Кофе

Это за пределами понятия. Понятия людей и того, что с ними связано. Комната, в которой было всё усыпано исписанными бумагами, привычно горела лампа среди ночи. — Я принёс тебе кофе. В дверном проёме появилась высокая фигура, которую слабо освещала тусклая лампа. Фигуру встретила дружелюбная, искренняя и наивная улыбка. — Спасибо! Мрак в комнате был не более, чем обычной частью жизни двух занимательных товарищей, изучавших всё что их заинтересует. Жажда познания всегда была сильнее какой то мрачной, как говорят, атмосферы. Силуэт вышел на свет, потирая рукавом охристой водолазки очки в чёрной оправе. — Так. На чем мы остановились? Пришедший брюнет поставил кофе возле своего напарника в сероватой рубашке, присаживаясь напротив него вспоминая о том, чем они занимались последние несколько часов. Парень получивший свой кофе, неназойливо зевнул и тыкнул указательным пальцем на надпись, выделенную неровно, красным цветом. |Идеи для экономии электричества| На самом деле, это звучало глупо. Очень глупо, но когда ты не спишь по несколько суток, любая рандомная идея на уму кажется чем то грандиозным. Когда я попивал свой кофе, я не думал о чертежах, не думал о идеях и открытиях. Моя голова не варила, и единственное что я воспринимал это свежий кофе от Форда. Я благодарен за такую мини помощь моему организму. — Фидс, мне кажется это какой то бред. Его карие глаза уставились на меня, с каким то осуждением и не приязнью. Мне всегда было страшно, видеть его таким. Хоть и не совсем понимая, с чем это связано. В такие моменты, наростала тревога, которую я старался скрыть из-за всех сил. — Возможно. Да. Да. — Сколько ты спал? — Я не знаю? Обычно, когда ты приходишь мне на смену или когда зовёшь меня с собой. — Я знаю об этом. Когда. Вопрос ставился таков. Он потер глаза под своими очками, и не дождавшись ответа парня, с запутанными светло-коштановыми волосами, пробормотал — Ладно. Иди спать, если ты сам не можешь понять когда тебе надо, я начну приказывать. Но как ребёнка, укладывать спать я тебя не собираюсь. Голос был низким и немного хриповатым, что будто гипнотизировало. Может он правда гипнотизёр? Это крутилось на уму, пока остывал мой кофе. Брюнет получил кивок от коллеги, и поднявшись с деревянного пола отправился в соседнюю комнату. *** Это был приятный закат, который я так обожал встречать в свободное время на поле. Оно было усыпано не «благородной» растительностью. Никогда так не считал. Вся трава, это трава. С разным применением. По моему мнению высказывания о траве, если она тебе не нравится, нужно оставлять при себе. В поле иногда стоял ветер, дуя либо в затылок, либо в лицо сдувая волосы назад. Это началось именно отсюда. С моего случайного знакомства. В руках бледной персоны находился дневник с какими то заметками, пару образцов цветов в перемешку с другим «бредом». Всегда чужие записи кажутся кому то психозом и чем то странным, кому то они наоборот нравятся и их хочется изучить, ощутить и поспрашивать про чужие мысли. — Могу посмотреть? Будто из ветра, появился человек, в болотном плаще и тёмными волосами, убранные в хвост. — Как же вы меня напугали! Гуляющий дёрнулся и чуть ли не грохнулся на землю, увидя внезапно за своей спиной парня. — Простите. Вы притянули мой взор. У вас очень привлекательные рисунки в дневнике. Это заставило засмущаться, и приятно удивить если не смотреть на ситуацию полностью. Всё таки смотреть в чужие записи не очень красиво, правда? Фигура из ветра протянула руку и назвалась Фордом. Рукопожатие будто запустило механизм начала чего то очень приочень нового, необычного и возможно опасного. — Я Фидс. *** — Как ты? На кровати, возле ног Фидса, сидел, как на первый взгляд можно показаться переживающий друг. На