Alive

      Чонгук начинает недовольно ëрзать в постели, продолжая перебывать в сонной неге, когда оголённых лодыжек касаются неприятно холодные порывы утреннего ветра, но окончательно открывает глаза лишь тогда, когда слышит, как практически шепотом его некто зовёт. Первым, что сквозь прищур удаётся рассмотреть мужчине, непривычно серьёзное лицо Намджуна, требующего его срочного вмешательства в происходящее. — Что случилось? — Чонгук садится ровно, застëгивая приоткрытый спальный мешок, дабы сопящий рядом Чимин не стал невольным свидетелем их беседы. — Ты должен сам посмотреть, — строго басит Намджун, так что по его голосу моментально становится понятно, что ничего хорошего пришедшее утро не сулит.       Кое-как выбравшись из нагретого спального мешка, Чонгук хватает лежащую рядом ветровку, укутываясь практически по горло, а лишь после послушно идёт к основной поляне. От вчерашнего горящего костра остались лишь догоревшие угли, а вместо дружного щебетания медленно просыпающейся экспедиции, вокруг стоит практически гробовая тишина, и все находящие на поляне выглядят взволнованно и напуганно, пристально наблюдая за каждым шагом руководителя, будто чего-то ждут.       Чонгук хмурит брови, предчувствуя приближающееся испорченное настроение, а когда Намджун останавливается около других спальных мешков, расстëгивая полностью закрытые молнии, кривится в отвращении из-за развернувшегося вида. Знакомый альфа, являющийся пришедшим военным из Тени, залил своей кровью всё пространство мешка, так что та полностью пропитала алым плотную ткань, а на горле его красуется несколько неровных и, кажется, нанесённых в порыве ярости ударов ножом. — Это не всё, — ровным тоном произносит Намджун, — Все военные из Тени мертвы. Убиты точно также, но я показал тебе самый симпатичный труп. Есть и похуже. — Сокджин и Феликс где? — Они ничего не видели. Я запретил им выходить из палатки, — отчитывается Намджун, на что Чонгук довольно кивает, похлопывая мужчину по плечу в знак хорошо проделанной работы.       Взглянув на отвратительное кровавое месиво ещё несколько раз, брюнет всё-таки отворачивается, медленно оглядывая собравшихся вокруг людей. Его разведчики живы и здоровы, Хосок тоже на месте, а Юнги стоит немного поодаль, облокотившись плечом на столб дерева. Вывод о произошедшем напрашивается сам собой, а причина оказывается очевидной настолько, что хочется цыкнуть себе нос: Тэхен посчитал, что если альфы Тени не могут быть безоговорочно преданы лишь ему, то не смогут быть преданными никому более. — Кошмар, — сбоку раздаётся тянущийся голос, на что оба альфы резко разворачиваются, замечая опустившегося на корточки Чимина прямо около спального мешка. Чонгук успевает лишь недовольно вздохнуть, когда омега залазит руками внутрь, надавливая мëртвому мужчине на горло, от чего там начинает пузыриться кровь. — Перестань, — бурчит, перешагивая через труп, дабы, словно пушинку, подхватить парня на руки, мгновенно разворачиваясь так, чтобы своей спиной полностью перекрыть ему обзор. — Что здесь случилось? — продолжает Чимин, выглядывая из-за плеча мужчины, за что получает болезненный щелчок по носу, пока его не доносят прямо до противоположного конца поляны, заставив вымыть руки в стоящем там тазе с водой. — Тэхен случился, — Чонгук опускается на корточки рядом, ведь омега оказывается слишком вовлечённым в происходящее, промывая его ладошки самостоятельно, а пока обтирает те своеобразным полотенцем, разворачивается к Намджуну, который пытается сложить мешки в одну кучу, — Где он кстати? — О, это самое интересное, — тянет светловолосый альфа, опуская на землю очередное тело, — Он исчез. Я осмотрел округу, но его нигде нет, а дальше идти не захотел, вернувшись сюда.       Чонгук хмурится, заканчивая вытирать своего омегу, а потому моментально поднимается, позволяя себе громкий недовольный стон. Сказать, что подобная выходка Джокера стала для него неожиданностью — безбожно солгать, но в конце концов, в душе продолжали теплиться маленькие крупицы надежды на чужое благоразумие. Тэхен отлично знал, что каждый находящийся с ними военный является неотъемлемым винтиком огромной системы безопасности, в которой теперь зияет огромная брешь, а ведь впереди их еще ждет Сувон, густонаселенный зараженными. — Ладно, у нас нет времени на разборки, — вздыхает, выходя практически в центр поляны, дабы все стоящие там могли его расслышать, — Нам несказанно повезло, что на запах крови ещё не сбежались зараженные, но это лишь дело времени. Я хочу, чтобы через полчаса даже духу нашего здесь не было, поэтому будите остальных и немедленно