Alive

      Ночь вступила в свои полноправные владения, покрыв землю непроглядным мраком, словно мерцающим покрывалом. Холодный ветер неприятными уколами бегал по коже, а в воздухе повисла удушливая дымка надвигающегося дождя.       Все члены экспедиции, которые обычно разбредались в стороны, чувствуя себя в безопасности, окруженные лесной чащей, теперь собрались в плотную кучку, согревая и оберегая друг друга от наружных напастей. Чонгук шёл немного спереди, сжимая побелевшими пальцами единственный фонарик, мягкий свет которого освещал центральную трассу в город. Чёрные, бездонные глаза взволнованно оглядывались по сторонам, а уши реагировали на малейший шорох. На больших, обтянутых тканью руках вздулись вены, выдавая насколько сильно альфа был напряжен.       Дорога включала в себя четыре полосы, плотно уставленные старыми, убитыми временем и погодными условиями машинами. Чонгуку приходилось постоянно вилять между ними, дабы случайно не зацепить ногой обломки запчастей и не натворить лишнего шума. Все остальные, следовали за ним подобно слепым котятам, ориентируясь только на мигающую впереди широкую спину и яркий свет фонарика.       Чимин двигается уверенно, рассматривая разрушенные машины и лишь плотно сжатые на мачете пальцы, выдают внутреннюю нервозность. Сзади него верным сторожевым псом шагает Тэхен, выглядя самым расслабленным из всей их небольшой компании. Походка его свободная, развязанная, а ладони спрятаны в карманах чёрных, шелковых брюк. Голубые глаза безотрывно следят за мельтешащей впереди белой макушкой, изредка незаинтересованно пробегаясь по разбросанным вокруг деталям. Только дыхание его тяжелое, сбитое, ведь кислород способен проникать в организм не иначе, как через рот.       На носу красуется огромная, фиолетовая гематома, которая невольно привлекает к себе всё внимание альфы, но даже здесь ему повезло, ведь синяк не распространился на остальное лицо. Стоит заметить, что привлекательности это Тэхену не убавило, а наоборот, наполнило образ мужественностью и какой-то запредельной серьезностью.       Чуть дальше широким шагом, уверенно двигался Юнги, изредка останавливаясь, дабы немного передохнуть. На его плече мирно покоилась светлая голова Феликса, который успел выпачкать всю футболку альфы слюнями, но продолжал мирно спать, изредка сладко причмокивая мужчине в ухо. Уставший после тяжелого дня омега, опустился под близлежащим деревом, чтобы передохнуть, но спустя несколько минут заснул, свесив голову вперед, а Юнги попросту не хватило моральной стойкости его разбудить. Поэтому уже больше двух часов, сцепив руки в замок у Феликса под попой, альфа нёс его на руках, наслаждаясь обволакивающим запахом лесных ягод и болью в пояснице.       Позади угрюмой тенью преследовал их Хосок, недовольно бурча себе под нос ругательства, не в силах оторвать испепеляющий взгляд от такой «сладкой» пары. Шоколадные глаза улавливали малейшее движение спереди и недовольный альфа начинал бурчать лишь сильнее, стоило Юнги поглаживать широкой ладонью спину спящего омеги.       Еще дальше, перепуганно комкая в руках края футболки и постоянно озираясь по сторонам, шёл Сокджин. Шатен чувствовал себя крайне некомфортно в ночной тьме, а тяжёлое дыхание в спину перестало дарить должное успокоение. Намджун шагал за ним угрюмым Цербером, готовым в любой момент нейтрализовать надвигающуюся опасность. Чувствительный слух улавливал дребезжание цикад в редких кустах, тихое уханье совы где-то вдалеке и даже угрожающее шипение змеи на обочине, которую альфа готов был придушить ботинком, если она сунется в сторону его луноликого омеги.       В воздухе повисла неприятная, давящая тишина, нарушаемая лишь шарканьем грубой подошвы ботинок по разваленной кладке дороги. Без сомнения, у каждого из них был целый багаж слов, которые требовали выхода, но поднимать будничные, а особенно острые темы никто не решался. Усталость следовала за ними по пятам грузным пятном, откидывая на лица тень изнеможения. Глаза слипались, а понимание того, что двигаются они в неизвестность, а гипотетически на верную гибель, не способствовало всеобщему энтузиазму.       Чимин уже прикрыл один глаз, будто надеялся, что это поможет на несколько секунд опуститься в дрëму. Прошлая практически бессонная ночь теперь напоминала о себе тяжестью во всём теле, так что хотелось рухнуть прямо на асфальт и немножечко поспать. Неожиданно вокруг стало светло настолько, что омега подумал, что всё-таки отключился и уже наступило утро, но свет погас также внезапно как и появился. Тёмное, затянутое тяжёлыми тучами небо, словно ножом разрезало огромным проблеском молнии, а после послышался тяжелый раскат грома, невольно заставивший вздрогнуть всех членов экспедиции.       Сзади раздался громкий вскрик, так что омега резко развернулся на источник звука. Намджун опустился на одно колено, закрывая уши обеими ладонями, будто это могло уберечь его от грома, отбивающегося резкой болью в барабанных перепонках. — Минусы чувствительного слуха, — сухо констатировал Тэхен, когда мимо него грузным шагом пробежал Чонгук, опуская руку альфе на плечо, — Когда начнётся дождь он вовсе оглохнет. — Почему? — тихо спросил Чимин, наблюдая, как Призрак отрывает небольшие лоскуты собственной футболки, пальцами сворачивая в трубочку и отдавая Монстру, дабы тот заткнул ими уши. — Потому что не будет слышать ничего, кроме капель дождя, бьющихся о землю. — Значит зараженные тоже оглохнут? — вопрос больше риторический, по сути своей ответа не требующий. Тэхен поворачивается к нему лицом, довольно приподнимая уголки губ. Проницательный светлячок. — Нужно двигаться быстрее, — строго бросает Чонгук, стремительно убегая вперёд, так что остальным членам экспедиции остаётся лишь молча последовать за своим руководителем.       