Alive

      Сокджин разлепляет тяжелые веки, моментально усаживаясь ровно, когда понимает, что заснул. На улицах ещё покоится полумрак, а сонное солнце только начинает взрывать яркими красками горизонт, опаляя землю дыханием нового дня.       Вчера омега бродил по городу не долго, слишком переволновавшись из-за большого количества зараженных вокруг, а поэтому залез на первый попавшийся частный участок, но побоявшись зайти в дом, спрятался в кустах.       Мысли о содеянном продолжали штурмом брать маленькую голову, но Сокджин не позволял себе сожалений, понимая, что поступает правильно, а потому лишь громко заплакал, вновь сетуя на судьбу. Тогда он вероятно и провалился в пучину сновидений, где пагубные раздумья не исчезали, но оставляли на несколько блаженных часов.       Поднявшись с холодной земли, омега размял затёкшие от неудобной позы конечности и отряхнул заляпанную грязью одежду, решая, что нужно выбираться отсюда. Там, за пределами окружённой забором территории, бродят тысячи зараженных, с которыми справиться ему не по силам, но иных вариантов не остаётся, ведь здесь его точно никто не найдет.       С громким кряхтением Сокджин вновь перебрался через забор, больно упав на кобчик, от чего тихо заскулил и потëр ушибленное место, а после направился обратно в сторону города, понимая, что все остальные вероятно бродят где-то там.       Единственным разумным решением было вновь вернуться на центральную площадь, но проблема заключалась в том, что омега абсолютно не помнил, где конкретно она находится. Поэтому пришлось бесконечно бродить по запутанной паутине узких улиц, каждый раз сворачивая в другую сторону, дабы не наткнуться на случайного зараженного.       Вскоре Сокджин устал. Повороты начали казаться однотипными, а безысходность опустилась тяжёлым грузом на плечи, заставляя хрупкое тело согнуться. Он сидел, грустно рассматривал собственные ботинки, которые от безделья несколько раз перешнуровал, раздумывая над тем, что ему делать дальше. Все идеи казались глупыми, либо слишком опасными, а самой разумной из них по прежнему оставалось продолжить бессмысленные скитания, стараясь отыскать хоть одну живую душу.       Поднявшись вновь на ноги, Сокджин поплëлся дальше, грустно сложив руки в карманы, а после ему на глаза попалась пустая банка, которую тот благополучно начал пинать ногой, словно футбольный мячик. Так он бродил еще добрых полчаса, а может больше, играясь с банкой, которая теперь стала единственным источником звука, напоминающим, что он не оглох.       Неожиданно, всего в нескольких сантиметрах позади раздался громкий бах, от чего ближайшая к нему стена задрожала и покрылась трещинами, а омега испугался настолько, что моментально опустился на корточки, закрывая голову руками. Он всегда делал так, когда становилось невыносимо страшно, будто глупое укрытые из ладошек, действительно могло спасти ситуацию. — Ты головой думать умеешь? — сверху раздался серьёзный, до боли знакомый голос, так что Сокджин мгновенно поднял голову, сталкиваясь с чёрным, наколëнным строгостью, взглядом Намджуна.       Переведя взгляд на землю, омега заметил прямо перед собой лежащего зараженного, вместо головы которого, красовалось кровавое месиво от сильного удара. Джун убил его резко, абсолютно не жалея силы, так что стена, в которую он впечатал его лицом, покрылась множеством трещин, а несколько камешков упали на пол. — Пинать банку в городе, усыпанном зараженными, — иронично продолжил альфа, сложив руки на груди, — Ничего лучше не придумал? — Как ты меня нашел? — только и смог пискнуть Сокджин, продолжая сидеть на земле.       Намджун стоял над ним нерушимой статуей, снизу выглядел ещё в десять раз больше и в двадцать опаснее. Платиновые волосы беспорядочно рассыпались по голове, ниспадая на непривычно холодные, наколëнные серьёзностью глаза, так что у омеги от этого взгляда неприятно кольнуло в сердце. — Я тебя и не терял, — сухо бросил альфа, отходя немного в строну, чтобы дать шатену больше пространства и возможность подняться.       Незаметно, Намджун вобрал побольше воздуха в лёгкие, стараясь насытиться оживляющим ароматом черемухи, которым надышаться так и не смог. Он отчётливо помнит вчерашнее утро, каждое прикосновение Сокджина, жаром опаляющее разукрашенную полосами кожу и каждое режущее по сердцу слово, вырвавшееся сквозь любимые губы.       Самым болезненным оказалось то, что омега был прав. У их пары не было абсолютно никакого будущего, а единственным спутником Намджуна могло быть лишь одиночество. Сокджин действительно достоин большего. Достоин нормального альфы, который сможет обеспечить ему счастливую жизнь, подарить ребёнка, окружить теплом и заботой. Насколько бы сильно Джун не ненавидел подобные мысли, ведь одно упоминание о том, что луноликого омеги может коснуться другой, взрывало в душе галактики, заставляло зверя внутри кромсать огромными когтями органы, но стоило смириться, столкнуться с этой истиной лицом к лицу и позволить ему был счастливым. — Ты следил за мной? — Джин поднимается, зачесывая пальцами шоколадные волосы назад и оглядывает альфу вновь. Сердце долбит с неимоверной силой о рёбра, желает прорвать грудную клетку, вырваться наружу и обнять его, сказать, насколько он рад его видеть и как чертовски любит, но омега остаётся стоять на месте, лишь поджимая губы. — Спасал твоё нормальное будущее, — бесцветно отвечает Намджун, моментально коря себя за сказанное, ведь звучало это скорее осуждающе, чем обыденно.       Так они и стояли. Два сердца бьющихся в едином ритме, отчаянно тянущихся друг другу, разлучëнные жестокими испытаниями судьбы, остервенело желающие быть счастливыми, не понимая, что счастливыми могут быть только друг с другом. Намджун не должен его отпускать, а Сокджин не должен уходить, но этого не произойдет, ведь между ними плотная стена из кучи кирпичиков нормальной жизни, где алыми буквами выведено «неправильно».       А как тогда правильно? Если быть вместе из-за всепоглощающего чувства любви — неправильно, то что тогда в этой вселенной вообще может быть истиной? Почему Намджун отдал ему свои ботиночки, а Сокджин выбирает другую дорогу, но постоянно оглядывается назад? Потому что в любви не бывает правильно. Бывает горько, больно и грустно, но не правильно. Однажды, когда их дороги разойдутся навсегда, они познают эту истину, и заслепит она им глаза, и узрят они вечную тьму. «— За подобную беспечность я как минимум тебя задушу» — громкий крик проноситься над городом, от чего Намджун выныривает из своих мыслей, поднимая голову вверх. Сокджин его не услышал, ведь крик был слишком отдалённым, еле уловимым чутким слухом, но альфа всё равно рад возможности отвлечься, ведь теперь есть чем разрушить гнетущую тишину. — Я слышал чей-то голос, — произносит, от чего омега сразу же поднимает голову, заинтересованно заглядывая в чёрные глаза. — Ты понял откуда он? — радостно спрашивает, хотя продолжает неловко заламывать пальцы за спиной, чувствуя непреодолимое желание броситься мужчине в объятия. На самом деле, его больше заинтересовала возможность в очередной раз пробежаться глазами по красивому альфе, чем то, о чём тот повествовал. — Нужно идти, — кивает Намджун, желая протянуть ладонь вперёд, дабы обхватить пальцами чужую хрупкую руку, но вовремя сдерживает себя, закусывая губу. Чёрт, до этого ему приходилось существовать с мыслью, что однажды придётся расстаться, а теперь он не может даже коснуться любимого омеги, обречëнный наблюдать со стороны. Правда и это величайшая награда, ведь однажды придётся довольствоваться воспоминаниями. Такими горькими, но самыми тёплыми. ***       Утро началось не с приветственного щебетания птиц, либо режущих взгляд лучей солнца, а с острой, опаляющей боли в шее. Чимин даже не успел вынырнуть из сонной неги, когда в районе ключицы стрельнуло сильно настолько, что хотелось заскулить. И чувства. Они бурлили внутри, смешивались в непонятный каламбур грусти и страха, заставляли руки дрожать, а сердце заходиться в бешеном ритме. Непонятное чувство тревоги, возникшее буквально из ниоткуда, липкими путами пробежалось по каждой клеточке в теле, а глаза защипали от неожиданно брызнувших слез.       