приступайте к подготовке. Намджун займётся нашими почившими друзьями, — разворачивается к альфе лицом, легонько кивая, будто намекая на то, что совсем не против, если тот сытно позавтракает, — Приступаем. — Подожди, а как же Тэхен? — Чимин неожиданно появляется прямо перед ним, перекрывая собой дорогу, — Мы же не бросим его здесь? — В наказание за содеянное, он больше не является членом нашей экспедиции, а потому смысла в его поисках я не вижу, — хладнокровно чеканит Чонгук, одним лишь твёрдым басом давая понять, что решение принято окончательно и дальнейшим обсуждениям не подлежит, — Или кто-то хочет его поискать? — поднимает серьёзный взгляд на всех присутствующих, на что следом оборачивается и Чимин, дабы лично стать свидетелем того, как все моментально опускают головы, делая вид, что слишком заняты своими делами, — Ответ однозначен. — Мы не можем так с ним поступить, — омега хватает Чонгука за руку, когда тот пытается его обойти, продолжая тараторить про то, насколько этот поступок аморальный и неправильный.       Альфу бесконечная болтовня о моральных ценностях начинает быстро раздражать, а потому он резко обхватывает омегу рукой за щеки, вынуждая замолкнуть, удивленно выпучив глаза. — Ты пытаешься перечить моим решениям? Оспорить мой авторитет? — рычит, немного расслабляя пальцы, дабы случало не привить нежеланную боль, но продолжает удерживать плотно, ведь в действительности это единственный шанс на то, что омега его наконец-то услышит, — Помнится, мы уже обсуждали это. Я здесь руководитель, а потому ты, как и все остальные, обязан молча слушать и выполнять. Я достаточно понятно изъясняюсь? — Что с тобой, Чонгук? — резко сбрасывает с себя чужую руку Чимин, медленно отступая на несколько шагов назад, — Что случилось с тобой за одну ночь? Откуда эта злоба? Я не обсуждаю твои решения, а прошу своего руководителя дать мне разрешение на его поиски. Я прошу об этом мужчину, которого люблю и надеюсь, что эти чувства взаимны. Почему ты пытаешься тыкнуть меня лицом в моё место?       Чонгук вздыхает, вымученно обтирая лицо двумя ладошками. Определëнно злость после случившегося прошлой ночью лишь подпиталась произошедшим утром, но это не даёт ему права вымещать её на Чимине. — Почему ты так заботишься о нём? — кривится, медленно остывая под ледяным взором кристальных глаз, но не показать очередной порыв собственной ревности, оказалось выше его сил. — Потому что он заботился обо мне, — спокойно отвечает Чимин, обхватывая двумя ладошками его руку, аккуратно переплетая пальцы, — Пожалуйста, Чонгук, дай мне всего полчаса. Обещаю, что если не найду его по истечению этого времени, то мы уйдём и больше никогда не будем поднимать эту тему. Вздыхает, аккуратно целуя чужую маленькую ладошку, а после сдëргивает электронные часы с собственного запястья, быстро включая на них будильник, дабы после закрепить на руке омеги. — Ровно полчаса, — строго произносит Чонгук, наблюдая, как Чимин начинает быстро кивать, разворачиваясь и практически пулей уносясь куда-то в глубину леса. Альфе остаётся лишь тихо вздохнуть, покорно смиряясь с тем, что в отношениях нужно идти на уступки, даже если в глубине души надеешься, что никакого Тэхена он всё-таки не найдет. — Проследи, пожалуйста, чтобы с ним ничего не случилось, — тихо просит Намджуна, на что тот безмолвно кивает, уходя следом за омегой. ***       Сердце дико отстукивает в грудной клетке, отбивая прэсто, дополненное сбитым дыханием сквозь приоткрытые губы. Чимин несётся вперёд, раздвигает руками ветки, некоторые из которых больно бьют в лицо, оставляя алые полосы на щеках. Бежит, абсолютно не разбирая дороги, скользит глазами по каждому уголку сухой земли, превозмогает боль в боку, но продолжает нестись вглубь, находу поглядывая на наручные часы.       Восемь минут. Он потратил уже целых восемь минут в пустую, но кажется, словно ни на шаг не приблизился к находке. Чимин разрывается на части, мечется покалеченной птицей, даже не оставляя себе времени подумать о том, что же такого случилось. Тэхен ведь говорил, что не собирается делать абсолютно ничего, но неожиданно взбесился настолько, что вырезал собственных военных, скрывшись при этом в неизвестном направлении. Что же могло случиться за один вечер, что выбило из колеи, даже такого устойчивого человека, как Тэхен?       Пятнадцать. Половина времени безвозвратно утеряна, а Чимин по прежнему его не нашёл, не говоря уже о том, чтобы довести к поляне. Стрелка часов бежит неумолимо быстро, словно пытается обогнать омегу в неравносильном соревновании.       