его лице можно было прочитать лёгкую тревожность, и возможно заботу. Слипшиеся, от глубоко сна глаза лениво открылись. Приходя в себя, Фидс сначала не понял что происходит. При видя своего приятеля, он был встревожен. Для него всегда было чем то удивительным, когда о нём беспокоились, особенно такие люди как Форд. Холодные, не доступные не для кого, узнавали как себя чувствует простой человек как он. Даже на вид беспокойство, его не было особо много. Фидс лучше всех знал его, по крайней мере так думал. — Ты спал около суток, и трепал себе что то под нос во сне. Ты в порядке? Мужчина действительно выглядел заинтересовано в состоянии кофемана. Сам великий Форд интересовался как он. Фидс сам не заметил, как начал втягиваться в привычку восхвалять его в своей голове, как кого то выше стоящего. Мысли, о том, что это не правильно не посещали его в это время. Казалось, что это просто восхваление личности за какие то качества. Фидс чуть приподнялся в положение сидя, заставя кровать скрипнуть. — Я не помню, что мне снилось. Но даже после сна в. Сутки? Я не чувствую что выспался. — Понятно приятель. Хотел убедиться, что ничего серьёзного. Я не особо хочу, чтоб ты умер от научных исследований. Это было сказано с некой усмешкой и Форд покинул комнату. Фидс не понимал его поведения. Он не мог понять, действительно ли Форда волнует его состояние, или волнует их совместная деятельность, а может то, что в его доме выйдет найти труп человека с отвратительным режимом сна. На самом деле, подобные провалы в сон стали частым явлением. Но рядом с Фордом, не было особого беспокойства. Он казался умнее, хитрее, назойливее и во многом отличался. Нет, это не зависть, ни в коем случае. Фидс переехал под конец весны к своему «научному червю.» Хоть и на червя он не был похож. Не смотря на некую тревожность по отношению к людям Фидса, Форд действительно располагает к себе. Он самостоятелен, приятный собеседник и Фидс наконец то смог действительно разделить страсть к знаниям с кем то. Именно из-за этого, переезд на пару месяцев, не пугал. Это был дом, в нескольких километрах от дачного дома Фидса. Их связало то самое общее поле, и лень ходить к друг другу для каких то чертежей и обсуждения. Удобно ведь, когда собеседник прям у тебя под боком? Уставший Фидс произнес протяжный стон и потянулся, заставляя кровать вновь заскрипеть. Он погрузился в личные размышления. Они искренне его напрягали, и не давали спокойно жить. После появления Форда в его жизни, ничего особого не поменялось. Простая жизнь не потеряла смысл, после появления этого брюнета с глубокими карими, хоть и бесчувственными глазами. Фидс мог представить жизнь без Форда. Но имела бы она тогда значение, и хотелось бы ему жить без него? Слово зависимость, вещь действительно страшная. Он не боялся своей зависимости табака, зависимости от кофе или чтения книг. Но когда в руках чужого человека твоя душа, это страшно. А страшнее, когда этот чужой человек даже об этом не знает и человеческие чувства для него, нечто не понятное. Принятие себя занимало действительно много времени, даже после завершения какого то дела. — Брось, это всего лишь эксперимент! Форд уже начинал агрессировать на отказы Фидса. — Я не хочу испытывать эту штуку. — Мы вместе черт возьми читали и узнавали, и мы просто проверим, действительно ли можно с помощью нечто ненаучного узнать чужие мысли. — Так давай тогда проверим твои? Фидс защищался сквозь страх как мог. Ему было страшно, что может всплыть. Страшно, что он узнает. Даже если бы этих мыслей не было, его пугает сам факт, что Форд хочет узнать, что он думает. Форд. Его идол. Это перестало напоминать что то милое ещё давно. Было даже возбуждающе, но и страшно вывести Форда на гнев. Он