Голос

Обрыв. Отвесные голые скалы. Тишина. Спокойствие. Пустота. Красивый юноша стремительно подошёл к краю, и, казалось, не замечал ничего вокруг. Его серые глаза уже давно затуманены, а разум, пытаясь пробиться сквозь наваждение, посылал вялые команды остановиться. Всё должно завершиться быстро. Больше не будет больно, совсем ничего не будет. Воспоминание. Одно маленькое воспоминание, сумевшее так крепко поселиться в памяти, вдруг прорвалось, заставляя принца замереть за шаг до обрыва. — Однажды я создавала для маа-херу несколько папирусов с легендами. Эти легенды были странными… — Продолжай. — Тогда я даже не задумывалась о том, чтоб прочесть их, но маа-херу всё равно рассказала содержание. Там говорилось о принце, который закрыл собой простую девушку от сотни стрел. — Жалко принца, — усмехнулся парень. — Он выжил. А затем украл сердце той девушки. Как я теперь понимаю, эта часть нравилась маа-херу особенно сильно. Почему-то. — Ты же знаешь, что «украсть сердце» в легендах употребляется не в прямом смысле? — Кейфл приподнял лицо аментет за подбородок, заставляя заглянуть себе в глаза. — В легендах «украсть сердце» означает — влюбить в себя. Проникнуть в мысли, чувства. Стать огнём, сжигающим изнутри, и водой, успокаивающей пламя. Молодого хекау будто ударило током. Только сейчас он полностью осознал, где находится. Холодный ужас сковал всё его тело. — Как я здесь очутился? — оглядываясь, прошептал юноша, не ожидая, что ему ответят. [Не помнишь?] — с наслаждением спросил чей-то голос. — Ч-что? Кто здесь? Где ты? — нервы уже не выдерживали. Инстинктивно нащупав амулет, висящий на шее, Кейфл попытался взять себя в руки. Мир озарил свет, в сознании стали возникать картинки, не связанные на первый взгляд. Пытаясь остановить бешеную скорость видений, чтобы сложить пазл воедино, хекау зажмурился, медленно оседая на камень. Вспоминая каждую деталь. Её первое убийство. Тогда они пытались поддержать, успокоить, спасти от угнетения себя. Сначала почудилось, будто она не желала причинить вред богомерзкому чудовищу, напавшему на них в пустыне, а затем, что между ним и Ифе есть связь. Даже мысль об этом тут же отверглась. Могло ли быть иначе? Ифе просто испугалась и Кейфл не мог винить её за побег. Несмотря на попытки друзей (да и друзей ли?) всеми силами помочь, поддержать, бывшая аментет начала отдаляться. Беглый принц хотел уберечь её, хоть чем-то порадовать, только чтобы вновь увидеть улыбку на нежном лице и вернуть блеск жизни в глазах. Но жестокая судьба игралась с их жизнями, не дав и шанса подготовиться к потерям, лишениям и страданиям. А потом настал день, изменивший всё. Проснувшись от шума, хекау поспешил в просторный зал. Неприятное предчувствие поселилось в сердце, подгоняя, заставляя спешить. Перед взором открылась ужасающая картина: Атсу, оставшийся присматривать за артефактами этой ночью, украденными тремя месяцами ранее из сокровищницы, неподвижно лежал на полу. Из раны в животе до сих пор струилась кровь, а рядом, не суетясь, собирала вещи Ифе, совершенно спокойная и уверенная. «Нет, не она, не может быть она… Напал Атсу, Ифе просто защищалась…» — Расскажи мне, я не осужу, мы вместе найдём выход. Только дай шанс, я всё исправлю. Ответа не последовало. — Поговори со мной, пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь! — почти молил Кейфл, следя за каждым движением возлюбленной. Бросив последний нечитаемый взгляд на мёртвого, девушка ушла. Не медля, принц последовал за ней, однако никого в здании уже не было. Исчезла без следа. Навсегда. Грядущие события уже не нашли отклик в памяти, словно упёршись в стену; как бы он не старался, мысли не могли сдвинуться с мёртвой точки. Вместо этого появилась боль. Оглушающая, пронзительно острая — и будь она физическая, он бы вытерпел, справился, восстановился. — Это ты забрал её? — еле пролепетал бывший маа-херу, сил кричать не было. [Я?] — удивился голос, — [Хотел… подталкивал к греху, присматривался. Она могла стать идеальной для меня. Я почти завладел телом, но, даже являясь настоящим монстром, она осталась сильна, очень сильна и не позволила мне лезть к ней в голову.] — Она. Не. Монстр! — задыхаясь от ярости, только и мог вымолвить Кейфл. [Не оправдывай тех, кого не знаешь, я с ней почти не говорил, девочка всё сделала сама.] — Нет… [Да, и ты это знаешь.] «Это я виноват. Я обещал преподнести ей всю красоту жизни, а показал только опасность, обман, лицемерие, злость…» [Ты прав, абсолютно прав, именно ты и влиял на наивную, чистую душу.] — злорадствовал ненавистный голос. Новая волна презрения к себе охватила юношу. Как он мог? Как он мог так поступать? Наблюдая за изменениями мыслей, несчастного голос продолжил: [Позволь мне слиться с тобой, позволь помочь тебе освободиться, облегчить твои мучения.] — Нет. [Упрямый. Хочешь жить так и дальше?] — Я не позволю тебе уничтожить мир. [Это проклятое, прогнившее, место, которое безразлично даже богам? Царство лжецов, предателей и убийц? Разве у тебя в этом мире осталось хоть что-то, ради чего стоит спасать его, бороться? Ради чего стоит жить?] Парень колебался, неожиданная правда обрушилась на него слишком быстро. Действительно, зачем ему жить? Никогда так и не познавший любви, верности… даже доброта Ифе теперь казалась притворством и уловкой. Глубокая рана на сердце, нанесенная единственным подпущенным к себе человеком за обе его недолгие жизни уже не заживёт. Так зачем пытаться? Спасать, когда сил уже не осталось? Если он откроет свою душу в последний раз в надежде, что боль прекратится… [Всего один шаг, Кейфл, и всё закончится. Всего шаг…] Юноша больше не сомневался, во взгляде появилась пугающая решимость. Потеряв Ифе, в тот же миг он потерял и себя. Где-то на задворках сознания он знал, что это действительно конец. Его время пришло, теперь по-настоящему. Встав с камня, принц в последний раз посмотрел вокруг. Благодаря ему этот мир, в конце концов, падёт. Остановившись у края, Кейфл взглянул на солнце — яркий и тёплый источник жизни. Совсем как была она. [Вперёд.] И он шагнул.