Alive

      Чонгук пересекает знакомые с детства улицы, подолгу задерживая взгляд на особо приятных памяти магазинах. Сердце сжимается болезненной тоской, когда вместо привычного запаха выпечки, вокруг валяются стекла разбитых витрин, перевернутые мусорные баки и поваленные фонарные столбы. Но самым будоражащим все же оказывается полное отсутствие людей. Он прошел уже два квартала, но так и не встретил ни одной живой души.       Поправляет лямку рюкзака на плече, заворачивая в знакомый переулок. Вдалеке уже виднеются небольшие домики, третий из которых принадлежит семье альфы. Чонгук невольно ускоряется, желая успокоить внутреннюю нарастающую тревогу и поскорее упасть в теплые объятия папы. Уже представляет, как тот начнет плакать, обводя морщинистыми руками его лицо и целуя тёплыми губами в лоб.       Быстро пробирается к аккуратной металлической калитке, вводя дату своего рождения и слышит щелчок открывающейся двери. Этот код стоит здесь столько, сколько он себя помнит.       Приоткрывает вечно скрипучую дверь, которую отец всегда забывал смазать, поражаясь тишине внутри. Недоуменно распахивает глаза, когда замечает перевернутую мебель и разбросанные повсюду вещи. Паника мгновенно накрывает с головой, когда альфа проскакивает внутрь, нервно заглядывая во все комнаты. — Папа, — голос звучит практически умоляюще и Чонгук искренне надеется услышать родной голос, но в ответ лишь тишина. — Отец, пожалуйста. Напряжение нарастает с каждой секундой, а сердце заходится в бешеном ритме. Заворачивает на кухню, мгновенно замечая на столешнице белый лист бумаги. Значит все хорошо. Вероятно они просто уехали и в записке оставили свое местонахождение.       Хватает лист, сминая бумагу пальцами и вчитываясь в написанное. Шрифт неровный, а местами протекли чернила, словно отец писал в спешке: — Гуки, мой самый любимый сын. Мысли смешались в кучу и я даже не знаю, что стоит говорить в таких случаях. Ты уже слышал о пандемии вируса и вероятно вернулся, чтобы… — дальше буквы разобрать сложно, ведь разводы чернил закрывают обзор и Чонгук понимает, что отец плакал. — Твой папа заболел. Он ушел на ночную смену в больницу, а вернувшись ему стало плохо. Ты же знаешь, что он любит тебя? — альфа сильне сжимает лист в руках, стараясь прочитать далее, но слезы застилают обзор, а неожиданный тремор ничем не способствует. — Прости, что мы не смогли сохранить себя для тебя. Пожалуйста, прости. Мы так сильно любим тебя, Гуки. Ты был самым лучшим сыном, о котором я мог только мечтать. Мне жаль, что я не смог приехать на твой чемпионат. Теперь я понимаю, что стоило наплевать на работу и нестись к тебе. Прости. В ящике слева лежит немного денег, еды и наш семейный альбом. Попытайся покинуть страну и зажить лучшей жизнью. Мы с папой очень хотим, чтобы ты был счастлив. Пожалуйста, не заходи в нашу спальню. Всегда помни, что мы любим тебя. Твой отец.       Чонгук в ужасе оседает на пол, прикрывая дрожащей ладонью рот. Слезы закрывают обзор, а внутри проносится целый ураган эмоций. Воспоминания о родителях взрываются в голове вспышками, калеча и без того раненое сознание. Этого не может быть. Словно страшный сон или слишком жестокая шутка. Чонгук всегда знал, что однажды потеряет их, но не был готов сейчас. Он думал, что впереди еще столько мгновений, которые теперь рассыпались в прах.       Вспоминает, как будучи глупым подростком ругался с папой из-за какой-то мелочи, которую теперь даже вспомнить не может, но тогда ненароком сказал столько необдуманных слов. Как огрызался на отца, который без стука вошел в комнату, только сейчас понимая, что тот просто хотел провести с ним больше времени, но не знал как подступиться к подростку.       Теперь это все кажется таким очевидным, но разрывающим сердце в ошметки, оставляя после себя выжженное поле. Если бы он только мог повернуть время вспять, увидеть их хоть на секунду и сказать как сильно любит. Дотронуться до тёплых рук папы и обняться с ворчливым отцом. Лишь на миг. Большего не нужно. Поднимается на дрожащих коленях, бросая нечитаемый взгляд в сторону родительской спальни. Каждый шаг отдает тупой болью в теле, но он продолжает двигаться к двери, которая отделяет от чего-то ужасного. Чонгук знает, что не стоит туда смотреть. После он пожалеет миллион раз, но сейчас быстро дергает ручку на себя, замирая в ужасе.       