Ниже Бездны

В клубе было накурено и душно. В принципе, чего ещё можно ожидать от людей, которые на замечание «пиво закончилось!» орут: «Давай ещё! Я здесь админа знаю!» В лицо администратору… Толпа шумит, отдельные парочки шарахаются по углам, с понтом непорочности скверкая плотоядными оскалами. «Вы нам завидуете… А мы ничего такого не хотели; разве мы виноваты, что страсть обуяла нас в толпе? Кому не нравится, может не смотреть. Смотрите, смотрите все, как нам хорошо!» — словно кричат они, вращая глазами и подаваясь навстречу вульгарным ласкам. Стало тошно. Виски как будто сдавило. — Зачем ты приволок меня сюда? — перекрикивая нехитрый диджейский сэт, я обратился к брату. Ведь это была его инициатива. — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — в тон мне ответил он, прислушавшись. Его малиновые дреды в очередной раз едва не нырнули в высокий стакан с коктейлем, стоящий перед ним на столе. — Во, начинается! Идём! Он вскочил и рванул в гущу толпы. Я вгляделся в направление, где исчез Вик и, не сдержав своего любопытства, всё-таки глотнул из его стакана. Опрометчиво: я едва поборол желание выплюнуть эту дрянь обратно; и только мысль о всевидящем оке Вика побудила меня донести это прожигающее изнутри мои щёки нечто до раковины. «Голову он там помыл что ли?! И не один раз…» — думал я, полоща рот под аккомпанемент из кабинки; кто-то стонал, рычал и тяжело дышал. Я уже усомнился, что эти звуки можно издавать раньше семидесяти, и начал подумывать о вызове ментов на предполагаемых насильников-геронтофилов, как звуки затихли. Спустя несколько секунд из кабинки вышел молодой парень. Мне некогда было его разглядывать; единственное, что бросилось в глаза — стальная черепушка в длинных волосах. Никогда раньше я не видел подобных заколок; впрочем, какое мне дело до украшений, когда где-то в клубе меня ждёт злой как Сатана брат. Наскоро умывшись, я двинул на поиски. Я летел по одному из коридоров, когда меня схватили за руку и оттащили в сторону. — А это мой брат, — перецепившись за шкирку, показывая меня как котёнка с хорошей родословной, радостно заявил Вик. Он буквально сиял, как будто я не пропадал из виду, а он проводил время с самыми приятными людьми из всех. Я оглядел компанию. «Приятные люди», которым меня демонстрировал брат, были все в чёрном; из белого у них был только грим, и тот — кроме глаз и губ. — Сколько ему? — кивнул на меня один из них. — Четырнадцать! — Вик улыбнулся шире, — самое время, чтоб определиться с тусовкой. — А слушает кого? — вклинился другой. У этого были волнистые волосы чуть ниже плеч. — Кого ты слушаешь? — обратился ко мне Вик. Он продолжал улыбаться, но в его взгляде явно проглядывало раздражение за то, что он вынужден отвечать за меня. Я пожал плечами. Очень хотелось ответить «маму», но врать не хотелось. — Я меломан, — Вик незаметно дал мне леща и тут же потрепал по плечам. — Говорю же, ещё не определился. — Я начал слушать Venom, когда мне было шесть лет, — задумчиво выдал чел, проявивший интерес ко мне первым из компании. Его волосы были закручены в хвост, остававшийся неподвижным при любых его телодвижениях. — А я слушаю твой пиздёж с тех пор, как ты пришёл в мою группу, — мы все обернулись на голос. Подошедший парень криво улыбнулся и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Оружие в руках шаловливого подлеца оказалось фатальным, и я тогда даже не представлял, насколько. Распущенные волосы подошедшего доходили до груди и закрывали её, пока он резким раздражённым движением не откинул их назад. Тогда моему взгляду открылась выведенная молниями надпись; наверняка, его любимая группа. Я подумал, что