Чимин моментально подскочил на ноги, наматывая круги по крыше, не в силах найти себе места или удобную позу, чтобы сесть. Он зарывался пальцами в спутанные волосы, оттягивал их с силой, старался успокоить внутреннюю тревогу, которая лишь нарастала в геометрической прогрессии. — Что происходит? — прохрипел сонный Тэхен, проснувшийся от постоянных шорохов и наполненных болью вздохов, но омега даже не обратил на него внимания, продолжая бегать в разные стороны и нервно дëргать на себе одежду. — Чимин, ты чего? — спрашивает, поднимаясь с земли и легонько щурится, дабы рассмотреть парня среди режущих солнечных лучшей. Омега не останавливается. Как раненый зверь мечется из угла в угол и чуть-ли не воет от накативших разом эмоций, которые окончательно путают мысли, мешают нормально анализировать ситуацию, полностью сбивают с толку.       Тэхен медленно поднимается, стараясь поймать омегу за одежду, но тот вырывается, рычит, продолжая метаться в стороны, пока в определённый момент не подбегает к краю крыши, сильно переваливаясь через невысокие бортики, от чего чуть не летит вниз. Альфу, резко сковывает мимолëтная паника, но он успевает схватить Чимина за воротник, грубо отдëргивая назад. — Что ты творишь? — рычит Тэхен, резко встряхивая его за плечи. Голубые глаза скользят по перепуганному лицу напротив, наблюдая, как чужой взгляд мечется в стороны, а после замечают тоненькую струйку крови на шее, — Это что?       Чимин прослеживает за направлением чужого лица, машинально прикасаясь ладошкой чуть выше ключицы, где ощущает нечто теплое. Пальцы окрашиваются красным, а омега смотрит на собственную руку, медленно осознавая, откуда возникло столь сокрушительное чувство тревоги. — Чонгуку плохо, — произносит шёпотом, снова прикасаясь рукой в кровоточащей метке, которая отдаёт неприятной пульсацией и жжением, — Он зовёт меня к себе.       Тэхен вздёргивает брови, но сразу хмурится, дотрагиваясь двумя пальцами до клейма, от чего Чимин тихо шипит. Он конечно знал, что оно устанавливает нерушимую связь между альфой и омегой, но чтобы настолько… И вообще, ещё вчера, они видели труп, который предположительно принадлежал Чонгуку, но если тот мёртв, то какого чёрта сейчас происходит. — Я не думаю, что это так, — тихо произносит альфа, полностью обескураженный подобной ситуацией. — Призрак умер, а даже если нет, то он слишком далеко, чтобы действительно звать тебя. Это не поддаётся никаким научным объяснениям. — Чонгук живой, — Чимин резко скалится, обнажая небольшие клыки, от чего Тэхен вздëргивает бровь, — Он живой и ему очень плохо. Нам нужно выбираться отсюда.       Джокер вздыхает, обтирая лицо двумя ладонями от усталости. Чёрт, даже если неведомая сила действительно может привести их к живому Призраку, то они всё равно не в силах покинуть крышу. Мало того, что Хосоку и Феликсу нужно несколько дней отдыха, так ещё и за единственным выходом дежурит целая толпа зараженных, которые набросятся сразу, стоит открыть дверь. — Послушай, светлячок, — аккуратно укладывает руки на хрупкие плечи напротив, несильно сжимая, дабы обратить всё внимание омеги на себя, — Я думаю, что ты просто перенервничал. Вчера был тяжёлый день, много эмоций, а смерть Чонгука далась тебе особенно тяжело, поэтому во сне ты ненароком расцарапал метку, — зачёсывает пальцами белые волосы назад и опускается ладонями к щеками, поднимая лицо Чимина, дабы заглянуть в глаза, — Это могут быть задатки новой панической атаки, поэтому тебе стоит отдохнуть.       Омега несколько секунд мнётся, а после потупляет взгляд в пол, понимая, что это звучит гораздо разумнее, чем фантомное притяжение. В конце концов он видел труп на площади собственными глазами, а единственным, кто остался там тем злополучным вечером, был Чонгук. — Почему это происходит с нами? — Чимин дёргается вперёд, обнимая альфу двумя руками, так что тот улыбается, аккуратно поглаживая ладонью выпирающие лопатки. Его немного оскорбляет мысль о том, что омега тянется к нему только тогда, когда с радаров пропадает Призрак, что делает его своеобразной заменой, но ведь если Чонгук не появиться больше никогда, то и заменять будет некого.       Странная привязанность, непонятно чем обоснованная. Джокер ведь омегой манипулировал, заставлял нуждаться в себе, внушал, что Призрак — плохой, даже практически убедил, что тот его изнасиловал, но Чимин точно дурак, всегда к нему возвращается, будто глухим и слепым становится.       Тэхену такого не понять. Его моральные принципы базируются на том, что если человек сделал тебе больно, нужно показать, что ты умеешь бить больнее. В этом ведь и есть смысл жизни — в сражении. Либо ты властвуешь над миром, либо мир властвует над тобой. То, что Чимин закрывает глаза на ужасные поступки Джокера и Призрака, делает его человеком отчаянно нуждающемся в любви, а значит слабым.       Только сколько бы Тэхен над этим не рассуждал, всегда приходит к одному и тому же, крайне неутешительному выводу — если он так нуждается в любви Чимина, значит он тоже слабый? — Потому что мы слабые, — неожиданно угрюмо отвечает альфа, жалея о том, что вовсе начал раздумывать на эту тему. Если не признавать проблему, то она конечно от этого не исчезнет, но на душе спокойнее.       Чимин на это заявление молчит, принимая слова Тэхена за истину. Если не верить ему, то кому тогда вообще верить? Только неведомое чувство тоски никуда не исчезло. Оно тянет каждую клеточку в теле, зовёт куда-то за горизонт, стремится отыскать то, что было давно утеряно. Чимин пытается заглушить его шумом внутреннего разума, словами Тэхена, запахом лаванды, но ничего не выходит. Чонгук нуждается в нём.       Вскоре они оба опускаются на землю и альфа быстро засыпает, всё ещё жутко уставший после недавних приключений, но Чимин не спит. Метка продолжает болеть, мысли разбегаются в стороны, а в голове регулярно вспыхивают красным картинки с Чонгуком.       Вот они вновь стоят на крыше банка, Чимин поднимает глаза к звёздному небу, а до ушей долетает тихий, бархатный голос, повествующий легенду о луне. О луне, искавшей своего омегу, но так и не сумевшей отыскать. Блондин невольно задумывается о том, что луне стоило искать его раньше, но из-за собственной нерешительности он опоздал на целую жизнь. Теперь он обречён вечность любить того, кто остался лишь в памяти, стëртой веками и эрами.       Вместе с этим Чимин вспоминает и то, что у него нет абсолютно ничего от Чонгука. Даже фотографии не осталось. Неужели он также обречён, хранить его в своих воспоминаниях вечность? Но ведь альфа зовёт его. Просит явиться прямо сейчас. Значит… Значит ещё есть время.       Резко поднимается, ощущая как пальцы вновь начинают предательски дрожать. Чонгук обращается к нему, так же, как омега обращался к луне. Чимин должен спешить, иначе всё, что останется потом — горсть воспоминаний, уничтоженных прикосновениями времени. — Тэхен, вставай, — резко хватает альфу за рубашку, сильно дëргая. Тот протяжно скулит, открывая один глаз и недовольно кривит губы, — Тэхен, пожалуйста, я опаздываю. — Куда опаздываешь? — хрипло произносит брюнет, поднимаясь на локтях и зачесывая кучерявые волосы назад. В последнее время ему всё больше кажется, что все окружающие его люди медленно сходят с ума, а он крутится в этой бессвязной вакханалии, чудом оставаясь в здравом рассудке.       Чимин вновь начинает наворачивать круги по крыше, разбудив своим копошением всех остальных и бормочет под нос бессмысленные слова, которые сложить в предложение не получается.       Тэхен вздыхает, поднимаясь на ноги и вновь ловит омегу, несильно встряхивая в воздухе, дабы привлечь внимание. — Луна, опаздываю, надо спешить, — повторяет себе под нос Чимин, а голубые глаза бегают по сторонам, будто не могут найти себе места. — Ты в своём уме? — раздражённо рычит Тэхен, параллельно раздумывая над тем, чтобы вколоть ему успокоительное и наконец-то нормально поспать. — Тэ, пожалуйста, помоги мне, — скулит омега, обхватывая его сверху двумя руками, с такой силой, что одежда мнётся, а костяшки на пальцах белеют, — Нужно уходить отсюда. Пожалуйста, только ты можешь мне помочь.       Альфа на секунду теряется, обескураженный настолько жалостливым видом и наполненной горечью просьбой. Отказывать омегам, а особенно Чимину — абсолютно не в его стиле, но в данной ситуации он действительно ничем не может помочь. — Светлячок, но что я должен сделать? — Пожалуйста, давай уйдем прямо сейчас, — Чимин обнимает его двумя руками, практически повиснув на альфе и заглядывает в глаза, отлично зная, что это сработает, — Только ты можешь помочь мне. Ты же у меня самый умный, придумай что-нибудь, — скулит, поджимая губы на последних словах. Возможно, манипулировать Тэхеном в подобной ситуации крайне плохо, но блондин не видит иных вариантов, поэтому готов прибегнуть даже к грязным методам игры.       