Впереди показывается огромный, обросший деревьями и кустарниками овраг, так что не оставив времени на раздумья, блондин срывается туда, падая на коленки у подножья, дабы заглянуть внутрь. — Тэхен, — вырывается сквозь приоткрытые губы, когда голубее глаза наталкиваются на сидящего внизу альфу, немного потрëпанного, но очевидно живого. Времени на то, чтобы думать, как безопаснее туда спуститься, не остаётся, поэтому Чимин пытается сползти прямым путём, правильно распределив массу тела, так что самым большим повреждением, оказываются перепачканные грязью ладошки, — Наконец-то, я уже весь извëлся, — Тэхен сидит весь грязный, перепачканный чужой запëкшейся кровью, а ранее красивая рубашка оказывается беспощадно разорванной во многих местах, так что теперь свисает непонятными лохмотьями, держась плотно лишь на манжетах. Обхватывает мужчину ладошками за лицо, замечая, что тот не моргая сверлит взглядом пустоту, отряхивает пыль с чужих поцарапанных скул, зачесывает пальцами спутанные волосы назад, трогает везде, где может дотянуться, старается загулять в глаза, лишь бы привести его в чувства, — Нам срочно нужно вернуться обратно. Чонгук очень злится, если мы опоздаем, то он будет ещё более недовольный, — несколько раз трусит альфу за плечи, но тот по прежнему не реагирует, так что Чимин взволнованно поглядывает на часы, подмечая, что осталось всего восемь минут, — Пожалуйста, Тэхен, я не смогу дотащить тебя сам. Мне очень нужна твоя помощь, — шепчет, всем весом наваливаясь на мужчину, дабы сильно стиснуть в объятиях, продолжая умолять о помощи.       Главное, что он нашёл его, ведь теперь экспедиция точно никуда без него не уйдет, но ругаться с Чонгуком тоже не хочется, поэтому Чимин так отчаянно пытается сдавить Тэхена в собственных руках, надеясь, что он вернётся в реальность. — Светлячок, — шепотом произносит Тэхен, так что омега отталкивается назад, радостно подмечая, что смотрит он наконец-то не сквозь него, а прямо в глаза. — Да, — выдыхает, обхватывая чужое лицо двумя ладошками, об которые альфы моментально начинает тереться щеками, неожиданно грустно поджав губы, а после, по красивому лицу скатилась первая, самая горькая слеза. — Тэ, — вновь обнимает его, когда поток становится неконтролируемо большим, а всхлипы, казалось самого бесчувственного человека на земле, слишком громкими и отчаянными, — Ну, почему ты плачешь? Что случилось? — мужчина обнимает его в ответ, комкает в кулаках одежду на спине, сжимает так сильно, словно боится, что ещё секунда и Чимин обернётся в звёздную пыль, растворится в воздухе навсегда. — Они не верят мне, — произносит на грани слышимости, глотая очередную порцию непрекращающихся слёз, — Никто не верит мне. Почему они так поступают со мной? Я же говорю правду. — Я не понимаю о чём ты говоришь, — Чимин продолжает гладить его спину, когда закрепленные на руки часы начинают отвратительно пищать, напоминая об окончании отведённого времени, но омега даже не сдвигается с места. Плевать.       Одежда на плече полностью пропитывается солëными слезами, но Чимин даже не думает отходить, пытаясь отогреть оголëнные участки чужого тела, где кожа оказывается колюче холодной. Тэхена трусит, подбородок предательски дрожит от частых всхлипов, а пальцы, растерявшие все красивые кольца, продолжают сильно сжимать футболку на омеге, так что кажется, что одежда скорее порвëтся, чем альфа её отпустит. — Нам нужно возвращаться, — тихо шепчет Чимин, зарываясь пальцами в кучерявые волосы на чужом затылке, аккуратно почëсывает, но мужчина продолжает безостановочно плакать, сокрушаться о том, что никто не верит ему, словно всё сказанное омегой, так и не долетает до его сознания.       Чимин чувствует, как всхлипы самого сильного человека на земле, больно режут по сердцу, а понимание того, что он даже ничем не может помочь, неприятным осадком опускается на лёгкие, мешая нормально дышать и мыслить. Чтобы не случилось, Тэхен всегда оставался непробиваемой скалой, владел холодным рассудком, не позволял эмоциям контролировать себя, но сейчас, словно нечто, копившееся внутри многие годы, оказалось безвозвратно уничтожено, вырываясь наружу болью, которая теперь стекает по чужим щекам.       Это слишком — видеть, как ломаются сильные люди, понимать, что есть что-то настолько ужасное в этом мире, способное сокрушить даже несокрушимых. От этого и страшно жить, и холодно, и кажется, будто всё наше существование — одна сплошная карусель ужаса, где выиграет тот, кто сломается последним. А сломаются все. Жизнь не позволит остаться в здравом рассудке никому.       