Альфа буквально ментально ощущает, как в спину ему дышит настоящая катастрофа. Полностью дезориентированный Намджун, беременный Феликс, практически недееспособный Тэхен и надвигающийся ураган — всё это явно не прибавляет им шансов на выживание. Сворачивать назад поздно, двигаться вперёд страшно, но иного выбора у них нет. ***       Коксон оказался величественным, мрачным и непоколебимо холодным. Узкие улочки распадались по городу причудливой паутиной, где за каждым углом поджидала неожиданная опасность. Чонгуку постоянно приходилось петлять незнакомыми проходами, ведь зараженные сходили с ума от постоянных раскатов грома, без разбору бегая в разные стороны. Отыскать подходящее для ночлега здание, казалось задачей трудной, а на деле и вовсе невозможной.       Высотки в центре по большей части были разрушенными, потенциально небезопасными, ведь потолок мог обрушиться даже от самого маленького веса, а отсутствие окон и дверей, грозило неожиданный визитом зараженных.       Чонгук выглядывает из-за очередного угла, когда Вита предупреждающе дёргает его за штанину и подаёт знак рукой, дабы все остальные члены экспедиции остановились. Глаза уже успели привыкнуть к непроглядной тьме, поэтому альфа может рассмотреть огромную площадь, мгновенно понимая, что вышли они в самый центр города. По разваленной каменной кладке, между поваленными фонарными столбами и лежащими на земле электрическими проводами, покачиваясь в стороны ходят не менее сорока зараженных, изредка издавая мерзкие, булькающие звуки. — Нам нужно на другую сторону, — тихо доносит альфам позади, вновь опасливо выглядывая за угол, — Там нет высоток, а значит скоро должны начаться жилые зоны. — Как туда попасть? — шёпотом спрашивает Юнги, сжимая в своей ладони руку Феликса, который уже успел проснуться и взволнованно прижимался к боку мужчины от страха и холода. — Прогремит гром, они отвлекутся и мы быстро перебежим, — констатирует Чонгук, полностью поворачиваясь лицом к их небольшой команде. Все они выглядят поникшими, уставшими, голодными и замëрзшими, от чего у альфы невольно сжимается сердце. Он их руководитель, они, чёрт возьми, рассчитывают на него и то, что они сейчас в таком состоянии — только его вина.       Молния грянула неожиданно, озаряя площадь яркой вспышкой, а вместе с ней на землю упали первые капли дождя. Чонгук ощущает, как форма постепенно покрывается маленькими мокрыми пятнышками, подавая знак всем остальным приготовиться, ведь через несколько секунд придётся бежать.       Раскат грома превзошёл по мощности своей все предыдущие, так что даже ничего не слышащий Намджун зажмурился, а зараженные на площади начали остервенело кричать, разбегаясь в разные стороны. Чонгук быстро дал знак Сокджину бежать первым, так что омега, закрыв от страха глаза, стремительно ринулся вперед, утягивая Монстра за собой. Следом побежали несколько военных, а уже после Юнги неожиданно схватил за руку Хосока, вытягивая в центр площади его и беременного омегу. Чимин бросил на Чонгука спокойный взгляд, будто обещающий, что всё будет хорошо, но плотно сцепленные губы выдавали его внутреннее напряжение и побежал за остальными, а Тэхен верным спутником пошагал следом.       Чонгук был заключительным элементом их перебежки, но даже не успел выйти из-за угла, когда паника резко парализовала конечности, а собственный крик показался лишь фоновым шумом, будто чужим. — Чимин!       Остервенелые от шума зараженные бегали в стороны и всё, что застыло у альфы перед глазами, как один из них, по самой нелепой случайности, сносит с ног весь смысл его существования.       Чимин резко отлетает в сторону, перекатываясь по земле несколько метров назад и даже способность быстро сгруппироваться в воздухе, совсем не уменьшает боль падения. Ладошки сдираются о мелкие камни, копчик отдает пронзающей пульсацией в позвоночнике, а по виску стекает нечто теплое, предположительно кровь, но омега всё равно подскакивает на ноги, выхватывая из нагрудного кармашка нож. Еще несколько секунд перед глазами всё рябит и каждый на площади понимает, что любой другой не поднялся бы после такого падения, но Чимин стоит на своих двоих устойчиво, готовый защищать не только себя, но и всех остальных.       А защищаться придётся. Крик Чонгука в оглушающей тишине привлёк к себе достаточно нежелательного внимания. Всё происходит в доли секунды, а по площади проносится громкий скрежет разом вынутого большого количества оружия.       Юнги резко достаёт из-за спины мачете, расставляя руки в стороны и тем самым защищает самое сокровенное, что стоит позади. Хосок теряется лишь на секунду, видя, что альфа закрывает собой и его, но быстро отбрасывает ненужные мысли, доставая нож.       Намджун утробно рычит, вставая спереди Сокджина и вытягивает из ушей затычки. Дождь неприятным грохотом накрапывает по голове, но альфа понимает, что в условиях битвы важен каждый шорох. Он за луноликого омегу противников с асфальтом смешает и в холодном взгляде ни гама сочувствия не отразиться.       