эта одежда очень ему идёт: футболка несколько строго обнимающая стройную фигуру, тем самым подчёркивая её, чёрные штаны, увенчанные ремнём-патронташем, каждая пуля в котором выглядела самостоятельным серебряным клыком. — Мы сегодня сэт играем или языками меримся? — он притопнул ногой в высоком, немного не доходящем до колена, берце. Музыканты засуетились; кто-то начал возмущаться, что времени достаточно, кто-то торопливо направился в гримёрку. Я отвернулся, впрочем, не отказывая себе в удовольствии рассматривать сурового блэкаря исподтишка. К своему сожалению, ничего нового я не заметил, кроме странного желания прикоснуться к нему, пусть даже сквозь футболку, непроницаемую как сама тьма; а если бы я мог запустить руки в его волосы… — Вит, твой брат останется на наше выступление? — он опёрся плечом о стену и неспеша полез в карман. Я на автомате следил за его рукой. — Конечно! Ради этого он и пришёл. — Давайте руки. И ловким движением он достал из кармана печать. Лёгким взмахом руки блэкарь отпечатал «пропуск» Вику, а когда потянулся к моему запястью, время словно замедлилось. Его тёплые сухие пальцы обхватили мою руку, слегка сжимая. Прохладное прикосновение клише к коже — и фиолетовый «билет» важно красуется поверх слегка проступающих тёмно-синих вен, словно перекрывая их. — Ну вот и всё, — мне показалось, что он произнёс это с лёгким сожалением, впрочем, я ни в чём не могу быть уверен. Бросив быстрый взгляд на меня, развернулся и растворился в толпе. Вик усмехнулся, заметив, как я ещё с минуту сканирую глазами толпу, ища высокий силуэт. И только я в ту минуту знал, как пылает кожа после прикосновения этого ангела смерти.

***

— Зачем ты убежал с концерта? Я стоял в правом углу около сцены, когда вышла группа, с которой меня так стремился познакомить Вик. Зазвучали первые аккорды их песни, и я понял, что я один, а вокруг — густой, припорошенный снегом, хвойный лес. Холод тонкой иголкой пробрал до костей. Вышел он. Мастерским движением схватив микрофон, он прижал его едва не вплотную к губам и в следующее мгновение его крик разрезал однотонный фон, стрелой устремившись в пространство. Это был скрим; такой мне только брат показывал, тщательно выискивая и сохраняя в отдельную папку лучшие композиции. «А ты хорош!» — подумал я, пристально вглядываясь в покрытое корпспейнтом лицо. В этот момент я испытывал такой потрясающий восторг, что казалось, будто нет ничего невозможного. Я чувствовал кожей: и колючие ветки хвои, и мрачную свободу разума, и тленный полёт закованной души — всё смешалось через эти риффы и ритмы, и я уже не мог чётко сформулировать, что стало причиной этой безумной эйфории. Хотелось рыдать и смеяться от переполняющих тело чувств. Словно тоска по тому, что было не со мной и не в этой жизни… — Домашки много. На том конце Вик усмехнулся. — Сеф спрашивал, чё ты на него так пялился. Я сказал, что он тебе понравился, — меня бросило в жар. Я буквально чувствовал, как оказался на сковородке в адском пекле. Спасибо тебе, братец!.. -… и когда ты вырастешь, ты хочешь быть таким же, как он, — закончил Вик, а я выдохнул, но слезать со сковороды не торопился. Из холодного леса меня выдернуло осознание иллюзорности. «Размечтался! Послушай, порадуйся и иди домой и…» Этот вечер забудется. Он станет одним в череде других, отойдёт на второй план, чтобы позже исчезнуть окончательно. Напрасно я втирал ледяную воду в лицо; ничего не менялось. Тогда я решил, что с этого момента будет по-другому. Должно же что-то измениться… — Вик, я что хотел сказать… — М? — брат на том конце прильнул к телефону, хотя секунду назад хотел положить трубку. — Я определился.