Поднимает наполненные страхом кристально-чистые глаза вверх, неожиданно замечая медленно спускающийся к ним силуэт, в котором, лишь спустя несколько бессмысленных морганий, признаёт Намджуна. Альфа оказывается неожиданно серьёзным, даже более чем обычно, в несколько размашистых шагов пересекает расстояние между ними, так что Чимин даже не успевает открыть рот, когда его практически силой вырывают из чужих рук. — Что ты творишь? — выкрикивает, пытаясь вновь добраться до Тэхена, которого мужчина теперь закрывает своей спиной. — Я знаю, что делать, — лишь строго чеканит Намджун, бегло начиная что-то нашёптывать плачущему альфе.       Чимин замирает, наблюдает за развернувшейся картиной, прислушивается, но кроме неразборчивого бормотания услышать ничего так и не удаётся. Намджун двумя руками сильно растирает чужие предплечья, практически давит, стараясь тем самым привести мужчину в чувства, а у того на лице отображается целый спектр эмоций, сопровождаемый недовольно скривлёнными губами и всё ещё стекающими по щекам слезами. В определённый момент Тэхен начинает хмуриться необычно сильно, практически рычит, опуская руку на землю, быстро обшаривая ту пальцами, будто старается что-то отыскать, за чем пристально наблюдает Чимин, громко вздыхая, когда чужая ладонь хватает валяющийся в стороне нож, вероятно тот, которым и были убиты альфы-военные. — Ты всё врешь, — выкраивает Тэхен, резко полоснув Намджуна по горлу, так что кровь брызгает на раскрасневшееся после слёз лицо, но тот лишь недовольно кряхтит, немного отклоняясь назад. Чимин испуганно прикрывает ладошками рот, ведь даже понимание того, что Намджуна это не убьёт, не помогает уменьшить нервозность от увиденного. — Это вообще-то неприятно, — рычит светловолосый альфа после нескольких повторных ударов в грудь, а после заламывает чужую руку, отбрасывая окровавленный ножик куда-то в кусты.       Лишь эту фразу удаётся выцепить из всего их диалога, ведь после Намджун вновь начинает что-то шептать, от чего подбородок Тэхена предательски дрожит, а грудь содрогается в громких всхлипах.       Так продолжается недолго, хотя по ощущениям проходит целая вечность, наполненная слезами и беглым бормотанием, в которую Чимин перерывает полочки в голове, пытаюсь осознать, что здесь вообще происходит. Только полностью потерянным он становится лишь тогда, когда Тэхен неожиданно обнимает Намджуна за шею, утыкаясь носом в плечо, а тот поднимает его на руки, позволяя обвить собственную талию двумя ногами.       Лëгким кивком головы светловолосый альфа указывает на то, что они возвращаются обратно, а Чимин, так и не найдя подходящих слов, покорно идёт следом, наблюдая за продолжающим плакать Тэхеном, который теперь крепко сжимает между пальцами не его одежду. Лишь пройдя практически половину пути, до слуха омеги долетает тихое: — За что ты так со мной? Я же тебя больше всех любил. ***       Окна детской комнаты на втором этаже, застилает яркий свет фар, а потому сидящий на полу мальчик, сжимающий в пальцах разноцветные карандаши, резко поднимается на ноги, хватая лежащий рядом изрисованный лист бумаги. Беглый, но ритмичный топот ног слышится на вьющихся ступеньках, а ускоряется мальчик лишь тогда, когда слышит громкий щелчок входной двери. — Ты вернулся, — выкрикивает Тэхен, на лету прыгая в руки вошедшему альфе, который от неожиданности выпускает из рук рюкзак, от чего тот с громким стуком падает на пол. — Мой самый красивый мальчик, — улыбается Намджун, стараясь скинуть с себя дутую куртку, так и не выпустив радостного брата из рук. — Как экзамен? — образовавшуюся идиллию нарушает строгий голос отца, восседающего в гостиной около телевизора, что медленно стирает с лица альфы довольные нотки, будто он старается настроиться на разговор с родителем. — Всё сдал, — так же ровно отвечает Намджун, сбрасывая около входа обувь и наконец-то проходит в центр комнаты. — Смотри, что я нарисовал, — щебечет Тэхен, виляя расписанным листом бумаги прямо у мужчины перед лицом, на что тот быстро смягчает выражение лица, довольно целуя мальчика в лоб. — Очень красиво, — улыбается, рассматривая аккуратно выведенные цветы, которые действительно выглядят просто великолепно, особенно, когда понимаешь, что такое создал ребенок, — Однажды, когда ты вырастешь, то станешь выдающимся художником. Уверен, твои картины будут украшать стены Лувра. Помнишь, мы читали про него в журнале?       