Alive

      В саду тихо. Возможно, это потому, что они находятся под землей, но блондин хочет верить, что просто тихо во всей вселенной. Рядом слышится плеск воды, ведь искусственный ручей тянется в глубь канализационных тоннелей и там спадает в сток. Запах цветов приятно щекочет ноздри, а ровное дыхание альфы рядом, дарит неожиданное успокоение.       Джокер опирается на руки, откидываясь назад и не может оторвать взор от раскинувшегося на подушках омеги, который время от времени открывает голубые глаза, позволяя заглянуть в океанскую пучину, а после закрывает вновь, решив, что мир достаточно насладился их красотой. Белые волосы аккуратно спадают ему на лицо, щекоча кончик носа, от чего Чимин иногда сдувает их, складывая губы в трубочку.       Альфа невольно подсаживается ближе, кладя голову на его подушку, прям около чужого острого плеча и на пару секунд прикрывает глаза. Блондин пахнет точно также, как он сам, но Джокеру этот аромат кажется самым уникальным в мире. Легкий свежий запах лаванды, словно он отдыхает в бушующем травами лугу. — А потом появляешься ты, и летят к чертям постулаты мои, хронология и режимы. И такое чувство, что Господь создавал тебя по частям из того, что особенно мною ценимо,— голос его спокойный, проникающий в самую душу и не требующий ответа. Джокер произносит это, как данность, словно находится здесь один и слова вырываются подобно птицам, разлетаясь в разные стороны.       Чимин несколько секунд напряженно дышит, не поворачиваясь к альфе. Что это значит? Дребезжащую тишину сада нарушает громкий стук собственного сердца, поэтому омега приоткрывает глаза, оглядывая увешанный плющом потолок. Он тянется поверху узорами, опадая кончиками вниз, свисая в немом молчании, словно статуя.       Джокер больше ничего не говорит, а омега немного расстраивается. Ему нравится слушать стихи. Он не хочет думать о том, что душераздирающие слова предназначались ему, ведь разбираться в чужих чувствах нет никакого желания. — Кушать хочу, — говорит практически не слышно, но Джокер мгновенно подрывается, исчезая на несколько секунд за дверью, а после вновь присаживается рядом.       Через несколько минут в сад заходят люди, устанавливая перед ними низкий столик, а следом омеги заносят блюда. Когда они остаются наедине, Джокер выхватывает лежащий рядом ножик, разделывая небольшой кусок мяса и подкладывая в тарелку блондину. Чимин от обворожительного запаха сглатывает слюну, ведь со строптивым Чонгуком непонятно когда он сможет поесть в следующий раз и хватает вилку, мгновенно закидывая в рот огромный кусочек. — Призрак тебя не кормит? — улыбается Джокер, откидываясь на подушки и отпивая бордового вина из графина, а сам к еде не прикасается. — Мы поругались, — с набитым ртом отвечает блондин, также хватая бокал и запивая. Альфа усмехается своим мыслям, отводя глаза в сторону. Он конечно знал, что у Чонгука возникнут проблемы с омегой и ждал этого дня с нетерпением, но не думал, что это случится так скоро. В любом случае, это лишь играет ему руку, приближая к заветной цели.       Чимин — его цветок, а Джокер как истинный эстет, тает от одного его вида. Он читал Библию и там предупреждали, что Дьявол будет соблазнительным, но чтобы настолько… Маленький светлячок, который поселился в его душе. Жаль, что его света недостаточно, дабы разгонять там тьму. — Джокер, это… — Тэхен, — резко перебивает альфа, делая очередной глоток. Чимин разворачивается к нему лицом, немного удивленно вздергивая бровь.       Он знает, что человек перед ним — довольно скрытная личность, а все, что происходит вокруг него, покрыто плотной занавеской тайны. То, что он решил раскрыть ему свое имя, вероятно, большая честь, но омегу больше волнуют причины подобного поступка. Например, у Чонгука тоже есть прозвище, о котором Чимин узнал спустя продолжительное время после знакомства, ибо называют его так только в Тени. Закидывает в рот лист салата, все плотнее погружаясь в размышления. Призрак — звучит довольно красиво и вероятно эта кличка сохранилась еще со времен его блестящей футбольной карьеры. Только почему Тэхен его так называет? Значит он осведомлен о прошлом альфы, но их отношения не похожи на слишком дружные, дабы делиться мелкими деталями своей жизни.       В любом случае, отношения между этими двумя странные и их явно что-то связывает, но Чимин не может понять, что именно. Джокер — сумасшедший гений, материалист и немного сноб, создающий чудовищ и волшебным образом, удерживающий в руках целую Тень. Чонгук же довольно импульсивный, горячий кровью и с явно повышенным чувством справедливости, которое он распространяет на обитателей своей общины. Что у них вообще может быть общего? — Почему Джокер? — интересуется Чимин, делая небольшой глоток вина. — Потому что жизнь — это азартная игра, — усмехается альфа, невольно пододвигаясь ближе, — просто в руках у нас нет карт, а лишь наше жалкое существование. Тебе ведь хорошо это известно…       Блондин на секунду перестает жевать, обдумывая его слова, а особенно последнюю фразу. Тэхен мыслит нестандартно, но крайне метко, чему нельзя не восхищаться. — Ты ничего обо мне не знаешь, — качает головой, вновь накалывая кусочек мяса. — Уверен? — альфа наклонятся ближе, выдыхая тому прямо в ухо, от чего омега покрывается мурашками. — Ты был влюблен в парня, который торговал наркотиками и подсадил тебя на подобную дрянь. Зависимость нарастала с каждым днем, а вещества становились все тяжелее, но денег на них не хватало. Поэтому ты отдался ему и его дружкам в разных позах, дабы заполучить дозу.       