Джокер обнимает его в ответ, грустно скривив губы. Сердце вновь предательски ноет, а лёгкие наполняются родным запахом лаванды, который моментально выбивает из головы все посторонние мысли, заставляя медленно кивнуть. — Я что-нибудь придумаю, — произносит тихо, от чего Чимин сильнее стискивает его в объятиях, поднимаясь на носочки. Если Чонгук действительно умер, ему ведь нечего бояться? Светлячок побегает снизу и успокоится, а произойдет это сейчас или несколькими днями позже — не имеет значения.       Вскоре Чимин отбегает к краю крыши, а Тэхен, наблюдая за ним боковым зрением, подходит к проснувшемуся Юнги, который меняет повязку на ноге Хосока. Зеленые глаза недовольно стреляют в подплывающего альфу, желая упрекнуть за то, что он не может держать своего омегу в узде, но слова эти так и исчезают где-то в горле, не найдя выхода наружу. Как бы то ни было, но Мясник уважает Джокера, поэтому никогда не позволит себе подобных высказываний, а тем более упрёков. — Нам нужно выбраться отсюда. Прямо сейчас, — кучерявый альфа сразу переходит к делу, складывая руки в карманы брюк, невольно ощущая, как по спине пробегает неприятный, колкий порыв ветра. Кристально чистые глаза в сторону собеседника даже не разворачиваются, продолжая сверлить Чимина, будто тот в любой момент действительно прыгнет вниз. — Как ты себе это представляешь? — кривит губы Юнги, заканчивая с повязкой на чужой конечности и завязывает аккуратный бантик, проверяя, чтобы не получилось слишком туго, — Не вижу, чтобы у кого-то из нас выросли крылья. — У меня есть план, но нужно быть настоящим психом, чтобы согласится на подобное, — ухмыляется Тэхен, наконец-то стреляя в Юнги игривыми огоньками ледяного взгляда, — Поэтому я пришёл к тебе.       Мясник поднимается, складывая руки на груди и всем своим видом даёт понять, что готов слушать. Он и сам понимает, что чем раньше они выберутся отсюда, тем лучше, ведь в запасах у них не осталось даже воды, а солнце жарит на крыше, как сумасшедшее. — Ты вылезешь по наружной стене и запрыгнешь в окно несколькими этажами ниже. Потом отвлечешь зараженных, а мы беспрепятственно спустимся вниз, — спокойно рассказывает Тэхен, на несколько секунд поднимая глаза к небу, будто задумавшись, а после кивает собственным мыслям.       Юнги усмехается краешками губ, подытоживая, что идея действительно звучит безумно. Даже несмотря на то, что у них есть веревка, чтобы спускаться подобным образом, нужна небывалая физическая подготовка, сильные ноги и хоть малейшее понимание, как делать это правильно, а в случае отсутствия хоть одного из вышеперечисленных пунктов, стоит быть готовым к тому, чтобы лепешкой растечься по асфальту. — Если я сорвусь, как ты позаботишься о двух омегах, раненом Хосоке и младенце? — спрашивает, одновременно давая понять, что делать этого не собирается. Юнги конечно не относится к числу тех людей, которые чересчур пекутся о собственном существовании и возможно ещё год назад, согласился бы на подобную авантюру, дабы ощутить смешанный с адреналином вкус жизни на языке, но сейчас есть люди, которых он хочет спасти, а значит умирать — крайне невыгодно.       Тэхен вздëргивает бровь, желая выпалить нечто язвительное, например то, что в случае смерти Юнги он вообще не собирается заботиться о ком-либо кроме своего светлячка, но лишь натягивает язвительную улыбку, оставляя эти слова где-то глубоко внутри. — Ты же не хочешь, чтобы это сделал я? — Тэхен поправляет руки в карманах, пренебрежительно поведя ровной бровью, будто в сути своей это звучит, как истинная бессмыслица.       Потерять Джокера они тоже не могут. Смотря правде в глаза, вчера они бы не выжили без его существенного вклада. Альфа не только обладает достаточными физическими способностями, дабы нести кого-то на руках, но и имеет неотъемлемые сейчас познания в медицине, где Мясник, за столько лет проведённых рядом с ним, так и остался чайником. — Я хочу, чтобы это сделал член команды спецназа, — бросает Юнги, от чего они оба разворачивается в сторону Чимина.       Трудно не признать, что беловолосый омега — самый лучший и благоприятный вариант, чтобы провернуть подобное. Он должен был учиться этому на военной службе, проходить практику под наблюдением профессионалов, не говоря уже о том, что он достаточно лёгкий, чтобы альфы точно смогли его удержать. — Если он сорвëтся, то ты потеряешь и меня, — басит Тэхен, на что Юнги неоднозначно хмурится, не сразу понимая смысл произнесённой фразы, так что кучерявый альфа спешит объяснить, — Падает он и я прыгаю следом. Мясник на это заявление громко цокает, закатывая глаза. Эта драматическая сторона друга всегда его раздражала, особенно в такие моменты. Очевидно ведь, что Тэхен не из тех людей, которые жить не смогут без другого человека, а это всё не более, чем тяга тонкой души в драме.       За столько лет проведенных рядом, Юнги убедился, что Джокер вовсе может всё. То, как он реагирует на определённые ситуации, как проявляет эмоции, выводы, которые делает у себя в голове — поражают своей экстраординарностью. Иногда он даже удивлялся тому, насколько альфа просто относится к глобальным проблемам, ведь Мясник, не лишенный человеческих эмоций, которые подавляли в основном препаратами, реагировал на некоторые ситуации крайне остро, по-людски, но Тэхен всегда остаётся хладнокровным.       Удивительно, что такой человек вовсе оказался способен на нечто, вроде любви. Это слово, украшенное розовыми рюшами, определённо не подходит по стилю его холодным, наполненным безразличием глазам. Юнги бы никогда не подумал, что это действительно сможет произойти, но мнение это оказалось шатким настолько же, как сейчас мысль о том, что он не прыгнет. А вдруг? — Тогда сделаем так, чтобы он не сорвался, — подытоживает альфа, желая зачесать черные волосы назад, но пальцы застревают между спутанными прядками, из-за чего он лишь недовольно цокает.       Чимин, что удивительно, соглашается практически моментально и даже становится крайне воодушевлённым от дышащих в спину приключений. Его скорее будоражит мысль о том, что он наконец-то сможет покинуть проклятую крышу, где даже не смотря на открытое пространство, ему было душно и тесно.       Тэхен в этот момент вновь возится с пробирками, стерилизуя иголки в шприцах, ведь уставшим Хосоку и Феликсу, надо вколоть препарат, дабы те смогли нормально передвигаться. В чудотворных свойствах собственноручно изготовленного наркотика, альфа не сомневается, ведь именно он в своё время помог Чонгуку выбраться из катакомб, даже не смотря на то, что у того было сотрясение и треснутые рёбра.       Юнги где-то в углу распутывает верёвку, которая лежала в одном из портфелей. В действительности, слишком длинной она не была, но этого должно было оказаться достаточно, дабы Чимин спустился несколькими этажами ниже. — Как его зовут? — интересуется Тэхен, наблюдая, как глаза Феликса округляются в страхе при виде шприца. Отвлечь пациента на любую интересную тему — отличный способ заставить того забыть про протыкающую кожу иглу и хотя альфа никогда подобными методами не пользовался, ведь уколы — самое безобидное, что ожидало его собственных пациентов, но сейчас в нём проснулось неведомое ранее чувство человечности, так что столь элементарный психологический приём сам слетел с языка. — Тэджин, — довольно произносит Феликс, смотря сначала на сопящего в руках младенца, а после на альфу, который спросив чисто из приличия, даже не обратил внимание на столь очевидную контаминацию. Омега понимает это быстро, поэтому протянув ему руку, дабы тот ватой обработал место укола, продолжает, — В честь двух людей, которые внесли неоспоримый вклад в его существование: Тэ — Тэхен, Джин — Хенджин.       Джокер прокалывает иголкой кожу, а только потом замирает, переваривая поздно поступившую информацию. Поначалу альфе кажется, что больное сознание играется с ним, но подумав ещё несколько секунд, осознание того, что это не так, градом обрушивается на голову.       В честь него назвали ребенка? Прям его? Не какого-нибудь другого Тэхена? Теперь на этой планете будет существовать человек, названный в его честь. Эта мысль настолько проста и банальна, насколько и удивительна в своём осознании. В этом нет ничего крайне необычного, а уж тем более на фоне широкого кругозора Джокера, для которого сломать законы природы не было чем-то незаурядным, но эта незначительная вещь почему-то задела в самое сердце.       