***

— Вот, это другое дело! Репетиция близилась к концу, ещё пара песен и можно будет заканчивать. — Лучше? — Вик кивнул в мою сторону. — Намного! — только после его вопроса я обнаружил, что горло и правда не болит, как ещё месяц назад. — Я же говорил, всё дело в технике! — брат самодовольно улыбнулся и тряхнул небесно-голубыми дредами, убирая волосы от лица. — Ну что, «Тёмные воды»? — я кивнул Мойре. Басистка кивнула в ответ. — Подожди, я строй меняю, — Аркус жестом остановил нас, затем прицепил тюнер и склонился на струнами. — Вы меняйте, а я курить, — Кор положил палочки на свой табурет и прошёл мимо нас в сторону выхода. — Кстати! — встрепенулся вдруг Вик. — Через неделю в воскресенье такие охрененные ребята играют! Гер, ты помнишь, мы с тобой ещё на их концерт ходили, — он мельком обратился ко мне, но мне это упоминание ни о чём не сказало. — Так вот, в группе, которая у них на разогреве, заболел вокалист… — И чего? — встрял не успевший выйти Кор, — у Геры только получаться начало. Да и не пустим мы его к каким-то чертям, греть хер пойми кого… Он демонстративно шагнул ко мне и обнял меня за плечи. Я подыграл и обнял его в ответ. Вик закатил глаза. — Не будет он нам изменять, — гнул своё Кор, расцепив объятья. — Так я и предлагаю вам всем заменить группу, которая была на разогреве, — на остатках терпения объяснял Вик. Кор недоверчиво поднял бровь. — Зря ты так, — брат сощурился, — они с Сатариалом на одной сцене играли, вам бы их послушать. — О, ну раз с Сатариалом, — барабанщик развёл руками и вышёл на улицу. — Мне пора бежать, — сверившись с дисплеем телефона, заявил Вик, — а ты, — он ткнул пальцем в мою сторону, — обсуди с ребятами возможность замены. Музло у вас годное, вас возьмут. Так что играйте и не делайте мозги. Он ушёл, а я всё пытался понять, что же это за группа, про которую он говорил.

***

Вик встретил меня, когда я шёл домой с репетиции. Снег мягко скрипел под берцами, когда мы вдвоём проходили по старой аллее. Брат без прелюдий спросил, что мы решили с выступлением и был крайне доволен выбором моей группы. — Что я и говорил! — Вик приобнял меня за плечо. — Вы должны там сыграть! Как молодой подающий надежды коллектив! Он закурил. — Тебе надо ставить голос и пробиваться вперёд, — заглянул в глаза, убедившись, что я его слушаю с должным вниманием, — у тебя хороший скрим. — Ага, — согласился я, — хороший сессионщик получится. Я улыбнулся, а брат аж подскочил. — Какой, нахер, сессионщик?! Вик застыл на месте и вопросительно развёл руками. По его расширенным глазам я понял, что сказал не то. — Какое, к чёрту, сессионное участие! Слушатели должны тебя знать по группе, и следить за твоим творчеством! Не распыляйся! Формируй свою манеру. Брат был категорически прав, однако с этого момента где-то за рёбрами заныло; как будто червь вгрызся в сочное яблоко, за которое он принял моё сердце. — Да, я займусь этим, — уже без прежнего энтузиазма ответил я. — У меня дома есть пара набросков. Вик расплылся в улыбке. — Доделай и покажи мне, — тоном учителя, дающего домашнее задание, велел он. Я нехотя кивнул. Пожав руки, мы разошлись, и весь оставшийся путь до дома я думал о том, что надо будет действительно позаниматься и прописать хотя бы скелет будущих композиций. Придя домой я разделся и завалился спать; больше мне ничего не хотелось.

