Случайная дочь

Уединившись в своём кабинете, Леонидас Феррас воспользовался возможностью без лишних свидетелей просмотреть старые альбомы с фотографиями. Мужчина обнаружил, что с годами воспоминания о прошедшем стали неотъемлемой частью его жизни, что он считал естественным признаком зрелости. Леонидас вовсе не списывал себя со счетов и считал, по правде, что сил и энергии в нём побольше, чем в мужчинах на двадцать лет моложе, но всё же много дорог было пройдено за прошедшие годы. Время шло быстро, но его не повернуть вспять. Начал он с давних альбомов, ещё со времён его юности,— большинства людей изображённых на фотографиях уже давно не было на этом свете, либо их развело время и судьба. Удивительно, как устроена человеческая память: он и не вспоминал давно их, но стоило только взглянуть на фотографии, как в деталях вспоминал времена, когда они были сделаны, вплоть до улыбки матери или задорного смеха бабули, или едва заметных веснушек на щеках совсем ещё юной Селины. Он вспомнил как красиво пела его жена, у неё был настоящий талант! Родители Селины видели её оперной певицей, но упрямая девчонка (она и впрямь, с высоты прожитых лет, была ещё совсем ребёнком тогда!) вместо этого предпочитала выступать в кабаре. Она пела и насмехалась над их обществом, танцевала перед людьми в баре, сыпала шутками, чем сводила с ума своих аристократических родителей. Леонидаса смущала и в то же время привлекала подобная открытость. Если подумать, они могли и не познакомиться никогда. Он даже не хотел в тот день идти на это шоу самодеятельности, но брат Селины был его приятелем в колледже и Леонидас пошёл из вежливости, пусть и не относился серьезно к подобному. К тому времени он уже всерьёз вознамерился стать достойным наследником отца и завязал со всеми юношескими — глупыми для взрослого мужчины — увлечениями . А вот и фото с помолвки Альбиери... Никогда больше он не видел своего давнего приятеля таким беззаботным, сияющим. Альбиери всегда был немного странным, сам себе на уме, что знакомые считали последствием его учёбы в семинарии. Как же все удивились, когда грезящий саном священника Августо объявил, что решил вместо этого жениться, а слово Бога он сможет нести в мир и проповедовать и как преподаватель, и совсем не обязательно для этого становиться служителем церкви! Подумать только, если бы он не смотрел фотографии регулярно, мог бы и забыть: лица некогда близких, любимых людей время словно ластиком стирало из памяти. Потом были фотографии из выпускного колледжа, со свадьбы и медового месяца, первые дни рождения сыновей... Когда Диогу и Лукасу исполнилось два года, Селина уже знала, что серьезно больна, но устроила незабываемый праздник и улыбалась ярче всех, когда их сыновья вовсе не оценили старания матери, которая за несколько месяцев продумывала дизайн именинного торта, и начали кидаться этим самым тортом друг в друга и в гостей. Дальше были в основном фотографии сыновей, сам Леонидас фотографировался редко, в основном по праздникам, а вот снимков подрастающих мальчиков было много, правда Феррасу не вспомнить когда сделали большинство из них. Потеряв жену, он сосредоточился на бизнесе и часто отсутствовал, видел детей в основном поздно вечером, часто — уже спящими. Тогда заботилась о них в основном Далва, взвалившая на себя всю ответственность за воспитание мальчиков, за что он был ей благодарен по сей день, именно поэтому этой женщине было разрешено больше, чем любой другой служанке в их доме. Листая фотографии сыновей, Леонидас как всегда, не мог не задерживать взгляд на снимках безвременно ушедшего Диогу. Мог ли он подумать, что потеряет его так резко, так внезапно? Он тысячу раз проклял себя не только за то, что поссорился с ним в его последние дни, но и за то, что в принципе позволил сыну брать уроки полётов. Как он мог подумать, что всегда такой разумный и рассудительный Диогу сядет за штурвал в непогоду, до получения лицензии и без инструктора? Поступки на эмоциях всегда были репертуаром Лукаса, взять хотя бы его увлечение гитарой или влюбленность в арабку! И ведь не забыл Лукас эту женщину даже много лет спустя! Странные вкусы сына до сих пор приводили Леонидаса в недоумение. Чем, спрашивается, ему не живётся с изящной, воспитанной Маизой, вполне подходящей их кругу общения? Феррас никогда не считал себя снобом, не против был общения с людьми не их круга, ведя бизнес, неизбежно сталкивался с представителями других культур, веры, вполне уважал их взгляды, но жениться в двадцать лет на мусульманке, чьи близкие к тому же категорически против их связи,— это казалось ему безумием! Да, он радовался когда сын начал встречаться с