Наверное, потому что Тэхен понимает, что совсем подобного не достоин. Сумасшедший убийца, отлежавший в психбольнице, вырезавший свою семью и изрядно поиздевавшийся над жителями катакомб, подпортив жизни многим людям — вряд ли является хорошим примером для подражания, и человеком, в честь которого можно кого-то называть. Только всё равно приятно. — Очень мило, — улыбается альфа, смакуя на языке новое, крайне непривычное для себя слово, которое ранее вероятно никогда не использовал.       Вероятно другие люди, отреагировали бы на подобное заявление более бурно, но это всё, что Тэхен смог из себя выдавить, что на самом деле является крайне достойным, наполненным эмоциями комплиментом с его стороны.       Когда все приготовления были законченны, а верёвка плотно обмотана вокруг талии Чимина несколько раз, настало время самого нелюбимого периода Тэхена — когда от него ничего не зависит. Он ведь просто обязан всё контролировать, а иначе в груди поселяется неприятное чувство обречëнности, подпитанное угрызениями за бездействие. — Всё будет хорошо, — произносит Чимин, натягивая успокаивающую улыбку, ведь на грубом лице альфы застыли все мыслимые и немыслимые негативные эмоции.       Тэхен лишь кивает, сглатывая комок в горле и впервые в жизни не знает, что сказать. Он боится. Искренне, чисто, как дети боятся темноты, а подростки экзаменов по математике. Этот страх зародился в сердце внезапно, так что брюнет уже несколько раз задумался, как вообще смог согласится на нечто подобное. Это ведь его светлячок. Самый желанный глоток свежего воздуха, свитый из добродетели и света, из боли сотканный, горький, сильный и неубиваемый.       Юнги был прав, рассуждая над тем, что Тэхен может всё. Если Чимин сейчас погибнет, то он сможет прожить без него много лет, вернуться к привычному ритму существования и ни один мускул на его лице не дрогнет в печали. Суть ведь здесь вовсе в другом — я могу прожить без тебя, но без тебя не хочу.       Чимин ждёт ещё несколько секунд, но быстро понимает, что больше альфа ничего не скажет, поэтому бросив последнюю добродушную улыбку, забирается на бортик крыши, мимолётом смотря вниз. Улицы отсюда кажутся совсем узенькой паутинкой, разбегающейся в разные стороны, создающей своими переплетениями незамысловатые узоры. Старые, разрушенные машины теперь напоминают неприметных, окрашенных в бледные оттенки жучков, а бродящих в некоторых углах зараженных и вовсе практически не видно.       Чимин поднимает глаза, заглядывая куда-то за горизонт. Огромный город раскинулся словно на ладони и где-то там, среди тысяч узких проходов и бесконечных серых зданий, его ждет Чонгук. Осталось только найти.       С этими мыслями омега разворачивается к пропасти спиной, цепляясь руками за край крыши и одной ногой упирается в стену, стараясь аккуратно переложить вес наружу. Другой конец веревки призван к вентиляционной шахте, а по центру ее плотно сжимает руками Юнги, добавляя больше, когда Чимин полностью вылазит за пределы крыши.       Тэхен безмолвно наблюдает за тем, как белая макушка исчезает где-то внизу, но за край продолжают держаться десять ровных пальчиков. Стоит омеге отпустить руки и полностью пропасть из поля зрения, как в сердце альфы нечто больно тянет, а глаза расширяются в ужасе, от осознания того, что любовь всей его жизни висит над пропастью в двадцать этажей. Тэхен моментально, словно умалишëнный, подбегает к краю, находя глазами омегу, который еще находится близко настолько, что протянув руку можно ощутить шёлк белых волос.       Чимин поднимает на него чистые глаза, несколько раз хлопая пышными ресницами, будто показывает, что готов слушать, но альфа вновь ничего не произносит. Он просто стоит, рассматривая красивое, заляпанное пылью лицо, будто старается запомнить каждый миллиметр чужой кожи, отпечатать где-то на дне зрачка, навсегда спрятав это изображение в глубине сознание. — Всё будет хорошо, — повторяет Чимин, поднимая ладошку вверх, дабы прикоснутся к нему, но резкий порыв ветра заставляет верёвку покачнутся, от чего они оба вцепляются в неё пальцами.       Тэхен бледнеет, держа натянутые волокна так, будто это действительно могло бы чем-то помочь. Практически на ментальном уровне альфа ощущает, что должен сказать что-то прямо сейчас, то, что никогда ранее не говорил, но слова предательским комком застревают в горле, неспособные вырваться наружу. — Я люблю тебя, — произносит шёпотом, но столь незначительную фразу моментально подхватывает ветер, разнося по округе. Она плывет над крышами домов, залетает в улочки, распыляется на площади, так, будто весь Коксон в одно мгновение услышал, насколько сильно любит сумасшедший художник. — Я тоже люблю тебя, Тэ, — улыбается Чимин, только произносит это он абсолютно иначе. Будто эти слова дались ему неимоверно просто, просочились сквозь губы подобно птицам, так, как клянутся в любви старым школьным друзьям с которыми прошли огонь и воду.       Тэхен это видит, более того — знает. Нужно быть настоящим идиотом, чтобы не понимать того, что маленькое волевое сердце с самого начала принадлежало другому альфе. На губах так и застывает не озвученное «почему», а Чимин отворачивается, всем своим видом показывая, что время на разговоры исчерпано.       Тëплый ветер колышет белые волосы, заставляет те закрывать омеге обзор, от чего тот постоянно трусит головой, стараясь сбросить надоедливые пряди. Каждая мышца на ногах напрягается, дабы сильнее упереться в стену. Чимин прыгать не собирается, хотя на учениях это был самый быстрый и не слишком сложный приём. Сейчас ему главное случайно не перетереть верёвку сверху, поэтому спускаться омега старается маленькими шажочками, старательно удерживая ноги на ширине плеч, а тело под наклоном в девяносто градусов.       Сказать, что это тяжело — не сказать практически ничего. Веревка неприятно давит на поясницу, стягивает кожу, от чего та начинает неприятно жечь, а ноги быстро устают. Изредка ему пальцами приходится хвататься за небольшие выступы на здании, дабы дать мышцам секунду передышки, ведь спустя несколько шагов начинает болеть спина.       Когда до окна девятнадцатого этажа остаётся всего несколько сантиметров, омега довольно хмыкает себе под нос, понимая, что смог пройти и это испытание. Горизонтально висеть на высоте в двадцать этажей — задача лишь для профессионалов и Чимин в очередной раз доказал себе, что звание главнокомандующего получил не в подарок. — Юнги, ещё немного, — кричит, упираясь ногами в выпирающую раму над окном, хотя она оказывается тонкой настолько, что пальцы вот-вот грозят соскользнуть. — А верёвка закончилась, — сверху выглядывает черная макушка альфы, показывая обе ладони, будто подтверждая, что держать ему больше нечего.       Чимин поднимает на него удивлённый взгляд, а после смотрит вниз, снова убеждаясь, что до окна осталось всего несколько сантиметров. Белокурую головушку моментально штурмуют тысячи вариантов развития событий, практически каждый из которых заканчивается летальным исходом. Самый разумный из них — просто подняться наверх, но тогда он не знает, когда они смогут выбраться отсюда, а ведь Чонгук зовёт его прямо сейчас.       С этими мыслями Чимин поднимает руку вверх, несколько раз оборачивая вокруг веревки, а после сжимает ладонь настолько, что неприятный ворс разрезает кожу, оставляя алые полосы. — Что ты делаешь? — кричит Тэхен, практически переваливаясь через край, будто сможет дотянуться до него руками. — Тащи его наверх, — тон голоса меняется, стоит альфе обратиться к Юнги, становясь более холодным и требовательным, а голубые глаза лишь на секунду стреляют в сторону, но даже за это время можно увидеть сконцентрировавшуюся там угрозу.       Чимин за это время успевает набрать побольше кислорода в лёгкие, стараясь справиться с щемящим внутри чувством страха, избавиться от которого невозможно. Чтобы случайно не отступить назад, отбросив пагубную идею в далёкий ящик, омега старается действовать решительно, поэтому не оставляя себе даже секунды на раздумья, резко дергает верёвку на бедрах, так что та медленно развязывается.       