Металлический звон упавшей вилки разрывает дребезжащую тишину сада, а Чимин разворачивается в немом ужасе. Это невозможно. Никто в целом мире не знает о произошедшем и омега надеялся, что с этой порочной меткой его опустят в могилу, похоронив страшную тайну под горой земли. — Как ты узнал? — практически пищит, стараясь сохранить шаткие нотки самообладания, но надежды рассыпаются с каждой секундой, а мелкие кристаллики слез скапливаются в уголках глаз. Омега ощущает, как ребра покрываются синяками от сердца, так бешено колотящегося в груди. Джокер описал все точно, упуская мелкие детали, но все же попал в суть. — Ты сам мне все показал, — альфа заводит руку ему за спину, наклоняясь ближе и утыкаясь носом в плече. Вид разбитого и напуганного Чимина заставляет кровь бурлить в жилах, а сосуды в голове будоражит эйфория. Он еще не созерцал его слабым, но это зрелище стоит всех денег мира. Боль его чище слезы, и острее ножа. Даже когда омега обнажался перед ним, то сила чувствовалась в каждом движении, но лишь пару брошенных фраз, навеки пошатнули нерушимые внутренние замки.       Тэхен делает это специально, ведь слишком хорошо знает элементарную человеческую психологию. Общее горе сближает и после этого, омега обязательно станет к нему ближе, чувствуя, что альфа носит его тайну. Жаль, глупый Чимин не понимает, что чем шире он раскрывает объятия, тем легче его распять. — Когда ты предстал передо мной нагим, — начинает альфа, шепча практически на ухо, — я заметил множественные шрамы на твоём теле, но привлекли меня лишь некоторые, — опускает горячую ладонь на плечо, нежно проводя вниз к локтю, пока не обхватывает запястье. Длинные пальцы умело расстегивают пуговку манжета, поднимая хрупкую ручку вверх. Там красуются уродливые шрамы, которые навеки отпечатались омерзительным клеймом на коже, напоминая о событиях прошлого. Чимин со всех сил старается не заплакать, но нижняя губа предательски дрожит, от чего он сильно ее прикусывает. — Метка самоубийцы. Следы кривые и неглубокие, что свидетельствует о том, что в тот момент ты был с состоянии аффекта. Алкоголь? — наигранно изгибает бровь, укладывая вторую руку на талию омеги и прижимается щекой к пульсирующему виску Чимина. — Не думаю. В моей лаборатории ты точно определил вещества, которые используются для изготовления наркотиков. Откуда ты мог это знать? Обычным наркоманам нет дела до того, из чего состоит смерть, — Тэхен переходит на шепот, опаляя кожу омеги горячим дыханием и проводит носом по волосам. — Значит кто-то в твоём окружении изготавливал наркотики. Отец? Я подумал об этом, но ты сказал, что он был безработным алкоголиком. Значит это был друг или парень. Очевидно, что парень, но это лишь предположение, которое оказалось верным, — альфа оглаживает рукой бедро, от чего Чимин начинает дрожать, а после ведет рукой к внутренней стороне ляжки, несильно надавливая. — Здесь тоже шрам, — опускает запястье, спускаясь ладонью к попе и замирая чуть ниже. — И здесь. Они глубокие, но тебе было бы неудобно резать себя самому и причины нет. Значит это сделал кто-то другой, а каждый порез находится слишком близко к интимным местам. Жертва изнасилования? — Тэхен тяжело дышит, наблюдая как крупные слезы скатываются по чужим щекам и несдержанно подцепляет одну языком. Солоноватый привкус застывает на губах, словно ангелы поцеловали его и хочется попробовать еще, но это уже фривольность. — Это и было изнасилование, да? Ты страдал от ломки, а заплатить за дозу было нечем. Он предложил тебе расплатиться телом, а ты согласился, ведь он и так был твоим парнем. Ты не знал, что он позовет друзей… — Чимин тихо всхлипывает, а крупные слезы больше сдерживать невозможно. Каждое слово режет тупым ножом по сердцу, разрывая не зажившие шрамы и выворачивая наружу всю скопившуюся гниль. Он отчётливо помнит каждое прикосновение, каждый порез и звезды перед глазами, которые утром разбились о колючую реальность, отдавая тупой болью во всем теле. Тэхен утыкается носом ему в щеку, вдыхая обворожительный аромат лаванды. Чимин прекрасен, как алмаз, как искупление, как вера в лучшее. Он разбит, сломлен и именно сейчас его хочется писать, но оторваться не хватает сил. Разве есть что-то прекраснее человеческого сердца, которое вновь и вновь разбивается, но продолжает жить? — Что было потом? — спрашивает тихо, немного наваливаясь на омегу и ощущая, как его дрожь, посылает мелкие вибрации собственной грудной клетке. — Твои родители узнали? — Меня выбросили на пороге, — блондин опускает глаза вниз, раздирая пальцем заусеницу. — Отец нашел меня утром и избил, хотя я тогда уже ничего не чувствовал. Он не пустил меня в дом. Больше