Бездыханное тело папы лежит в углу. Кожа его покрыта темной венозной сеткой, а стеклянные глаза направлены в никуда. Прямо на лбу зияет небольшая дыра, а под головой огромная лужа запекшейся крови. Отец завалился на диван по центру и выглядит гораздо лучше. Признаки заражения в нем выдает лишь порванная штанина и огромный укус в районе лодыжки. Голова его закинута на бок, а в правой руке плотно стиснут старенький кольт, переданный по-наследству от дедушки.       Чонгук переводит взгляд на стену рядом с собой, размечая расплывшееся красное пятно. Отец стрелял в висок. Живот мгновенно скручивает спазмом и альфа падает на пол, опустошая желудок и сплевывая желчь. Уже пожалел. Даже быстрее чем рассчитывал.       Каждый кусочек тела пропитался изысканным видом боли, проходясь табуном уколов по коже. Это невыносимо. Мысли накладываются она на другую, а в глазах начинает двоиться. Чонгук больше не ощущает конечностей, чувствуя, словно его тело один раскаленный нерв.       Голова мгновенно пустеет, а сознание уплывает все дальше, когда альфа теряет сознание. ***       В бешеной суматохе люди снуют в разные стороны, толкаясь между собой и заглядывая в каждый угол. Син Ли в очередной раз задерживает дыхание, ныряя на дно импровизированного озера Хосока, полагая, что омега мог упасть и не выплыть. Чонгук этот вариант отмел сразу, но перестраховался все же позволил. Альфа раненой фурией мечется по комнатам, переворачивая кровати, а после вновь устремляется в темные тоннели, загадывая в каждый известный проход и обыскивая любые щели.       После побега Чимина он долго хохотал, ликуя внутри маленькой победе и устремился заниматься делами насущными, ожидая возвращения омеги. Темный взгляд то и дело поглядывал на часы, отсчитывая каждую секунду, ведь время текло неумолимо медленно. Несколько часов спустя в груди стало неприятно пощипывать, но Чонгук свернул все на усталость, стараясь сконцентрироваться на отчетах. Буквы плыли перед лицом, а мощное сердцебиение отдавалось гулом в ушах. Чимин должен был уже вернуться.       Ближе к вечеру альфа начал нервно измерять шагами комнату, прислушиваясь к малейшему шороху за дверьми, но в ответ лишь гнетущая тишина. Феликс увидев обеспокоенность мужчины, сварил особый чай с снотворными и успокаивающими свойствами. Чонгук уснул прямо в кресле, но спал крайне неспокойно, ведь мысли будоражили образы омеги, ускользающего, словно песок сквозь пальцы. Феликс просидел рядом всю ночь, поправляя съезжающее одеяло и бережно поглаживая голову, когда альфа сильно начинал дергаться.       Как только первые лучи солнца опалили землю, Чонгук очнулся в холодном поту. Увидев белую макушку, тихо посапывающую рядом на быльце кресла, в груди разлилось щемящее тепло, а с души упал огромный камень. Альфа откинулся в кресле, вдыхая побольше воздуха в легкие, дабы отрезвить затуманенное сознание.              Описать бушующие внутри чувства было сложно. Он раздумывал над самыми ужасными вариантами развития событий, полагая, что Чимину удалось выбраться, а в городе он стал мишенью зараженных. Мысль об этом стоило отмести сразу, ведь все выходы заперты на ключ, которым располагают лишь альфы разведки. На смену этим мыслям моментально приходили другие, ведь омега мог заблудиться в многочисленных коридорах либо провалится в старый канализационный канал.       Чонгук разваливался на кусочки, не в силах справиться с новыми ощущениями, которые ему не нравились. Теперь блондин мирно посапывал рядом с ним в кресле, поэтому щемящее чувство исчезло словно мимолетное наваждение, оставляя после себя долгожданный покой. Альфа быстро дотрагивается до белоснежных волос, невзначай подмечая, что вчера они были более мягкие. Кончики пальцев начинает покалывать, словно от ударов тока, а Чонгук резко поддается вперед, желая рассмотреть сонное лицо. Мгновенно отшатывается, увидев россыпь веснушек и небольшие аккуратные губы. Это не Чимин.       Ураган эмоций вновь в сердце врывается, а в висках неприятно пульсировать начинает. Молнией с кресла подскакивает, ненароком омегу толкая, который соскальзывает с быльца, мгновенно просыпаясь. Он что-то сонно бормочет Чонгуку, но альфа его не слушает, выбегая из злополучной комнаты и криками всех остальных обителей общины будя. Зверь внутри в диких конвульсиях воет, когда он до комнаты Чимина добегает, мгновенно сдергивая одеяло на пол. Постель аккуратно заправленная и главное холодная, что свидетельствует о продолжительном отсутствии хозяина.       В коридорах появляется перепуганный криками Хенджин, сразу замечая сонного Феликса, который из комнаты Чонгука выходит. Спазмы в грудной клетке невольно кислород перекрывают, но альфа мгновенно отвлекается на бегающего в стороны друга. — Что происходит? — интересуется напористо, стираясь схватить Чона за руку, но тот вырывается, дальше по коридорам убегая. — Чимин пропал, — вместо него отвечает Феликс, сильнее кутаясь в теплую накидку, ведь коридоры ночью не отапливались, а мурашки неприятно бегают по коже. — Когда? — Примерно вчера, после обеда.       