Alive

      Намджун перебирает на полу вещи, временами бросая взгляды в сторону Сокджина, который что-то увлеченно рисует в блокноте. Омега развалился на подушках, свесив одну ногу с кровати и плотно сжимает в зубах карандаш, прежде чем хмыкнуть и вновь приступить к шедевру. Шоколадные волосы заплетены сзади в маленький хвостик, а несколько особо непослушных прядей постоянно падают на лицо, от чего парень складывает губы в трубочку и дует на них.       Намджун живёт с ним уже очень давно, но по прежнему не может налюбоваться. Он соткан из тысяч звёзд, которые альфа не видел уже так давно, но благодаря Джину, может представить, как они выглядят. Счастье его бьёт через край бесконечными потоками так, что пару раз он думал что лопнет, наслаждаясь холодными вечерами, когда омега замерзал в сырых стенах катакомб и забирался к нему под одеяло, дабы согрелся теплом чужого тела.       В меру переходного возраста, когда гормоны плещут через край, Сокджин частенько закатывал ему истерики, причины которых не всегда были понятны альфе, но он уже привык молча выслушивать обвинения, а после долго извиняться поцелуями.       Основные причины его недовольства были сконцентрированы на скрытности мужчины. Он постоянно расспрашивал, что послужило причиной наказания Джокера, как он познакомился с Чимином, чем занимался раньше и много другое, на что Намджун невольно отмахивался, ведь не мог придумать внятное оправдание.       Сокджин злился ещё потому, что за столь долгий промежуток времени, альфа так и не подпустил его ближе, чем обычные поцелуи. Поначалу мужчина обосновывал это тем, что омега ещё слишком маленький, но любое сравнение в ребёнком только больше злило бушующего шатена, поэтому Джун перестал, увиливая и от этой темы. Он понимает, что счастье не будет длиться вечно и часы медленно отсчитывают дни до того момента, когда Сокджин узнает о его настоящей сущности, но надеется оттянуть это на как можно больший срок.       Только вот омегу подобное не устраивало и тогда воспалëнное гормонами сознание начало само придумывать себе причины отказов. Под горячую руку попал Чимин. Намджун уделял блондину очень много внимания, ведь тот постоянно вытягивал его гулять и альфа мог наконец-то расслабиться и нормально поесть, не боясь, что Сокджин в любой момент забежит в ванную и увидит чью-то вырванную селезёнку. Шатен медленно перешёл к сценам ревности, которые устраивал стандартно после каждой подобной прогулки. Намджун постоянно доказывал обратное и конфликт казался исчерпанным, но стоило Чимину появиться в поле зрения, как Сокджин сразу скалился.       Так они и жили. Альфу подобные истерики не могли вывести из себя и он даже радовался, что чувства шатена к нему настолько сильные, хотя понимал, что это может оказаться не более чем детская влюблённость, которая будет будоражить его сердце до тех пор, пока не появится новая.       Только иногда Намджун позволял себе горько улыбнуться, думая о том, что однажды этому придёт конец. Заведомо знать, что твоя любовь обязательно разобьет тебе сердце и всё равно тянуться к ней — адская пытка. Он ценит каждую секунду проведенную вместе, старается запастись как можно большим количеством воспоминаний, дабы в будущем греть душу принятыми моментами прошлого. Запах черёмухи ему в поры въелся, но альфе всегда мало. Намджун никогда его не забудет, ведь наивный мальчишка, который годится ему в сыновья, окончательно вскружил голову чудовищу, отбирая жалкие остатки здравого рассудка. — Сокджин, тебя Джокер зовет, — военный приоткрывает дверь, просовывая голову внутрь и коротко кивает альфе в знак приветствия. За столь долгий промежуток времени они уже привыкли к Монстру, считая того полностью безобидным, поэтому изредка даже могли завести непринуждëнную беседу, чисто от скуки.       Омега вздыхает, откладывая рисунки в сторону и подскакивает с кровати, быстро роясь в шкафу, дабы сменить короткие шорты на брюки, ведь Джокеру подобный внешний вид не понравится. — Позовите пожалуйста Чимина, — кидает Намджун военному, решая, что было бы неплохо немного поесть, встретившись с омегой в саду. Он очень не любит питаться в комнате, ведь кровь так или иначе заляпывает кафель, а в воздухе повисает неприятный запах, что может заметить Сокджин.       Шатен на это хмурит брови, но предпочитает промолчать. Мысли о том, что альфа не отвечает ему полной взаимностью, только потому что влюблён в Чимина, продолжают будоражить голову. Что если Джокер запер его здесь именно из-за этого? Блондин мог отвечать ему взаимностью и тогда Тэхен побоялся убивать Намджуна, но постарался изолировать и переключить внимание того на Джина. Он не хочет быть заменой, но и боится вновь возвращаться к этому разговору, ведь есть риск потерять альфу окончательно.       Приходится постоянно глотать обиду и расспрашивать у дежурных военных, чем они там занимаются в саду. — Надолго? — спрашивает, целуя Джуна в щёку, стараясь максимально скрыть плещущее в глазах недовольство. — Когда ты вернёшься, я уже буду здесь, — ответил мужчина, поглаживая его по спине и долго провожает взглядом, когда омега выскакивает из комнаты. ***       Сокджин тихо просовывает голову в комнату, желая первые несколько секунд оставаться незамеченным, но противный писк старой двери быстро выдаёт его местонахождение. Тэхен, ранее стоявший к нему спиной, разворачивается, расплываясь в довольной улыбке. Омега быстро подмечает, что он в хорошем расположении духа и заходит в комнату, стараясь сбросить внутреннее волнение. — Наконец-то ты пришёл, малыш, — альфа радостно всплескивает руками, а Сокджин только теперь замечает, что в комнате помимо него еще несколько омег, усердно вышивающих нечто на столе. — Раздевайся, — командует, пока шатен старается утолить любопытство, заглядывая за спины работающих парней, но не достигнув желаемого результата, покорно расстёгивает пуговицы на рубашке.       