Ноги моментально тянет вниз, а вторая ладошка остервенело хватается за первую, стараясь удержать вес тела, которое теперь свободно повисло в воздухе. — Чимин, — Тэхен от увиденного резко высовывается вперед, но не менее обескураженный Юнги успевает вовремя схватить альфу за воротник, дабы тот не ринулся в свободное падение и оттолкнуть назад. — Что ты творишь? — рычит, обхватывая друга двумя руками, когда тот снова старается броситься в сторону верёвки, — Нельзя ничего трогать. Хочешь, чтобы он сорвался? — Ты слышишь, что несёшь? — Тэхен резко хватает это за воротник, но Юнги продолжает твёрдо стоять на своих двоих, не давая ему протиснуться к краю, — Мой Чимин висит на одной руке над пропастью в двадцать этажей, а ты не даёшь мне ему помочь? — Думай головой, Тэхен, — спокойнее произносит Юнги, продолжая удерживать альфу мощной хваткой, — Верёвка старая. Если ты начнёшь его тащить, то она перетрëтся.       Осознание этого обрушивается на распалëнное сознание градом, заставляя руки начать предательски дрожать, а сердце зайтись в сумасшедшем ритме. Чувство беспомощности парализует конечности, заставляет те неприятно покалывать, а глаза беспорядочно шарить по лицу напротив, будто там могут найтись ответы.       Этот чистый, первородный ужас, липкими путами пробегается по спине, забирается под кожу, пересчитывает рёбра в грудной клетке. Его искусство висит на волоске от смерти, а точнее на старой, отсыревшей верёвке, готовое в любую секунду слиться с верностью, обернутся в воспоминания.       Только Чимин в эту секунду умирать не планирует. Он держится из последних сил, успокаивает бьющееся о рёбра сердце и старается дотянуться носком ботинка до выпирающей оконной рамы. Она совсем близко, всего несколько сантиметров, но омеге приходится с силой стиснуть челюсти и превозмогая собственный страх, немного ослабить локоть, дабы спуститься ещё ниже. — Почти, — нашептывает сам себе, продолжая тянуться вниз, изредка наклоняя голову вниз, дабы убедиться, что нога движется в правильном направлении. На собственный страх и риск, сильнее сжимая пекущую ладонь, омега расслабляет руку ещё сильнее, резко проскальзывая вниз и плотно становится ногой на раму.       Сердце продолжает колотиться, а кровь пребывает в голове, из-за чего Чимин краснеет, а напряжённые вены вздуваются на шее. Смотреть вниз он больше не рискует, практически припечатавшись к окну и наконец-то позволяет себе несколько секунд, дабы перевести дыхание. — Я живой, — выкрикивает, что обрывисто долетает до Юнги, который наконец-то отпускает бледного Тэхена, позволяя вновь прыгнуть на край крыши. — За подобную беспечность я как минимум тебя задушу, — сразу рычит кучерявый альфа, разглядывая развивающиеся белые волосы, ведь из-за оконной рамы увидеть омегу полностью невозможно.       Чимин на это усмехается, но ничего не отвечает, желая как можно скорее забраться внутрь. Ударить по стеклу коленом он не может, ведь опираться на одну ногу — слишком опасно, а руки продолжают остервенело сжимать верёвку, которая всё ещё остаётся единственной связной между жизнью и смертью. Поэтому быстро оценив испорченное временем окно, омега принимает отчаянное решение, резко стукнув по стеклу лбом.       Идея эта оказывается настолько же глупая, насколько и неудачная, ведь окно не поддается, зато голова начинает болеть. Чимин громко матерится себе под нос, недовольно скривив губы и схватившись плотнее за верёвку, резко отпрыгивает назад. Секунда полета растягивается на целую вечность, за которую он моментально успевает пожалеть о столь опрометчивом поступке, но возможности смириться с собственной участью не представляется, ведь омега резко врезается в окно, вваливаясь внутрь.       Осколки неприятно врезаются в униформу, расцарапывая ребра и щеку, а когда Чимин заваливается на пол, то дополнительно разрезает ладошки, громко заскулив от пронзительной боли. В висках моментально отдаёт пульсацией, а звон застывает в ушах, мешая первые несколько минут сконцентрироваться на окружающем мире.       Кое-как поднявшись на ноги, Чимин подносит ладонь к лицу, рассматривая огромный осколок, застрявший и без того в разорванной веревкой коже. Тихо шипя себе под нос, омега резко достает кусок стекла, так что по руке начинают стекать кровавые дорожки, падая на пол небольшими капельками. — Чимин, как ты? — кричит Хосок, которому значительно полегчало после укола и он тоже подошёл к краю, желая понаблюдать за приключениями омеги. — Всё хорошо, — докладывает в ответ блондин, высовывая одну руку наружу, дабы помахать остальным, — Сейчас я пойду к лестничному пролёту, поэтому готовьтесь бежать. Где-то здесь должен быть аварийный спуск, я постараюсь его отыскать и выйду там. Ждите меня внизу.       Услышав сверху согласное бормотание, Чимин наконец-то оглядывает комнату где очутился, которая оказывается просторным офисом, уставленным множеством деревянных столов и убитых временем компьютеров. По полу разбросана огромная куча пожелтевших бумаг, а в углу, на вешалке, покоится дряблое пальто, словно люди покидали это место в спешке, оставив даже личные вещи.       Чимин аккуратно виляет между столами, заинтересованно разглядывая старые рукописи, необычные канцелярские принадлежности, расставленные фотографии неизвестных людей, которые раньше для кого-то из работников офиса были целой вселенной. Наверное это одно из величайших проявлений любви, когда ваша фотография покоится на рабочем месте другого человека, словно напоминая, ради чьего счастья он трудится каждый день.       Коридор за пределами офиса оказывается пустым и таким же холодным, как и все другие помещения в здании, даже не смотря на то, что находится на солнечной стороне. Каждый шаг отбивается от стен громким эхом, так что иногда омеге кажется, будто позади кто-то находится, но вновь и вновь оборачиваясь назад, обнаружить никого не удаётся.       Зато, вильнув несколько раз между проходами, до слуха Чимина доносится громкое хрипение, а после показывается та самая лестница, по которой вчера они поднимались наверх. Зараженные продолжаются толпится на ней огромной стаей, но некоторые разбрелись в стороны, блуждая на небольшом расстоянии от остальных.       Чимин собирает остатки самоконтроля в кулак, на несколько секунд прикрывая глаза. Неприятное чувство тревоги из груди никуда не испарилось, а лишь усилилось его собственными эмоциями, из-за чего пальцы на руках нервно подрагивают, а во рту образовывается пустыня. Разорванные ладошки болят, на щеке застыл кровоподтëк, неприятно стягивая кожу, а чувства продолжают терзать не менее израненную душу, от чего хочется забиться в угол и плакать, но подобной роскоши он себе позволить не может.       Чимин всегда старался доказать альфам, что ничем не уступает ни в физической, ни в моральной силе, поэтому сейчас сдаваться — последнее дело. Чонгук бы не сдался. Он смелый, справедливый, самоотверженный, способный преодолеть любые трудности и определённо заслуживает того, чтобы Чимин ради него так старался.       Поэтому омега, желая подольше сохранить в себе внезапно возникшие отвагу и решительной, шумно выдыхает сквозь нос, резко выпрыгивая из-за угла. Громкий крик проносится по пустым коридорам, разносясь по округе эхом, застывая в каждом уголке забытого богом здания.       Даже не смотря в сторону среагировавших на звук тварей, Чимин срывается в противоположном направлении, продолжая срывать голосовые связки, дабы абсолютно каждый зараженный кинулся за живой приманкой, полностью оставив лестничную клетку.       Юнги в этот момент припадает ухом к железной двери, отчётливо слыша крики с другой стороны и подаёт сигнал всем остальным, чтобы готовились спускаться. Что удивительно, но Тэхен изъявил внезапное желание нести Тэджина на руках, ведь хрупкий омега определённо не смог бы бегать с дополнительным грузом, поэтому связав множество тканей между собой, ребенка прикрепили к грудной клетке альфы, создав своеобразный гамак. Тэхен, конечно, всё равно придерживал его одной ладонью, но осознание того, что в случае чего он сможет пользоваться обоими руками, значительно успокаивало.       Вскоре, хрипение за дверью стало совсем отдалённым, а после исчезло вовсе, оставшись лишь отдалённым эхом, поэтому Юнги аккуратно убрал подпирающую дверь деревяшку, заглядывая внутрь. — Спускаемся, — командует альфа и окончательно убедившись, что коридор пуст, первым выскакивает на лестничную клетку.       Чимин быстро виляет коридорами, сбивая старый цветочный горшок, который отлетает в стену, разлетаясь на осколки. Белые волосы расчёсываются назад от бега, наконец-то не мешая обзору, поэтому сильно оторвавшись омега позволяет себе толкать двери, дабы разыскать ту самую аварийную лестницу, которая определённо должна проходиться через каждый этаж.       