Перед Чимином, непоколебимыми в своём могуществе скалами, возвышаются Джокер и Призрак. Дыхание их синхронное, ровное, а острый, угрожающий разрез глаз, готов уничтожить любого, кто позарится на то, что они считают своим. Тэхен стоит свободно, развязно, даже не удостоив тварей чести вытянуть руки из карманов, всем своим видом показывая, что он здесь правитель. Чонгук наклонил голову немного в бок, незаинтересованно пробегаясь взглядом по надвигающейся опасности. Каждый напряженный мускул просвечивается сквозь ткань кофты, а ладонь сжимает мачете уверенно, будто оно является продолжением руки. Вита у его ног угрожающе куксится, издавая тихий, наполненный враждебностью рык. Чонгук непобедимый в своей уверенности.       Зараженные выкручивают конечности, остервенело крича и бросаясь в сторону издаваемых звуков, но большинство теряется в пространстве из-за усиливающегося дождя. Юнги выходит вперёд первым, снося с ног сразу нескольких тварей, которые с громким грохотом отлетают в стороны, но не умирают. Ему достаточно лишь несколько секунд, дабы отточенными до автоматизма движениями, оторвать головы противникам, откуда мгновенно брызжет кровь, разукрашивая мокрое из-за дождя обмундирование. Дыхание моментально становится сбитым, а уши пронзает принятым писком. Это то, что он так любит. Запах крови в воздухе и дыхание смерти в затылок, то, что помогает кислороду проникать в лёгкие. Мясник ощущает себя живым только тогда, когда уничтожает. — Стреляйте когда гремит гром, — гулко отчеканивает Призрак, толкая ногой зараженного в грудь и моментально отвлекается на следующего, ведь первого добьëт громко рычащая Вита. Сердце бешеным ритмом таранит грудную клетку, настукивая мелодию жизни, воскрешения, а Чонгук, потакая этому поводырю, двигается сквозь капли дождя подобно молнии, безжалостно уничтожая живую цель.       Тэхен в отличии от него не дерётся, а просто стоит. Ждёт.       Чимин ровным росчерком ладони в воздухе, распаривает глотку зараженному, от чего брызнувшая кровь окрашивает белые волосы алой росписью. Взгляд голубых глаз холодный, беспощадный, несущий смерть и отчаяние, ведь на противника смотрит не добрый омега из катакомб, а главнокомандующий спецназом. Он двигается быстро, четко, так, что его трудно заметить в толпе. Каждый удар попадает точно в цель, ведь пронзительный взгляд осечки допустить не может. Опускается на одно колено, так что зараженный пролетает сверху, резко доставая из кармана на штанах небольшой ножик, точным попаданием протыкая глаз твари, которая кинулась в сторону Феликса.       Прямо над головой раздаётся мощный бах, а хрипящий зараженный отлетает в сторону, падая лицом в лужу. Омега поднимает глаза, замечая над собой Джокера, который ждал именно этого момента. Его цель не спастись от тварей. Его цель — защитить Чимина.       Блондин недовольно кривит губы, тихо бросая, что не нуждается в посторонней помощи и отходит в сторону, слыша ровную трель автоматной дорожки позади. На звук оборачиваются все присутствующие, ведь гром не гремел, а значит подобный шум сейчас доставит лишних проблем. Альфа из Тени, сжимает дрожащими руками автоматическую винтовку и зажмурив от страха глаза, стреляет без разбору.       Чимин будто в замедленной съëмки видит, как из подворотней выскакивают всё больше тварей, бросаясь к источнику непрекращающегося громкого звука. Видит, как Чонгук напряжённо поджимает губы, быстро бегая между ними, стараясь поразить как можно больше целей. Видит, как куксится Юнги, закрывая собой Феликса и Хосока, готовый броситься на любого, кто сделает шаг в их сторону. Видит, как лицо Намджуна покрывается тёмными линиями, означающими то, что альфа в бешенстве. И было это ужасно. То, как его друзья не жалея сил борются за свою любовь, а какой-то идиот подвергает их ещё большей опасности. Злость концентрируется в нём мгновенно, прорастает в сердце чёрными бутонами, так что омега даже не задумывается, прежде чем схватить Джокера за локоть. — Убей его, — рычит, мгновенно отходя в сторону, дабы помочь друзьям. Кучерявый альфа вздëргивает брови в приятном удивлении, но сразу же возвращает себе холодное выражение лица, разворачиваясь к военному. Выполнять любую прихоть Чимина уже вошло в привычку. Кто он такой, чтобы отказывать искусству? — Остановись, — громко рычит Тэхен, когда пуля светит прямо у него над ухом. Мужчину моментально выводит себя подобная опрометчивость человека, который проходил обучение в его собственной общине. Только альфа не останавливается. Он напуган, дрожит, сжимает пальцами оружие до проступающих на руках вен, а руководитель злится от этого лишь сильнее, — Я приказываю, остановиться, — вновь кричит брюнет, но так и не получив нужной реакции, быстрым шагом направляется в его сторону, — Решил опозорить меня, ублюдок, — Тэхен в бешенстве. Подобные ошибки непростительны. Автоматная дорожка прекращается также неожиданно, как и началась, а альфа падает на землю, хватаясь руками за кровоточащее горло, откуда теперь торчит аккуратный, красивый клинок.       Чонгук только вскидывает в его сторону наполненный усталостью взгляд, понимая, что ругаться по поводу потери одного члена экспедиции — бесполезно. Метод Джокера конечно крайне негуманный, но зато безоговорочно действенный.       