Стоит заметить, что Джокер подобрал Сокджина совсем ребёнком, с полностью несформировавшейся психикой и отсутствием твёрдой личности. Долгие годы он создавал из него идеальную куколку, играясь детским сознанием, словно пластилином, вылепливая на собственный манер. Благодаря этому, даже достигнув более осознанного возраста, у омеги полностью отсутствовали личные границы и он не стыдился обнажаться перед посторонними, либо даже разгуливать нагишом по коридорам, если того требовала ситуация. Мальчик не воспринимал свое юное тело как нечто сокровенное, то, что должно быть скрыто от всеобщего доступа, ведь Тэхен постоянно твердил, что искусство должно видеть мир, а не скрываться за тряпками.       Именно Джокер, взрастил в нём отношение к сексу, как к высшему проявлению любви, ведь в иных случаях это считалось постыдным и грязным. Сокджин полагал, что если его не хотят и не трогают, значит попросту не любят, что теперь сильно портило их отношения с Намджуном. Стоит заметить, что шатен понятия не имел, что такое контрацепция и уж тем более венерические заболевания. Тэхен был его владельцем, а не родителем, поэтому не считал важным обучать ребенка азам полового воспитания.       Сокджин лишился девственности в возрасте пятнадцати лет, по приказу Джокера. Альфа возжелал написать картину «Юность», которая сейчас украшает стену его небольшой галереи, скрытой от посторонних глаз. Основной задумкой полотна, было продемонстрировать детскую любовь омег-подростков, которые поверив в великие сказки о принцах, отдавались взрослым мужчинам, полагая, что те будут любить их до конца своих дней. Подобные ситуации совсем не редкость среди подростков, ведь их детская психика не осознает, что взрослый мужчина вряд ли находит их компанию инверсной и зачастую преследует определённые, личные цели.       Призрак тогда пришёл к Джокеру просить лекарства, а тот рассмотрел в нëм идеального героя своего полотна, ведь взрослый и осознанный Чонгук смотрелся очень выгодно рядом с маленьким и не познавшим мир Сокджином. Конечно, предложение заняться сексом с пятнадцатилетним мальчиком, Призрак воспринял остро и дело чуть не дошло до драки, но что стоят его личные границы по сравнению с живым человеком, который умирал в его общине без таблеток.       Чонгук пробыл в их общине несколько дней и по приказу Джокера, Сокджин долго его обхаживал, начиная с обычных прикосновений и поцелуев. Маленькому мальчику сразу понравился сильный и серьезный альфа, который относился к нему с особым трепетом, окружая заботой и теплом. Призрак боялся, что полностью разрушит его восприятие половых отношений, если сделает что-то неправильно, поэтому обхаживал парня всеми известными методами, что маленький Джин быстро принял за любовь. В будущем это придало картине нотки реализма, ведь задумка Джокера буквально воплотилась в жизни.       Полотно получилось великолепным. Среди одеял и подушек, окруженных свечами, на кровати сидел Чонгук, покрывая маленькую грудь поцелуями, а сверху восседал омега, запрокинув голову назад. Тэхен описал самые первые моменты соития, вынуждая их постоянно замирать в определённых позах, из-за чего эрекция Призрака постоянно спадала и приходилось начинать всё заново. В определенный момент Чонгук отказался останавливаться, заметив, что Сокджин практически плачет и боясь окончательно испортить его впечатления о первом половом акте, довëл всё до конца, что не понравилось Тэхену и им пришлось продолжить на следующий день.       Только благодаря разумности Призрака, вся эта ситуация не обернулась для омеги психологической травмой и он не стал бояться альф. Чонгук получил желаемые лекарства и долго старался сбросить с себя клеймо педофила, которое отпечаталось раной в душе. Джокер закончил картину, считая произведение лучшим из всех свои работ и только маленький Сокджин получил разбитое сердце, ведь Призрак больше не появлялся в его жизни, но с учётом сложившейся ситуации, это был самый благоприятный исход.       Ещë один навык, который годами взращивал в нём Джокер — полное доверие к нему. Шатен обязан был делиться с ним личными переживаниями, проблемами и обидами, которые часто проскакивали в юном сердце. С достижением более осознанного возраста Сокджин стал понимать, что Тэхен очень плохой человек, но он по прежнему оставался альфой, который в своё время спас его от гибели и провёл рядом многие годы. Омега проявлял к нему эмпатию, а временами даже сильную привязанность и Джокер понимал, что это задатки Стокгольмского синдрома, но делать ничего с этим не планировал. Сломанная детская психика оказалась последним, что его действительно интересовало.       Вообще, он научил его многим вещам, которые в будущем обязательно сыграют с парнем злую шутку, но эти проблемы разгребать теперь придётся Намджуну, если Тэхен всё-таки позволит им быть счастливыми, что маловероятно. — У вас с Чимином примерно одинаковая комплектация, — произносит мужчина, останавливаясь позади омеги, который рассматривает свое голое тело в зеркале. Большие ладони скользят по выпирающим косточкам ключиц, останавливаясь в районе шеи и несильно сдавливая.       Сокджин заглядывает в голубые глаза сквозь отражение, замечая холодные льды Арктики, от которых кожа покрывается мурашками. Джокер делает несколько медленных шагов назад, позволяя другим омегам окружить шатена, закрепляя на худом теле очередное произведение искусства, которое создавалось в ручную уже больше месяца.       Сокджин ощущает, как его кожи касается нечто холодное и тяжёлое, но очень гладкое, а чужие тёплые руки блуждают по шее и рёбрам, затягивая узелки, дабы шедевр держался крепко. Когда омеги наконец-то отходят назад, позволяя руководителю рассмотреть произведение во всей красе, на лице Джокера проскакивает довольная улыбка и лишь после он позволяет Джину заглянуть в зеркало.       