Пробежав ещё несколько коридоров и значительно оторвавшись от преследующей толпы, Чимин оглядывается по сторонам, с ужасом замечая, что двигается по кругу, ведь из-за угла выглядывают разбросанные осколки того самого горшка. Значит, что аварийный выходит находится где-то здесь, но омега упорно не может его отыскать, начиная врезаться практически в каждую встречную дверь. Конечно, теперь он мог бы спуститься по главной лестнице, но это означало бы привести толпу зараженных к остальным ребятам, а этого делать категорически нельзя.       В конце концов, навернув несколько дополнительных кругов, омега замечает в углу неприметную дверь, полностью сливающуюся со стеной. Тихо буркнув себе под нос то, что это перечит всем правилам безопасной эвакуации, омега резко распахивает дверь, сталкиваясь со своим самым большим кошмаром.       Темнота. Аварийный выход оказывается узким и полностью не освещённым. Множественно побитых временем ступенек уходят вниз, сливаясь с беспроглядной, удручающей тьмой, откуда веет загробным холодом. Чимин обескуражено замирает, а перед глазами моментально вспыхивают моменты того, как пьяный отец запирал его в подвале, где маленький омега беспомощно жался к стане, глотая жгучие слезы.       Страшно. Этот страх много лет назойливым червем обитает под кожей, концентрируется камнем на израненной душе, сдавливает органы. Только бежать больше некуда. Сзади, громким храпением о себе напоминает смерть, а спереди пьяные бредни отца и сдавливающий трахею ужас.       Чимин плотно сжимает челюсти, готовый расплакаться от сложившейся ситуации. Сколько бы людей не обещали ему, что пройдут все трудности бок о бок, но вот он снова один, лицом к лицу сталкивается со своими демонами, в очередной раз стараясь доказать, что и это испытание ему по силам.       Страх пробегается неприятным морозом по спине, а несколько крупных слезинок скатываются по щекам, размывая засохшую кровь, когда Чимин бросается вперёд, быстро перепрыгивая сразу несколько ступенек.       Счëт времени пропадает, а спустившись всего на этаж ниже, ориентироваться приходится наощупь. Зараженные наваливаются друг на друга, падают на ступеньки, кубарем скатываются вниз, несколько раз практически сбив омегу с ног, но он успевает вовремя отреагировать на звук, отскакивая в неизвестном направлении. В итоге, Чимин теряется окончательно.       Оставшись один на один с толпой зараженных в кромешной темноте, сердце начинает биться настолько сильно, что его грохот эхом отбивается от стен, а собственное сбитое дыхание своим шумом перекрывает все остальные звуки. Чимин в панике шарит руками вокруг, стараясь найти хоть малейшую точку опоры, но вместо этого натыкается на зараженного, резко отталкивая того назад и разворачиваясь в другую сторону.       Падает на колени, ощупывая раненными ладошками пол, а когда пальцы натыкаются на выступ, громко скулит, ползком скатываясь вниз по ступенькам. Непонятные стуки, шорохи, хрипение, крики — на лестничной клетке собрался ужасающий каламбур звуков, каждый из которых заставляет кровь стынуть в жилах, а разгорячëнное сознание быстро прийти к выводу, что нужно выбираться. Девятнадцать этажей он так не проползëт, скорее расшибëт себе лоб, либо потеряет сознание от ужаса, поэтому бросив пагубную идею искать ступеньки, Чимин подскакивает на ноги, ощупывая стены на наличие дверной ручки.       Проходы здесь довольно узкие, но поскольку омега полностью потерялся в пространстве, определить с какой стороны дверь не удаётся. Обшарив каждый сантиметр крошащегося бетона, Чимин понимает, что может находится между этажами, а потому хватается за ранее обнаруженные перила, которые протяжно скрепят и аккуратно спускается вниз, несколько раз спотыкаясь.       Если внутренний компас его не подводит, то сейчас он спускается по левой стороне, а значить дверь должна находиться справа, поэтому лишь мимолëтом коснувшись ближайшей к себе стены, Чимин бросается в противоположную сторону, готовый заскулить от счастья, когда ладони с громким звоном врезаются в металл.       Яркий свет больно режет привыкший к темноте взгляд, но времени приходить в себя нет, ведь омега сразу же старается захлопнуть старую дверь, с ужасом обнаружив, что замок прогнил. Времени приходить в себя больше не остается, ведь в коридор резко выскакивает зараженный, а за ним ещё несколько, поэтому Чимин разворачивается, вновь срываясь на бег.       На незнакомом этаже из дальних комнат выскакивают ещё несколько тварей, из-за чего блондину приходится постоянно вилять. Лёгкие постепенно начинают гореть пламенем, а одежда липнет к телу от скатывающегося ручьями пота, который смешивается с размазанной кровью, создавая багровые разводы на коже. Чимин бежит, жадно приоткрыв пересохшие губы, дабы захватывать спасательный кислород, который скапливается неприятным комком в горле, от чего хочется кашлять.       Внезапно, спереди, на него дует резкий порыв холодного ветра, похожий на сильный сквозняк, но омега не успевает подумать над тем, откуда он может идти. Зараженные продолжают следовать за живой мишенью, ведомые громким стуком ботинок о разрушенный кафель и тихими, болезными всхлипами, которые вырываются у Чимина настолько непроизвольно, что он и сам этого не замечает. — Боже, — всё, что успевает произнести омега, моментально осознавая, откуда дул сумасшедший сквозняк. Мост. Чёртов, разрушенный стеклянный мост, соединяющий два высотных здания, сейчас находится прямо по курсу. Чимин в панике начинает оглядываться по сторонам, стараясь найти любой поворот, куда можно заскочить, что вокруг оказываются лишь застеклëнные офисы, где большинство окон старые настолько, что толпа зараженных запросто их снесёт.       Юнги быстро открывает двери наружу, прослеживая за тем, дабы каждый благополучно покинул пределы заброшенного здания, а после оглядывается вокруг, указывая в сторону небольшой подворотни, где они могут спрятаться. Хосок продолжает прихрамывать на одну ногу, но под руку его удерживает Феликс, довольный тем, что наконец-то может чувствовать себя полезным. Даже несмотря на то, что бедро альфа практически не чувствует, повязка всё равно начинает кровоточить, поэтому шагать он старается более аккуратно, дабы не раздражать свежее ранение.       Тэхен как обычно плетётся позади всех, развязной походкой пересекая улицу, дабы забежать в подворотню и только привязанный к груди спящий младенец, не вписывается в витающую вокруг него ауру величия и спокойствия. Только насколько бы альфа не выглядел уравновешенным снаружи, внутри больное сознание переживает целый спектр разнообразных чувств, а кристально-ледяные глаза так и норовят развернуться в сторону здания, чтобы узреть выбегающего оттуда светлячка.       Чимина нет. Проходит десять минут, а затем двадцать, возможно меньше или больше, ведь часов у Тэхена нет, но белая макушка так и не появляется на горизонте, от чего альфа напрягается, концентрируя всё свое внимание на здании, будто сможет рассмотреть его призрачный образ в одном из окон многоэтажки.       Юнги несколько раз пытался с ним заговорить, но быстро осознав, что ответной реакции не дождётся, вернулся к молчаливому ожидаю, которое грузной тучей повисло над всеми. Каждый боялся. Чимин стал неотъемлемой частью их небольшой группы, плотно связанной дружескими узами, а особенно в сложившемся сейчас положении, терять кого-либо было особенно тяжело.       Окружающие звуки стихают, так что постепенно Тэхен окунается в прострацию, где слух старательно пытается распознать вдалеке нотки родного голоса, а глаза разыскивают белое пятно, измазанное грязью. Только вместо этого, громкий вскрик прямо рядом с ухом, заставляет альфу буквально подпрыгнуть на месте, моментально поднявшись на ноги от испуга. — Господин, — коричневая макушка шустро семенит вокруг, так что обескураженный внезапным появлением Тэхен, поначалу даже не соображает, кому конкретно она принадлежит, — Как я рад, что мы вас нашли. Такое счастье. Я думал, что останусь здесь навсегда. О Боже, что это у вас в руках? — Сокджин, молчать, — резко командует альфа, распознавая омегу скорее по назойливому щебетанию, чем другим внешним признакам. Приказ вырывается из горла непроизвольно, по привычке, но работает как всегда безотказно, ведь шатен моментально закрывает рот и даже выравнивается.       