холодный, уровновешенный и в каких то моментах дружелюбный. Такие люди всегда что то скрывают. Такие люди всегда что то хранят в себе, не показывая другим. Это гнев. Если этот гнев прольется на меня, я не переживу. Я не смогу понять как это рассценить, как доверие или объект отвращения. Уже начали наворачиваться слезы от волнения и страха. — Фидс, ты не доверяешь мне? Этот вопрос поставил в омерзительное положение ещё больше. — За 30 лет своей жизни, ты так и никогда не захотел жениться? — Естественно. Были девушки, которые мне нравились. Но согласись, вряд ли кто то захочет разделить такую страсть к знаниям. Я хочу. Я чертовски хочу, хочу быть с тобой постоянно, спать с тобой, жить с тобой, сделать всё что хочешь для тебя. Слова стояли в горле, но такие люди как Форд никогда бы не приняли такую странную прямолинейность. Было ужасно сложно держать в себе все эмоции, которые хотелось выплеснуть человеку. — Кхм. Я думаю тебе и не нужна дама сердца, раз она не может разделить с тобой твою основную часть жизни. — Конечно. Не хочешь на какое то время поселиться у меня? Поселиться? Жить вместе? Как семейная пара? Всмысле? Сердце забилось чертовски сильно, оно буквально улетало, а лицо горело. — А. Смысле? — Мне поднадоело, что приходится тратить время на путь к друг другу. За это время, мы могли бы обсудить новые идеи. Да и даже так просто обсудить что то личное. Он хочет проводить больше времени вместе. Да. Это не шутка. Это не шутка. Было ощущение, что взорвусь от химических реакций в организме. Это было лучшим что случалось со мной за это время, если не жизнь. — Да, почему бы и нет. Ты прав Мужчина улыбнулся и почесал затылок, мысленно успокаивая себя, чтоб из его рта не вылетело что то лишнее. *** — Форд, я, правда не могу. По щекам побежали тропы слез, и тот опустился на колени, будто умоляя простить за свой проступок, который не сможет загладить. На лице Форда ничего не дёрнуло. Ни каких переживаний, волнения, только один вопрос он будто произнёс, прочитал слезный Фидс на его лице. «Мне всё равно, почему ты не хочешь. Но ты должен мне помочь с этим эксперементом». Он всегда знал, что у них нет ничего близкого, а слова как " Личное» Или «беспокойство» являлись лишь манерой человека. Что заставляло разрыдаться сильней, всхлипывая на коленях, перед объектом своего обожания. У Фидса не было идей. Был звериный страх, заставлявший придумать сраные идеи, чтоб спасти эти отношения, нужные только ему. Глаза не бегали, только бешено билось сердце, будто сейчас разорветься, всхлипывал нос, а водопад из глаз всё лил и лил. Он вздрагивает от звука, уходящего человека. Это конец? Так глупо всё может закончиться? Так странно начавшись и глупо закончится? На шее тянулся узел из опустошения и звона в ушах, перемешанный с звуками уходящих ботинок. — У нас никогда не было физической близости. Никогда. — Вы упоминали кошмары. — Я не говорил кошмары, я говорил сны. — В них у вас была физическая близость? Наступи на меня. Раздави меня своим прекрасными ботинками, пусть грязные шнурки будут на моём лице. Отвратительно. Почему я так хочу сказать это. Тело лежало на том самом, деревянном полу, в полумрачной комнате, которую освещал лишь полуночный свет из окна. А перед паинькой стояли те самые ботинки. — Так ты не хочешь мне ничего сказать? — Нет. Не единого слова. Голос предательски дрожал, а поза была эмбриона. Было страшно даже взглотнуть громче чем надо. Не то чтобы поднять глаза на свой наркотик. Тот самый наркотик подошёл ближе, опускаясь чтоб взять за волосы «нисшее» создание. Рука сильно вцепилась в них, натягивая их настолько, на сколько позволяла хватка. — Ты так жалок. Ты действительно думал, что станешь чем то важным? Чем то интересным и запоминающимся? Ты не