В карих глазах скользит непередаваемый восторг, а пухлые губы приоткрываются в удивлении, когда он созерцает прекраснейший атрибут одежды. Нанизанный на шёлковые нитки белый жемчуг, обвивает худую шею, очерчивая замысловатыми узорами плечи и ниспадает ниже к запястьям. Ровной дорожкой бусины струятся к центру груди, ложась красивыми вихрями на рёбра и свободными полосками опускаются к паху, покачиваясь от каждого движения. Ниже они свисают свободно и плотно прикреплены друг к другу, доходя до середины бедра, где складываются в маленькие узорчики в форме цветов. Наряд, полностью созданный из белого жемчуга выглядит великолепно, но оказывается достаточно тяжелым, из-за чего омега немного горбиться. Сокджин совсем не замечает, как другие омеги спешно покидают комнату, а Джокер вальяжно раскидывается в кресле, неспешно покачивая в руках бокал с красным вином. — Нравится? — низкий, бархатный голос заставляет шатена оторваться от созерцания собственного отражения и повернуться к альфе, расплываясь в радостной улыбке. — Очень красиво, — восклицает, делая несколько оборотов вокруг собственной оси, от чего жемчуг подлетает в воздухе. — Это для Чимина? Я тоже такое хочу. — Сделаем и тебе, — снисходительно отвечает мужчина, делая быстрый глоток. — Как бы прискорбно это ни было, но светлячок не согласится носить мой подарок на голое тело, поэтому позволь мне полюбоваться тобой.       Сокджин невольно кривит пухлые губы, ведь в сердце проскакивает маленький укольчик ревности. Чем Чимин заслужил подобные подарки, если даже не хочет правильно их носить? Намджун предпочитает его компанию, пропадая целыми днями в саду и наслаждаясь времяпровождением с блондином, вовсе забывая о том, что шатен ждёт его в комнате. Джокер осыпает Чимина подарками, уделяет много внимания, словно все те года, что они провели вместе, мгновенно испарились с появлением Пака. За что ему столько внимания? — Что случилось? — мгновенно интересуется Тэхен, заметив резкую смену настроения омеги. За множество лет проведенных вместе, он изучил его достаточно хорошо, чтобы по одному взгляду понимать, что шатен чем-то недоволен.       Сокджин, заметив, что альфа в хорошем расположения духа, демонстративно складывает руки на груди, решая, что может позволить себе немного покапризничать. Джокер совсем не тиран и уж точно не маньяк. Он творческая личность, которая старается воплотить свои задумки в реальность, используя при этом любые, даже самые аморальные методы, но когда альфа не пишет свои полотна, то относится к Сокджину очень снисходительно, изредка позволяя потрепать себе нервы, ведь считает, что это неотъемлемая черта характера любого омеги. — Иди ко мне, — оттопыривает свободную руку вперед, подзывая Джина присесть к нему на колени. Тот несколько секунд мнётся на месте, но всё-таки усаживается, решая, что не стоит портить альфе настроение, ведь это случается слишком редко. — Рассказывай.       Шатен обхватает двумя ладошками его бокал, будто спрашивая разрешения сделать глоток, на что Джокер быстро подносит напиток к его губам, позволяя попробовать вино. Альфа никогда не отказывал ему в алкоголе, ведь считал, что это значительно уменьшит стресс во время написания картин. После, Сокджин настолько сильно к этому привык, что не стесняясь опустошал его бокалы, наслаждаясь лёгким вкусом. — Почему вы больше любите Чимина? — выпаливает, проводя языком по пухлым губам и слизывает маленькие капельки вина с уголков. Тэхен на это заинтересованно вздëргивает брови, подцепляя пальцами бусинку жемчуга на чужой спине и прокручивая в ладони. — С чего ты взял? — Намджун постоянно проводит с ним время. А вы дарите ему подарки, — омега надувает губы, складывая руки на груди. Он уверен, что если не смог добиться внятного ответа от Джуна, то Джокер точно не будет увиливать и даст внятное разъяснение.       Тэхен закидывает голову назад, а от стен отбивается красивый, мелодичный смех, приятной патокой залетая в уши. Сокджин невольно хмурится, но всё равно приподнимает уголки губ в восхищении, ведь никогда не видел чтобы альфа так искренне смеялся. — Я же сказал, что подарю такое и тебе, — отвечает, немного успокоившись. Его забавляет мысль о том, что малыш Джинни ревнует, хотя продолжает считать его плохим человеком. Он очень сильно привязан к нему. — Я люблю обоих своих куколок, просто Чимина немного иначе. Пока твоя красота не угаснет, ты останешься ценным для меня. — Иначе это как? — восклицает Сокджин, складывая руки на груди. — Спите с ним?       Тэхен игриво вздëргивает брови, расплываясь в довольной улыбке и вновь подносит бокал к чужим губам, помогая сделать глоток. Омега совсем глупый и вряд ли сможет заинтересовать такого альфу как Джокер, но тот по прежнему любит подобные беседы, ведь есть в них какая-то нотка таинства и детской невинности. — Секс это не проявление любви, — рассуждает, замечая как маленькая капелька вина ниспадает из уголка рта омеги. Тонкие пальцы быстро обхватывают его за острый подбородок и мужчина слизывает алую бусинку вина языком, ощущая приятную сладость чужой кожи. Шатен вновь не реагирует, воспринимая это как нечто нормальное. — Тогда Намджун его не любит? — А ты думаешь, они спят? — интересуется абсолютно спокойным тоном. Тэхена эта ситуация лишь забавляет и он даже рад услышать, что в отношениях у Намджуна всё складывается не гладко и радужно. Конечно, он уверен, что между ним и Чимином ничего нет, ведь в саду постоянно дежурят военные и докладывают ему даже нюансы их разговоров, на случай того, если Намджун взболтнëт лишнего. — Не знаю, но меня он не трогает. Мы вместе уже очень давно, но дальше поцелуев ничего не заходит, — омега рад, что у Джокера сегодня хорошее настроение и он может поделиться с ним собственными переживаниями. Он привык без стыда сообщать альфе даже самые пикантные подробности личной жизни, что тоже является ненормальным. — Хочешь я тебе помогу? — резко выпаливает брюнет, наконец-то самостоятельно делая глоток. Идея, возникшая в больном сознании, мгновенно поразила его своей гениальностью. Он ведь предупреждал Намджуна, что тот будет счастлив, только пока Джокер позволяет ему это, а теперь маленький Джинни сам прибежал к нему в руки, словно умоляя разрушить их отношения.       