Ливень усиливается. Зараженных становится больше. Они сходят с ума от бьющихся о крыши капель и сбегаются за звук железа и кряхтения, невольно издаваемых людьми в бою. Сбитая координация сильно облегчает Чонгуку задачу, ведь твари падают в лужи, врезаются в поваленные столбы и путаются в электрических проводах. Дождь становится густым, непроглядным, а молния мимолëтом разрезает мрак на центральной площади, так что альфа ужасается, понимая, что вокруг их сотни. — Хватай Чимина и беги, — бросает Тэхену, рассекая воздух мачете, от чего зараженный падает на спину, а смесь воды под ним окрашивается в красный. — Как бы мерзко это не было признавать, но он не уйдет без тебя, — кучерявый альфа усмехается, делая свободный шаг в сторону, так что тварь пробегает мимо, исчезая где-то в непроглядном мраке. — Тащи силой, — зараженных становится больше, а плохая видимость совсем не прибавляет шансов на выживание. Одежда полностью промокла, непонятными тряпками свисая на теле, поэтому альфа принимает отчаянное решение, — Бегите, я их задержу, — выкрикивает, бросая мимолëтный взгляд на всех остальных, но мгновенно возвращается к снующим вокруг тварям. Они устали. Ещё несколько минут и больше никто не сможет драться.       Хосок опасливо прижимает к себе Феликса, выставив вперёд руку с плотно зажатым ножом, будто готов отразить атаку в любую секунду. Омега уткнулся носом ему в плечо, боясь поднять глаза на происходящее вокруг. Неподалеку от них, неугомонным ураганом скачет Юнги, но всё чаще останавливается, ведь силы практически иссякли. Сокджин опустился на корточки, закрыв руками глаза и уши, поэтому совсем не замечает, как Намджун рядом с ним крошит на осколки уже не первую голову. Альфа часто теряется в пространстве, так что в карих глазах мгновенно появляется испуг, ведь из-за барабанящих капель не слышно практически ничего.       Только Чимин прыгает, как кузнечик, превозмогая ломоту в теле и лишь изредка сквозь непроглядную тьму мелькает белая макушка, напоминающая о том, что омега ещё в строю. Долго это не продлится. — Тэхен, не стой, — кричит Чонгук, разворачиваясь к альфе лицом. Он готов поклясться, что в голубых глазах промелькнула миниатюрная толика страха, но рассмотреть её не удалось, ведь Джокер моментально сорвался в сторону, исчезая за дождевой пеленой.       Дальше всё было, как в тумане. Чонгук дрался, как в последний раз, но движения становились всё более заторможенными и неловкими. Вита прыгала в разные стороны и лишь громкое рычание напоминало о том, что животное ещё держится, подобно своему хозяину.       Чонгук руководитель. Он привык к этому грузу ответственности настолько, что теперь даже не задумывается о собственной жизни. Его цель — спасти других. Он распял себя на этом венце, вложил туда душу и будет достойно нести этот титул до конца, даже если он уже так близко.       Сзади слышится крик Чимина, свидетельствующий о том, что Джокер уже пытается его утащить, но быстро заглушается шумом дождя, пока не исчезает вовсе. Чонгук боится. Боится, что слышит его голос в последний раз, что так и не успеет доказать ему, насколько сильно любит. Но разве умереть за него, не будет лучшим доказательством? С этими мыслями он замахивается вновь, бьёт безжалостно, борется до последнего вздоха, до ломоты в мышцах, а когда в очередной раз разворачивается назад, понимает, что остался один. Все убежали.       Он не злится. Он их понимает. Они спасают то, что любят. Спасают маленькие сердечки, от ритма которых зависит всё их существование. Это не предательство. Это любовь. Кто Чонгук такой, чтобы обвинять кого-то? Он сам здесь из-за неё.       Каждая секунда становится подобна вечности, а зараженные сбегаются в кучу, слыша лишь одну цель. Он должен подождать, чтобы остальные смогли убежать как можно дальше, а уже после будет спасаться сам. Глаза слипаются от капель, а видимость становится практически нулевой. Чонгук устал. Чертовски устал.       Последний удар выходит смазанный, но наполненный всеми силами, на которые было способно бренное тело. После оно его подвело. Ноги скользили по образовавшимся вокруг лужам, а мышцы прожигало адским пламенем, поражающим мощными разрядами каждую клеточку. Резкая боль в затылке, темнота и капли дождя, скатывающиеся по бледному, наконец-то спокойному лицу. *** — Что ты творишь? — кричит Чимин, чувствуя, как Тэхен сжимает его в руках сильнее, несясь вперед в неизвестном направлении. Белые волосы прилипли к лицу, а глаза беспорядочно шарят в темноте, стараясь отыскать один единственный силуэт, которого там не оказывается, — Чонгук. Мы должны вернутся к нему, — вопит во всё горло, пиная ногами альфу в живот, от чего тот задыхается, но продолжает бежать, лишь сильнее обхватывая его под ляжками, — Тэхен, пожалуйста, — бьёт по спине, дёргается, а крик постепенно перерастает в истерику. Отчаянье вырывается наружу немощными воплями, а беспомощность парализует каждую клеточку в теле, мешая здраво мыслить.       Он должен вернуться. Должен спасти его. Чонгук остался там один на один с толпой зараженных и Чимин понимает, что он не выстоит. Жизнь кидала его достаточно, но с болью от потери он ещё не сталкивался. Это будет финальная точка в книге его существования, пропитанной болью от корки до корки.       Из глаз вновь начинают сочиться слёзы, быстро смываемые дождем, а рот открывается в немом крике, не способный выдавить больше ни звука. Он не может его потерять. Только не Чонгука. Только не тогда, когда он начал ему доверять, не тогда, когда глыбы в душе тронулись, а один взгляд на альфу начал вызывать улыбку. Только не тогда, когда он ему всё простил. Первая стадия — отрицание.       Тэхен держит крепко, сжимает в руках самое ценное, бежит вперёд зная, что Чимин его возненавидит. Он понял это ещё тогда, когда Чонгук сказал, что его нужно увести. Знал, что подобное омега ему не простит, но всё равно сделал это. Потому нет цели важнее, чем спасти Чимина. Он живёт ради этого. Ради этого и умрёт.       