Мгновенный эффект

      Не то чтобы я везунчик по жизни. Всякое бывало — так захуевертит изподвыподверта, что не знаешь, за какое место хвататься… А потом р-р-раз — и всё складывается, как надо. И только я охуеваю и не вкуриваю, как оно так получилось.       Сам не понял, как поступил на бюджет с (вроде бы) недостижимым проходным баллом. Мало того — мне ещё и общежитие дали! А уж как с соседом повезло — до сих пор не верю… Петров у меня серьёзный, основательный. С ним не пропадёшь! Броня. Хотя, каким образом его член оказался у меня во рту — я тоже пока не одуплил.       Началось всё с подарка от Тайного Валентина на 14 февраля.       — Петров, а тебе что подарили?       — Дюрэкс. Жаль, маленькие. Если надо — пользуйся.       Пользуйся… Юморист. Было бы зачем. Если чисто для важности — мам, гля как я умею! Блядь…       — Спасибо, бро… Мне наверное тоже маловаты будут, — роняю я вальяжно. Не, ну а хуле. Он тут понтуется, как казах, а я буду донашивать маленькое, как за старшим братом?       Открываю свою коробочку, кишками чуя подвох. Ёбаный насос, похоже на что-то девчачье… Круглая баночка с бледно-розовой поебенью внутри. Пахнет клубничкой. Даже не надеясь на то, что мне подарили интимную смазку, читаю этикетку.

Бальзам для губ увлажняющий

«Ягодный восторг»

с клубничным вкусом.

Мгновенный эффект!