Намджун выныривает из-за угла следующим, только выражение его лица является полной противоположностью чересчур переволновавшемуся Джину. Альфа всё ещё наполовину голый, так что глаза Хосока и Феликса невольно засматриваются на увитую полосами грудную клетку, но сказать оба ничего не решаются, посчитав это верхом бестактности. Хмурый Джун лишь мимолëтом стреляет глазами в младенца на руках у брата, медленно перемещаясь в сторону Феликса, а после кончик его брови двусмысленно дёргается, но сразу же возвращается в норму. — Как вы нас нашли? — первым отмирает Хосок, обнимая в ответ взволнованного Сокджина, который в порыве эмоций подбежал даже к Мяснику, но замялся в последнюю секунду, лишь коротко поклонившись в знак приветствия. — Я услышал крики, — коротко ответил Намджун, окинув всю их небольшую компанию взглядом, невольно подметив, насколько грязными и уставшими они выглядели, — Где Чимин и Чонгук? — Призрак умер, — кончик губы Тэхена издевательски дрогнул, когда он смаковал на языке это предложение, ведь в глубине души приятно грело осознание того, что Джуну станет от этого больно. Насколько бы странным не оказался подобный союз, но Чонгук удивительно хорошо ладил с Монстром, а тот молча радовался тому, что у него наконец-то появился друг единого с ним пола. Которого он, к слову, прямо сейчас потерял.       Лицо Намджуна не отображает абсолютно никаких эмоций, но Тэхен их там и не ищет, вместо этого смотря в глаза, которые сразу тускнеют, переливаясь грустью и чувством вины. Джокеру нравится это видеть. Пускай задыхается от боли, горит в агонии, теряет всё, что имеет, ведь именно для этого, он позволил ему жить. — Чимин? — сухо спрашивает альфа, хотя голос его звучит хрипло, так что моментально хочется откашляться, дабы сплюнуть неприятный комок.       Тэхен молчит, вновь разворачиваясь в сторону здания, а Намджун осматривает остальных присутствующих в поисках ответа, которого не следует. Выносить вердикт никто не планирует, поэтому подворотня вновь застывает в безмолвном ожидании чуда, которая сегодня должно иметь оттенки белого. — Вот он, — неожиданно выкрикивает Юнги, так что Тэхен подскакивает с места, оглядывая улицу, но когда ничего не находит, прослеживает за взглядом друга, который, к удивлению, направлен вверх. — О Господи, — шёпотом произносит альфа. Тэхен не верующий, но сейчас был готов уверовать в любую силу во вселенной, лишь бы она научила светлячка летать.       Чимин бежит. Бежит до ломоты в конечностях, до жжения в лёгких, бешено колотящегося о грудную клетку сердца. Разрушенный мост становится всё ближе с каждым шагом, а надежды на выживание разлетаются на осколки от каждого нового вдоха. И негде просить помощи, некому молиться, ведь он вновь один, среди возни и шума, сталкивается лицом со смертью, которая упëрто не хочет покидать своё любимое творение.       Время вокруг замедляется, сердечный ритм снижается практически до нуля, а голубые глаза безотрывно смотрят вперёд, дабы в последнюю секунду зажмуриться и сильно оттолкнуться ногами.       Страх сковывает конечности, пробирается иглами под кожу вместе с холодным порывом ветра, цепкими путами сковывает лёгкие, так что Чимин задерживает дыхание, желая раствориться в вечности. А горизонт был так красив, пушистые деревья качали своими кромками, разнося по округе громкий шелест, который слышал омега, отчаянно желая жить.       Удар. Сильный, расплющивающий органы, а после Чимин начинает катиться вниз, прямо к пропасти, туда, где боль и неизвестность, где всегда холодно, где ждёт Чонгук. Раненые ладошки отчаянно хватаются за разрушенный бетон, ранятся окончательно, а отросшие ногти срываются, отлетают, так что под ними образуется маленький кровавый полумесяц. Дергает ногами, стараясь ухватиться за любую точку опоры, лишь бы не упасть.       Он смог. Допрыгнул. Чимин спустился по наружной стороне с двадцатого этажа, стал живой приманкой, дрался с зараженными в кромешной тьме, перепрыгнул разрушенный мост не для того, чтобы сейчас так просто умереть, только не сейчас, только не когда он почувствовал себя живым. Носок ботинка упирается в бетон, тело пробивает неистовой болью, челюсти сводит, но руки, руки сильнее вцепляются в любые кочки, отлетают и хватаются вновь, пока сердце не замирает в секунде над пропастью.       Чимин дышит. Висит практически в сантиметре от края и дышит так вкусно, так по живому, что цветы в лёгких распускаются, стеблями органы оплетают. Зараженные за ним не прыгают. Они, ведомые лишь звуком, проваливаются в пропасть, с оглушающими криками улетая в руки смерти, смерти, которая вновь не смогла заполучить душу Чимина.       Тэхен не дышит. Каждая клеточка в теле наэлектризовалась, превратилась в оголенный нерв, а глаза следили за порхающим среди зданий светлячком. Он был в воздухе всего мгновение, но растянулось это мгновение на целую вечность, когда альфа успел пожалеть о всех принятых и неприятных решениях, смириться с чувством вины, оплакать его, вспомнить все прочитанные ранее молитвы и умереть следом. Тэхен видел, что Чимин допрыгнул, видел, как гравитация потянула его вниз и перекатываясь кубарем по бетону, светлячок летел к краю, но замер всего в нескольких сантиметрах от пропасти.       И было это великолепно настолько, что хотелось кричать, пускать салюты в воздух, написать книгу или посвятить ему тысячи картин. Это было искусство изображëнное не красками, из глины не слеплëнное, буквами не прописанное — это было искусство жизни. То, что Тэхен познать так и не смог, поэтому отчаянно хочет заполучить.       Намджун сразу же унëсся в сторону здания, а уже через десять минут вышел через центральный вход, неся на руках омегу. Чимин был полуживой. Разорванная одежда висела уродливыми кусками, открывая вид на разодранную в кровь кожу. Белые волосы слиплись от грязи и пота, руки больше напоминали кровавое месиво, на лице красовалось множество огромных порезов, но даже несмотря на всё это, Чимин улыбался, улыбался алой улыбкой, окрашенными в бордовый зубами, счастливо махал им рукой, будто всё произошедшее было лишь страшным сном. Разбитый, но не сломленный. — Я так рад вас видеть, — омега опускается на землю, моментально упираясь рукой в стену, ведь коленки подкашиваться, притягивая израненное тело к земле.       Тэхен моментально опускается перед ним на колени, желая обнять, но вовремя останавливается, боясь даже прикоснуться к хрупкому существу, которое, кажется, может развалиться даже от дуновения ветра. — Это, наверное, очень больно, — Хосок кривится, оглядывая омегу с ног до головы, мысленно уже прикидывая, что собирать его придётся практически по кусочкам. — Знаешь, лучше бы мне ногу прострелили, — шутит в ответ Чимин, переключаясь взглядом на Сокджина и Намджуна, которые, к слову, выглядят самыми свежими из их небольшой компании, — Хорошо, что мы наконец-то собрались вместе. Осталось только Чонгука найти.       Джун на это приподнимает бровь, стреляя глазами на Тэхена, который, к сожалению или к счастью, не обращает на него никакого внимания, продолжая осматривать потрëпанного Чимина. — Сейчас нам нужно спрятаться и отдохнуть, — предлагает Хосок, мысленно подытоживая, что беловолосый военный выглядит слишком энергичным для человека, который больше похож на кровавое месиво, а значит сейчас он находится в состоянии шока, который скоро пройдёт и вместе с этим начнутся новые проблемы. — Никакого отдыха, — моментально выкрикивает Чимин, выставляя обе руки вперед, — Я знаю, где Чонгук. Нужно вернуться на площадь. — Совсем уже головой тронулся? — рычит Тэхен, передавая младенца Юнги, — Ты себя со стороны видел, герой? — Это не обсуждается, — омега кривится, каждым мускулом на лице показывая, что в своём решении окажется непреклонным, — Я сделал всё это, только чтобы отыскать его и я не собираюсь останавливаться на полпути.       Только его мнение Тэхен не учитывал, поэтому ссора только разгоралась. Альфа категорически отказывался возвращаться на площадь, желая поскорее помочь Чимину, который, в свою очередь, лишь складывал руки в боки, подытожив тем, что уйдёт отсюда только в сторону площади, а в подтверждение своих слов с тихим кряхтением сел на землю. — Ты невыносимый, — рыкнул Тэхен, громко вздохнув, — Хорошо, но если мы не найдем Чонгука через полчаса, то покинем Коксон без него. — Договорились.       