Тэхен кивает, довольный такой высокой оценкой своих трудов, сильнее сжимает лист между пальцами, мысленно делая пометку, не забыть закончить рисунок, ведь на весь детский поток фантазии одного листа попросту не хватило. — Не потакай этому, — резко басит отец, ударив кулаком по быльце дивана, от чего Тэхен практически подпрыгивает в чужих руках, — Каракулями он на жизнь не заработает. Что это за альфа, который даже денег в семью не может принести, а лишь переводит бумагу? — Ему десять, — неожиданно рычит Намджун, от чего кучерявый мальчик испуганно обхватывает его руками за шею, чувствуя, как атмосфера в комнате резко накалилась, — Он не должен думать ни о какой семье и уж тем более о том, как заработать денег.       Отец подскакивает на ноги, разворачиваясь к сыну всем корпусом и даже папа выходит из кухни, понимая, что очередного скандала не избежать. Оба они по характеру непоколебимые и упрямые, такие, что скорее под землю провалятся, чем пойдут на уступки, а потому частенько подобные перепалки могли закончиться даже дракой, после которой отец и сын не разговаривали неделями, собственно до следующей ссоры. — Снова вздумал перечить мне, щенок? — кричит мужчина, — Я воспитал тебя достойным человеком и его пытаюсь вырастить таким же, но ты потакаешь каждому его желанию, создавая не мужчину, а жалкую тряпку. — Я буду делать то, что хочу, — Намджун кричит в ответ, от чего испугавшийся Тэхен начинает тихо плакать, сильнее вжимаясь во взбешенного альфу, понимая, что именно из-за него брат опять поругается с отцом, — Вырастил достойным человеком? Всё, что ты сделал, это похоронил мою мечту под слоем собственных амбиций. Я всю жизнь пашу ради того, чтобы оправдать твои ожидания, но с Тэхеном я этого сделать не позволю. — Я сожгу всё его барахло к чертям собачьим, если ты не одумаешься и не перестанешь растить его ничтожеством, нищим художником, недостойным отребьем, — отец со всей силы швыряет в стену пульт, от чего тот разлетается на части, а Тэхен начинает дрожать от страха, пряча покрасневший нос в чужом плече. — Попробуй, — Намджун делает несколько угрожающих шагов вперёд, одной рукой практически тыкая в мужчину, а второй продолжает прижимать к себе ребенка, — Тогда клянусь, что на вступительных в юридический, я плюну экзаменатору в лицо и горели твои мечты о сыне адвокате адским пламенем. — Ты смеешь мне угрожать? — отец практически краснеет, сжимает руки в кулаки, так что папа резко выпрыгивает вперёд, стараясь пролезть между ними, дабы ссора не переросла в побоище. — Да, — грубо бросает Намджун, после чего разворачивается, грузным шагом направлять в сторону лестницы.       Не будет так. Он всё детство прожил под гнётом родителей, отказался от мечты стать музыкальным продюсером, чтобы занимать «почётное» место в зале суда и обществе, но с Тэхеном так не будет. Если он хочет стать художником, то пускай хоть всю жизнь проживёт в нищете, Намджун сам его обеспечит, главное, чтобы счастливый, чтобы радовался каждому новому дню, а не ложился спать когда не хочется, чтобы проснуться когда не хочется, чтобы пойти туда, куда не хочется. Никто в этом чëртовом доме больше не лишится своей мечты. — Я больше всех тебя люблю, — тихо всхлипывает Тэхен, сильнее обнимая его за шею, на что Намджун аккуратно поглаживает ладошкой маленькую спинку, опуская ребёнка на кровать. — Я тоже тебя больше всех люблю. ***       Чонгук постукивает пальцами по локтю, недовольно сложив руки на груди, ведь прошло уже не просто полчаса, а добрых пятьдесят минут. Ещё немного и натянутые струнки нервов оборвутся и тогда альфа лично рванëт в лес, вытащив оттуда Чимина за шкирку, но лишь из страха того, что это приведёт к очередной ссоре, он продолжает стоять на месте, пристально вглядываясь в чащу. Минуты растягиваются в вечность, а размышления о всём прошлом и будущем решили взять разгорячëнное сознание штурмом, так что лишь изредка Чонгуку начинает казаться, что у него дёргается левый глаз.       Лишь когда за деревьями, начинает мельтешить белая макушка, альфа позволяет себе тяжелый вздох, а лишь после замечает идущего следом Намджуна, несущего на руках утреннюю пропажу. — Который час? — огрызается, когда Чимин подходит достаточно близко, дабы рассмотреть застывшее на чужом лице негодование. — Тэхену было очень плохо, — омега кивает в сторону Намджуна, запихивающего успокоившегося альфу в палатку, которую пока что не складывали, чтобы сидящие внутри омеги не видели всё ещё разбросанные по округе трупы, — Не мог же я бросить его. Мы должны остаться здесь ещё на один день. Вряд ли он сможет сейчас куда-то идти. — Нет, — резко чеканит Чонгук, — Если он не может идти, то пускай остаётся здесь, а мы выдвигаемся прямо сейчас. — Какой комар тебя укусил? — прикрикивает Чимин, всплескивая руками в воздухе, не столько от негодования, сколько от скопившихся за утро эмоций, — Почему ты ведёшь себя, как кретин? — Ну ничего себе, — парирует брюнет, вздëргивая брови вверх, — Тэхен вырезал половину нашей группы, а кретин оказывается я.       