я его никогда не видел. — Но это всё пустяки, — альфа аккуратно поглаживает его спину, словно успокаивает, но на самом деле вновь манипулирует, — по сравнению с ломкой, которая ждала тебя дальше. — Я чуть не умер, — Чимин обтирает слезу, но новые продолжают стекать, а в горле встаёт непонятный комок эмоций. — Меня отпустило через две недели, а до этого я корчился в подворотне, пытаясь перегрызть себе вены, но даже это не получилось. Тэхен незаметно улыбается. Раскрывается. Омега сам обнажает перед ним душу, а значит выказывает доверие. Это было именно то, чего он так трепетно добивался. — Я никому не позволю тебя обидеть, — осталось лишь показать, что на него можно положиться и Чимин распушится перед ним словно цветок. Он разложит его на алтаре великого искусства и будет наслаждаться красотой юного тела. Нужно лишь доломать и без того сломанную игрушку, а после сделать вид, что стараешься подчинить и она сама потянется к тебе. Это такая легкая манипуляция, но жертва никогда ничего не заподозрит. — Я убью каждого, кто посмеет обидеть тебя.       Чимин поднимает заплаканные глаза вверх, ощущая теплую ладонь на спине, которая легонько толкает его вперед. Альфа непозволительно близко, так что можно ощутить чужое, горячее дыхание на верхней губе.       Никто никогда о нём не заботился, поэтому омега научился делать это сам. Но сейчас Тэхен так близко. Обещает защищать, успокаивает, явно не интересуется им для плотских утех и даже раскрыл свое настоящее имя. Чимину нужна эта поддержка, нужно тепло другого человека и лишь изредка понимать, что кому-то на него не плевать. Он так долго спасал себя сам, что разучился доверять другим людям, боясь осуждения, но в глазах Тэхена его нет. Чимин невольно тянется к этому теплу, поддаваясь вперед и первым касается сухих губ альфы. Немного нерешительно, скомкано — он сразу же жалеет о содеянном, отклоняясь назад, но чужая ладонь аккуратно опускается ему на затылок, возвращая обратно. Тэхен целует сдержанно, слизывая с пухлых губ соленую влагу и упиваясь сладким послевкусием в горле. Сердце больно бьется о грудную клетку, что кажется альфе странным, но он не позволяет себе думать ни о чем, кроме Чимина. Приоткрывает глаза, наслаждаясь мелким подрагиваем темных ресниц напротив, аккуратно переводя руку на щеку и размазывая большим пальцем слезы.       Омега дрожит, вкладывая в этот поцелуй всю боль от пережитого, словно желая поделиться ею с сильным альфой и Тэхен принимает всё без остатка. Оттягивает нижнюю губу, обводя языком небольшие ранки и вновь прижимается ближе. Чимин льнет к нему всё сильнее, вцепляясь маленькими пальцами в воротник рубашки, ища защиту, что мгновенно чувствует альфа, заключая его в кольце рук.       Джокер ощущает его каждой клеточкой тела, считывает эмоции, проникает в мысли, ядом разливается в крови. Он знает, что делает, ведь это лишь небольшой шаг в достижении финальной цели. Альфа смог бы забрать его уже сейчас, спрятать в укромном месте так, что Чонгук никогда бы не нашел, даже если бы перевернул катакомбы вверх дном, но делать этого не будет. Он искоренит из соперника эти чувства, а омегу привяжет к себе навеки. Стоит лишь немного подождать. Победа слаще, когда требует усилий.       Чимин обвивает руками его за шею, наваливаясь вперёд так, что Тэхен откидывается назад на подушки, прижимая того сильнее. Омега пытается забыться, ведь поцелуй становится более жадным, напористым, требующим большего, но альфе это не нужно. Он не хочет быть заменой боли, удерживающим предохранителем и тем более, чтобы блондин пожалел о произошедшем, поэтому углубляет поцелуй сильнее, а после отступает на несколько сантиметров назад, нещадно разрывая тоненькую ниточку слюны, которая связывала их первые секунды.       Тэхен всегда добивается того, что хочет. Он запрет Чимина здесь навеки, обвесит тысячей замков и позволит наслаждаться лишь себе, испивая сладость каждый день, подобно вину. Для реализации своей цели он выбрал самый длинный путь, но действенный и сладкий: искусство должно любить своего творца. ***       Чонгук нерешительно мнётся около двери, ритмичными шагами меряя коридор, чем беспокоит виляющую хвостом собаку. Вита странное поведение хозяина не понимает, поэтому бегает за ним по пятам, полагая, что тот с ней играет.       Альфа вернулся с разведки десять минут назад и мгновенно прибежал к Чимину, но решительности не хватает дабы войти. Он очень плохо справился с заданием, ходил постоянно задумчивый, ведь не мог выкинуть из мыслей последнюю ссору, а по пути назад даже опрокинул коробку с провизией. В груди неприятно скребёт, а совесть словно постукивает молоточком по голове, вновь и вновь проигрывая последний разговор.       Он признает, что был слишком резок и тем более не стоило говорить, что Чимин плохой главнокомандующий. Стоило уже привыкнуть, что с этим омегой нужно обдумывать каждое слово, а не разбрасываться колкими фразами словно ядом.       