Маизой, одобрил их союз, его смущала немного поспешность брака, но молодые уверили его, что хорошо подумали. Откуда было знать, что жить они будут как кошка с собакой? Леонидас был представителем старшего поколения и считал, что брак должен заключаться на всю жизнь, не считая редких исключений, и если у людей есть дети, по его личному мнению, они должны учиться жить вместе. На снимках сын и невестка оба улыбались в объектив, казались очень подходящей парой, для посторонних было бы открытием, что они не так влюблены друг в друга, как может показаться на первый взгляд. Вот если бы Лукас приложил больше усилий с Маизой, может и сложилось бы у них! Невестка редко расстраивала Леонидаса, казалась понимающей, интеллигентной женщиной, наверняка пошла бы Лукасу навстречу, пусть Леонидас и признавал, что характер у Маизы непростой. В частности, отношение невестки к его дочери разочаровало его. Маиза не могла никак перестать видеть Кристину соперницей для Мел, хотя сами девочки никогда не ругались. Сколько ни пытался он объяснять, что рождение его дочери отнюдь не значит, что Мел будет чего-то лишена, невестка не хотела его понимать, всегда была настороже, словно каждую секунду ожидала подвоха. Такое отношение откровенно обижало: как будто Маизе в этом доме в чём-то отказывали! Только переделывать комнату Диогу и менять интерьер гостиной он не разрешал, потому что эту комнату когда-то очень любил сын именно в таком виде, в остальном же Маиза во всём была хозяйкой дома, поскольку сам Леонидас так и не вступил в повторный брак. Факт рождения его дочери вне брака был одним из аргументов Маизы против Кристины, за что он чувствовал вину перед дочерью. Было бы всё иначе, если бы он тогда женился на Иветти? Или его дом и вовсе превратился бы в зону боевых действий между женщинами, каждая из которых считает себя вправе быть хозяйкой дома? Нет смысла думать о том, чего так и не произошло. Сейчас он готовился к свадьбе с Синирой, зная наверняка, что между ней и Маизой не возникнет недомолвок, так как женщины нашли общий язык. Мужчина невольно улыбался, листая фотографии дочери и внучки, которые иногда казались даже ближе, чем его сыновья-близнецы в детстве. Мел всегда была такой нежной, вдумчивой девочкой, тихой, прилежной в учёбе, Кристина — яркой, остроумной, артистичной, то, что ей нравилось, давалось ей легко, остальное она просто игнорировала. Казалось, они были разными как вода и огонь, но в то же время находили общий язык. Глядя на их тандем, Феррас верил, что его компания, да и их семья, не пропадут когда его не станет, там, где Лукасу не хватит решимости или деловой хватки, эти девочки не подведут. Перелистывая страницы последних альбомов, он в очередной раз обратил внимание, что ни на одной из фотографий не было матери его дочери. На снимках Кристина была либо рядом с Мел, либо с Лукасом или с самим Леонидасом. Только на одной фотографии, с пятого дня рождения Кристины, он заметил Иветти, но даже там она наклонилась к задувающей свечи дочери, слегка обняв девочку за плечи, и волосы скрыли лицо женщины. Разумеется, здесь не обошлось без Далвы, именно домоправительница чаще всего занималась семейными альбомами, и она никогда не считала, что Иветти должна быть на семейных снимках. Доходило до того, что она была против присутствия матери Кристины даже во время больших праздников, включая дни рождения Тины, часть которых, разумеется, его дочь проводила в этом самом доме! Потому, когда дело дошло до фотографий, он уже не настаивал, единственным его требованием было отдать ему все снимки, на что Далва всегда ворчала, но не осмеливалась порвать или сжечь фотографии вопреки прямому приказу хозяина. Он утверждал всегда, что отдаст их Кристине для личного альбома дочери, но большинство из них до сих пор хранились в отдельном конверте. Подумав несколько минут, Леонидас вытащил этот самый конверт из ящика стола. Конверт обычно лежал под кипой документов, да и ящик закрывался на ключ, который он всегда носил в портфеле при себе, потому вряд ли кто-то найдёт и уличит его в этой маленькой слабости. Среди фотоснимков были не только их фотографии с дочерью, но и несколько изображений беременной Иветти, а также их давние совместные снимки, среди них и те, что сделали во время путешествия в Марокко. Копии некоторых снимков он держал в своём офисе и время от времени просматривал когда его одолевал приступ мучительной ностальгии. Леонидас тяжело вздохнул, задержав взгляд на старом снимке Иветти на яхте в Ангре. Они относительно недавно познакомились когда был сделан этот снимок, Леонидас ещё не знал к чему приведут эти отношения, но всё же пригласил женщину