Теперь же стрелка часов переваливает за полдень. Чонгук всей общине спуску не дает, заставляя искать пропажу под каждой кочкой. Каждого альфу разведки отдёргивает и даже не знает какой вести больше боится. Расстраивается когда сообщают, что не нашли, но ликует — ведь не мертвым. Нервно заусеницы покусывает, ведь сам в пропаже Чимина виноват, стоило думать, прежде чем языком трепать. Он ведь изначально знал, что Пак не такой как другие омеги общины, упорхнет сквозь пальцы и оглянуться не успеешь. Теперь же найти его мертвым — бремя на всю жизнь собственноручно повесить. Глупый. Глупый Чонгук.       Альфа заворачивает за очередной угол, придерживая в руках фонарик и пристально оглядывая пол на наличие малейших следов. Чимин убежал босиком, а на земле даже отпечатков ботинок нет. Чон тяжело вздыхает, заходя в очередной тупик и облокачивается на стену. Завыть от досады хочется, но он лишь плотнее зубы сцепляет, приказывая продолжать поиски.       Часы пробивают семь вечера, когда альфа возвращается в комнату, падая лицом на кровать. С силой сжимает простыни в кулак, так что треск от стен отлетает. Люди, утомленные поисками и практические не евшие, разошлись по домам, дабы собраться с силами, а Чонгук ждать не может. У него пламя в сердце горит, а перед глазами то и дело образ бездыханного тела омеги появляется. — Где же ты, Пак Чимин? — оглушающий рык раздается, постепенно переходящий в вой, прерывающийся очередным треском перин. ***       Омега мечется по кровати в холодном поту, прибывая на границе сна и реальности. Тело обдает жаром, но сквозь призму отчетливо ощущаются холодные руки укладывающие мокрую тряпку на покрытый испариной лоб. Холодные прикосновения ткани опускаются на грудь, от чего царапины начинают неприятно пощипывать, но после нанесения странной охлаждающей массы, затихают. Прохладой обдает и израненные ступни, которые нестерпимо жгут, от чего Чимин открывает глаза, мгновенно подскакивая на кровати.       На изножье сидит невероятной красоты омега, опуская ткань в стоящий рядом тазик и поднимая добрый взгляд на обескураженного Пака. Его волосы, цвета спелых каштанов, аккуратно обрамляют румяное лицо, спадая небольшими волнами по бокам. В теплых карих глазах плещется забота, а тонкие длинные пальцы бережно поглаживают его лодыжку, тем самым успокаивая. — Не бойся, — незнакомый голос льется как мелодия, приятно отдавая в сознании. — Мне осталось обработать ступни. — Кто ты такой? Где я? — спрашивает Чимин, сам удивляясь своему голосу. Охрипший, сухой — словно омега молчал несколько дней. — Меня зовут Сокджин, — шатен тепло улыбается, аккуратно прикладывая тряпку к ноге, от чего блондин шипит. — Можно просто Джин.       Чимин отвлекается на мимолетную боль, совсем забывая, что ответ на другой вопрос не получил. Старается отыскать в памяти последние события, но кроме бесконечных коридоров и бархатного голоса — ничего. Вероятно, от страха и переутомления он потерял сознание, а очнулся уже в этой комнате. Трудно предположить сколько он здесь находился, но задать вопрос не выходит. Только он открывает рот, как в горле неприятное першение появляется.       Джин поднимает глаза на нервно глотающего воздух омегу, моментально хватая с тумбочки стакан воды и помогая промочить горло. Блондин благородно кивает, ненароком прикасаясь к Сокджину и сразу отдергивая руку. У него странная кожа, но очень приятная. Словно у резиновой куклы, но сделанной из самых качественных материалов.       Чимин никогда своей внешности не стеснялся, а наоборот умело пользовался ошеломляющими природными данными. А вот рядом с Соджином, блондин ощущает явный дискомфорт. Он вероятно весь бледный, грязный и с огромными синяками под глазами, когда омега рядом буквально сияет изнутри. — Я Чимин, — произносит, когда горло начинает меньше саднить. — Очень приятно, — обворожительно улыбается, обнажая ряд белоснежных зубов. — Я уже почти закончил. — Сколько я проспал? — Недолго, — отмахивается, нанося прозрачную мазь на ступни. — Несколько часов всего.       Чимин неоднозначно кивает, поджимая губы. С Джином на самом деле разговаривать не хочется, хотя на первый взгляд, он очень приятная личность. Блондин продолжает пристально наблюдать за его махинациями, каждый раз вздрагивая, когда теплые пальцы касаются кожи. Омега аккуратно бинтами ступни перематывает, мгновенно поднимаясь с кровати и радостно хлопая в ладоши. — Вот и все, — подхватывает таз, умело удерживая руками и направляется к двери. — Скоро будешь обедать.       