Сокджин поднимает на него непонимающий взгляд, стараясь отыскать в бесконечной голубой бездне ответы. Эта ситуация приобретает совсем неожиданные нотки, а принимать помощь от Джокера и вовсе кажется плохой идеей, но и отказываться сразу омега не хочет. — А ты можешь? — изгибает бровь. — Я всё могу, малыш, — воркует альфа, поглаживая широкой ладонью его спину. Сокджин совсем глупыш и обязательно согласится на его взбалмошную идею, главное надавить на правильные рычаги. — Как? — Не забивай свою красивую головушку глупыми мыслями, — улыбается, зарываясь пальцами в шоколадные волосы и перебирая нежные пряди. — Я сделаю так, что Намджун будет хотеть только тебя. Он начнёт сгорать от влечения к тебе и тогда точно покажет свою любовь. Чимин станет ему полностью неинтересным. — Правда? — заинтересованно выпучивает глаза, вцепляясь пальцами в воротник чужой рубашки. Это ведь именно то, что он хотел. Ощущать любовь Намджуна каждой клеточкой своего тела так, чтобы никогда больше не сомневаться в его чувствах. — Обещаю, — довольно произносит Джокер, опускаясь рукой на его щеку и нежно поглаживая большим пальцем. — Так ты хочешь этого? — Очень хочу, — радостно восклицает шатен, резко целуя альфу прямо в губы. Тэхен улыбается на этот невинный жест, ощущая лёгкий привкус вина, который мгновенно кружит голову. Он не позволял себе прикасаться к омеге, но научил выражать благодарность с помощью поцелуев, снисходя до этой маленькой шалости. — Ты же не сделаешь ему больно? — Всё будет так, как ты того хочешь, — расплывается в улыбке мужчина, вновь оставляя лёгкий поцелуй на губах с привкусом шардоне. ***       Хосок аккуратно выглядывает наружу, подмечая, что охрана куда-то испарилась. Обычно за каждым его движением пристально наблюдают, а если снаружи гуляет Чимин, то ему и вовсе запрещается покидать комнату. Альфе запрещено с ним видеться, а поскольку омегу Джокер изолировать не мог, то запер в комнате Хосока, выпуская лишь тогда, когда Чимин точно не мог появиться в коридорах.       Шатен мог бы разозлиться и любыми способами стараться выдать себя, тем самым портя жизнь Тэхену, но в этом абсолютно не было смысла. Он и так понимал, что остаётся здесь пленником и жив до тех пор, пока качественно выполняет свою работу. За восемь месяцев он провёл семьдесят две успешные операции, чем Джокер оказался недоволен, ведь ожидал лучшего результата, но смирился. Он и так ждал этого слишком долго, поэтому теперь, не хотел показаться слишком нетерпеливым и принял то, что к заветной цели нужно двигаться маленькими шажками. Хосока конечно напрягало, что они вживляют живым людям в голову чипы, но Тэхен заверил, что это для отслеживания жизненных показателей, которые на начальных этапах подобных экспериментов крайне необходимы.       Хосок не идиот. Он буквально душой чувствует, что что-то здесь нечисто, но отступать уже слишком поздно. Чонгук ведь не просто так говорил опасаться Джокера, поэтому поверить его словам безоговорочно — глупо. Тень кишит неразгаданными тайнами и за любым поворотом, может поджидать то, к чему просто невозможно быть готовым. — Что ты здесь делаешь? — спереди раздается басистый голос, от которого альфа вздрагивает. Он пробирался по коридорам тихой мышкой, пытаясь разузнать, что послужило причиной исчезновения военных.       Тэхен выходит из тени, складывая руки на груди и всем своим видом демонстрирует, что ответ требуется незамедлительно. Хосок несколько секунд бегает глазами по сконцентрированному лицу напротив, стараясь придумать разумное оправдание, но когда ничего путного в голову не приходит, решает раскрыть правду. — Альфы, охраняющие мою комнату, исчезли. Я подумал, что мне можно выйти. — Как исчезли? — резко выкраивает Джокер. Хосок мгновенно понимает, что он злится не на сложившуюся ситуацию, а заведомо был чем-то раздражен, выплескивая гнев на первого попавшегося человека.       Тэхен плотно сжимает челюсти, мысленно перебирая всевозможные причины пропажи военных. Некомпетентность других людей всегда выводит его из себя. Альфы и омеги, которые работают у него прислугой и охраной, это не рабский труд, а вполне оплачиваемая работа, которую грезит заполучить каждый обитатель Тени, ведь в общине процветает бедность.       Когда его детище только начало формироваться, он не вывел из обихода деньги, но ввёл правила честного обмена. Конечно, все основные капиталы хранятся у него и регулярно пополняются средствами, которые добывают альфы разведки. Он оплачивает абсолютно любой труд в общине, кроме частного. Население Тени составляет около пяти тысяч человек, но их число поначалу стремительно падало из-за болезней и постоянно неконтролируемого Юнги, но Тэхен смог решить и эту проблему.       Каждый раз с альфами разведки сюда прибывали новые люди, которые желали для себя лучшей жизни. Множественное население Кореи осталось жить на поверхности, выживая самыми разнообразными способами на развалинах старых городов. Среди них также были небольшие группировки, которые конечно были гораздо менее развитые чем Тень и община Призрака, поэтому когда на горизонте появлялись незнакомцы, рассказывая, что в катакомбах под Кванджу бушует жизнь, те не раздумывая соглашались, попадая в руки Джокера.       Таким образом он сохранял население в единой численности, а внутренний оборот денег был бесконечный, ведь то, что он платил рабочим, так или иначе возвращалось к нему, в обмен на раздобытые разведкой безделушки и лекарства, которые умел создавать лишь альфа.       Только сейчас эти самые рабочие испарились и поскольку других военных он несколько минут назад видел на постах, то стоит предположить, что исчезли они только из комнаты Хосока. Это наталкивает на определенные выводы, а точнее на одного конкретного человека, который может стоять за подобными проделками. — Пойдëм поищем вместе, — Тэхен расплывается в улыбке, подхватывая обескураженного резкой сменой настроения альфу под руку и уверенно следует в глубь коридоров.       Хосок быстро перебирает ногами, стараясь нагнать практически бегущего спутника. Джокер стремительно ныряет в нужные повороты и шатен догадывается, что он не ищет, а следует к конкретной цели. Жилые корпуса уходят в глубь, практически соприкасаясь с лабораториями и когда Хосок полагает, что они покинули зону комнат, альфа замирает около крайней двери, которую окружили четверо бледных, как стена, военных. Они коротко обмениваются между собой многозначительными взглядами, но не смеют перечить своему руководителю и покорно пропускают их внутрь.       