Заворачивает в очередную узкую улочку, снова натыкаясь на тупик. Вокруг множество маленьких подворотней, а заходить в здание он слишком боится, ведь если там зараженные, то справиться с ними он не сможет. Дождь ухудшает видимость, но колкому взгляду удаётся рассмотреть поваленный мусорный бак. Насколько бы брезгливым не был Тэхен, но долго бежать с Чимином на руках он не сможет.       Опускает омегу на землю, но продолжает сжимать хрупкую ладонь, дабы тот не попытался убежать и быстро заглядывает в пустую мусорку, которая уже даже не пахнет, ведь пять лет не использовалась по назначению. Чимин кривит губы, но не успевает даже пискнуть, когда Тэхен резко забрасывает его внутрь и лишь после забирается сам. — Даже не протекает, — вымученно усмехается, плотно захлопывая крышку и поворачивается к омеге лицом. Блондин недовольно сложил руки на груди, поджав ноги под себя в углу бака и даже не смотрит в его сторону.       Тэхен от подобного поведения закатывает глаза, пробегаясь взглядом по промокшей фигуре, пока не замирает на полностью содранных при падении ладошках и порванном обмундировании в районе плеча. Скидывает рюкзак с плеч, с радостью подмечая, что промок только верхний слой одежды, а то, что находилось снизу, осталось сухим. На самом деле большинство его нарядов, как и одежду Чимина, несли альфы из Тени, а в личном рюкзаке он хранил лишь самые важные медикаменты, записи и те пару комплектов, которые по счастливой случайности положил сюда утром. — Сейчас тебе нужно переодеться, а потом я обработаю ранки, — щебечет альфа, разворачиваясь к нему с зажатой в руках перекисью и аккуратно хватает за локоть, который омега резко отдëргивает. — Не прикасайся ко мне, — рычит Чимин, угрожающее сощурив глаза и отодвигается дальше, — Ненавижу тебя. Как ты мог бросить Чонгука? Тэхен тяжело вздыхает, опуская руки вниз, словно даёт понять, что трогать его больше не планирует. — Чонгук сильный альфа, а мне нужно было спасти тебя, — произносит спокойно, ведь ожидал подобной реакции, но нотки надежды на благоразумие омеги всё равно теплились где-то в сердце, а теперь окончательно потухли. — Меня не нужно спасать, — неожиданно выкрикивает Чимин, со всей силы ударяя кулаком о стенки бака, от чего тот дрожит. Вторая стадия — гнев, — Я военный. — Ты не военный, — Тэхен рычит в ответ, ведь просто ненавидит, когда кто-то повышает голос, — В первую очередь ты омега, которого мы оба любим. Чонгук там защищает твою жизнь, а я делаю это здесь. — Тэ, я знаю тебя достаточно хорошо, — цокает Чимин, — Вновь ты перекручиваешь ситуацию в свою сторону, отрицая факт того, что мы просто бросили его. — Мне плевать, что ты думаешь, — альфа опускает голову вниз, делая несколько глубоких вдохов, ведь разбуженные омегой эмоций начинают вырываться наружу, — Чонгук знал на что идёт и был готов к этому. Я тоже знал, — выдыхает, подразумевая предвзятое отношения Чимина к себе. Он был готов к ненависти, но всё равно выбрал его спасти, — Как ты вообще смеешь открывать рот, если ничего не понимаешь. Я более чем отчетливо помню день, когда линия на пульсометре стала ровной, ведь это был худший день рождения в моей жизни. Я думал, что ты умер. Думал, что потерял тебя навсегда, — зажимает пальцами заусеницу до крови, желая разорвать плоть, лишь бы липкий сгусток в груди наконец-то исчез, — Чонгук тоже знает, какого это терять тебя. Он пришёл ко мне за наркотиками, потому что не смог справиться с болью потери. Поэтому нам абсолютно похрен, что ты там думаешь и хочешь. Мы сделаем всё возможное, чтобы не возвращаться в этот ад. Даже если после этого, ты нас возненавидишь. Даже если ради этого, придётся умереть, — заканчивает ошеломляющую тираду, поднимая стеклянные, наполненные непоколебимой решимостью глаза на Чимина.       Омега презрительно кривится, вздëргивая бровь. Это очередная манипуляция. Тэхен пытается взрастить в нём чувство благодарности за спасение, но он больше никогда не поведëтся на подобное. Его не нужно спасать. Сейчас он должен быть там, с Чонгуком, потому что это его долг, призвание, то, чему он посвятил многие годы своей жизни. Чимина тренировали, чтобы он защищал людей, а не наоборот. — Где была твоя великая любовь, когда ты спорил на меня? — вновь повышает голос, складывая руки на груди, от чего Тэхен медленно начинает злиться. Он считает омегу ярким представителем образованного человека, рассудительного, но подобный вопрос заставляет усомниться в прежних суждениях. Альфа списал его удар в нос на проявление эмоций, простил глупую оплошность, но надеялся что Чимин одумается и сам осознает мотив его действий. — Как ещё я должен был заставить его отступить? — рычит, сильно стискивая челюсти, ведь понимает, что с омегой нельзя грубо. Он может истерить, бросаться обвинениями и злиться, но от малейшего проявления агрессии в свою сторону, особенно со стороны альф, начинает нервничать. Тэхен очень хочет успокоиться, но у него не получается, — Разве не является высшим проявлением моей любви то, что Чонгук ещё живой? Я бы убил его ещё давно, избавился от конкурента, но как видишь я стараюсь быть гуманным. Терплю то, что вы проводите время только вдвоём, хотя мог перерезать ему глотку ещё в банке. Ты забываешься, Чимин. Моя любовь смиренна, но у всего есть предел, — выпалывает, неожиданно бросая перекись в стенку, от чего бутылка протяжно скрипит, но не разбивается.       