Из палатки неожиданно доносятся крики, так что Чимин моментально подрывается ко входу, откуда выскакивают Сокджин с Феликсом, так и оборвав взбешëнного альфу посреди пламенного монолога. Чонгуку остаётся лишь недовольно скривиться, грузным шагом направляясь следом, но определённо отметив, что тема на этом абсолютно не закрыта и оставаться на ещё один день они точно не будут.       Когда внутри палатки исчезает Хосок, посреди полянки виснет тяжёлая аура ожидания и недосказанности, но начинать разговор первым никто не пытается, плотно увязнув в собственных мыслях. Чимин нервно покусывает заусеницу, прислушиваясь к каждому шороху внутри, словно от этого что-либо станет более понятным, а когда случайно сталкивается взглядом с Чонгуком, обиженно хмурится, моментально отворачиваясь. Нарушает звенящую тишину лишь неожиданный плач Тэджина, которого новоиспеченный папа старательно укачивает в руках, но когда дельного результата это не приносит, подключается Юнги, уводя его и ребёнка куда-то в сторону, туда, где сгустившаяся в воздухе тяжелая аура не сможет до них дотянуться. — Ну что там? — первым бросается к палатке Чимин, когда оттуда высовывается макушка Хосока, который моментально прикладывает указательный палец к губам, умоляя разговаривать тише. — Думаю, это нервный срыв, — кивает, отходя немного в сторону, где собиралась вся их небольшая группа, дабы услышать его вердикт, а в будущем и вердикт руководителя, — Я уже говорил, что не психотерапевт, поэтому могу сказать лишь то, что в физическом плане с ним всё нормально. Ему просто нужно немного отдохнуть.       Чимин несколько раз моргает, слушая, как неприятно тикают часы на собственном запястье, а после неожиданно вздëргивает голову, тяжелым взглядом окидывая каждого из присутствующих. Словно по щелчку пальцев, омега начинает злиться настолько, что волосы на затылке практически встают дыбом, ведь сложившая ситуация, всего за несколько часов успела надоесть практически до тошноты. — Что здесь случилось? — прикрикивает, от негодования сильно топнув ногой, — Ещё вчера вечером, когда я ложился спать, всё было нормально, а сегодня у нас гора трупов и рыдающий Тэхен. Немедленно говорите, что произошло, — проходится прищуренным взглядом по каждому человеку, но все упорно продолжают молчать, словно воды в рот набрали, — Что вы глазами хлопаете? Неужели никто из вас ничего не видел? Намджун, ты вчера патрулировал? Хочешь сказать, что ты тоже ничего не слышал?       Альфа тяжело вздыхает, бросая мимолетный взгляд из-под челки на Чонгука, ведь отлично понимает, что причина этому могла быть всего одна. Он, конечно, до конца не дослушал, уйдя практически сразу, когда сказанное о Сокджине начало красной лампочкой мигать перед глазами, но даже при этом остаётся полностью уверенным, что случившееся является последствием их диалога.       Чонгук хмурит брови, опустив голову вниз, словно нашкодивший строптивый щенок. Определённо точно он не хотел, чтобы о произошедшем узнал Чимин, но кажется вся вселенная сегодня настроена на то, чтобы они в конечном итоге окончательно разругались. — Накануне вечером мы с Тэхеном сильно повздорили, — произносит, когда понимание того, что скрывать правду более нельзя, лавиной обрушивается на голову, — Он, как обычно, наговорил кучу отвратительных вещей, на что я очень разозлился и, возможно, сказал то, что не должен был говорить. — Ты сейчас шутишь? — Чимин угрожающе узит взгляд, стараясь просверлить альфу насквозь, а после резко выкрикивает, — Что ты ему, чёрт возьми, сказал? Что вообще можно было сказать непробиваемому Тэхену, чтобы у него случился нервный срыв?       Чонгук стискивает челюсти, понимая, что никто из присутствующих не оценит его вечернюю тираду, особенно Чимин, но, если уже смотреть правде в глаза, то он не жалеет ни об одном сказанном слове, ведь чтобы не происходило с Джокером в прошлом и настоящем, он определённо заслужил это. Ссориться со своим омегой по-прежнему жутко не хочется, но раз он уже решил, что в своих суждениях окажется непоколебимым, то готов принять последствия собственных поступков. — Вчера днём я случайно узнал, что он стал жертвой насилия в детстве, но не был уверен, что это правда. Во время нашей ссоры я упомянул об этом, тонко намекнув, что всё случившееся с ним абсолютно заслуженно и судя по его реакции, это оказалось правдой, — медленно рассказывает Чонгук, стараясь максимально сгладить углы конфликта, преподнести информацию, как можно мягче, но кажется Чимину хватает и этого.       