      Хватаю коробочку и снова вчитываюсь в адресата. «Матвей Зайчик». Вот, тоже — свезло, так свезло. Вроде стрёмная фамилия, зато все пацаны, парни и мужики-преподы называют меня строго по имени. «Ответь-ка мне, Зайчик…» из уст здоровенного историка Степан Григорича звучит как-то… по-гейски…       Зато у Петрова всё наоборот. Если при окрике «Женя!» оборачиваются три девчонки и один парень, то пусть парень остаётся Петровым.       — Что ты там всё вертишь?       — Да вот, кажется, мне подарок перепутали…       — Серьёзно? — Петров проходит, быстро осматривает коробку и баночку. — Нет, всё верно. Твоё…       Сказал, как отрезал. И как теперь с этим жить?       — Альбинка, а тебе что подарили?       — Презики! С клубничным вкусом, ха-ха-ха! Ой, ты чего так вздрогнул?       — Да так…       На паре психологии весело только девкам. Вот бы вопрос задать — а какое половое извращение у чувака, подарившего парню бабскую косметику?       Вздыхаю так горько, что аж сам пугаюсь.       — Ты чё, Матвей, всё из-за подарка паришься? — Петров как всегда зрит в суть. — Так сильно расстроился, что ли?       — Ну типа да, расстроился! Нахуя мужику краситься?! Парни наши угарнули, что ли?       — Так это не краситься. Его и видно не будет. Я тебе точно говорю — подарила девушка, которой ты нравишься. Хочет более тесного общения.       — Странный какой-то намёк. На тесное. Ладно бы презервативы, как тебе…       — Ха, презики не общение, друг Матвей — а банальный секс. А вот если кто-то хочет с тобой целоваться — это серьёзно.       Петров хуйни не скажет. Раз он уверен — значит так оно и есть. Жить дальше становится чуть легче.       — Эй, Армен, а тебе что подарили?       — Ха-ха-ха, гандони, ара!       Блядь…       — Зайчик, а тебе? — задорный Светкин голосок как сверло стоматолога, заставляет съёжиться. — Что-то ты расстроенный…       Сорок с лишним пар глаз смотрят на меня. Вот и конец моей репутации — до конца жизни ржать будут… Вдруг над ухом раздаётся спокойно и уверенно:       — Презервативы ему подарили. А они ему типа маломерят. Вот он и огорчён.       По рядам проносится гул уважения… Стискиваю в кулак толстовку на крепкой бицухе Петрова и благодарю — прям от сердца сердцу:       — Друг, спасибо тебе… Петров… Чувак, я тя люблю, бро!       Он делает морду кирпичом и отвечает:       — Я знаю, бро. Прорвёмся.       Вечером достаю дурацкую коробочку, верчу так и эдак, нюхаю. Петров с жалостью смотрит на меня поверх смартфона.       — А мне точно это надо?       Петров хмыкает:       — А то. Губы вечно обкусанные, в трещинах, кожица слезает лохмотьями. Думаешь, приятно целоваться? Сам-то кайфуешь, когда у девочки губки мягкие…       — Угу… Ясно…       Понятия я не имею, есть ли разница — не целовался ни разу. Но в таком зашкваре я никому не признаюсь. Даже Петрову.       Гадая, что же за девушка возжелала со мной «тесного общения», свинчиваю крышечку. Тэк, блэт. И что дальше? Вытягиваю губы трубочкой и пытаюсь залезть ими в банку.       — Хспди… Что ты делаешь, Матвей?       — Бу-бу-му…       — Пальцем надо. Повозюкай по поверхности, а потом по губам.       — А-а-а… Сенькс.       Тычу пальцем в розовую поебень. Ноготь проваливается в жирную субстанцию.       Вытаскиваю палец наружу и обмазываю рот прилипшими к ногтю кусками.       — Матвей, да ты прикалываешься? У тебя что, сестры не было или девушки?       — Пф-ф-ф… Были, конечно, — самозабвенно вру я. — Только я чёт не следил за их бабскими делами.       Я с психом вытираюсь рукавом толстовки.       — Да бля-а-а-а-дь! — на серой ткани предсказуемо появляется жирное пятно.       Петров откладывает смартфон, подходит вплотную, забирает из рук баночку и начинает показывать.       — Смотри… Осторожно водишь пальцем по поверхности, чтобы она чуть подтаяла от тепла тела.       Его палец медленно скользит по розовому кружочку… Как по ареоле соска… Блядь! Пытаюсь вытравить из себя эту тупую мысль, да только поздно — чувствую, как соски конвульсивно сжимаются плотными горошинами, упираясь в мягкую толстовку.       — …А теперь, размазываешь по губам, не выходя за контур, — слышу невозмутимый голос. — А то будет выглядеть, словно ты чебурек жрал.       Петров приподнимает моё лицо за подбородок. Когда он проводит пальцем по контуру верхней губы… Со мной никогда такого не было… Я это чувствую всем телом — будто одновременно и по губам, и по головке члена, и прямо по центру удовольствия в мозгах… и по чувствительному краешку сердца.       — Ну как? Лучше же сразу?       — Охуенно… — шепчу я, тая как ёбаный бальзам под его тёплыми пальцами.       — Теперь можешь целоваться с любой девушкой… Целоваться хоть умеешь?       — Не-а… — и мне совсем не стыдно. Это же Петров. Он не будет ржать. Он объяснит, что с этим делать.       — Да тоже ничего сверхсложного. Хотя… если ты и с бальзамом не справился… Короче, смотри. Когда наступит момент берёшь рукой вот так. Главное — уверенно и нежно.       Петров прижимает ладонь к щеке — два пальца на висок, средний ласкает что-то пиздец чувствительное за ухом, а остальные надёжно фиксируют шею.       — А потом прижимаешься губами. Только не плотно сжатыми и не открытой пастью, будто сожрать пытаешься.       — Покажи… — я почти теряю рассудок от того, что сейчас может произойти. А что тут такого? Девчонки же тренируются друг на друге целоваться — сам слышал. А мы чем хуже?       Петров показывает. Именно так, как описывал — нежно, умело. Я выпадаю из реальности на долгие (бля, сколько вообще длилось это волшебство?) минуты… Когда он отлипает от меня, облизываясь и улыбаясь (ага, клубничка, вкуснота), я не даю ему уйти, обнимая за шею. Хспди, ну какие девушки, когда у меня есть Петров…       — А теперь с языком… Научи… — и тянусь к нему сам, приоткрыв рот. Да, я уже три раза успеваю догадаться, кто мой Тайный Валентин — не зря же Петров довольно ухмыляется прямо в поцелуй. Мгновенный эффект, угу…       Всё опять само собой захуевертилось и понеслось — куда-то улетает толстовка, штаны… Я, как идиот, кончаю в ту самую секунду, когда он обхватывает губами головку моего хера… Петров улыбается неопытности, тащит к себе в кровать.       Прижимаюсь к нему всей голой кожей, до исступления хочу быть в нём, и чтобы он был во мне. Оказывается, для таких вещей существует 69.       И вот, я сжимаю здоровенный член Петрова своими увлажнёнными, мягкими губами, размазывая по стволу клубничный аромат — и не понимаю, как так получилось. Но, жизненный, сука, опыт подсказывает — всё идёт, как надо!