Хосок щурит глаза от полумрака внутри, а в нос бьёт резкий запах гнилой плоти, смешавшийся с кровью и создающий в воздухе омерзительный коктейль. Джокер отпускает его руку, от чего шатену приходится сделать неосознанный шаг вперед, а под подошвой ботинка хлюпает нечто скользкое, похожее на смесь блевоты и крови. Несколько раз моргает, дабы глаза смогли поскорее привыкнуть к мраку и замечает в дальнем углу комнаты силуэт, который резко поднимается с кресла, заметив пришедших. В этот момент у него капилляры лопаются в голове, а внутренний голос подсказывает бежать, но ноги, подобно тяжелым гирям, приросли к полу мешая сделать спасительный шаг назад. — Взять его, — сбоку слышится резкий бас Джокера, а военные, дежурящие снаружи, подхватывают силуэт под руки, точным ударом ноги в коленную чашечку, повалив на землю.       Комнату прошибает яркий луч света, а лампочка на потолке протяжно шипит, сообщая о своей неисправности. Хосок прикрывает рукой лицо, щуря глаза и наконец-то может рассмотреть открывшуюся перед ним картину. Тело прошибает молнией ужаса, а в горле встаёт колючий комок эмоций, норовящий вырваться наружу вместе со съеденным ранее завтраком.       Всë помещение залито уже высохшей кровью, которая отвратительными узорами смерти разукрашивает полы и стены. В некоторых углах, испускают последний вздох военные, валяющиеся в неестественных позах и изуродованные настолько, что трудно рассмотреть в них подобие человека. Карие глаза медленно скользят в сторону заполненной доверху ванной, а непонятный скулёж вырывается из глотки, когда он осознаёт, что то, что он поначалу принял за мутную воду, оказывается человеческая тëмно-бордовая кровь, с плавающими внутри остатками тел. Смрад, стоящий в воздухе, заставляет проступать мелкие бусинки слëз в уголках глаз альфы, а желудок издаёт протяжный вой, прежде чем Хосок облокачивается на стену и всё-таки выплёвывает поглощëнную ранее еду на пол.       Это больше чем его разнеженное сознание может выдержать. Он мальчик, выросший в любви и заботе, всегда окружённый друзьями и ярким будущим, которое светило ему в лицо тёплыми лучами солнца. Розовые очки на нём были настолько плотными, что не рухнули даже тогда, когда рухнул мир. Пандемия, смерти, ужас, но Хосок всегда продолжал улыбаться, понимая, что это лишь необходимое испытание природы, которое каждый из них обязан вынести.       Он любит людей. Они все разные, окружённые личными заморочками и напичканные собственным своеобразным мнением, которое всегда было интересно слушать. Альфа обожает каждую, даже самую маленькую жизнь и готов отдать собственную, лишь бы подарить другому шанс на счастливое существование.       Именно в эту секунду, Юнги разломил его грань реальности на две части, вырвал розовые очки настолько безжалостно, что лучше бы Хосок лишился глаз. Тело прошибает болезненными разрядами, а мысли беспощадно берут сознание штурмом, словно стараются уничтожить и без того повреждённый мозг. — Решил выставить меня идиотом? — Джокер опускается рядом с Мином на корточки, безразлично заглядывая в зелёную бездну глаз. Он ненавидит, когда его приказы пропускают мимо ушей, считая, что альфа спустит всё на тормозах. — Что за цирк ты здесь устроил? Как посмел не пить таблетки? — Тэхен только увидев развернувшуюся картину, мгновенно прознал откуда эта проблема берёт начало. Он собственноручно создал лекарство, которое превращало больного гомицидоманией Юнги, в безэмоциональный и полностью отстранённый от реальности овощ. Теперь развернувшееся шоу наталкивало на определённые выводы, а точнее на то, что его нагло проигнорировали. — Я бы посмотрел на тебя, если бы кто-то из них трахал Чимина, — выплёвывает Мин, сильно передëргивая плечами, но хватка военных оказывается крепче, чем он себе предполагал.       Хосок от услышанного выпучивает глаза, в ужасе прикрывая рот ладошками. Юнги только что признался, что сделал это из-за него. Он ведь бросил эти слова мимолëтом, хотел, чтобы альфа отцепился от него и уж точно не говорил тогда правду. Его маленькая ложь стоила жизни такому огромному количеству людей, которые полегли в адских муках.       Резко накатившее чувство вины, градами штурмует тело, не позволяя кислороду проникать в лёгкие, от чего кровь замедляет свой бег по венам, а пальцы рук предательски подрагивают. Перед глазами всё рябит, переливается самыми разнообразными красками, но самым ярким из них является красный — цвет невинной крови, которая теперь окрасила его руки.       Юнги смотрит на него долго, боясь отвести взор зелёных глаз. Он видит страх и ужас на чужом лице и впервые в жизни, где-то на задворках сознания начинает просыпаться совесть. Она неприятно покалывает обратную сторону сердца, напоминая о себе режущим зудом, который хочется выплюнуть вместе с комком парализовавшим горло. Юнги ведь хотел защитить его от грязи этого мира, а по итогу сам же в неё и окунул. Его Хоуп не должен был видеть этого, знать, что рядом с ним находится не Юнги, а Мясник. Если бы он мог отмотать время вспять, то обязательно поступил бы точно также, только не позволил бы ему здесь появиться. Хосок не сможет его изменить, а лишь научит тщательней скрываться. — Мой Хоуп, — голос его хриплый, осевший, совсем немного дрожит на последних буквах, что выдаёт внутреннее волнение.       Хосок резко переводит на него взгляд и Юнги ужасается, ведь он смотрит на него, как на чудовище. Там нет злости или отчаянья, а лишь всепоглощающее разочарование, которое точным ударом бьёт альфе прямо в сердце, заставляя замедлить ритм. Он не ненавидит его, не презирает, ведь его внутреннее солнце априори не способно на эти чувства. Хосок смотрит на него, как на человека, которого никогда не хотел бы знать. Как на чужого.       