один такой. Далеко не один. Рука вцеплялась всё сильнее, причиняя большую боль со смесью наслаждения от этой сильной руки. — Я не буду удивлён, если ты представляешь меня без одежды, или то, как я использую тебя. Во всех смыслах твоего жалкого понимания. Он чувствовал себя верной собачонкой, готовой на всё ради хозяина. Перенести любые унижения от него, и получить награду ради внимания. — Расслабься. Всего лишь одна ночь для нас двоих. Мы будем вместе, хотя бы сейчас. Больше этого не будет, но ты получишь то, о чем так долго мечтал. Рука проводила по волосам, щеке своего подчинённого. Поглаживала, хваля за послушность. — Я знаю, ты хочешь провести ночь вместе. Фидсу хотелось кричать, кричать о том, как он давно хочет этого, как хочет оказаться в его руках и не уходить никогда, чтоб это никогда не заканчивалось. Ему хотелось сделать всё, что он захочет. Любая близость с ним его удовлетворит. Мысль что только он с ним спит. Мысль, что только он живёт вместе с ним. Получает некую любовь только он. Любовь, когда галстук стягивается сильнее на шее чужой рукой, наматывая его, перекрывая доступ к кислороду. Непристойности, которые шепчут ему на ухо. Голова будто бы была набита ватой. В ней не было мыслей, не было волнений, было пусто. Ничего, кроме как какого то неприятного осадка. После инцидента, прошло пару дней. Фидс не разговаривал со своим знакомым всё это время. Он проводил это время в поле, как и до знакомства с ним. Это должно было приносить радость и смысл, но его нет. Мне было в каком то плане страшно, что ничего не изменится. Всё будет казаться таким приторным до конца моего существования. Я чувствовал только это, или ничего по отношению ко всему, что со мной происходит. Ему не хотелось видеть Форда. Не хотелось вспоминать моменты с ним, и принимать собственную одержимость. Форд далеко не идеальный, и не прекрасный. Но всё равно, нравится. Или же нравился до безумия. Это было нечто неадекватным. Возможно, Фидс, не имея бы такой большой гордости, всё-таки бы сейчас смог сходить к Форду и разрешить узнать о чем он думает и как он хотел его раньше. Даже если бы это заставило прекратить их отношения, навсегда, Фидс знал, что он запомнится по особенному. Не каждый в жизни имеет одержимость вами. Может показаться, что это одержимость была из-за того, что меня поняли. Или что меня похвалили. Вовсе нет. Я сам не знаю, откуда она взялась. Меня никогда не притягивали люди, которые меня хвалят, или унижают. Я никогда не хотел получать унижения и удовольствия от них в своих грёзах. Скрестив ноги и достав записной дневник, Фидс сгорбился и достал давно полюбившиеся ему сигареты. Бессоница раньше его убивала, и Форда иногда раздражала его привычка курить в доме. Были ситуации, когда он его насильно выгонял из дома, поздней ночью, заставляя курить недалеко от окна где они обычно сидят. " — Кури где хочешь, хоть под окном! Но не в моём доме!» Дым приятно поглощал лёгкие. А при выдохе никотина, из носа он напоминал дракона. Я никогда не мог понять, что между нами на самом деле. Что в голове у него, что у меня. — Ты стал куда быстрее приходить ко мне обратно, после пробуждения. Мужчина в плаще произнес это, стоя в дверях уже ожидая коллегу. Это не было сказано грубо, не было сказано усмешливо, это было сказано как какой то факт из очередной энциклопедии. — Ты так бежишь ко мне, Фидс. Тот, к кому обращались стоял впритык к своему «соседу.» До этого врезавшись в его томную фигуру. Парень сглотнул громче, чем следовало, а глаза предательски бегали не зная куда деться и что сказать. Сердце билось как у психа, или когда он убегал от охраны. Фидс слегка улыбнулся, и нервно поправил галстук. Слишком близко, уж очень близко. Предательски. — Так и должны поступать