Чимин остается наедине со своими мыслями, тяжело вздыхая и оглядывая убранство комнаты. Она сильно отличается от его палаты в общине Чонгука. У альфы преобладала практичность и минимализм, это же словно покои принца. Огромная кровать с темным балдахином, а по углам расставлено множество полочек с всевозможными статуэтками и масляными картинами. Освещение дарят лишь несколько свечей, расставленные в больших подсвечниках и обрастающих красивые блики на стены. На полу красуется огромный ворсистый ковер, цвета слоновой кости. Даже удивительно, что такие роскоши находятся под землей. Откуда они вообще берут такие вещи?       Дверь тихо приоткрывается, а блондин резко разворачивается, надеясь, что вернулся Сокджин с обедом. Живот уже сводит неприятными спазмами, ведь омега даже не помнит когда последний раз ел.       Разочарованию нет предела, когда в проходе появляется высокий альфа, с восхищением оглядывая парня на кровати. Чимин невольно скукоживается, но подмечает, что похоже попал в обитель Аполлонов, ведь незнакомец невероятно красив. Шелковистые темные волосы, красивыми кудрями спадают на глаза, обрамленные голубой радужкой. Он словно древнегреческий бог, сошедший с картины Боттичелли. Белая, атласная рубашка струится по подкаченному телу, пряча свои края за кромкой кожаного ремня, придерживающего шелковые брюки. — Привет, — бархатный голос отдается в создании, мгновенно пробуждая недавние воспоминания. Это он нашел его в туннеле. Чимин поджимает губы, легонько кивая в знак приветствия и опускает взгляд в бархатные покрывала. Альфа взор от него не отводит, аккуратно присаживаясь около ног. Пробегается взглядом по забинтованной груди и маленьким ступням, желая прикоснуться, но мысленно одергивает себя. Кто умеет ждать — дождется большего. — Не бойся, светлячок. Здесь ты в безопасности.       Чимин мгновенно поднимает взгляд на его лицо, но альфа этого не замечает. Он продолжает оглядывать юное тело, а омега позволяет себе вольность — детальнее изучить незнакомца. На внутренней стороне ладони видно небольшое пятнышко белой краски, а большой палец замазан черным, вероятно от грифеля карандаша. На левой руке красуется большой перстень, с сияющим алым рубином по центру, обрамленным золотой каемкой. Альфа закинул колено на кровать, поэтому можно рассмотреть небольшую цепочку с маленькими кулонами, красиво обвивающую лодыжку. Чимин мгновенно смекает, что перед ним богатый человек и вновь задумывается: «Точно ли они в катакомбах?». — Меня зовут Джокер, — вновь начинает альфа, поднимая изучающий взгляд на омегу. Опаляет внимательным взглядом кожу, подмечая малейшие детали во внешности, чем безумно смущает Чимина, но кажется его это не волнует. — Откуда же ты такой взялся? — вопрос звучит без издевки, а скорее с искренней заинтересованностью. — Меня зовут Пак Чимин и я главнокомандующий четырнадцатого специального отряда города Сеул, — быстро отчеканивает заученную речь, решая не признаваться, что сбежал из общины Чонгука.       Брюнет расплывается в улыбке, опуская взгляд на подушки и обдумывая сказанное. Полуголый и босый спецназовец пробрался в «Тень»? Вздор. Он еще по штанам из овчины понял, что омега из обители Призрака, но надеялся, что тот сам в этом признается. Пускай. Так даже интереснее… — Хорошо, — улыбается со всей мягкостью на которую способен.       Ему дышать трудно рядом с Чимином. Увидев омегу блуждающего среди темных коридоров, сердце в бешеном ритме зашлось. Он уверен, что в сырых тоннелях, ненароком, нашел высшее искусство. Пока Чимин здесь спал, Джокер пытался эту красоту на холст перенести, собирая светлый образ из крупиц памяти, но тщетно. Наводя изгибы хрупкого тела, альфа подмечал, что у омеги оно более утонченное, словно нимфы лепили его из глины, а после окунали в океан, дабы формы округлились, а глаза налились водной непокорностью.       Джокер всевозможные виды краски перемешал, но так и не смог добиться идеальной алости губ, которые по форме напоминали бутон розы. Эта красота дикая, среди райских садов взращённая, в самое сердца несчастного художника проникшая…       Альфа размышлял долго, предположив, что омега заблудился в коридорах или вовсе сбежал. Второй вариант его привлекал более, ведь жутко хотелось Чимина в тени упрятать. Навеки себе забрать, дабы картины с натуры рисовать. — Ты наверное голоден? — аккуратно придвигается ближе, но не трогает. Спугнуть боится. — Давай поужинаем вместе.       