Теперь он уже несколько минут мнётся у знакомой комнаты, ощущая сильнейший аромат лаванды, невольно набирая побольше в легкие и успокаиваясь. Вернувшись в общину, ему мгновенно доложили, что Чимина не видели целый день, а значит тот просидел в комнате. Обиделся. Собирается с мыслями, поглаживая Виту за ушком и нерешительно стучит в дверь. Несколько секунд стоит гробовая тишина, так что Чонгук даже расстраивается, но быстрый топот ног заставляет его невольно встрепенуться, распрямляя плечи.       Чимин выглядывает наружу, сладко кривя губы от яркого света в коридоре. Лицо его немного опухшее, помятое и сонное, что свидетельствует о том, что омега спал. — Я хотел поговорить, — альфа потирает затылок, пока Чимин пристально оглядывает его с ног до головы, а после отходит на несколько шагов назад, пропуская внутрь.       Чонгук мгновенно улавливает концентрированный запах лаванды, который в комнате пропитал каждый уголок и ощущается сильнее чем обычно. Задумывается, ведь Хосок говорил, что течку ждать нужно не раньше чем через месяц. — Ты заболел? — разворачивается к омеге, стараясь отыскать на лице признаки болезни, но ничего нет. Румяный, свежий и красивый Чимин присаживается на кровать, потирая ладонью глаза. — С чего ты взял? — поджимает коленки, сильнее закутываясь в одеяло, ведь в комнате невероятно холодно. — Запах сильный, — Чонгук опускается рядом, совсем не замечая как напрягся омега. Он вернулся из Тени сорок минут назад и то, что чувствует альфа — это застывший на нем аромат Джокера, который еще не успел выветрится. — Гормональный всплеск наверное, — куксится, неловко разглаживая складки на одеяле. — Так о чем ты хотел поговорить? — Прости меня, — резко выпаливает альфа. Он продумывал этот разговор множество раз, но сейчас все слова испарились, поэтому он не придумал ничего лучше, чем просто извиниться. — Если ты не хочешь работать, то не нужно. Тем более из-за панических атак, это вообще нежелательно. И кушать тебе можно. В общем, прости.       В комнате повисает гнетущая тишина, а Чимин несколько секунд разглядывает его в упор. Где-то в затылок неприятно кольнула совесть, а болезненные мурашки пробежали по телу, отдавая неприятным покалываниям в кончиках пальцев. В груди нечто скребет, а сердце отдает пульсацией в мозг, словно пытается ему что-то донести, но омега не понимает что именно. Чувство стыда появляется резко и является неизведанной для него эмоцией, но Чимин хочет поскорее от нее избавится. — И ты меня прости, — снисходительно вздыхает, подвигаясь ближе и укладывая руку альфе на плечо, от чего тот мгновенно напрягается. — Давай вместе подумаем, чем бы я мог помочь твоей общине?       Чонгук удивлённо поднимает глаза, рассматривая улыбающееся лицо напротив. Неужели Чимин тоже хочет наладить между ними отношения, поэтому ищет компромисс? Значит ли это, что он тоже ему нравится?       Где-то в животе начинают плясать бабочки, щекоча крылышками стенки, от чего хочется смеяться. Он так переживал, что эта ссора разрушит всё то, что он так бережно строил и искренне рад, что этого не произошло. — Ты теперь тоже её часть, — улыбается альфа, откидываясь назад на подушки. — Может у тебя есть предложения? — Есть, — Чимин ёрзает на месте, ведь не уверен, что Чонгук поддержит эту идею. — Как присоединится к разведке?       Чон вздыхает, уже жалея, что вообще поднял эту тему утром. Ему вообще необязательно работать, но альфа хочет сделать это, дабы омега смог почувствовать себя частью их маленького общества. Хотя, глупо было надеется, что Чимин захочет заниматься чем-то спокойным как остальные омеги в общине. Вечно ему нужно куда-то бежать и делать нечто такое, от чего Чонгука точно схватит инфаркт. — Минни, это невозможно, — произносит это спокойно, аккуратно поглаживая блондина по руке, дабы тот не нервничал. Он все еще боится повторения панических атак, поэтому старается вести себя аккуратно и спокойно. — Омегам запрещено покидать общину. — А если я скажу «пожалуйста»? — Чимин игриво изгибает бровь, от чего на лице альфы расплывается улыбка. — Или… — резко наклоняется ближе, оставляя быстрый поцелуй у альфы на щеке, от чего у Чонгука краснеют уши. — Не пытайся мной манипулировать, — неловко потупляет взгляд в пол, привычно дергая заусеницу на пальце. Он всегда делает так, когда нервничает. — Хотя получается довольно неплохо, но это действительно невозможно. Если с тобой что-то случится? — Я квалифицированный военный, а значит лучше всех твоих альф.       Чонгук на несколько секунд задумывается, ведь его слова наталкивают на определенные мысли. Чимин прав. Его обучали профессионалы, а они здесь — обычные самоучки. Сколько бы они не тренировались, но достигнуть высокого уровня просто невозможно из-за недостатка специальных знаний. — У меня есть идея, — небрежно закидывает руку омеге на коленку, что является жуткой фривольностью, но сдержаться нет сил. Чимин настолько прекрасный, что к нему постоянно хочется прикасаться, ощущая тепло бархатный кожи на ладони. — Моим альфам действительно не хватает подготовки, поэтому ты бы мог их потренировать. Более того, в общине есть полно омег, которые тоже с удовольствием подтянули бы фигуру или обучались самообороне.       