Солгал. Тэхен сам себе никогда не признается, что не хочет убивать Чонгука не по причине того, что боится обидеть омегу, либо потерять такой редкий экземпляр. Нечто в глубине его души знает правду, но принять её, означает смириться.       Тэхен боится умереть. Боится погибнуть во время экспедиции и оставить Чимина одного. Он хочет знать, что в случае его кончины, останется хоть кто-то, кто будет защищать его искусство, бороться за него до последнего вздоха. Это важно, как кислород. Тэхен не знает в какой момент увяз в этом болоте настолько плотно, но выбраться из него больше нет сил и не хочется. Он никогда не был таким, но вдруг появился какой-то взбалмошный омега, перевернув его мир с ног на голову. И была это катастрофа. Анархия.       Чимин был не такой как все, но альфа понял это не сразу. Его буйный характер переплетался с невероятной утончëнностью. Он самостоятельный и серьёзный, но в то же время обиженный мальчик, отчаянно нуждающийся в заботе. Он будет спорить, кричать, а после смотреть щенячьими глазками и Тэхен никогда не сможет быть зол на него…       Сильные омеги слишком сложные для любви. Чимин — прирождённый воин. Таких как он ведут на казнь под конвоем, ибо им ничего не страшно, хоть в огонь, хоть в воду. Они не боятся ни зверя, ни Дьявола, ни одиночества, будто у них в запасе два автомата и сотни гильз. Стреляют без колебаний. Вот Тэхен и погиб.       Моргает несколько раз, стараясь справиться с неожиданно появившейся болью в висках. Говорить о чувствах — совсем не его степь. Создавать зараженных оказалось легче. Поднимает взгляд на Чимина, рассматривая такое знакомое, но по прежнему неизведанное лицо.       Блондин быстро отводит взгляд в сторону, нахмурив брови, от чего альфе хочется улыбнуться, ведь это явный признак того, что омега не знает, что ответить. Он изучил его мимику хорошо настолько, что может различать эмоции и настроение просто по тембру голоса.       Тэхену остаётся лишь вздохнуть, скрыв улыбку за мокрыми, свисающими на лицо прядями и аккуратно потянуться к его ладошке, радуясь, когда блондин всё-таки позволяет к себе прикоснутся, но продолжает дуть губы. Капризный. Тэхен привык. Ему нравится. — Сейчас ты переоденешься, а потом попробуешь поспать, — аккуратно прочищает ранки перекисью, убирая прилипшую грязь, от чего Чимин куксится, но ничего не говорит. Тэхен понимает всё сам, складывая губы в трубочку и аккуратно дуя на свежие порезы, — Как только закончится дождь, пойдём искать Чонгука. ***       Сокджин крепко сжимает двумя руками ладонь Намджуна, стараясь утащить альфу как можно дальше с площади. Тот постоянно спотыкается, падает или врезается в стены, хватаясь руками за голову от громкого грохота грома. Ноги подкашиваются, а прилипшие к лицу пряди закрывают обзор, но у омеги нет времени смахнуть их, ведь он отчаянно пытается отыскать хоть какой-нибудь вход в здание.       Альфу оказывается тащить тяжело. Он большой, а из-за дезориентации крайне неповоротливый, так что всё тело шатена начинает пульсировать от перегрузки, но Сокджин не сдаётся. Всю свою жизнь он считал себя слабым, жил под гнётом общины, пресмыкался и подстраивался, но теперь будет иначе. Теперь у него есть шанс показать, что он тоже способен на большее. Адреналин разгоняет кровь по венам, посылает пульсирующие разряды в мозг, а сердце заходится бешеным грохотом, норовя прорвать грудную клетку. Мурашки бегают по телу неприятным оцепенением, липкими путами страха окольцовывая каждую мышцу, но впервые в жизни Сокджин не плачет от ужаса.       Он может. Несовершеннолетний парнишка, всю осознанную жизнь окруженный кровавыми шелками, которые в подарок ему приносил личный палач. Джокер воспитал его идеальным омегой: слабым, послушным, без своего мнения и права на голос. Но Сокджин не такой. Где-то между покрытыми шрамами ребрами бьётся живое, наполненное амбициями и желанием быть счастливым, сердце. И впервые в жизни его шум оказывается сильнее, шума внутренней тревоги.       Впереди виднеется небольшая, окольцованная невысокими бетонными стенами лунка, так что омега не может сдержать восторга, понимая, что это наружный вход в подвал. Сзади вновь слышится мощный раскат грома, от чего Намджун кричит, падая на землю, а Сокджин вцепляется пальцами ему в кофту, стараясь дотащить до подвала. Он ведь так близко. Всего несколько метров. — Пожалуйста, не кричи, — нашептывает себе под нос, понимая, что альфа его не услышит.       Джун вцепляется пальцами в асфальтное покрытие, срывая ногти, от чего там проступает небольшой алый ободок, а желание удариться головой об землю, растёт в геометрической прогрессии, будто так он сможет выбить из нее режущую боль. Чувство беспомощности обвивает конечности словно лоза винограда, из-за чего в душе воспламеняется очередной огонек ненависти к самому себе.       Он должен спасать своего омегу, а не наоборот. Сокджин страдал в общине, а Намджун ничего не мог сделать, сидя послушной игрушкой Джокера и залечивая ранки на любимом теле. Теперь он вновь не может ничего сделать. Альфа ненавидит свою сущность, ненавидит чудовище, коим является, ненавидит привычку быть послушным, ненавидит собственную никчëмность. Самое сильное существо на земле, оказалось чертовски слабым в руках умелого дрессировщика.       У Намджуна было достаточно времени для того, чтобы обдумать причины действий брата. Только вот помысли Тэхена, подобны Божьим — неисповедимы. Он слишком отчётливо помнит тот день, когда в новостях передали, что психиатрическая лечебница сгорела, ведь это было начало конца.       