Омега неоднозначно кивает, сразу пытаясь подняться с постели, но альфа его придерживает бережно. Чимин лишь в одних штанах сидит, а сверху все бинтами прикрыто, но Джокеру дико не хочется, чтобы на его искусство другие смотрели. С Сокджином тоже поначалу это чувство было, после утихло.       Альфа быстро поднимается, двигаясь к ближайшему комоду. Нетерпеливый. Секунды когда он на него не смотрит — в вечность превращаются и снова хочется к омеге обернутся, глазами каждый миллиметр кожи облизать.       Выуживает с выдвижного ящика расписную рубашку, которую для особых случаев берег и наконец-то оборачивается. Чимин пристально за каждым его движением наблюдает, лишних слов не произносит. Изучает.       Джокер вновь рядом опускается, жестом указываю тому руки поднять, а Пак послушный мальчик — так и сделал. Бережно рубашку сверху натягивает, случайно, пальцами бинты цепляя и проклиная ненавистные тряпки. Мог ведь ситцевой кожи коснутся. Помогает просунуть голову, шелковистых волос касаясь и в диком экстазе заходится.       Чимин оглядывает красивое одеяние, отмечая, что ткань приятно к коже прикасается, а бережно вышитые росписи, смотрятся привлекательно и утонченно. Это похоже на сон. Словно он в другую реальность попал. Красивая комната, одежда, люди и невероятно чарующая, спокойная атмосфера. Запах свечей сознание будоражит, невольно расслабиться заставляя. Не хочется вопросов задавать, даже рот открывать, а просто наслаждаться происходящим. Альфа перед ним полушепотом говорит, словно заклинание читает, а Чимин тает. Подобно этим свечам плавится, поддаваясь окружающей атмосфере.       Джокер продевает руку под острыми коленками, а второй нежно спину обводит и аккуратно вверх дергает. Омега невольно руками его шею оборачивает, глаза в удивлении раскрывая. — Что ты делаешь? — У тебя ступни ранены, — альфа разворачивается, толкая ногой дверь и покидает комнату, устремляясь в темному коридоров. Чимин ближе прижимается, ведь тьма кромешная и только представить можно, как мужчина здесь ориентируется. Блондин боится темноты. Случайно носом шею задевается, вдыхая обворожительный запах лаванды. Это его собственный запах. Принюхивается еще раз, что не остается без внимания и Джокер голову в сторону отклоняет, словно позволяет себя понюхать. Чимин же мысленно недоумевает, ведь не мог альфа так сильно им пропахнуть. — Ты пахнешь… — Как ты, — лица его не видно, но омега явно улыбку чувствует. Джокер об этой поразительной особенности сразу узнал, чуть воздухом не подавившись. Эта аномалия кровь будоражила, заставляя еще сильнее омегу желать, но главное — играла на руку. Собственный запах для омеги ассоциируется с чем-то родным и мгновенно вызывает доверие. — Почему? — Чимин от любопытства сгорает, сильнее принюхиваясь, чтобы хоть малейшие различия в запахе отыскать, но их нет. Он свой аромат идеально знает и точно может сказать, что они абсолютно идентичны. Это истинность? Те истории из детских сказок, коим аналогов в реальной жизни не было. — Врожденная патология, думаю, — отвечает альфа, а блондин подмечает, что его версия звучит более логично, чем выдуманая история о родстве душ. — Запах каждого человека уникален, полагаю и наши разняться. Просто настолько незначительно, что это неуловимо.       Больше Чимин вопросов не задает, соглашаясь с теорией мужчины, но продолжает невольно принюхиваться, ведь это действительно удивительно. Джокер двигается быстро, но от этого не менее плавно. Время от времени омега чувствует как мимо них проходят люди. Их шаги стихают на несколько секунд, из чего можно предположить, что те кланяются альфе. Вероятно, он здесь один из главных.       Через несколько секунд блуждания по коридорам, мужчина толкает ногой металлическую дверь и Чимин резко щурится от яркого освещения. В нос бьет душистый аромат цветов и моргнув несколько раз, омега может осмотреть помещение.       От восхищения дух захватывает. Перед ним разворачивается огромный сад, посреди которого расположился невысокий плетеный стол, окруженный подушками. Узкие дорожки расходятся в разные стороны, инкрустированные по краям декоративными камнями. Самое удивительное здесь крыша. Потолок полностью покрыт металлическими прутьями, через которые ранее пробивались лучи солнца, но сейчас обросли плотным слоем мха, который укрывает крышу словно покрывало. Через него в помещение проникает тусклое освещение, создавая удивительную атмосферу сказки.       