Тупик

      Реальность начинает душить. Нет, она начала еще раньше. Здесь лишь вопрос времени, как быстро она добьется своей цели — рано, или же поздно. Чей именно пистолет будет приставлен к виску — его или чей-то еще. Помимо пистолетов существовали ножи. Они же использовались в совершенно иных целях, от которых желудок скручивается в узел, а все тело немеет, пока температура его стремительно падает под воздействием пережитого шока.       Нет. Боков резко мотает головой.       Степень его шока никогда и никак не сравнится с тем ужасом, который чувствовали те самые дети, угодившие в цепкие руки тронутого умом психопата. Которым не посчастливилось перейти ему дорогу. Прокручивая в кипящей голове события минувших дней, следователь кривится и закрывает лицо руками, словно стараясь абстрагироваться от этого сущего кошмара.       Спонтанная, срочная поездка в Москву разделила его жизнь на до и после. На то посодействовали несколько факторов одновременно: Фишер, угроза увольнения, тошнотворные смерти детей. Пораженная раком Марина. От одной только мысли про нее ладони Евгения сжимаются в крепкие кулаки, пока он борется с желанием разнести в щепки ближайший предмет, который ему только попадется. Вены на его руках вздуваются; он распахивает глаза, полные непонимания и отчаяния, устремляет взгляд в обшарпанный пол. Обмякающим телом он буквально стекает вниз по стене, облокотившись на нее спиной.       Лунный свет сочится сквозь тонкие, кружевные занавески, бликами отражаясь на столе, включая объекты на нем: пепельница, в которой мирно покоились три потушенные сигареты, фотография Марины и практически опустошенная бутылка водки. Алкоголь не берет Бокова совсем — как бы сильно он не старался.       Очередной пазл складывается в его голове. Какой именно? Он не скажет. Уже сбился со счету. В его разуме всплывает тот самый вопрос Козырева: «Жень, а вот че бы ты сделал, если бы твой сын оказался пидором?». Евгений же отвечает на него с привычной ему грубостью, пока на его языке мельтешит матершина. Не сильно вдается в заложенный смысл, ведь его голова очевидно была забита иным, нежели тупыми расспросами Валерия. К вопросу подключается другой следователь, поведывающий о смыслах сережек в ухе у мужского пола — Евгений наигранно смеется и грубо рявкает на обоих, ставя точку в их разговоре.       Однако. Хлюпинская ТЭЦ. Тройка из Бокова, Козырева и Добровольской снизу вверх лицезреют очередной труп, вовсе не похожий на те, что были найдены ими ранее. Пришитая к окровавленному телу голова зайца заместо человеческой словно пожирала следователей заживо; подходя к бетонной колонне, на которой именно был подвешен мертвец, Боков осмеливается докоснуться до ручьев так называемой крови, подносит ладонь к носу и сразу выдает непонимающее «Это варенье», всем нутром чувствуя, как ошарашенные взгляды напарников разъедают ему спину. Подскочивший Валерий распоряжается приказами, машет руками — «чтоб все здесь было зафиксировано, включая каждую пылинку». Евгений делает шаг назад в попытках полностью осознать только что увиденную им картину. Со стороны слышится голос Натальи, которая замечает некую сережку на ухе зайца — Боков моментально разворачивается; словно раздавленный этим фактом Козырев вскидывает руки, смотрит туда-сюда бешеным взглядом и внезапно подрывается с места, стремительно убегая к выходу из этой проклятой дыры, пока под его ногами вздымается пыль, перемешанная с песком. Добровольская недопонимающе, с тревогой на душе смотрит ему вслед, после чего переводит взор на Бокова — следователь мрачно сверлит взглядом бетонный пол.       Осознание причины такого странного побега доходит до Евгения только сейчас. Мужчина отчаянно вздыхает. В руках его снова появляются сигарета с коробком спичек, а в голове — новые вопросы, на которые он никогда не сможет получить ответа.       Еще несколько дней назад все было хорошо. Не до такой степени, конечно, как хотелось бы — но значительно лучше, чем сейчас.       — Блять.       Хриплый голос буквально разрезает гробовую тишину в помещении. Приподнимаясь на ватных ногах, Боков вновь хватается руками за голову, сгибаясь в спине.       — Блять, блять, блять… БЛЯ-Я-Я-ТЬ! — он наконец решает выпустить все терзающие его эмоции наружу. И глубоко плевать на соседей, которые утром точно будут жаловаться на какого-то психа, не давшего уснуть им этой ночью — Боков ебал их всех в рот. Заливаясь в гортанном крике, мужчина впивается пальцами в затылок; со стечением нескольких секунд он затихает, и с ужасом чувствует, как по его щеке стремительно бежит слеза. Голову словно пуля пробивает воспоминание, как Козырев стал свидетелем его упадка, свидетелем его отчаянных слез. Свидетелем минутной слабости, что совершенно была не похожа на стойкого, как баран Бокова — на тот момент Валерий наблюдал разбитого напополам Евгения. С пустотой на душе слышал отрицательный ответ на вопрос о том, все ли у него хорошо.       Стискивая зубы до пульсирующей боли в висках, следователь жмурится. Подходит к столу и со звонким стуком роняет на него голову, пока все его тело предательски бьет дрожь. Он молится на запас новых сил на завтрашний день, который явно не сулит ничего хорошего. Со страхом на душе перебирает всевозможные события, с которыми ему предстоит столкнуться — казалось бы, куда еще, блять, хуже? Но минувшие дни доказывают обратное. День прошел, число сменилось — нихуя не изменилось.