***

Концерт прошёл отлично, по крайней мере, свою часть мы отыграли блестяще. Нам даже — впервые! — пришлось добавить одну песню на бис. Откланиваясь, мы ссылались на то, что не можем красть время у главной группы вечера, хотя сами были не против отыграть в два раза больше, благо, материала хватало. Пока мои ребята собирали инструменты, я спустился в зал. В клубе было накурено и душно. Брат, который раньше таскал меня сюда, сегодня отрывался под наше музло в первых рядах. Даже не верится, что когда-то я был просто зрителем. Мир музыки изнутри был фантастичен; я привык к нему настолько, что не представлял жизни без характерных для репетиций звуков и запахов, концертного драйва, восхищённых возгласов толпы и стремящегося в небеса к вершинам блаженства эго. Брат уже высказал мне свой восторг и теперь снова куда-то умотал, оставив мне свой нетронутый коктейль. Я осмотрелся по сторонам. Вика не видать. «Будем считать это оплатой за усердие и хороший скрим, » — с видом хозяина жизни я обхватил губами широкую трубочку и сделал пару глотков. Моя группа уже ушла со сцены и теперь к своей части готовились другие ребята. Кто-то настраивал гитару, кто-то проверял барабаны. Не было только вокалиста. — Ты как в том анекдоте, — услышал я голос за спиной, — видел я тут наше выступление со стороны, ну и говно же!.. Я обернулся; сзади, прислонившись к толстой квадратной колонне, стоял мой брат с каким-то парнем. В руках у Вика был уже новый стакан; значит, этот точно мой. Незамеченный, я отвернулся. Музыканты на сцене почти настроились, и я приготовился смотреть их выступление. Диалог сзади продолжился. — Где твой брат? — голос был явно не Вика. — Его группа играла перед вами, — не без гордости ответил Вик. — Да? И кто он? Барабанщик? Басист? — Ты чё! На вокале он! Заценил скрим? — он выдержал небольшую паузу, — угадай, кто выстраивал обучение. — Да ну нах! — не поверил собеседник. — Он же мелкий. — Был в вашу последнюю встречу, — метко заметил Вик. — Ты меня наёбываешь, — подвёл черту парень. — Чего ради? — судя по интонации, брат улыбался. — Хуй тебя знает, — последовал недоверчивый ответ. — Он не похож… — Сеф, ну ты ёбу дал? Лучше б мне, — пробубнил брат. — Толку было б больше. На этой фразе брата новый глоток коктейля, который я неспеша потягивал всё это время, попал не в то горло. Я закашлялся. — Эй, всё норм? — Вик, как всегда, не мог остаться в стороне, — а вот, кстати, и он. Ну что, не похож? Откашлявшись, я поднял взгляд на Сефа. О да, тот самый высокомерный блэкарь, после встречи с которым моя жизнь перевернулась. — Давно тебя не видел, — с ухмылкой, вновь несколько высокомерной. — Аналогично. А ты что думал? За это время я научился скалиться не хуже тебя. Легкое удивление в голубых глазах сменяется азартом. Рукопожатие. — Когда мы виделись последний раз? Года три назад? — в голосе сквозит небрежность. Три года, два месяца, одна неделя. — Наверное, около того, — беспечно улыбаясь, выдаю я, — не помню. Сеф поднимает бровь, но тут же опускает и широко улыбается. Я же краем глаза замечаю некоторое удивление в глазах Вика, когда тот замечает уже успевший стать моим коктейль. — А ты хорош! — хвалит, — за три года — с нуля!.. Другие к этому идут значительно дольше. — Учителя были хорошие, — я бросаю взгляд на брата; стоит поднять тему моего обучения, так он и сияет, как начищенный самовар на солнце. — А вообще за год… Тут брови Сефа уже не таясь взмывают вверх. Хорошо, грима на этот раз нет, он мог бы не выдержать такой активной мимики. — Что? — неверяще произносит он. — Пойду я, у меня ещё дела есть, — спешно откланявшись, я исчезаю из поля зрения Сефа и Вика и скрываюсь в туалете, предварительно запутав свой след в толпе. Наконец, заперевшись в дальней кабинке, сидя по-турецки на закрытой крышке унитаза, я могу прокрутить эту ситуацию в голове снова. Да, группу я собрал только год назад. А два года до я потратил на метания. Меня буквально преследовало ощущение, что, заблудившись, я никак не могу найти дорогу домой. Где бы с кем бы я ни был, я чувствовал себя чужим. До тех пор, пока однажды Вик не спросил, не хочу ли я наконец перестать проёбываться и заняться делом. Я знал, что