Альфа резко разворачивается на пятках и покидает комнату, обещая себе больше никогда не удостоить Мина даже каплей своего внимания. Он вновь убегает от проблем, желает закрыться в своём маленьком мире, где можно сделать вид, что всё это был лишь страшный сон, а не разорвавшая душу реальность.       Юнги перепуганным взглядом сверлит место, где он стоял всего несколько секунд назад, а после медленно переводит взор на Джокера, который позволяет себе испустить иронический смешок. Волны ненависти атакуют сознание резко, подпитываясь чистым чувством отчаянья, так что брюнет вновь старается дëрнуться вперёд и свернуть ему шею, но хватка военных становится лишь сильнее, удерживая его плечи до проступающих синяков. — Я ненавижу тебя, — кричит, стискивая челюсти так, что в комнате раздаётся тихий скрежет. Джокер привёл его сюда. Он знал, что может найти в этом помещении и осознано притащил с собой Хосока, понимая, что Юнги беспощадно влюблён в него. Разрушил и без того хрупкие отношения даже глазом не моргнув, ведь соблазн насладиться чужими страданиями оказался слишком велик.       Улыбка с лица Тэхена медленно сползает, но в глазах продолжают плясать озорные огоньки, когда он резко наклоняется ближе, хватая друга за волосы. — Это плата за непослушание, — шипит, опаляя жаром чужое лицо. — В Тени никто не будет счастлив. ***       Намджун хмурым взглядом окидывает лабораторию, куда его затолкали военные сразу после прогулки с Чимином. Когда он услышал, что Джокер желает увидеться с ним, то сильно удивился, ведь они не общались уже несколько месяцев, а если Тэхен всё же желал повидаться с братом, то всегда приходил сам. Пака тоже обескуражило подобное заявление и поначалу он хотел пойти вместе с Монстром, но военные пресекли жалкие попытки, отправив его в комнату.       Альфа пробегается глазами по полкам, уставленных различными колбами, незаинтересованно оглядывая корешки. В прилегающем помещении неожиданно загорается свет и Намджун разворачивается, оглядывая комнату через стекло. Он помнит каждый её сантиметр отчетливо, ведь это было последнее воспоминание перед четырьмя годами заточения. Помнит, как ремни стягивали его конечности и яркий свет лампы над головой, из-за чего приходилось щурить глаза. Это было последнее мгновение перед бесконечной тьмой. Последнее мгновение, когда он был человеком. — Ты заставил меня ждать, — сзади раздаётся знакомый голос, который навеки отпечатается в его сознание. Тэхен обходит его по кругу, расстёгивая манжеты на рубашке и спешно подкатывает их выше локтя. — Что тебе нужно? — быстро спрашивает Намджун, желая поскорее оставить неприятную компанию и вернуться к Сокджину. — Хочу взять у тебя кровь с вены и сделать маленький укольчик, — альфа протирает собственную внутреннюю сторону локтя ваткой, а после достает жгут, закрепляя чуть выше обработанного места. — Считай профилактический, — вонзает себе шприц точно в пульсирующую венку, даже не скривившись во время процесса, наблюдая, как тëмно-бордовая жидкость заполняет колбу.       Намджун пристально следит за каждым его движением, стараясь понять причину, зачем Тэхену понадобилась собственная кровь, но быстро отбрасывает подобные рассуждения в сторону, ведь пытаться понять Джокера бесполезно. Ему, как никому другому известно, что перед ним психически нездоровый человек, который нуждается в лечении, но больше никогда его не получит. — Ты не будешь ничего мне колоть, — фыркает, складывая руки на груди. Впервые, когда брат сделал ему укол, он превратился в чудовище, которое питается человеческим мясом. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы больше никогда не позволять этому ублюдку вторгаться в его организм. — У меня нет времени на драму, — тянет брюнет, быстро кивая ему в кресло, ведь всё еще хочет взять кровь с вены. — Если ты не сделаешь это добровольно, то я заставлю тебя силой. Давай не тратить время друг друга.       Намджун закатывает глаза, усаживаясь в скрипучее кресло из своих самых страшных воспоминаний. Если Тэхену нужна кровь, то пускай выкачает хоть всю, но колоть себе он точно ничего не позволит.       Брюнет быстро обрабатывает его руку спиртом, усмехаясь себе под нос, ведь понимает, что это бесполезно и Монстр не сможет подхватить какую-то заразу. Вены у него практически чëрные, ярко-контрастирующие с бледной кожей, так что очень легко спутать их с полосами на теле. Грибки — это живые существа, поэтому если рассмотреть кровь альфы под микроскопом, то можно поразиться количеству микроорганизмов. Удивительно то, что они не погибают при контакте с воздухом, а если поместить их в определённую среду, то даже начнут прорастать, порождая поры, испарения которых способствуют заражению.       В своё время Джокер полагал, что его существа смогут создавать таких же разумных чудовищ, но это оказалось ошибкой и если Намджун укусит среднестатистического человека, то тот станет обыкновенным зараженным. Грибок полностью приспосабливается к организму носителя, пожирая его изнутри, но Тэхен смог приостановить этот процесс, позволяя своим чудовищам поглощать инородные организмы в большем объеме. Если грибок, находящийся в теле Намджуна, попадет в другой организм, то уничтожит нового носителя, восприняв за то самое инородное тело для пропитания. Только, что будет, если кровь изначального носителя и нового, окажутся идентичными? Намджун его брат, а значит у них практически одинаковое строение ДНК и как он убедился много лет назад — идентичный резус-фактор. Если его теория окажется верной, то его зараженные смогут создавать подобных себе, разумных чудовищ, но только если связаны родственными узами, либо одной группой крови. — Я могу идти? — спрашивает альфа, когда колба с темной жидкостью оказывается заполненной доверху. Тэхен на данное заявление усмехается, ведь действительно надеялся, что они смогут обойтись без скандалов. Одного кивка головы оказывается достаточно, чтобы шесть военных, дежурящих около стены, обступили Намджуна со всех сторон, мешая скинуться с места. — Ты конченный ублюдок, — рычит альфа, сильно передëргивая плечами, от чего военные напрягаются, ведь даже толпой удержать Монстра задача не из легких. — Ничему тебя жизнь не учит, — напевает брюнет, постукивая пальцем по корпусу шприца, где переливается синеватая жидкость. Ему конечно интересно узнать, что случиться если загнать воздух в вены зараженного, ведь обычного человека это убьет, но сейчас не время для экспериментов. — Я жалею, что не задушил тебя, пока ты валялся в люльке, — выплёвывает Намджун, вновь пытаясь дернуть рукой, но четверо людей, удерживающих ее, оказываются чуточку сильнее. — Нужно было быть предусмотрительней, — играет бровями Тэхен, словно подобные выскакивая в свой адрес его вовсе не задевают. Для него понятия семьи чужды, он даже не воспринимает Джуна, как своего родственника, считая ровней себе, а больше, как человека, который жил с ним в одном доме в детстве.       