Чимин задумчиво изгибает бровь, обдумывая предложение. Ему хватит квалификации, дабы обучить остальных людей, но ведь это не то, чем он хочет заниматься. С другой стороны, Чонгук оказался непоколебим в своем запрете, поэтому предложение можно счесть довольно интересным. Он сможет больше общаться с остальными обитателями общины, узнать много интересного и возможно завести друзей, которых у него никогда не было. В любом случае, это лучше чем сидеть без дела и читать скучные книги Хосока о лечебных свойствах растений. — Они точно захотят заниматься со мной? — интересуется, ведь в Сеуле многие альфа были недовольны тем, что управлять ими будет омега, из-за чего ему пришлось выдержать мощный поток угнетений в свою сторону, а повторения подобного он не хочет. — Захотят, — снисходительно улыбается Чонгук, подбадривающе поглаживая чужую коленку. — А если нет, то я превышу свои полномочия и заставлю их силой. Думаю, после первого занятия они сами начнут ходить, когда увидят, как их обходит омега во всех физических способностях. — Чонгук, — дверь открывается и в комнату заскакивает незнакомый альфа, быстро оглядывая лежащих на кровати и смущенно отворачиваясь. — Там Джокер требует встречи. — Что ему нужно? — Чон недовольно поднимается, а Чимина начинает нервно трусить локтем. Что если он пришел, дабы все рассказать? А если хочет поговорить о том, что он бывший наркоман? Набирает побольше воздуха в легкие, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. — Я же с ним не говорил, — отчитывается, покидая комнату и быстро прикрывая за собой дверь. Чонгук разворачивается, трепля бледного омегу по волосам: — Поужинаем вместе, когда я вернусь, — Чимин на реплику натянуто улыбается, легонько кивая головой и пристально наблюдая за спиной альфы, которая исчезает за дверью.       Ему только постоянной паранойи не хватало. Конечно, он практически уверен, что Тэхен никогда не расскажет его секрет, ведь заботится о нем и так трепетно поддерживал сегодня, но сомнения где-то в глубине души по прежнему продолжают неприятным комком подбираться к горлу. — Никогда не заходи сюда без стука, — отчеканивает Чонгук альфе за дверью, быстро направляясь в сторону Тени. ***       Сокджин сидит в окружении омег, выслушивая смешные шутки и истории из жизни, параллельно зашивая рубашку какого-то альфы, который порвал ее на промышленных работах. Он находится в общине Призрака уже несколько недель, но по ощущениям, будто провел здесь всю жизнь. Ему выделили комнату и он быстро познакомился с другими обитателями, которые приняли его, как родного. Работу он себе пока не выбрал, потому что не знал, что это здесь обязательно, но благо другие омеги рассказали ему об этом и посоветовали поговорить с Чонгуком. Сокджин его уже давно не видел, ведь оказывается альфу выловить довольно трудно, а пока помогал всем кто просил о помощи. Он уже и на кухне трудился и собирал урожай и даже доил корову, расплескав половину молока мимо. Старенький альфа-фермер сильно журился, но после сам показал как правильно, поблагодарив за помощь.       Сокджин порхал. Расцветал с каждым днем все сильнее, наслаждаясь спокойным времяпровождением в окружении новых друзей. Более того, один очень милый альфа, который обрабатывает землю в аграрной части, несколько дней назад притащил ему букет тюльпанов, любезно предложив прогуляться вместе по саду. Он был такой добрый, галантный и общительный, что Сокджин мгновенно растаял, долго ворочаясь в кровати ночью не в силах успокоить бешено бьющееся сердце.       Ему здесь очень нравилось. Если бы он только знал, что в общине Призрака так хорошо, то давно бы попытался сбежать. Только тревожные мысли о Джокере, не оставляли его ни на миг. Шатен знал, что их история еще не закончена и альфа обязательно напомнит о себе. Этого дня он ждал с настоящим ужасом, надеясь, что сможет уговорить Чонгука остаться здесь навсегда, а тот сам решит проблему с Тенью. — Какой Джокер? — интересуется Мирей, толкая задумчивого друга в бок. Сейчас они расположились на небольшом пледе в саду, кушая принесенные с кухни булочки и вышивая. Его новые друзья часто задавали вопросы о Тени и Сокджин мог понять этот искренний интерес, но чаще всего отнекивался, не желая будоражить неприятные воспоминая. Сейчас он лишь тяжело вздыхает, решая наконец окончательно обсудить эту тему и больше никогда не возвращаться. — Он злой, — сводит брови на переносице, делая нервный стежок из-за чего мгновенно тянется к маленьким ножничкам, дабы распороть и перешить. — Джокер гениальный химик, но подробности его экспериментов я не знаю. Еще он любит живопись, постоянно пропадая в мастерской и рисуя картины. — Я же не про это, — снисходительно улыбается Мирей, наклоняясь к нему ближе, что за ним повторяют и остальные омеги, словно они обсуждают секрет. — Он ведь альфа. Расскажи какой он… ну… как мужчина.       