в его жизни под чем-то действительно важныи и стоящим подразумевается исключительно музыка. Прикинув, что ничего не теряю, я согласился. Как же Вик был счастлив! Он моментально ввёл меня в нужные круги и следил, чтобы я постоянно знакомился с разными музыкантами. Контакты с блэкарями поощрялось особенно. Вик следил за всем от и до: от жанра до моего круга общения, от музыки в моём плеере до концертов, на которые он водил меня, от моего мировоззрения до одежды в моём шкафу. Именно благодаря этой вездесущности Вика, я собрал группу буквально за неделю. Спустя месяц, он начал водить на наши репетиции людей; очень редко для того, чтобы просто оторваться под нашу музыку. После таких визитов нас звали в клубы и бары, о нас упоминали всё чаще, а за год мы отыграли больше двадцати концертов. Неплохо для первого года? В какой-то момент я почти перестал сверлить взглядом толпу на концертах, беззаветно ища того-сам-не-знаю-кого. Тогда же на весёлые тусовки пала тень рутины — они начали казаться бесполезными. Но сегодня… Мне казалось, что я успокоился, что всё забылось и жизнь скоро вновь расцветёт новыми красками и смыслами. Сегодня же всё перевернулось во второй раз. Я… Дверь скрипнула и кто-то прошёл до моей кабинки, постоял несколько секунд и пошёл обратно, замирая каждые пару шагов. Я сидел, боясь дышать. Со стороны раковин зашумела вода. — Как заебало, — раздалось на грани слышимости, а до меня только сейчас дошло, что вошедший и не догадывается о моём присутствии. Придётся ждать, пока он уйдёт… И у меня почти получилось: вода перестала шуметь и в воцарившейся тишине кто-то зашагал к выходу, как вдруг мой телефон разразился трелью, переходящей в неплохой блэк. — Чёрт! — прошипел я, вскакивая, как ужаленный. Словно стараясь убежать от нелепости ситуации, я выскочил из кабинки и встретился взглядом с Сефом. Нехорошо получилось… Судя по взгляду Сефа, он тоже был в шоке. Надо было что-то сказать, а я молчал. — Что делаешь в выходные? — неожиданно спросил он, видимо, первое, что пришло в голову. — Ничего. Я абсолютно свободен, — выпалил я и только после этого вспомнил про школу, подготовку к экзаменам, урок вокала и — самое главное! — репетицию. Но было уже поздно… — Тогда в субботу в три на вокзале. У касс. И, пока никто из нас не успел опомниться, он вышел. Выступление группы Сефа я смотрел из самой дальней ниши, старательно прячась не только от него, но и от Вика.

***

Снег валил на чёрный асфальт вокзала крупными хлопьями. Табло рядом с крышей остановки показывало 14:59. «Вик, отмени, пожалуйста, урок. Я заболел». «Урок отменю. Сейчас скину схему лечения, через неделю идём к лору, после лора к фониатру. На улицу не выходи, сухое и твёрдое не ешь. Береги горло!!!» Ничего умнее, чем сказаться больным, я не придумал. Повезло, что Вик работает, иначе прилетел бы лично, уточнить, насколько всё хреново. Тогда об отмене урока нечего было бы и думать. «Сегодня не играем. Я болею» «Ок» «Выздоравливай» «Походил, блять, без шапки?!» С ребятами из группы все вопросы решались просто. Проще было только с матерью: она уже давно не обращала внимание на моё посещение школы. Примерно, с тех пор, как за меня взялся Вик. Она ещё тогда сказала, что если его грандиозный план провалится, то я перееду на его шею; с тех пор она не изменила своего решения. «Мне-то что? — она закатила глаза на моё страдальческое ахегао, наполовину скрытое одеялом, — не поступишь в институт, тебя брат будет содержать» «Ну ма-а-ам! — настырно стонал я. — Горло болит, у меня температура, наверное…» «Давай к делу, — она пристально посмотрела на меня, — врача или скорую надо?» «Нет, я дома как-нибудь, — шмыгая носом, промямлил я» «И чего ты тогда ко мне пристал?! — разозлилась мать. — Таблеток надо купить?» «Нет, — жалостливо бубня в нос, я покачал головой, — у нас всё есть» «Прекрасно, тогда не отвлекай меня и займись лечением!» И вот я стою на остановке и только теперь мне приходит в голову довольно реальная мысль. А что, если Сеф обсудил нашу встречу с моим братом изначально и теперь тот передал ему, что я болею? Тогда я зря приехал. Но раз уж я здесь, подожду хотя бы минут тридцать, вдруг он задерживается. Но