Родители переживали, пили успокоительное, боялись, что их сын погиб, даже не подозревая, что смерть его была бы лучшим из вариантов. К больнице никого не пускали, ведь боялись, что сбежавшие больные могут прятаться в лесу, поэтому родителям пришлось вернуться домой, дожидаясь новостей от следователя.       Намджун в ту ночь рано ушёл спать, ведь на следующий день были важные лекции в университете. Только в учебное заведение он больше никогда не явился. В четыре часа утра, как колокол смерти, дом пронзило шумом из кухни, заглушаемым слишком знакомыми визгами папы. Альфа тогда ещё не понимал, что произошло, медленно поднявшись с кровати и побрëл в сторону лестницы, желая разузнать, что случилось.       Замерев на последней ступеньке, Намджун разглядывает незнакомого парня, сидящего на диване в их прихожей и уплетающего чипсы, видимое найденные в тумбочке. Волосы его были перепачканы непонятной, тёмной жижей, из-за чего слипались между собой, распадаясь в стороны уродливыми комками. Только привлекло Намджуна не это. На нём был больничный, разорванный во многих местах и измазанный кровью белый халат. В первые моменты альфа подумал, что всё ещё спит и ему снится ночной кошмар. Руки парня были все в глубоких царапинах, ранах, а в районе шеи красовался огромный, желтый синяк, заходящий на подбородок. — Ты кто? — тихо выдавил из себя Намджун, испугавшись собственного, надломленного голоса. Парень медленно развернулся, пронзая его холодным взором зелёных глаз, которые мгновенно недоброжелательно сощурились. В противовес этому, тонкие губы расплылись в улыбке, обнажая ровный ряд зубов с явными кровами разводами на дëснах, а взгляд мимолётно стрельнул в сторону кухни.       Намджун сделал несколько неуверенных шагов к проëму, боясь, что незнакомец бросится на него в любую секунду, но тот абсолютно не реагировал, будто хотел, чтобы альфа увидел происходящее там.       Первое, что бросилось в глаза — кровь. Она окрашивала кухонный гарнитур, пол, алыми отпечатками ладоней засохла на холодильнике и даже на потолке можно было рассмотреть мелкие брызги. Второе — папа. Он лежал в центре комнаты, рядом с кухонными столом и если честно, узнать в нём прежнего омегу оказалось трудно. Левая сторона его головы была полностью раскрошена, так что все содержимое смешалось вместе с осколками черепа, уродливой жижей расплываясь по полу. Правая рука неестественно вывернута в другую сторону, покрытая множеством царапин от ногтей, так что складывалось впечатление, что его тянули настолько сильно, что сломали её.       Отец лежал с другой стороны, а его ладонь покоилась на столе, прибитая к деревянной поверхности вилкой. Выглядел он гораздо лучше чем папа, если не учитывать кровавое месиво на затылке, которое видимо и стало причиной смерти.       Намджун смог лишь прикрыть двумя ладонями рот, ведь все остальные части тела парализовало липкими путами ужаса. Сердце подскочило к горлу, норовясь вырваться наружу вместе со съеденным ужином, но неприятный ком пришлось проглотить.       За обеденным столом сидел он. Его кара небесная, палач и самый страшный ночной кошмар. Тэхен безразлично помешивал в тарелке лапшу, будто происходящее вокруг его не заботило, а после, с каменным выражением лица, выдернул вилку из ладони отца, медленно приступая к трапезе. — В психбольнице ужасное питание, — знакомый голос пронёсся мурашками по спине Намджуна, а сам он сделал острожный шаг назад, желая, как можно скорее выбежать на улицу и звать на помощь.       Тэхен кинул в его сторону холодный, наполненный осознанием происходящего взгляд, а после коротко хмыкнул, но смешок этот отбился от стен оглушающим эхом. — От меня не убежать, — произносит на грани слышимости, от чего Намджун резко срывается в сторону, но неожиданная боль в затылке вынуждает медленно осесть на пол. Следующий удар от незнакомца пришёлся точно в макушку, а дальше наступила непроглядная тьма, где альфа думал, что умер. Жаль, что не умер.       Потом ад. Бесконечная спираль тьмы. Намджун думал, что покинув стены подвала всё станет иначе, но нет. Монстр оказался не снаружи. Он был внутри. Беспомощность — это способ мышления. Он всегда мог выйти из комнаты, бороться за каждую секунду своего существования, за омегу, которого любит, но вместо этого он предпочел жалеть себя, обвиняя во всех своих бедах Тэхена. Может хватит делать вид, что он плохой человек, лишь бы оправдать то, насколько Намджун ничтожный сам по себе?       Кажется, они с Сокджином просто два неудачника, однажды полюбивших друг друга.       Дождь продолжает громким звоном барабанить в ушах. Он слышит каждую каплю, которая свистит в воздухе, а после с оглушающим звоном ударяется о металлические крыши домов, скатываясь вниз и с таким же противным всплеском капает на мокрую землю. Улучшенное зрение оказывается полностью бесполезным, когда мир заволакивает непроглядной дождевой пеленой, так что если ещё и закрыть уши, складывается впечатление, что он…человек. Такой, как все остальные. Сокджин ведь тоже ничего не видит и не слышит. Только он борется, а альфа сразу опустил руки. Но разве не таким Намджун хотел быть всё это время?       Злость на самого себя растекается ядом по венам, заставляет сосуды в голове шевелиться, а в подворотне раздается громкое, оглушающее рычание. Люди такие звуки не издают. Мир вокруг покрывается белыми кляксами, а от глаз медленно расползаются чёрные полосы, разукрашивая всё лицо. Альфа резко разрывает обмундирование на груди, в порыве агрессии расцарапывая собственные рёбра, старается заткнуть уши жалкими кусками ткани. Становится легче. Временно. Пока сквозь белесую пелену на глазах он не замечает омегу.       