друзья? Напуган. Насторожен. Как ребёнок, которого поймали на его косяке. Фидс отводил глаза от высокой фигуры, но они всегда бегали обратно. Проходились по его водолазке, цвета охры. По его поношеному, болотному плащу. По темно коричневым брюкам, и тем самым ботинкам, возвращаясь на лицо, не излучавшее и капли теплоты. Так близко, и так далеко одновременно. Как северное сияние, на которые ты можешь только смотреть, то к чему ты не можешь прикоснуться. Его шрам на левой щеке, был как самое приятное украшение. Такой холодный и далёкий, недостижимый и притягательный. По Форду, всегда было видно что он считает себя выше других. И для меня до сих пор некая загадка, почему он в то время, был заинтересован мной. Мы играли на его поле, по его правилам. Он был на несколько шагов дальше, и я не мог понять как победить создателя этой игры. Наша «совместная жизнь, » напоминала именно это. Мне нравилось притворяться спящим, и получать заботу от него в виде плаща, которым он меня укрывал, невзначай докасавшись руками до моих плеч, или кофе, который он ставил мне под нос. Он всегда думал что я сплю. Это было обыденностью, и то что я мог себе позволить делать, без подозрений. На это он никогда не жаловался. Жаловался на мое халатное отношение к себе, что я угроблю себя и ему придётся где то прятать мой труп. Даже эти слова, вызывали бурю эмоций, и поздно ночью я представлял как он берёт меня на руки, и ищет способы меня спрятать. Это не романтично, я знаю. Но что можно взять с такого человека как я, неосознанно, получивший фенилэтиламин. Иногда по честному засиживался с ним, глаза слипались, а тело наровило упасть в отлючку, вновь на сутки. Нестиранная рубашка несколько дней, криво завязанный галстук, но Форд ничего не говорил по поводу внешнего вида, никогда не осуждал, никогда не делал замечаний. Либо ему это было не важно, либо не позволяло воспитание. — Приятель. Когда рука Форда оказывалась на чужом плече, казалось что сейчас поедет крыша. Простое прикосновение. Обычный дотрог до плеча, но он так сильно заставлял бурлеть чужие чувства. Другая рука потянулась к чужим очкам, стягивая их с усталой физиономии. — Форд? Он чувствовал себя как наворожденный котенок без очков, не в состоянии сделать хоть что то. — Это для твоего же блага. Он повесил очки Фидса за ворот своей водолазки, а после встал, отрывая руку от чужого плеча. — Знал бы ты, как сейчас выглядишь. Улыбка растянулось на его лице. Хриплый и низкий голос произнес это по доброму, заставляя Фидса снова попасть в блаженство. Взяв котёнка за руку, тот резким движением поставил его тушу на ноги, и провёл к дивану, стоящим этой комнате. — Можешь поспасть сегодня на моем лежбище. Ты отлично поработал, и мне всё так же не нравится, твоё отношение к своему физиологическому здоровью. Но парень уже спал, Форд чуть толкнул его, чтоб перевести в лежачее положение, а после удалился из комнаты, шурша подолом плаща. Очнувшись, на тумбочке уже лежали его очки, с бумажной, квадратной запиской на них. «Фидс, не заставляй меня на тебя злиться и снова укладывать спать. Я делаю это, только из-за приличия. И ради удовольствия посмотреть на тебя, когда с твоего носа стягивают очки.» Это не было чем то пошлым. Не было издёвкой и не было фактом. Простое воспоминание, которое могло приятно согревать сердце. И всё-таки. Это не ясность не давала покоя. Это холодное отношение, с перемешкой небольшой дружеской заботой, и извращёнными снами. Снами, где всё кажется реальным, или же реальностью, похожей на сон. — Хочешь прогуляться сегодня? Выспался? Фидс с трудом проглотил своё «Конечно, когда пожелаешь, для тебя я свободен в любое время, всегда, на постоянной основе!» и просто кивнул, в знак согласия. Он не выспался. Но