Сеф не задерживался. В 15:00 он появился на горизонте и сразу же направился в мою сторону. Пока он шёл, я никак не мог на него налюбоваться. Высокий, с длинными темными волосами — за три года они отросли до пояса, что вызывало у меня совершенный восторг. Идёт такой уверенный, важный, в косухе, под которой всего лишь свитер, как будто на улице тепло. Нет, мне определённо с ним не сравниться в крутости, даже рядом не стоять. Впрочем, тот факт, что идёт он именно ко мне, грел мою душу не хуже атомного реактора. Я быстро оглядел себя. Вроде, нормально. Специально выбирал наиболее подходящий шмот. Косуха там, берцы… Разве что не накрасился. Как на свидание, блять! — Готов? — вместо приветствия спросил Сеф, подойдя. — К чему? — Как? — он округлил глаза. — Мы едем фоткаться. Точнее, фоткать обложку для нашего нового альбома. Я кивнул. Было обидно и приятно одновременно. С одной стороны, меня позвали всего лишь за компанию, а с другой — облога это очень важная вещь. Пробирающая меня гордость («а ведь он мог поехать один или взять кого-нибудь из своей группы!») тут же стёрла обиду. Через пять минут подъехал нужный автобус. Я зашёл следом за Сефом, даже не взглянув на номер. Всю дорогу мы молчали. Предполагаю, что прошло минут двадцать, но быть уверенным не могу: я боялся посмотреть время на телефоне — вдруг он подумает, что неприятен мне настолько, что я считаю минуты? Так вот, прошедшие минут двадцать показались мне вечностью. Когда мы вышли из автобуса, снегопад утих. Перед нами раскрыл свои холодные объятия лес, и Сеф смело шагнул навстречу. — Аккумулятор долго не протянет на холоде, поэтому времени у нас не так много, — он достал из рюкзака зеркалку и двинулся вглубь леса. — Ищи мрачные, красивые места. Знать бы ещё, что понимал под этой формулировкой Сеф. Я осмотрелся. Высокие стволы сосен уходили в небо, словно пытаясь пробить или хотя бы достать безразличный белый свод. — Сеф, а как ваш альбом называется? — он обернулся и сверлил меня долгим взглядом около минуты. Вспоминает название? А может я задал глупый вопрос? — «Ниже бездны». Мне вдруг стало до жути интересно, о чём может быть альбом с таким любопытным названием. Что ниже бездны? — О чём он? — вопрос сорвался с моего языка прежде, чем я успел задать его себе. Ну всё, теперь он точно будет считать меня идиотом. Очевидно же, что надо дождаться выхода альбома, послушать его и, самостоятельно проанализировав, сделать свои выводы! Как же глупо я сейчас выгляжу… — Он о смерти и нескончаемых и нежеланных реинкарнациях, которые обрекают людей на вечные страдания, о прошлом, которое живёт в нас и в котором живём все мы, о несбыточном и невозможном, о бездне, которая однажды разверзнется перед нами и тогда мы пройдём её насквозь, — недолго думая, перечислил Сеф. — Впечатляет, — только лишь кивнул я. Мне было некомфортно от того, что я не могу найти слов восторга; я изо всех сил старался делать вид, что так и задумано, я немногословен, но, к моей большой удаче, это было и не нужно. Сеф так увлёкся рассказами об альбоме, что едва ли заметил бы сейчас хоть что-то помимо него. Мы шли по заснеженному лесу, время от времени отвлекаясь на то, чтоб сделать фотку. Сеф не умолкая рассказывал про концепт альбома, а я просто млел. Мне было трудно поверить, что это реальность: мы вдвоём в зимнем лесу… Это именно то, о чём я даже мечтать не смел… — … На самом деле, эта идея пришла мне после одного из наших зимних концертов. Года три назад, — он внимательно взглянул мне в лицо, — кажется, ты там был. Да, точно, Вит тебя за шкирку притащил, — он продолжал нестись вперёд по дебрям смыслов и воспоминаний как набравший скорость паровоз, а я словно остался далеко позади и не мог за ним угнаться. Три года! Неужели, и я с этим хоть как-то связан?.. Глупости, но так приятно допускать эту наивную мысль. — Стою я, передо мной толпа, а я вижу бескрайний снежный лес, — он развёл руками, изображая бескрайность привидевшегося леса, — и сосны — мрачные, скрипучие — будто будущие гробы, качаются, а ветер им колыбельную поёт. О том, что наступит время и они уснут навсегда, мрак окутает их деревянные тела, а железные зубы пил раставят всё по своим хаотичным