Сокджин резко отскакивает назад, чуть не спотыкаясь в луже. Коленки начинают дрожать, а сердце заходится сумасшедшим ритмом, крича о том, что нужно убираться отсюда. Каждую мышцу в теле прошибает электрическими разрядами паники, а ужас полностью парализует сознание.       То чудовище, что преследовало его в ночных кошмарах. Его самый большой страх, наказание и проклятие. Сокджину вдруг начинает казаться, что альфа стал ещё больше, закрыл широкими плечами небо, вобрал в себя весь кислород. Грудная клетка, полностью увитая разнообразными чёрными линиями, тяжело вздымается, а с рук свисают остатки развязавшихся бинтов, теперь обнажая то, что скрыты там были совсем не ожоги. Одного взгляда на разрушенные ладони становится достаточно, чтобы понять, что его суждения оказались верными. Он уже видел их. Там, в стенах подвала, где Джокер прятал ото всех Монстра, он видел именно эту руку, однажды отрезавшую единственный источник света. — Джинни, — Альфа делает неуверенный шаг вперёд, всеми силами стараясь убрать с лица ненавистные отметины, но они не подчиняются его воле, они слушают лишь эмоции. — Не подходи ко мне, — выкрикивает омега, ещё дальше отходя назад, готовый убежать в любую секунду. Только нечто, в самых закромах сознания подсказывает ему, что от этого чудовища спрятаться не получится. — Это же я, — губы приоткрываются в тихом писке, а осознание того, что прямо сейчас он теряет то, что любит больше всего на свете, ошпаривает тело кипятком. Каждая капля скатывающаяся по мышцам, подобна адской лаве, прожигающей сердце.       Намджун всегда знал, что этот момент настанет, старался морально к нему подготовиться, но теперь, оказался абсолютно не готов. Сокджин знал, кто он такой на самом деле, пытался побороть собственный страх, но он оказался сильнее. Слишком рано. Никто из них не оказался готов столкнуться с реальностью лицом к лицу. — Дай мне уйти, — нижняя губа омеги предательски дрожит, а желание раствориться в воздухе достигает небывалых высот, посылая неприятные импульсы в затылок. Тактика может и жалкая, но работает безотказно. Если страшно, неловко, больно, грустно — беги. Выплесни свои чувства в пустое пространство комнаты, а не в лицо другого человека, а еще лучше храни их в себе, пока они не превратятся в психическую проблему.       Намджун практически не слышит окружающих звуков, но отчётливо чувствует, как в ушах мерзкой трелью лопаются осколки его собственного сердца, разлетаясь на миллионы частиц, поражающих каждую клеточку в теле. Они болезненно разрушают надежды, глупые мечты и все те счастливые моменты, которые он хотел провести с ним. Настало время довольствоваться воспоминаниями.       Выставляет руки вперёд, отходя в противоположную сторону подворотни, будто даёт понять, что не собирается причинить ему вред. Сокджин смотрит на него напуганно, пристально наблюдает за каждым шагом, готовый бежать в любую секунду. Альфа подходит к злополучному подвалу, резким ударом руки срывая замки с петель и мимолетом заглядывает внутрь. Это оказалось совсем небольшое, сухое помещение, где жители квартир складывали запасы овощей на зиму и консервацию.       Отходит на несколько метров назад, жестом головы указывая, что Сокджин должен остаться там. Дождь лишь усиливается, искать остальных в такую погоду попросту невозможно, к тому же он очень сильно не хочет, чтобы омега простудился.       Сокджин тоже это понимает, поэтому пулей заскакивает в подвал, моментально отскакивая в другой угол комнаты. — Это конец? — тихо спрашивает альфа, даже не собираюсь заходить следом. То, что любовь всей его жизни боится его — нестерпимая каторга, поэтому пугать его ещё больше не хочется. — Я люблю Намджуна, а не Монстра, — скулит Сокджин первое, что приходит в голову, ведь других слов подобрать не получается. Это правда. Возможно, это не окажется истинной, но сейчас это именно то, во что он верит. — Зато они оба любят тебя, — последнее, что произносит альфа, забрасывая внутрь портфель, чтобы омега мог переодеться, а после закрывает подвал, практически ментально ощущая, что вместе с щелчком замка, нечто между ними разорвалось и треснуло навсегда.       Темнота. Сокджин слышит, как капли сверху ударяются об землю, а воздух пахнет пылью и плесенью. Опускается на пол, прижимая к себе коленки, отчетливо ощущая, как нечто неприятно скребет под ребрами. Всё таки он слабый. Все те моменты, когда Джокер запирал его в комнате с Монстром, давят на грудную клетку, выбивают кислород из лёгких, из-за чего сознание отчаянно вопит, что нужно бояться.       Монстр — тьма и холод. Те ночи, когда он сжимался в углу, глотая собственные слезы, боясь, что чудовище нападёт. Он лишь еда. Волк никогда не взглянет на кролика другими глазами. Так заложено природой. Намджун вершина пищевой цепочки, а Сокджин лишь средство пропитания. Разные виды не должны любить друг друга. Так нельзя.       Этими мыслями омега отчаянно старается себя успокоить, нашептывает их губами, стараясь самостоятельно поверить в то, что говорит. Только сердце в груди вновь вопит, а потом постепенно замолкает, понимая, что его так никогда и не услышат.       Сегодня Джокер мог сделать ещё одно гениальное открытие. Его Монстр может не только любить.       Он может плакать.