Сокджин недоуменно выпучивает глаза, а кончики ушей мгновенно розовеют. Кого этот альфа вообще может интересовать в подобном плане? Он ведь уже сказал, что Джокер злой. — Я не знаю, — насупливает нос, старясь сконцентрироваться на вышивании, но нечаянно укалывает иголкой палец, мгновенно запихивая тот в рот. Стоило снова свести эту тему на нет и отказаться говорить, а не решать развивать разговор. — Ну расскажи, — другой омега дёргает его за рубашку, но Сокджин легонько толкает его локтем, призывая прекратить. — Он красивее, чем Чонгук? Наш руководитель очень симпатичный, а ваш? — Джокер больше не мой руководитель, — вспыхивает Сокджин, отбрасывая рукоделие в сторону, ведь руки начинают мелко подрагивать, из-за чего стежки становятся неровными. — Каким бы красивым он ни был, это не отменяет того, что он ужасный человек. Их нельзя сравнивать, потому что Чонгук добрый, а значит в миллион раз лучше. — Значит Джокер красивее, — задумчиво тянет Мирей, выхватывая из корзинки пирожок и быстро откусывая большой кусок. — Вот бы на него посмотреть.       Сокджин возмущенно подскакивает на месте, желая накричать на чересчур любопытных омег. Если бы они только знали какой он на самом деле, то никогда бы не позволили себе таких слов. Он даже думать о нем боится, а лицо его старается из памяти стереть, но от этого альфы так просто не избавиться, а они сами хотят в руки к чудовищу попасть.       Чуть не разгоревшуюся тираду нравоучений прерывает Чонгук, стремительным шагом вылетающий из-за дерева и направляющийся к омегам, как только глазами приметил Сокджина. Омега куксится, но натягивает радостную улыбку, приветствуя альфу и надеясь, что это отличный повод поговорить. — Джин, я за тобой, — быстро отчеканивает руководитель, отводя его немного в сторону от любопытных ушек других омег. — Джокер пришел и хочет тебя забрать.       Шатен мгновенно бледнеет, вцепляясь тоненькими пальцами альфе в рубашку. Он знал, что этот день неизбежен, но в глубине души надеялся, что у него еще есть время. Теперь же, столкнувшись со своими страхами лицом к лицу, коленки начинают дрожать, а все подготовленные ранее речи, мигом улетучиваются. — Пожалуйста, позволь мне остаться здесь, — говорит тихо, опасаясь, что голос может предательски дрогнуть и тогда он позорно расплачется, не в силах вымолвить ни слова. — Это невозможно, — тон альфы стальной, хотя для каждой реплики приходится глотать ком в горле. Он уже поругался с Джокером, желая оставить омегу здесь, но тот был слишком категоричен и даже угрожал открытым конфликтом.       Чонгук здраво оценивает свои силы, понимая, что в этой войне останется аутсайдером, да и развязывать ее из-за омеги — глупо. — Ты принадлежишь Тени. Я забрал тебя, потому что Джокер был в гневе, но сейчас уже всё нормально. — Пожалуйста, Чонгук, — Сокджин не ожидал, что встретится с таким категоричным ответом, поэтому начал сильно паниковать. Ему нельзя туда возвращаться. Там жизнь подобна спирали ужаса, бесконечной в своих пытках и моральных терзаниях. Бесконечный круговорот серых будней, когда даже из комнаты выйти боишься, ведь сотни людей смотрят на тебя с осуждением, будто ты сам выбрал подобную судьбу.       Сокджину никогда не приходилось работать, ведь Джокер бесплатно снабжал свою игрушку всем необходимым, боясь нарушить мягкость кожи. Окружающие его презирали, потому что каждый из них седьмым пóтом обливался, дабы заполучить крошку хлеба, а омеге все на блюдечке несли. Только где здесь его вина? — Прошу, я не могу туда вернутся. — Это не обсуждается, — Чонгук подталкивает его в спину, но Сокджин опирается, дрожа от ужаса. — Нет, умоляю, — омега начинает скулить, сильнее цепляясь за рубашку альфы. Чувство неизбежности холодным выдохом опаляет затылок, заставляя волосы встать дыбом. — Я же нравлюсь тебе? — истерически машет головой, старясь быстро придумать причину чтобы остаться, но мысли разлетаются подобно птицам. — Мы же уже спали вместе. Давай сделаем это еще раз, только позволь остаться. Хоть каждую ночь.       Чонгук опешивает от данного заявления, мгновенно затыкая ему рот ладонью и бросая настороженный взгляд на омег неподалёку. Он отлично понимает, что Сокджин на самом деле не хочет этого, а просто пытается найти причину, дабы не отправится в Тень. — Что ты несёшь? — рычит прямо в лицо, обхватывая второй рукой за талию и толкая всем весом к выходу. — Я не могу тебе помочь, понимаешь?       Крупные слезы стекают по щекам омеги, опадая на шершавую ладонь альфы, который медленно уводит его из сада. Больше ему нечего предложить. Джокер создал из него красивую куклу, а главное послушную, но Чонгук отказался взять оплату даже телом, а больше у него ничего нет.       Нужно проглотить всё это и пережить. Он точно проклят. Обречен страдать и терпеть боль до самого последнего вздоха. Клетка ждет его и наивно было полагать, что Джокер позволит ему остаться здесь, а Чонгук поможет. Пора бы уже привыкнуть, что в этих катакомбах всем плевать на судьбы других людей. Нужна помощь? Спаси себя сам. ***       Намджун закидывает ногу на ногу, облокачиваясь локтем на быльцу кресла и наслаждаясь принятыми строками Джона Грея «Мужчины с Марса, женщины с Венеры». Автор чудесно раскрывает психологию между разными полами, упрощая ее до стереотипной, при этом, в мягкой форме показывая их различия.       