местам. И тут я понимаю, что я и есть этот ветер. Я тогда скримил как никогда. Вит не мог не заметить; он потом долго ходил за мной, спрашивал, что во мне изменилось… Я был как громом поражённый. Одна картинка на двоих. Мне вдруг захотелось в этом признаться и вывалить за раз всё, что накопилось за долгих три года! Но нельзя. Если и можно, то постепенно. — Знаешь, — я перебил его, не в силах более молчать, — когда я первый раз увидел тебя на сцене, я почувствовал запах хвои и шум леденящего ветра. Тогда я ещё подумал, что вы удивительно чётко научились передавать в исполнении атмосферу песен. Только потом я узнал, что песня была совсем о другом, — я усмехнулся, а взгляд Сефа стал очень серьёзным. Он положил мне руку на плечо и приблизил своё лицо к моему. Наверняка, он хотел сказать мне что-то важное, но моя дурацкая реакция всё испортила: я молниеносно накрыл своей рукой его узкую ладонь на моём плече. Он так и застыл. Тут уж ничего нельзя было исправить… Я испуганно таращился в плескавшиеся в его глазах голубые льды; теперь уже нельзя убирать руку. Сеф глубоко вдохнул, за вдохом последовал такой же глубокий выдох и он закрыл глаза. Моё сердце перегнало бы темп любого ударника в жанре speed-metal. Дыхание сделалось рваным и, наверное, ужасно шумным. Не открывая глаз, Сеф приблизил своё лицо ещё на сантиметр. Я с ужасом смотрел на его красивое лицо и боялся пошевелиться, всё испортить. «Давай, помедли, и твоё бездействие гарантированно поможет проебать тебе всё, чего ты достиг!» — неожиданно в памяти возникла фраза Вика, которой он «награждал» мою лень в моменты занятий. Я выдохнул, закрыл глаза и подался вперёд. Почти сразу наши губы встретились, а моя душа как будто взлетела ввысь — к самым верхушкам корабельных сосен. Вмиг этот день стал самым радостным для меня за прошедшие три года. Белое небо, сосны, глубокие сугробы — эти приметы стали атрибутами моего счастья. Руки Сефа крепко вцепились в мои плечи, как будто он боялся отпустить меня. Я в свою очередь несмело обнял его за талию, прижимаясь ближе. Когда поцелуй прервался, какое-то время я не решался посмотреть ему в глаза. Несмотря на то, что инициатива, по сути, исходила от него, я боялся, что хрупкий миг моего счастья разрушится о колкую насмешку. Да, я допускал, что это может оказаться шуткой. И едва ли я допускал, что смогу пережить предательство. Какое-то время мы просто стояли. Сеф гладил меня по спине, пока я трусливо прятал взгляд у него в районе ключиц. — … Когда боль и страх пройдены, когда сомнение остаётся позади, а коридор бесконечных страданий завершает своё ужасное испытание вечной мглой, когда бездна пройдена насквозь, тебе открывается то, о чём не ведает ни один смертный. То глубокое и страшное в своей глубине и великолепии чувство, — как будто продолжая неоконченную речь звучал уверенный голос Сефа, — это и есть то, что находится ниже Бездны. В этот момент я вновь — как в нашу первую встречу — испытал чувство постижения невозможного и нереально прекрасного и ужасающего в одном флаконе. Ещё удивительнее было другое: внезапно меня окутало чувство возвращения домой после долгой дороги. Сеф был тёплым, буквально горячим; мне ни за что не хотелось его отпускать — ни в холодном лесу, ни где бы то ни было ещё. — Где твоя личная бездна? — вдруг обратился Сеф ко мне. Тут уж пришлось оторваться и взглянуть в его лицо. К моему удивлению, он был спокоен. — Теперь — позади, — медленно, с нарастающим чувством уверенности ответил я. В эти драгоценные минуты мне не нужно было никаких признаний в любви; они уже прозвучали, даже на более глубоком уровне. Я положил голову на плечо Сефа; грубая кожа косухи царапнула щёку, но это такая ерунда. Я не помню, как долго мы ходили по лесу, но возвращались мы, когда на лес уже опустились первые зимние сумерки. Мы ехали в автобусе и ни на секунду не замолкали, смотрели в глаза, касались рук… Дома меня уже наверняка ждал разъярённый брат, но это такие мелочи, а сейчас я бесконечно счастлив. Природа за окнами, казавшаяся нам иллюзорной, покачиваясь под порывами ветра, провожала нас. Она навсегда отпечаталась в нашей судьбе как место, где начинается то, что ниже Бездны.