быть рядом с Фордом было куда приятней сна, даже если там происходит всё, о чем он даже не смел мечтать Проводить время до раннего утра было приятно. Смотреть на сладкие и далёкие звезды, и слышать «Уху!» В ночи, от сов. Форд поднял слишком внимательный, настороженный взгляд. — Ты видишь это? Форд шепнул это на ухо, и взял за запястье своего собеседника, поднимая ему руку. — Этой звезды не было. Такое простое действие, заставило румянец лихорадочно разливаться на лице Фидса. Из внимания Форда это не ушло, но сейчас было не до этого. Освободив руку своего смущенного собеседника, тот начал что то быстро записывать. И всё-таки, как казалось Фидсу их разрыв, был куда лучше, чем их жизнь вместе. Форд не делал ничего плохого, но бывает что ты сам себя закапываешь. К сожалению не всегда можно быть с тем, с кем хочешь. Не всегда можешь позволить себе кричать о своих чувствах и не всегда можешь сказать правду. Эти взаимотношения были обречены на провал. Провал, в которым кто нибудь умрёт, или сойдёт с ума. Была ли в этом вина хоть кого то? Фидс не знал, и не хотел даже пытаться докопаться до правды. Он чувствовал себя лучше, после разрыва, или паузы. Не хотелось вообще как-то обозначать это. Но эти несколько месяцев вместе, забывать не хотелось. Вычеркнуть то, что с ним было. Вычеркнуть того, кто подарил ему эти эмоции, даже простым своим нахождением рядом. Это проносилось в голове, пока он рассматривал бинты на костяшках и сидел на не так давно надоевшем ему поле. И всё-таки, будь его воля, он бы не позволил себе встретиться с Фордом. Ему будет не хватать его, не хватать кого то рядом, даже холодного и недоступного. И полное осознание всей проблемы, пришло только в течении нескольких часов, после ссоры. «Почему так произошло. Я слабак. Я идиот. Я ничтожество. Почему он не ударил меня?!» Вещи летели в разные стороны, будь то чашка, или стопки книг и рисунки. Слезы текли, голова болела, а руки сжигала боль от ударов их об шкаф. Ранки на костяшках становились все больше с каждым ударом, а дыхание не хотело выравниваться. Грудь жадно набирала кислород с каждым вздохом и всхлипом. Уставшее тело опустилось на пол, среди разгрома. Руки в крови потянулись к рисункам, будто прощаясь со всем что было. Как с разбитой на частички хрусталь. Была стопка рисунков человека, которым он восхищался. С которым ему хотелось отдавать всего себя. Брюнет со шрамом на левой щеке, холодным и ветренным взглядом, в прекрасной водолазке и лёгкой, далекой улыбкой. В разных позах, в одежде и без, во втором варианте рисунки были порваны и отправлены в разгром. Найдя среди всего хлама чистый лист, мужчина, оставляя следы крови, начал писать чёрной ручкой: Я так хочу обнять тебя. Обнять и не отпускать, слышать как громко бьётся твоё сердце и как ты стеснительно смотришь на меня. Я бы получил такую дозу дофамина от любых твоих слов в мой адрес. Я никогда не прошу о взаимности, я знаю что между нами ничего не будет и не было, как думаю. Мечтаю, чтоб ты смотрел на меня так же, как на дам которые тебе нравятся, поправлял волосы и покусывал губы из-за переживаний и желания понравиться им. Если ты способен на это. Ты не выходишь из моей головы, ни секунду. И пока я пишу эти слова, ты так же находишься в моём сердце, во всей кровеносной и нервной моей системе. Это не что то здоровое и правильное, и тебе будет плевать на мою смерть. Я рад этому. Рад что не сделаю тебе плохо своим уходом. Рад что не причиню тебе, своему паранормальному смыслу жить, боль. Мне всегда нужен был ты. Это не лечится, это болезнь которая изъедает меня, каждую частичку моего тела. Мне плохо от этого. Я ни раз пытался закопать свои чувства, возненавидеть тебя за твое безразличие на меня. Но, всегда есть большие