С коридора слышится громкий плач, но достаточно отдаленный, так что только альфа с чутким слухом может его услышать. Загибает уголочек страницы, делая тем самым своеобразную закладку и откладывает произведение на тумбу. Шаги становятся ближе и Намджун понимает, что это идут к нему.       Резкая мысль врывается в сознание словно ураган, сносящий все на своем пути, чем опустошает голову и заставляет паниковать. Это Сокджин. Сейчас он увидит его и потеряет сознание от ужаса, а альфа даже не знает чем ему можно помочь.       Комнату разрезает щелчок дверного замка, больно отдающий в висках и Намджун не придумывает ничего лучше, чем запрыгнуть под одеяло, зарываясь с головой.       Военный толкает заплаканного омегу в комнату и тот мгновенно оседает на пол, прислоняясь спиной к двери и закрывая лицо ладошками. Вопли неприятным покалыванием отдают в груди мужчины, так что хочется заключить хрупкое существо в объятия и защитить от всего мира, но это невозможно. Сокджин ненавидит его и страшно даже представить тот ужас на прекрасном лице, когда заплаканные глаза увидят Монстра.       Джокер умён. Выбрал самый изощренный вид пытки, ведь Намджун любит его так, что сердцем болезненным спазмом сжимается, а бабочки щекочут крыльями живот. Он обречён жить с тем, кто ненавидит его всем сердце и каждый день наблюдать ужас и презрение в глазах любимого. Это камера пыток, не иначе. Намджун еще несколько секунд выглядывает из-под одеяла, понимая, что омега его не замечает, начиная учащенно дышать, ведь становится жарко. Нужно ему что-то сказать, но мысли разлетаются в разные стороны, а ком встаёт в горле, перекрывая дыхательные пути и заставляя задыхаться.       Сокджин резко поднимает взгляд, замечая темные глаза, скрывающиеся под одеялом и пристально наблюдающие из темноты, от чего испуганно отшатывается назад, ударяясь затылком о металическую дверь. Намджун и сам пугается резкого порыва, поэтому мгновенно накрывается с головой, мысленно умоляя Бога помочь, но тот вряд ли его услышит. — Кто ты такой? — пищит омега, подбирая под себя ноги и сильнее прислоняясь к двери. — Что ты делаешь в моей спальне?       Намджун несколько секунд молчит, боясь вымолвить даже слово, но когда тишина затягивается, а дыхание омеги становится сильнее, выдавливает из себя жалкие слова: — Я здесь живу, — приподнимает кромку одеяла, высовывая один глаз и вбирая побольше свежего воздуха в легкие, ведь под одеялом безумно душно. — Джокер говорил, что мы теперь будем жить вместе.       Сокджин кривит нос кнопочку, но скорее от недовольства, а не призрения, от чего Намджун расплывается в улыбке. Джокер уже совсем из ума выжил, раз считает, что шатен будет жить с незнакомым альфой. Омега резко подскакивает, фурией подлетая к кровати и дергая одеяло на себя, от чего Намджун истерически вцепляется в края, силой вырывая его из хрупких пальчиков. — Пошел вон, — грозно кричит Сокджин, пытаясь снова стянуть несчастный кусок ткани, но вновь сталкивается с сопротивлением, от чего недовольно топает ногой о полу. — Это моя спальня. Ищи себе другую. — Будто я сильно хочу с тобой жить, — бурчит, позволяя себе вытащить голову и осмотреть взбунтовавшегося омегу. — Но я не могу выйти отсюда. Это моя тюрьма.       Сокджин несколько секунд разглядывает незнакомое лицо, подмечая, что мужчина перед ним гораздо старше и очень симпатичный для своего возраста. Волосы, необычного платинового оттенка, красиво обрамляют острые черты лица, а темные узкие глаза, рассматривают его с явным интересом. — Вылезай, — омега бьет ладошкой по кровати, а Намджун удовлетворено вздыхает, понимая, что Сокджин его не узнал, ведь отметин на лице нет. — Как тебя зовут? — Намджун, — альфа наоборот закутывается еще сильнее, боясь разрушить те трепетные минуты, когда они могут разговаривать как обычные люди, а не как жертва и чудовище. Сокджин кажется отвлекся на нового знакомого и перестал плакать, только время от времени шмыгая аккуратным носиком. — Вылезай, Намджун, — вновь дергает одеяло на себя, а альфа на секунду млеет, ведь его имя из пухлых уст звучит настолько сладко, словно ангелы поют дифирамбы под окнами. Только мысли эти улетучиваются быстро, когда приходится вновь натягивать одеяло на себя и панически придумывать причину оставаться в маленьком укрытии. — Я голый, — кричит альфа, от чего Сокджин мгновенно делает несколько шагов назад, недовольно складывая руки на груди. — Ты спишь голый в моей постели? — бурчит. — Быстро одевайся. — Отвернись.       Омега вздыхает, разворачиваясь лицом к двери и прикрывает руками ушки, дабы Намджун не заметил как те покраснели. Альфа быстро собирает одеяло, мгновенно забегая в ванную комнату и замирая около зеркала.       По всему телу красуются аккуратные линии, которые выдают в нем чудовище, но Намджун не хочет, чтобы омега видел его таким. Каждое слово из его уст — мелодия, а увидеть красивое лицо не заплаканным — предел мечтаний.       