В этот раз безжизненная площадь оказался практически пустой, ведь всех зараженных они благополучно увели ещё вчера. Чимин, прихрамывая, вышел практически на середину, оглядываясь по сторонам, будто долго нечто выискивал, а голубые глаза скользили скорее по земле, чем по окружающим вокруг зданиям. — Ты сказал, что знаешь где он, — буркнул Юнги, укачивая одной рукой ребенка, который начал хныкать, но помогающий Хосоку Феликс подойти сейчас не мог. — Я догадываюсь, — практически шёпотом произнёс Чимин, продолжая осматривать столбы и землю, — Когда я увидел Намджуна, то меня посетила практически безумная мысль. Если мы все смогли так просто найти друг друга, но не смогли пересечься с Чонгуком, то очевидно, что все мы оказались с одной стороны площади, а он с противоположной. Вот почему никто из нас не встретился с ним, — мимолëтом Чимин подошёл к лежащему на земле трупу, который ранее приняли за Призрака, но лицо его было разбито практически в кровь и обглодано зараженными, так что идентифицировать его личность по прежнему оказалось невозможным. Только нечто внутри омеги уже знало, что это не он.       Осмотревшись по сторонам, Чимин замер, стараясь представить в голове тот злополучный вечер. Если Чонгук стоял именно на том месте, где он стоит сейчас, то куда он мог бежать? Очевидно, что много времени на раздумья у него не было, а значит альфа должен был нырнуть в ближайшую подворотню. Чимин разворачивается в пол-оборота, замечая в стороне узкую улочку и еле сдержав внутренний восторг, направляется туда. — В любом случае, даже если это так, то он мог уйти далеко, — продолжает рассуждать Юнги, следуя точно за омегой. — Нет, — отрезает Чимин, вновь пробегаясь глазами по земле, — Накануне вечером, Чонгук жаловался мне на боль в бронхах, а сразу после этого мы попали под ливень. Предполагаю, что мы не встретились с ним ещё потому, что он практически не передвигался из-за болезни.       Тэхен опирается на стену, полностью недовольный сложившейся ситуацией, но голубые глаза продолжают с восторгом наблюдать за семенящим омегой, который делает правильные, крайне обоснованные выводы. — Ты же понимаешь, что подобное грозит пневмонией? — тихо произносит Хосок, с ужасом осознавая, что эта болезнь может привести к смерти человека, поэтому экстренная помощь жизненно важна.       Чимин лишь качает головой в стороны, будто старается сбросить с себя не понравившиеся умозаключения, а после голубые глаза цепляются за нечто маленькое, мирно лежащее около стены. — Я прав, — радостно выкрикивает омега, поднимая с земли мясной шарик и выставляя на обозрение для остальных, — Чонгук был здесь уже после того, как закончился дождь. — Это ты как понял? — вздëргивает бровь Намджун. — Если бы на шарик попала вода, то он бы разбух, — моментально поясняет Чимин, размашистым шагом уносясь в глубь подворотни.       Групповую эмоцию на лицах каждого из присутствующих было описать трудно. Какая-то неполноценная смесь удивления и восторга, ведь никто из них даже не пробовал размышлять в подобном направлении, а уж тем более делать такой вывод из небольшого куска мяса. Только Тэхен довольно качнул головой, улыбнувшись уголками губ и направился следом за бегущим омегой.       Чимин пересекает ещё несколько улиц, предположительно выбирая те, где полностью отсутствуют зараженные. Вскоре перед глазами появляются разбросанные куски металлочерепицы, которые он благополучно побежал бы, если бы кристальный взгляд не зацепился за огромную вмятину, похожую на отпечаток кулака. — Я уверен, что мы близко, — восклицает омега, радостно разворачиваясь в сторону остальных, которые постепенно начинают воодушевляться, заинтересованно втягиваясь в маленькие «детективные приключения».       Только счастье Чимина долго не продлилось, растворяясь в в воздухе вместе со всеми дальнейшими предположениями, ведь вышли они к широкому проспекту. Оттуда расходилось множество маленьких улиц, любую из которых мог выбрать Чонгук и направиться дальше, а значит найти его вновь оказалось практически невозможно.       Чимин взволнованно оглядывался по сторонам, стараясь глазами найти хоть малейшую зацепку, куда мог деться Чонгук, но разочарование всё плотнее оккупировало искромсанную душу, а от осознания того, что он был так близко, хотелось расплакаться. — Очевидно, что осмотреть каждую улицу мы не сможем, — вдруг произнёс Тэхен, опуская руку насупившемуся омеге на плечо, — Нельзя рисковать дальше, только чтобы найти Призрака. Уходим.       Чимин вздыхает, чувствуя, как нижняя губа начинает предательски дрожать. Чонгук живой. Он где-то совсем рядом и продолжает звать его. С каждым новым шагом это чувство становится практически осязаемо, концентрируется в воздухе, только сколько бы омега не старался отыскать там ещё и запах магнолии, но так и не находил. — Как же здесь воняет, — неожиданно произносит Намджун, незаинтересованно прогуливаясь по округе и заглядывая в выбитые окна небольших магазинов. — Ничем не воняет, — Чимин тянет воздух носом, что неосознанно проделывают и все остальные, приходят к единому выводу: ничем особенным действительно не пахнет. — У меня очень хорошее обоняние, — беззаботно пожимает плечами Намджун, продолжая исследовать улочку, — Пахнем чем-то пряным, очень сладким и удушливым. Мерзость.       Хосок неожиданно подпрыгивает на месте, от чего перепуганный резкой сменой эмоций Феликс, отходит в сторону. — Пневмония, — выкрикивает альфа, бегло начиная тараторить что-то про влияние внешних факторов и болезней на феромоны человека, а после запыхавшись останавливается, понимая, что практически никто ничего не понял, — Запах обычно подсказывает нам, что происходит с нашим организмом. Как в течку у омег он становится сильным и сладким, так и во время болезни он приобретает нотки приторности, стараясь подать сигнал мозгу через обоняние.       Чимин отмирает первым, быстро осознавая, что именно пытается донести Хосок. Если Намджун чувствует запах болезни, значит Чонгук находится где-то не слишком далеко, но и не близко, ведь остальные его почувствовать не смогли. — Откуда пахнет? — Вниз по улице, — Чимин срывается с места быстрее, чем Намджун успевает закончить предложение. Хромая на одну ногу, он набирает побольше кислорода в лёгкие, стараясь отыскать витающий в воздухе приторный аромат.       В груди начинает приятно покалывать, от осознания того, насколько близко к заветной цели он сейчас находится, а предательски проступающие слёзы приходится быстро смахивать, дабы не закрывали обзор. Он так соскучился. Чёрт возьми, никогда в жизни он не желал встречи с кем-либо настолько сильно, как сейчас хотел увидеть Чонгука. Это чувство поселилось внутри внезапно, выло раненным зверем, поражало оголённые нервы души, тянуло его вперёд.       Лишь на секунду, мимолëтом Чимин почувствовал терпкий аромат магнолии, но больше не чувствовал ничего, ведь перестал дышать. Будто весь кислород разом покинул лёгкие, а органы сжались до болезненного скрипа, стоило мокрым от слез глазам, наткнуться на выглядывающую из-за угла, покрытую татуировками руку. Он каждую из них может назвать по памяти, расписать в красках, ведь рассматривал долгими вечерами, слушая тихий голос, повествующий отрывки Гюго. — Чонгук, — тихий шепот вырывается из треснутых, пересохших губ, когда он оглядывает альфу. Он сидит облокотившись на угол, дрожит от холода и горячки, весь грязный и измазанный, но живой.       Чимин падает рядом безвольной куклой, обводит ладошками чужое лицо, зачесывает черные волосы назад, наконец-то давая волю бесконечному потоку слёз, который копился внутри. Он плачет и кричит, сжимает между пальцами грязную водолазку, прислушивается к еле слышному сердцебиению, прижимая близко настолько, будто хочет слиться с ним воедино, дабы никогда больше не потерять.       Никто другой в подворотню войти не осмелился, понимая, что посторонние окажутся лишними на празднике воссоединения, но каждый облегчëнно вздохнул, предчувствуя долгожданный конец страданий.       Чимин не успокаивался, а альфа не приходил в сознание. Он лежал такой широкий и большой, сильный и справедливый, но бледный, покрытый множеством царапин — полуживой. Омега залез на него практически целиком, обхватил двумя руками, слизывал языком солоноватый привкус на губах и дышал, наконец-то дышал с ним одним кислородом. — Видишь Чонгук, — шепотом произносит Чимин, прикасаясь пальцами к чужой холодной ладони, — Каким бы огромным не было расстояние между нами, я принадлежу тебе по первому же, самому тихому, но искреннему зову, сегодня и всегда.