но. Ты не обязан давать что либо в ответ и принимать мои эмоции. Жаль, что всё должно закончится так, и я не смогу увидеть нашего, хоть и такого невозможного, совместного будущего. Мне плевать на боль, которую я испытываю находясь с тобой. Она мне нравится, ибо её доставляешь ты. Не столько ты. Твоё присутствие рядом со мной и равнодушие. Это стерпимая боль, сильнее физической, которую испытал от тебя только я. Я особенный. Будто в бреду, писались эти строки. Строки о наболевшем и жутком. Мой позвоночник хрустит, причиняя боль, но и полное наслаждение для ушей. Моя голова забита тобой, и это ужасно. Это невзаимность, которую нельзя исправить всей добротой, которую я хочу отдать тебе. Мы так и не узнали, вместе, что это за звезда. Это не было чем то жалким. Было болезненным как покусаные губы с цитрусом, или хрупкой туманной тьмой. Не приятно, слёзно и душераздирающе. Есть разная моральная боль. Когда ты строишь надежды, и когда для тебя их строят. Это разная боль, объедененая в общую нить. Ожидание. «Твоя дыра, которую ты заполнил мной, только твоя проблема. Зачем ты позволил мне заполнить её, если планировал уйти? Я никогда ничего не планирую. Это случайность, как выбитый зуб.» Это было последним диаологом во сне, в котором явился Форд. Вперёд за вкусом крови и цитруса, разочарованием и надеждой, к настоящему через время и дофамин. Вперёд, означает уйти отсюда навсегда. Прочь, не наступая обратно на кисло — сладкую надежду и смольные шнурки. Прогулятся последний раз и попращаться. Я хочу сказать спасибо, за то что ты появился в моей жизни, Форд. Ты не придёшь сюда, не прочитаешь это, и не узнаешь то, сокровенное, что я скрывал. Рука потянулась за банкой таблеток снотворного. Открыв белую баночку, и насыпав целую горсть, Фидс поглотил их без особого страха. Это был конец, который он ждал и хотел. Проведя рукой по лбу, на нём остался кровавый след. Губы были обкусаны, а тело наконец то стало успокаиваться, очи закрылись, и туша с грохотом упала на пол, заставя слететь очки. В дверь постучали. Голова разрывалась от боли, тошнота подступала, а комната была всё так же разгромлена. Фидс побежал блевать, и только взявшись за краи унитаза, увидел свои перемотанные бинтами костяшки. Было ощущение конечного пробуждения. Мир больше не смешивал реальность и сон, всё стало четче и ясней, не считая мнения об отражении в зеркале. Фидс был умыт, на его лице не было крови, рубашка была чистой, а галстук вовсе снят, не ясно где. Очки не были заляпаны, а аккуратно как и до проишедствия с истерикой и таблетками, украшали его лицо. Фидс догадывался, кто мог к нему прийти. Но ему было всё равно. Всё равно, узнал ли этот человек о его зависимости как от наркотика, прочитал ли его предсмертное письмо и видел ли рисунки самого себя, своего бывшего объекта восхищения. Он вспоминал, сидя на том поле, как он с трудом удерживал себя в руках, когда осознавал сколько же всего ему хотелось. Ему нужно было гораздо больше, но он не смел произнести своё желание вслух. Не мог позволить себе показать слабость, слабость которую могли использовать или обсмеять. Как он прикрывал лицо рукой от смущения, когда Форд нагибался к нему чтоб взять за подбородок и поцеловать. Как он жестоко хватал эту руку и отпускал поздней, находясь к нему уж очень близко. Фидс так и не понял, было ли это помутнением разума от недостатка сна или нет. Это уже далеко не было простой, дружеской симпатией. Быть послушной собачонкой, было не плохо. Было приятно получать удовольствие от кого то, приятно радоваться приходу человека и сдерживать себя в руках, чтоб не накинуться с объятиями. -Фидс? За спиной разнёсся давно полюбившийся голос, который сейчас не вызывал особых чувств. Фидл лишь обернулся, бездушно