Когда иголка протыкает бледную кожу, оставляя после себя маленькую красную дырочку, альфа перестаëт вырываться, приняв неизбежное и прислушивается к собственным ощущением. Джокер — личность нетерпеливая, поэтому все его препараты действуют быстро, но сейчас не изменилось ровным счëтом ничего. Не мог же это действительно быть профилактический укол? — Что это? — спрашивает, бросая хмурый взгляд на военных, которые продолжают сжимать всё его тело, ведь команды отступить не поступало. — Ничего серьезного, — Тэхен расплывается в гадкой улыбке и Монстр мгновенно понимает, что случится нечто ужасное. — Ты хоть и стал чудовищем, но по-прежнему остался альфой. Этот препарат спровоцирует у тебя гон.       В комнате повисает звенящая тишина, нарушаемая лишь громким стуком сердца Намджуна. Мозг старательно переваривает полученную информацию, стараясь мгновенно воссоздать последствия, которые ужасают своей ясностью. Ему нельзя возвращаться к Сокджину. Вызывать гон химическими препаратами вообще противозаконно, ведь альфы полностью теряют рассудок, что нередко становилось причиной непреднамеренных убийств. Намджун не просто альфа, в первую очередь он зараженный и затуманенное сознание будет видеть перед собой не только омегу, но и еду. Перед глазами чётко формируется картина того, как он насилует маленького Сокджина сзади, а спереди вгрызается зубами в нежную плоть, от чего мгновенно начинает тошнить. — Пожалуйста, — голос его ломается, а взгляд наполняется всепоглощающим страхом, смешавшимся с накатывающей паникой. Он понимает, что только Тэхен может помочь ему в сложившиеся ситуации и посадить на цепь в подвале, изолируя от мира на период гона. Ради жизни Сокджина он готов встать на колени. — Ради всего святого, что между нами было. Я ведь твой брат. Умоляю тебя, не дай мне совершить то, о чëм я буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Прошу, Тэ, — последние слова он произносит с придыханием, ведь глаза наполняются влагой, а нижняя губа предательски подрагивает. Он не переживёт, если замарает собственные руки кровью Сокджина. Какого это осознавать, что ты съел свою любовь? — Я ведь предупреждал, — Джокер делает несколько шагов в его сторону, замирая в нескольких сантиметрах от чужого лица и расплывается в самой обворожительной улыбке, на которую способен. — Бойся дня, когда почувствуешь себя счастливым, — Намджуна от услышанного начинает бить крупной дрожью, а жар резко атакует сознание, что поначалу он воспринимает, как панику, но позже осознаёт, что гон вступает в силу. — Заприте его в комнате с Сокджином. Я ведь обещал, что он будет хотеть только его. ***       Юнги раненым зверем залетает в собственную мастерскую, резко сметая со стола все чертежи, которые с треском опадают на стеклянный пол. В нос бьёт едкий концентрат лаванды, что лишь сильнее калечит больное сознание, ведь именно Джокер разрушил всю его идиллию.       Он уже тысячу раз проклял день их знакомства и не только потому, что это произошло в психбольнице, а потому что этот ублюдок испортил всю его жизнь. Тогда он ещё не понимал, что красивый мальчик с голубыми, как небо глазами, является самым опасным пациентом всей клиники. Юнги и сам считался тяжелобольным пациентом, что и стало причиной их нахождения в одной палате. Медики полагали, что они убьют друг друга и мир избавится от лишней грязи, но это стало их фатальной ошибкой, ведь мальчики рассмотрели в себе союзников, а не врагов.       В отличии от Джокера, который считал себя полностью здоровым, Юнги признавал, что у него проблемы с башкой. Мальчик рос в среднестатистической семье, которая не выделялась особо тёплыми отношениями, но по прежнему считалась приемлемой в рамках морали. Его отец работал в центральном банке и хоть не занимал там самую достойную должность, но денег на жизнь хватало. Юнги рос очень беспокойным мальчиком, с сильной волевой жилкой, что значительно прибавило его папе седых волос на голове в период полового созревания маленького альфы.       Беда постучалась неожиданно, ведь у его отца обнаружили злокачественную опухоль на поздней стадии. Лечиться было бесполезно, но папа продолжал безостановочно работать, оставшись без кормильца в семье и желая продлить жалкие минуты жизни мужа. Через время тот вовсе не смог самостоятельно подниматься с кровати, так что за ним требовался регулярный уход, который опустился на плечи Мина.       С каждый днём, желающий гулять с друзьями мальчик, ощущал, как груз ответственности за родителя, непосильной ношей ложится ему на плечи. Папа всё чаще находился дома уставший и раздражённый, совсем перестав уделять внимание ребёнку, что быстро породило в маленьком сердце неприязнь к отцу. Юнги думал, что это он виноват во всех бедах его жизни и часто мечтал, чтобы тот поскорее отправился в мир иной.       