Звонкая пощечина опаляет скулу, сопровождаемая громким шлепком ладони о кожу, так что вмиг опешивший альфа делает несколько шагов назад, на автомате прикладывая руку к ушибленному месту. — Так может я тоже заслужил то, что произошло со мной? — Чимин кричит так, что дрожат голосовые связки, сидящие на деревьях птицы устремляются ввысь, а Тэджин вновь начинает плакать, испугавшись неожиданного шума, — Мне ты рассказывал о том, насколько ужасно случившееся, а его тыкнул лицом в грязь? Так я тоже тварь, Чонгук! Детоубийца и наркоман, но это по прежнему лучше, чем быть настолько двуличной сволочью. — Думай о том, что ты говоришь! — громко рычит в ответ альфа, делая неожиданный рывок вперёд, но резкий удар в грудь откидывает его на несколько шагов назад, так что Чонгуку еле удаётся сохранить равновесие. — Вы что совсем из ума выжили? — Намджун мощной скалой вырастет прямо между ними, распрямляя плечи, будто даёт понять, что следующий удар будет в нос, а не солнечное сплетение. — Подеритесь здесь ещё. И главное из-за чего? Тэхена? Никто никогда его не насиловал. Он всё выдумал, потому что с детства был жадный до внимания.       Чимин тяжело дышит, чувствуя неприятную пульсацию в висках из-за образовавшейся ситуации. Кажется, словно в одно мгновение всё вышло из-под контроля, а произошедшее с Тэхеном, раскопало в их душах самое мерзкое, что покоилось в глубинах годами и не должно было увидеть свет. Лишь мимолëтом, среди сотен тысяч блуждающих мыслей, ему удаётся выцепить недавнее воспоминание, в одно мгновение охлаждающее голову. — Он заслужил всё, что с ним произошло, — шипит альфа, обхватывая омегу за запястья, чтобы тот вновь не посмел к нему прикасаться, — Я позволил ему покинуть подвал, позволил общаться и любить, хотя он не заслуживает ничего из этого. Мы оба мерзкие твари, которым место в психбольнице, но это и не удивительно, ведь кровь не вода.       Кровь не вода. Эта, непонятная тогда фраза, неожиданно обретает смысл, ясный настолько, что Чимин поражается, как не догадался сразу. — Вы родственники?! — Родные братья, — кивает Намджун, наблюдая как лица всех присутствующих вытягиваются в удивлении, а где-то сбоку раздаётся тихое Хосоково, адресованное Юнги: «ты знал?», — Поэтому я полностью уверен, что Тэхена никогда не насиловали. Он всегда был сумасшедшим, а когда его фантазии пересекли границу допустимого, то мы закрыли его в лечебнице, из-за чего он и возненавидел нас, в последствии убив родителей. На этом тема закрыта!       Уходит, оставляя после себя кучу вопросов, отвечать на которые не планирует. Чимин невольно скрещивает руки на груди, отворачиваясь, дабы подумать обо всём произошедшем, а Чонгук позади проделывает тоже самое, но в отличии от омеги, ему не удаётся думать ни о чём, кроме произошедшей ссоры. Возможно, он действительно перегнул палку, как вчера, так и сегодня, но почему все так быстро забыли о том, насколько гадко поступил с ним Тэхен в прошлом. — Ты не прав, — произносит альфа с шоколадными волосами, но мгновенно куксится, словив угрожающий взгляд двух почерневших зрачков. — И в чем же я не прав? — Чонгук произносит это слишком грубо, так, что Хосок невольно подмечает его схожесть с Тэхеном, ведь оба мужчины ненавидят когда им перечат. — Ты оцениваешь его действия и поступки глазами здорового человека, но не стоит забывать, что Джокер психически неуравновешен. Если бы подобный диагноз был у тебя, то ты бы оказался человеком не лучше, а возможно даже в несколько раз хуже, — спокойно рассуждает Хосок.       Вздыхает, неожиданно вспомнив злосчастный диалог в здании банка. Проблема была даже не в том, что Тэхен из-за своей болезни ведёт себя, как ублюдок, а в том, что Чонгук был полностью здоров, но ни капли не уступал ему. Наверное, именно это и делало его настолько отвратительным в глазах окружающих и особенно Чимина, ведь если поведению Джокера можно было найти объяснение, то он поступал так лишь от злобы душевной и жажды насолить обидчику. — Прости меня, — вздыхает, разворачиваясь к омеге всем корпусом, но тот лишь сильнее дует губы, бросив на него мимолётный недовольный взгляд, — Я действительно не думаю, что кто-либо из вас заслужил подобное. В любом проявлении насилия виноват лишь насильник. Просто Тэхен наговорил мне столько мерзких вещей, что я пошёл на поводу собственной злости и захотел сделать ему также больно, как было мне.       Замолкает, наблюдая, как Чимин разворачивается в пол оборота, придирчиво оглядывая его с ног до головы, словно оценивает, насколько сильно альфа всё-таки раскаивается. Чонгук закусывает нижнюю губу, но лишь от того, насколько очаровательно выглядит надутый омега, но пропустить сейчас предательскую улыбку, означает начать скандал заново.       