смотря на апонента. Глаза больше не бегали, не изучали ранее любимую фигуру. -Черт возьми, ты такой идиот. Форд уселся рядом с ним, кладя руку ему на плечо. -Я пришёл к тебе, чтоб поговорить что произошло между нами. Твоя входная дверь была открыта, я прошёл к тебе в комнату, постучался. Ты ничего не отвечал. Надеюсь, это не будет считаться как вторжение в личное пространство. -Форд. С отсутствием каких либо эмоций было это сказано. -Знал бы ты, как мне плевать. Мне всё равно, понимаешь? Без агрессии, без обвинений. Форд внимательно его слушал, будто впервые, искренне и заинтересовано в чужих чувствах. -Нет, правда. Ты не сможешь представить насколько сейчас мне всё равно. Мне всё равно, что ты решил поговорить. Мне всё равно, что ты спас мою жизнь. Ранее, я бы визжал как сучка, не побоюсь такого сравнения. Но не сейчас. Повисло молчание, Форд ожидал продолжения речи, но Фидл закончил. — Я прочитал твои записи, лежавшие напротив тебя. — Я знаю. Я прекрасно об этом знаю. — Не пойми меня не правильно, но Не дав Форду договорить, парень выдал: — Я не хочу тебя слушать, Форд. Ничуть. Моё отношение к тебе, было, слишком странным и ненормальным. И тут нет твоей вины, если ты всё-таки думал над этим. — Я хотел сказать, что твои кошмары, это был мой эксперимент. — Всмысле? — То, что ты как думал было только в твоей голове, было не только у тебя. Я тоже думал, что нахожусь во сне. Когда я понял, что это не так, моё любопытство узнать как это вышло, стало слишком сильным. В душе Фидла что то треснуло. В глазах появилось недоумение, а брови показывали всю смесь разочарования, злобы и непонимания. — Кофе, который мы с тобой пили на пару. Я не сразу понял, что проблема в нём. Форд чувствовал некую вину, за всё что испытал Фидл, и за то, что чуть не решил его жизни, хоть и успел спасти. — Я не буду спрашивать, как ты откачал меня от таблеток. — Да. Лучше тебе не знать. — Ты делал всё это из обычного любопытства? Серьёзно? Фидл старался не срываться на крик своим осипшим голосом, потирая костяшки. Была какая то всё-таки надежда, после сказанных слов, что у Форда могли быть взаимные чувства, не смотря на их психическую неправильную сторону. -Наверное да. Это «наверное да», врезались в сердце как осколок. Не надо было надеятся снова, и чего то ждать. — Почему ты думал только о себе. Фидл скинул чужую руку с плеча и поднялся с просиженной им травы, отряхивая брюки. — Я думаю, нам стоит прекратить общение. Я заберу вещи, как мне станет лучше. Но ему не стало лучше. Не на следующий день, не на неделе, не через месяц. В их ранее общей комнате, в доме Форда, так и остались лежать его вещи. В соседней комнате тоже, лежали его вещи. Стиранные рубашки, брюки, несколько галстуков и разноцветных носков. Всё может оборваться странно и быстро, просто от недосказанных слов. Всё таки Фидл пришёл за вещами, с щетиной на лице, и всё таким же сонным лицом. На пороге его встретила та самая фигура, с открытой дверью. В комнате пахло всё так же. Свежий воздух, разъедавший ноздри, запах кофеина. Он скривился, от воспоминаний связаных с этим кофе. Прикрыл глаза, снова почувствовав привычную головную боль. Было страшно признать, что он скучает по этому месту. По тому, как они вместе просиживали штаны по несколько дней, обсуждали жизнь и открытия. Бывший напарник знал о его мыслях, знал о том что он чувствует и воспользовался им как псом. Хоть и видимо этого не понял. Идиот. Собрав вещи в коробку, Фидл уже собирался уйти, пока не встретился глазами с той самой недосягаемой фигурой. Фидл не понимал, что его удерживает и заставляет снова что то чувствовать. «Только не снова и только не сейчас. Это будет слишком унизительно. Это будет не уважительно к самому себе.» — Будешь кофе?