Быстро натягивает высокие носки, брюки и свитер с горлом, вновь бросает взгляд в отражение. Выглядит, как человек. Зачесывает пятерней волосы назад, постукивая себя по щекам, дабы сбить покраснение и обращает внимание на ладони. Средний палец левой руки покрыт узорами, а на правой разукрашена вся ладонь. Бегло роется в ящиках, стараясь отыскать какие-нибудь перчатки, но вместо этого находит бинты. Это лучше, чем ничего. Перематывает руки до запястий, оставаясь полностью довольный результатом и сделав глубокий вдох, выходит из ванной.              Сокджин меняет постельное белье, скидывая старое на пол и доставая из шкафа несколько подушек, которые сбрасывает у подножья кровати. — Ты будешь спать здесь, — кивает головой на пол, а после разворачивается к альфе, смещено опуская голову. Намджун оказался больше, чем он себе представлял. У него очень широкие плечи и тяжело вздымающаяся обтянутая тканью грудь, а на массивных руках можно заметить перекатывающиеся мышцы. Сокджин признаёт, что мужчина очень даже красивый, жаль только, что ничем не пахнет. Наверное, это один из альф, которые поднимаются на поверхность, ведь те пьют подавители, дабы не привлекать запахом чудовищ. — Меня зовут Сокджин. Я не очень хочу жить с тобой, но раз так решил Джокер, то придется смирится. Надеюсь, ты не шумный.       Намджун быстро кивает, боясь с ним даже одним воздухом дышать, не говоря уже о том, чтобы шуметь. Омега улыбается, а у него фейерверки в голове взрываются, сосуды лопая и заставляя расплыться в ответной улыбке. Это самый прекрасный момент в его жизни и хочется, чтобы время замерло, позволив насладиться сладостным мгновением. — Будешь приставать, я пожалуюсь Джокеру и он тебя убьет.       Сокджин смотрит пристально, мгновенно делая серьезное выражение лица, от чего у Намджуна цветы внутри распускаются. Кто он такой, чтобы к ангелу прикасаться? Он его теперь каждый день видеть будет, чудесным запахом наслаждаться и дышать одним кислородом. Разве может такой, как он мечтать о чём-то большем?       Возвращается в кресло, пытаясь вернуться к чтению и успокоить переволновавшийся разум, но глаза невольно возвращаются к мельтешащему омеге, убирающимся в комнате. Намджун набирает побольше воздуха в легкие, раздумывая, что все сложилось не так ужасно, как он думал. ***       Хосок закрывает дверь на выход, придерживая одной рукой корзинку с травами, а второй, проворачивая ключ в замочной скважине. Он вновь ходил на полянку, но Юнги так и не появился, что сильно беспокоит альфу. Несколько дней назад он провел очередную ночь в объятиях красивого омеги, но лишь впервые осознал, что ему не понравилось. Мысли постоянно возвращались к альфе со шрамом, мешая сконцентрироваться на процессе. В голове уже выросли миллион теорий, где Джокер наказывает Юнги или того хуже.       Подбрасывает корзинку, дабы удобнее уместить в руки и следует по сырым тоннелям в сторону общины. Хосок — единственный человек, которому Чонгук разрешил выходить наружу без сопровождения. Они долго ругались по этому поводу, ведь альфа не хотел, чтобы кто-то мешал ему гулять, предпочитая оставаться наедине со своими мыслями, а Чонгук в результате сдался, заставив каждый раз сообщать об уходе. Теперь гулять самому ему больше не нравится, а глаза продолжают искать одного единственного альфу. Мясник, словно по волшебству, плотно засел у него в мыслях, каждый раз возвращая в пучину странных ощущений, когда они обнимались. Сердце начинает биться быстрее, а Хосок невинно улыбается приятным воспоминаниям.       Неожиданно его хватают за руку, заталкивая в близлежащий проход и закрывая рот ладонью. Альфа дёргается, но на него наваливаются всем весом, аккуратно толкая спиной к стене. — Не бойся, — знакомый голос раздается над ухом, поэтому Хосок позволяет себе вздох облегчения. — Юнги, — произносит на выдохе, когда альфа убирает шершавую ладонь с его рта. — Где ты был? — Прости, — он не видит Хоупа, но чувствует тепло подкаченного тела, что выглядит довольно интимно, но сил сделать шаг назад нет. — Мне нужно было много работать. И сейчас нужно.       Хосок расплывается в улыбке, радуясь, что Юнги жив, мгновенно отбрасывая все страшные размышления в сторону. — Я скучал, — невольно вырывается, от чего Хоуп покрывается румянцем, стыдливо прикрывая рот ладошкой. Он не видит альфу, но чувствует, что тот расплывается в улыбке, а после резко наклоняется ближе, утыкаясь носом тому в висок. — Я тоже скучал, мой Хоуп, — набирает побольше чужого запаха в легкие, опуская руки альфе на талию и несильно сжимая в руках. — Знай, что я всегда буду на твоей стороне и никогда не причиню вреда. Чтобы я не делал и не говорил, помни, что ты очень важен мне. Прости.       Хосок слушает внимательно, отклоняясь назад и недоуменно изгибает бровь: — О чем ты?       Юнги резко наваливается на него сильнее, прижимая к лицу едко пахнущую ткань и не давая нормально вздохнуть. Хосок начинает дергаться, стараясь выбраться из мертвой хватки, но альфа сжимает его до проступающих синяков на нежной коже.       Мин продолжает дышать носом ему в висок, внутренне распадаясь на миллион частиц, которые больше не соберёт вновь. Сердце болезненно сводит судорогой, когда Хосок перестаёт вырваться, обмякая и медленно оседая на пол, но Юнги упасть ему не позволяет, мгновенно подхватывая на руки. — Прости меня, мой Хоуп, но лучше это сделаю я, чем Джокер.