Альфа невольно усмехается, видя восторг на прекрасном лице и бережно опускает омегу на подушки. Чимин вертит головой в разные стороны, разглядывая всевозможные растения и даже не обращая внимания на стол. — Тебе нравится? — не сдерживается мужчина, первый беря в руки приборы, хотя есть совсем не хочется. Ему бы сейчас омегу в шелка облачить и посреди этого сада писать, заливая всевозможными красками холст. — Это безумно, — восклицает блондин, наконец переводя внимание на альфу. — Как ты сделал это? — Не я создатель, — улыбается Джокер, перекалывая ему в тарелку кусочек баранины. — Мой хороший друг, на удивление, обожает цветы, — разрезает ножичком мясо, накалывая на вилку и протягивая к алым губам напротив.       Чимин быстро съедает предложенное, совсем не обращая внимания на слишком интимный жест со стороны альфы, будучи слишком увлеченный садом. Джокер этим нагло пользуется, накалывая следующий кусочек и продолжая кормить блондина самостоятельно иногда придерживая за подбородок. — Когда мы переехали сюда, Юнги сразу приметил это помещение. Он развалил здесь крышу, а после протянул железную сеть. Наверху лес, а неподалеку болото, поэтому прутья быстро обросли мхом. Первое время мы страдали от неприятного запаха тины, но Юнги высадил какие-то особенные цветы, аромат которых перебивал все прочие, — рассказывает альфа, помогая Чимину пригубить малиновый компот. Блондин слушает увлеченно, время от времени бросая взгляды на Джокера и улыбаясь. — У этого омеги золотые руки… — Юнги не омега, — прикасается салфеткой к пухлым губам, бережно утирая лишние капельки, а после протягивает кусочек картошки, предварительно подув. — Это создал альфа? — недоуменно интересуется Чимин, переводя удивлённый взгляд на мужчину и открывая рот, дабы принять еду. — Тогда он настоящий волшебник. — Однажды я вас познакомлю.       Чимин резко трусит головой, приходя в себя после этой фразы. Однажды? Он ведь не собирается здесь задерживаться, а слово звучит уж слишком обобщённо. Находясь в лёгком шоке после случившегося, у него совсем вылетело из головы, что он покинул общину Чонгука дабы вернутся в Сеул. Теперь он здесь. Вообще непонятно где, обедает непонятно с кем. — Мне нужно вернутся домой, — резко выпаливает, решая, что бежать заново — не слишком удачный план. Альфа рядом вновь расплывается в улыбке, накалывая мясо, но Чимин отворачивается, показывая тем самым, что есть больше не будет.       Джокер от этого жеста мрачнеет, но больше не напирает, откидывая приборы. — Это проблема, — начинает мужчина, откинувшись на подушки. — Идти пешком — верная смерть, а бензина у нас нет.       Блондин задумывается, но внутренне ликует, что альфа не начал уговаривать его остаться или еще хуже — ставить перед фактом. — Откуда вы берете эти удивительные вещи? — указывается на мебель и рубашку, которые выглядят новыми. — У меня есть специальный отряд, — усмехается мужчина. Он понял к чему клонит Чимин, но усердно делает вид, что переключился на другую тему. — Они путешествуют по всей Корее, обмениваясь с всевозможными людьми и добывая нужные мне товары. — Это же небезопасно, — утверждает. Информация оказывается даже лучше, чем он предполагал. — Многие из них не возвращаются, но какое это имеет значение? Хорошая жизнь стоит дорого…       Чимин хмуро заламывает брови, ведь не ожидал от альфы таких жестоких умозаключений. Он и сам не ангел, но отправлять людей на смерть рады побрякушек— как минимум бесчеловечно. — Это несправедливо, — сухо отвечает, делая глоток компота, дабы промочить горло. — Что есть справедливость? Многие говорили мне это слово, но я так и не понял его значение.       Чимин задумывается. Он уже хотел открыть рот, дабы разъяснить альфе значение этого слова, но понял, что не знает ответ. Куда не взгляни, везде бушует несправедливость. Даже Бог создает своих детей нечестно, давая некоторым все по праву рождения, а другим ничего. Если даже создатель миров пренебрегает этим чувством, то что уже говорить о людях? — Они могли бы провести меня в Сеул или достать бензин, — резко переводит тему, возвращаясь к первоначальной задумке разговора. — Проводить они тебя никуда не будут — это небезопасно, а вот бензин доставить могут, — альфа поражается прозорливости Чимина. Так быстро сообразить, что дорогие вещи появляются не из воздуха, и провести логические нити не каждому дано. — Я обязательно доложу следующей группе о твоём желании… — Когда они выйдут? — оживляется омега, явно довольный исходом разговора. — Первая группа вернëтся приблизительно через два месяца, вторая отправиться сразу после их возвращения и прибудет сюда, примерно, через пол года, — спокойно констатирует брюнет, подмечая, как Чимин мгновенно побледнел. — Это слишком долго, — громко восклицает, подскакивая. — Я не могу столько ждать.       