на свою фазенду, убедившись, что сыновья уехали на выходные и не нагрянут внезапно нарушив его планы. Именно этого совместного отдыха, где он смеялся больше чем когда-либо за долгие годы, Леонидас понял, что пропал, влюбился, чего старался избегать с тех пор как потерял жену. Оглядываясь назад, он понял, что действительно пропал тогда, его жизнь разделилась на "до" и "после". Эта женщина стала одновременно его проклятием и величайшей радостью, они сходились и расставались, но забыть её он не мог ни в какую. Ещё до того как у них появился общий ребёнок Леонидас осознал, что вряд ли сможет вычеркнуть Иветти из своей жизни, и всё же быть с ней он тоже не мог, не после случившегося с Диогу. Он верил, что сможет попробовать построить с ней отношения после рождения Кристины, но когда ему перед глазами явился образ погибшего сына, Леонидас понял, что Диогу не одобряет его решение. Иначе зачем бы сыну было являться именно когда Леонидас собирался сделать предложение? Обычно Феррас не был человеком суеверным, не верил в мистические предзнаменования, но и безумцем он не был: в тот день он точно видел Диогу! Впрочем, ситуация была настолько невероятной, что ни с кем кроме Лобату он не делился этой историей. Отказавшись говорить с Иветти об их отношениях после рождения Кристины, Леонидас своими руками разрушил начинающие налаживаться отношения. И решение это ему далось вовсе не так легко как могла бы подумать Иветти! Как ответственный человек он должен был жениться на матери своего ребёнка и обеспечить дочери полноценную семью, он никогда не позволил бы своим сыновьям поступить иначе (Леонидас помнил, что и слышать не хотел о том, что Лукас не останется с беременной Маизой и будет просто помогать с ребёнком), потому Леонидас всегда чувствовал вину перед Кристиной и всячески старался показать, что она никогда не будет лишена его любви и поддержки. Так уж вышло, что пытаясь загладить вину перед погибшим сыном Леонидас остался виноватым перед дочерью. Как ему хотел после этого снова увидеть образ Диогу, понять, что принял правильное решение, но больше сын никогда ему не являлся! Что ещё ему нужно было сделать чтобы загладить вину перед Диогу? Что ему нужно сделать чтобы получить прощение? В те дни Леонидас часто приходил в старую комнату Диогу, часами рассматривал старые вещи сына и чувствовал себя безумным, ожидая нового "явления". Он надеялся, что на этот раз ему довелось бы увидеть уже взрослого сына, а не его детский образ, услышать, что Диогу больше не держит на него зла, но этого не случилось сколько бы Леонидас ни смотрел в пустоту! Со временем мужчина осознал, что ожидание превращается в навязчивую идею и заставил себя выбросить глупости из головы и жить настоящим, однако в глубине души он всё ещё ждал появления Диогу. "Явление" Диогу произошло несколько лет спустя, правда видел Диогу уже не сам Леонидас, а маленькая Мел! Произошло это когда Лукас и Маиза решили расстаться и Маиза уехала к родителям в Сан-Паулу вместе с дочерью, приезжая в Рио только по выходным. Мел тогда напугала всю семью, потому что видела Диогу она с завидной регулярностью, утверждая, что зовут его Лео и он её друг с площадки! Леонидас был всерьёз обеспокоен психическим состоянием внучки и буквально настоял чтобы Маиза с Мел вернулись в Рио, после чего девочку отвели к психологу, где специалист констатировал, что у девочки появился воображаемый друг из-за тоски по отцу. Феррас чувствовал себя обязанным убедить Лукаса и Маизу снова сойтись, после чего Мел перестала страдать от этих видений и со временем и думать забыла о Диогу-Лео. Втайне Леонидас рассудил, что если вся эта мистика имела место, на чём настаивали Далва и Лобату, то Диогу снова появился с целью спасти семью брата; и даже если это лишь иллюзия, Мел лучше было расти в полной семье, потому что расставание родителей сильно ударило по психике ребёнка. Леонидас лгал бы сам себе, если бы сказал, что не ждал втайне нового появления Диогу, что не хотел убедиться, что сделал всё правильно, в чём время от времени Леонидас невольно сомневался. Но что толку думать о том, чего уже не исправить? Он помолвлен, Синира — хорошая, правильная женщина, и она не заставляла его делать ей предложение, он сделал предложение добровольно и без намеков с её стороны; Синира не заслуживает жениха, который с приближением даты свадьбы всё больше вспоминает бывшую. Умом Леонидас понимал. Но почему так трудно было понимать сердцем? — Господи ... — тихо прошептал Леонидас, тут же удивляясь, что обращение сорвалось с его губ, ведь к Богу он обращался крайне редко.— Если Ты можешь, подай мне какой-нибудь знак... Что мне делать?