Тëплым июльским днём, когда друзья звали маленького альфу купаться на озеро, его сердце всколыхнуло новой порцией ненависти, ведь папа был на работе, а значит он не мог оставить больного родителя. Размешивая на кухне кашу, мальчик скрипел зубами, проклиная всю вселенную за несправедливость. В тот момент не сформировавшеесе сознание и посетила сумасшедшая идея, которую мальчик сразу попытался воплотить в жизнь. По дому пронёсся оглушительный крик, медленно переходящий в плач, на что сразу отреагировал больной отец, переживая за своё чадо. Он знал, что сын ненавидит его и сам молился ночами, дабы поскорее умереть и не быть обузой для собственной семьи. Нет ничего хуже для альфы, чем беспомощность. — Я порезался, — скулил мальчик, при этом беззаботно перемешивая в тарелке хлопья, ведь каша отправилась в мусорное ведро за ненадобностью. — Помоги мне, пожалуйста, здесь так много крови.       Перепуганный отец собрал в кулак все свои силы, хватая стоящие около кровати костыли. Конечности ужасно болели, а от накатившей усталости закружилась голова, но как альфа, он не мог позволить себе потерять сознание, желая помочь собственному ребёнку. Придерживаясь за стену и с маленькими передышками, он с трудом дошёл к ступенькам, ведь кухня находилась на первом этаже, а его комната на втором. — Юни, ты меня слышишь? — взволнованно крикнул отец, поглядывая на уходящие вниз ступеньки, которые теперь казались бесконечными. Маленький альфа вновь начал наигранно хныкать, ведь на секунду забыл о своём представлении, отвлекаясь на крутящиеся по телевизору мультики. — Пожалуйста помоги, мне очень страшно, — крикнул он в тишину, запихивая в рот порцию хлопьев.       До ушей донеслось тихое кряхтение, что свидетельствовало о том, что отец всё-таки попытался пересечь преграду в виде ступенек. Он пыхтел и постоянно мерзко скулил от боли в теле, что заставляло Юнги закатить глаза. Неожиданно мужчина издал хриплый вскрик, а после послышался звук того, как нечто скатывается по ступенькам, заканчиваясь мерзким хрустом. Альфочка на это лишь растянул губы в улыбке, схватив миску с хлопьями и выскочив в коридор. У подножья лестницы лежал его отец. Шея его была вывернута в неестественном положении, а из рта тянулась маленькая струйка крови. Бледные, худые руки тянулись к входу в кухню, словно мужчина умер не сразу, а ещё несколько секунд пытался дотянуться до своего ребёнка.       Юнги смотрел на открывшуюся картину и в сердце его не проскочило ничего, кроме пульсирующего чувства эйфории. Мгновенно ему захотелось узнать, какого это, ощущать под своими пальцами горячую, живую шею, а после слышать принятый хруст трахеи. Он хотел повторить это снова, но не в концепции несчастного случая, а лично ощутить, как жизнь чужого человека медленно покидает его организм.       Юнги совершил повторное убийство через две недели, забив соседского омегу камнем, а маленький трупик сбросил в реку. Полиция долго разыскивала убийцу и никто даже подумать не мог, что этим чудовищем может оказаться маленький ребёнок. Пока продолжалось следствие, Юнги успел задушить ещë двое детей и лишь после его злодеяния раскрылись. Суд быстро признал мальчишку невменяемым, ведь Альфочка попытался накинуться на полицейского, откусив ухо блюстителю порядка. Так Мин оказался запертым в психиатрической лечебнице и как полагала общественность — навечно, но как же они ошибались.       Со временем тяга к беспорядочным убийствам утихла, но появилось желание делать их более изощрёнными. Джокер открыл ему новые границы, позволив наслаждаться свободной жизнью и лишь через много лет начал пичкать таблетками, понимая, что одержимость друга переходит все допустимые границы.       Юнги много раз думал над тем, как приятно было бы убить Хосока, но только эти мысли воспринимал в штыки. Впервые в жизни ему хотелось, чтобы другой человек имел возможность на существование, поэтому альфа прятал свои желания в самый тёмный уголок души, стараясь казаться в глазах прекрасного Хоупа лучшим человеком.       Джокер уничтожил его жалкие попытки одним махом, совсем не оставив шансов существовать рядом с солнцем. В сердце зарождается новая волна злости, когда он вспоминает пустой взгляд Хосока, который раньше искрился для него счастьем. Лучше бы он ненавидел его, а не поражал холодным безразличием. От этого хочется разорвать собственную кожу, снять с себя скальп, лишь бы перестать быть тем человеком, который заслуживает его равнодушия. Юнги чувствует себя запертым в собственном теле, с постоянными голосами в голове, которые теперь ненавидит всем сердцем.       Кресло летит в стену, а по комнате проносится оглушающий рык, наполненный чистым отчаянием. Юнги резко бьет кулаком по аппаратуре, стараясь уничтожить результаты собственных трудов, лишь бы хоть немного подпортить жизнь Джокеру. Колбы летят на пол с оглушающим треском, микросхемы летят в сторону, не в силах справиться с всепоглощающей ненавистью альфы. Зараженные под ногами сходят с ума от изобилия звуков, но это совсем не волнует Мина, который резко бьёт кулаком по центру управления, нажимая непонятные кнопки.       Снизу раздается противный писк и звон цепей, что не сразу замечает Юнги, поглощённый собственной истерикой. Хруст становится всё сильнее и альфа наконец-то переводит взгляд на пол, в ужасе расширяя глаза. Дверь, связывающая комнату наполненную зараженными и все остальные катакомбы, открыта. С противоположной стороны она была обмотана цепями, которые теперь мерзко скрипели, натягиваясь и привлекая внимание чудовищ, которые неосознанно кинулись к источнику звука.       Юнги мгновенно трезвеет, когда в голове красным светом мигает осознание происходящего. Пальцы нервно шарят по разгромленному пункту управления, который теперь отказывается подчиняться, а разбитый дисплей покрывается рябью. У него есть всего несколько минут, прежде чем цепи не выдержат напора и зараженные проникнут в катакомбы. Они голодные, сумасшедшие и гораздо сильнее среднестатистического человека, что сводит их шансы на выживание к минимуму.       Руки начинают предательски дрожать, а паника накатывает новой волной пульсации в теле. Альфа перепуганно бросает взгляд на пол, замечая, что первый зараженный практически перевалился через цепи и уже через несколько секунд покинет комнату. Юнги от злости вновь бьет рукой по пункту управления, проклиная бездушную машину и пальцами зарывается в черные волосы, истерически выискивая шансы на спасение. Только их нет. Они все мертвы.