Взгляд альфы мгновенно темнеет, ведь поведение омеги непристойное. Кричать в гостях, так еще и прерывать обед — вверх бестактности. Искусство должно быть тихим и покорным, вселяя величие в души зрителей. — Сядь, — рычит, от чего Чимин резко падает обратно. Это напрягает. Резкие перепады поведения альфы пугают. Он показался ему очень милым и дружелюбным, но сейчас выглядит скорее как хищник, приметивший маленькую лань. — Разве тебе здесь не нравится? Я недостаточно учтив? — Нет, — машет ладошками, ощущая себя идиотом. Джокер практически согласился помочь, а он своей импульсивностью чуть все не испортил. Если он передумает? — Обед окончен, — резко выпаливает мужчина, поднимаясь с места. Чимин от неожиданного движения вскакивает и переваливается через подушки, хватая уходящего альфу за штанину. Это его последний шанс вернуться домой, а он не в праве выбирать и в любую возможность стоит вгрызаться зубами. — Постой, — поднимается следом, но неожиданная боль прошибает ступню, отдавая пульсацией в коленной чашечке. Альфа мгновенно дёргает его за локоть, поднимая вверх и вынуждая обвить ногами талию. — За мной должны прийти из Сеула. Думаю, они отправят другой отряд на поиски. Пожалуйста, проследи за ситуацией снаружи. — Хорошо, — Джокер соглашается, немного подкидывая его в воздухе, дабы схватиться поудобнее и покидает сад. Чимин больше рот не открывает, довольствуясь тем, что альфа вообще согласился помочь и теперь у него есть хотя бы надежда. Невольно вспоминает о Чонгуке, который вовсе шансов на спасение не оставил и все же радуется, что сбежал оттуда.       Альфа возвращает его в комнату, быстро опуская на кровать и бросив напоследок, что навестит позже, удаляется. Чимин, тяжело вздохнув, заворачивается в покрывало, решая, что лучше немного поспать.       Джокер грузно следует по коридорам, стараясь справиться с ураганом внутри. Омежья строптивость мгновенно из себя выводит, заставляя кровь бурлить. Такой ангел должен лишь дифирамбы петь, а не кричать истерически. Ничего страшного. Сокджин, в свое время, тоже таким был, теперь же даже не разговаривает без разрешения. И этого перевоспитает. — Чего молнии мечешь? — из-за угла появляется довольный Юнги, деловито облокачиваясь на стену. — Тебя я и ищу. Тот грузовик на западе, забей деньгами. — Зачем это? — хмурится Мин. Он давно привык, что идеи друга иногда бывают безумными, но всегда действенными. — Проще убить всех приезжих. — Они приедут за товаром и убив один отряд — на смену появится следущий. Пускай считают, что при доставке что-то перепутали. При этом они останутся удовлетворены деньгами и более никогда не вернутся в Кванджу. — Ты прям гений, Тэхен, — усмехается Юнги, вновь удивляясь прозорливости альфы. ***       Сокджин брезгливо поднимает ведро, стараясь сдержать рвотные позывы или хотя бы устоять на дрожащих коленках. Кто бы мог подумать, что наказания Джокера будут становиться изощреннее с каждым последующим разом. Словно несколько часов рядом со своим самым большим кошмаром было недостаточно, теперь он должен его еще и кормить. Сокджин отлично знал чем питается Монстр, поэтому из всех сил старался не смотреть в ведро. Он даже предположить боялся, откуда Джокер берет это мясо и главное — в таких больших объёмах. Смрад стоял просто сумасшедший, а поперек горла встал неглотаемый сгусток, оседая неприятной горечью на рецепторах.       Единственной отрадой стал Чимин. Шатен искренне надеялся, что альфа теперь переключит все внимание на него, а он наконец сможет вздохнуть полной грудью. Жалко конечно парня, но жизнь тоже не медовая на вкус. Попасть в «Тень» было фатальной ошибкой, но глупый Чимин пока этого не осознал, а Сокджин предостерегать не собирается. Словно это может что-то изменить, а безрассудные игры в благородство — излишни.       Джин замирает около злополучной двери, сильнее сжимая в руках ручку ведра. Нужно всего лишь быстро зайти, поставить еду в центре комнаты и мгновенно скрыться, забыв о неприятной встрече до завтрашнего дня. Не сложно. Только вот ноги все равно с места не сдвигаются. — Ты сможешь, — проговаривает себе под нос, дрожащими руками пытаясь попасть в замочную скважину. Удается только с третьей попытки, а каждый последующий щелчок замка отдает легкой болью в висках и послевкусием неминуемой кончины. Какой бы дерьмовой не была его жизнь, но перспектива быть съеденным все еще не самая радужная.       Открывает тяжелую дверь, вглядываясь в непроглядную тьму спереди. Он уже множество раз был здесь, но страшно как впервые. Решает, что стоит закончить все поскорее, быстро прошмыгивая в комнату и цепенея от ужаса. Сокджин слышит его дыхание. Впервые. Прерывистое, тяжелое — оно проникает иголками под кожу, заставляя мурашки пробежать по спине.       Сокджин собирает себя крупицам, быстро выплескивая содержимое ведра в темноту и спешит ретироваться. Не выходит. Сзади слышится голос. Омега знал, что Монстр может говорить, но никогда не слышал. Хриплый бас мгновенно проникает в сознание, заставляя крохотное сердечко сжаться от ужаса. — Я ведь тоже человек, — Сокджин хочет бежать, но не может сдвинуться с места. Страх парализовал конечности и все что он может — это смотреть на небольшую щелочку света, пробивающуюся сквозь приоткрытую дверь. — Чем я заслужил то, что ты бросил мне еду словно свинье?       Шатен бы хотел что-то ответить, только все тот же ком в горле мешает. Глаза непроизвольно округляются в ужасе, когда и темноты высовывается мощная рука, перекрывая единственный источник света, а после слышаться тихий щелчок дверного замка. Это был первый раз, когда он увидел Монстра. Всего лишь руку, но этого оказалось достойно, чтобы понять — перед ним не человек.        Кожа его была бледная, а скорее даже желтоватая, но поразительным было не это. Рука, а вероятно и вся остальная кожа, была покрыта черными венозными нитями, струящимися неровными полосами. Это выглядело настолько неестественно, словно заломленные следы от удара молнией. Они оборачивались вокруг пальцев, уродливыми узорами расползаясь по ладони и уходя в темноту. Туда где был Монстр.       Сокджин в панике зажмуривает глаза, закусывая губу до ощутимого металлического привкуса на языке. Это конец. Он практически ментально ощущает как мощные клыки вонзаются в плоть, откусывая огромный кусок. — Разве я трогал тебя? — раздается слишком близко, от чего омега начинает пуще дрожать, а теплые слезы непроизвольно скатываются по щекам. — Почему ты так меня боишься? — Потому что ты хочешь меня сожрать, — практически кричит Сокджин, чувствуя, что нервный срыв близко. Это невыносимо. Ожидать неминуемой участи еще ужаснее, чем осознавать происходящее. — Если бы я этого хотел, то давно сделал бы.       Сокджин панически трусит головой, ведь не верит ни единому его слову. Он хочет этого, просто тянет время, играется с едой. Омега уверен. — Зачем ты вообще говоришь со мной? — Ты отнеся ко мне как к животному и я решил напомнить, что тоже человек, — совсем рядом. Хриплый бас раздается прямо над ухом и шатен уверен, что стоит сделать маленький шаг назад и он упрется в грудную клетку Монстра. — Ты не человек, — выпалывает быстро, резко делая выпад вперед и хватаясь за дверную ручку. Тело прошибает мощный разряд тока, когда он ощущает руку на талии, которые медленно перемещают его обратно и сразу исчезают. — Мерзкое чудовище, — кричит, вновь делая шаг вперед, но снова сталкивается с сопротивлением. Правда в этот раз Монстр к нему не прикасается, хватая вместо этого за рубашку и оттягивая назад. — Разве есть в этом моя вина? — голос становиться надломленным. Чувство обречённости наполняет альфу доверху, но он по прежнему принимает жалкую попытку оправдаться. Знать, что тебя не поймут, но все равно стараться сказать хоть что-нибудь — самое отвратительное чувство на свете. Давно стоило смириться, что в этом мире он лишь чудовище, но крохотный огонек надежды на чужое сострадание снова и снова воспламеняется в груди.       Каждый раз забиваясь в угол, он беспомощно нуждался в поддержке, хоть в капле тепла и сладко-лживых словах «все будет хорошо». Вместо этого кожу каждый раз обдавало холодом, а в горле вставал неприятный комок. Насколько же жалкий человек, который молит о понимании. Услышанное из любимых уст: «мерзкое чудовище» — отдало уже привычной болью в сердце. — Твоя вина в том, что ты существуешь, — злостно выпаливает Сокджин, а в груди опять стрельнуло. Ничего. Почти не больно. Будто он сам не мечтает сдохнуть. Только не может. Он бился головой о стену, пытался перегрызть себе вены, но проклятый вирус не дает ему умереть. Даже смерть отворачивается теперь в отвращении. — Прости, — басистый голос звучит разбито, а в помещение вновь проникает лучик света. Больше говорить не о чем. Он вновь попытался и столкнулся с уже привычной стеной. Стоит смириться с всепоглощающим одиночеством. Сокджин моментально срывается с места, убегая в неизвестном направлении. Вирус поддерживает в его организме тепло, но почему-то стало безумно холодно.       Сокджин убегал в таком ужасе, что совсем забыл запереть дверь…