Чимин наконец-то разворачивается к нему всем корпусом, расставляя руки в сторону, куда довольный Чонгук моментально ныряет, заключая его объятиях. — Ты тоже прости меня, — шепчет омега, крепче обхватывая мужчину за шею, утыкается носом в выпирающую костяшку на плече, — Я не должен был тебя бить, просто… Это всё ещё больная тема. И спасибо, что позволил остаться ещё на один день.       Чонгук вздëргивает бровь, ведь что-то не удаётся припомнить, когда это он разрешал подобное, но увидев довольный прищур Чимина, вздыхает, понимая, что манипулировать собой оказалось легче, чем можно было представить. — Ты ещё не завтракал, — заключает, зачëсывая ладошкой чужие белые волосы назад, параллельно погладив большим пальцем щеку.       Омега довольно улыбается, легонько кивая в подтверждение сказанного, а после абсолютно обворожительно хлопает ресницами, зная, как это действует на мужчину. — Лапши хочу. — Так, не выдумывай. Где я тебе её возьму? — брюнет громко цокает, абсолютно точно уверенный, что теперь куропаткой он не отделается. — Меня уже тошнит от каши, — бурчит омега, топнув ногой, на что Чонгук тяжело вздыхает, мысленно стараясь отыскать варианты, чем в подобных условиях его можно побаловать. — Хорошо, давай приготовим запечённые яблоки, — произносит прежде чем подумать над тем, где собственно говоря он будет искать эти чёртовы яблоки, — А ещё можем сварить компот. Нужно только ягод найти. — Ты такое умеешь? — Нет, — немного наклоняет голову в бок Чонгук, двусмысленно проиграв бровями, — Но сейчас я покажу тебе плюсы отношений с руководителем. Мы Хосока заставим. Знаешь какой он компот варит? Набросает туда какой-то своей травы, он потом такой пряный получается, очень вкусный. Подходит?       Чимин довольно кивает, вновь обнимая его за шею, лишь на секунду отвлекаясь от пагубных мыслей о Тэхене, хотя все находящиеся на поляне прекрасно осознают, что история ещё не закончена. ***       Когда первые сумерки касаются земли, а Чимин всё-таки запихивает в себя ненавистную кашу, запивая действительно вкусным, но не сладким компотом, вокруг костра собирается практически вся их небольшая группа, мирно восседая на принесённых из леса брёвнах, дабы мимолëтом насладиться минутами спокойствия, прежде чем отправиться спать. — Всё таки хорошо, что мы остановились, — в середине беседы произносит Хосок, помешивая ложкой кашу в собственной тарелке. Чимин регулярно наблюдая за тем, чем питается альфа, удивлëнно кривит лицо, ведь если их скудный рацион питания разбавляло хотя бы мясо и рыба, то тот довольствовался исключительно кашей, никогда не употребляя в пищу ничего живого, — Сегодня я ощутил, насколько сильно устал за все эти дни. Такой небольшой отдых явно пошёл всем на пользу. — Ну вот и отлично, — согласно кивает Чонгук, безмолвно перекладывая Чимину свой кусочек куропатки, когда подмечает, что тот размазывает несчастную кашу по тарелке уже долгих полчаса, — Впереди нас ещё ждёт Сувон, а значит нужно быть отдохнувшими и готовыми ко всему. — Мы пойдем прямо через город? — тихо интересуется Сокджин, поднимая взгляд на руководителя, будто ожидает отрицательный ответ, но тот лишь согласно кивает, развеивая так и не успевшие зародиться надежды. — Если мы будем обходить его по кругу, то это может затянуться ещё на целую неделю, а у нас нет столько времени, — рассуждает Чонгук, объясняя каждому из присутствующих причину своего решения, — Я надеюсь, что через четыре дня мы уже прибудем в город и максимум сутки потратим на то, чтобы его пересечь, а дальше до Сеула рукой подать. Если по пути не возникнет непредвиденных ситуаций, то меньше чем через неделю всё закончится. — Это, конечно, хорошо, но всё равно страшно, — тихо тянет Феликс, сильнее закутываясь в огромную куртку Юнги, — В прошлый раз, когда мы вошли в город, едва удалось избежать катастрофы, а теперь у меня на руках Тэджин и альф-военных с нами больше нет. — Всё будет хорошо, — аккуратно улыбается Юнги, трепля светлые волосы омеги на макушке, на что тот довольно морщится, — Ты же помнишь, что я никому вас в обиду не дам.       Чонгук покачивает головой в стороны, безмолвно радуясь тому, что люди Тени и его общины смогли не просто найти общий язык, а стать хорошими друзьями и верными компаньонами. Остаётся надеяться лишь на то, что в здании банка царит точно такая же тёплая атмосфера, хотя в том, что его люди приложат для этого все усилия, сомневаться грех. — Подождите, а где ты собираешься спать? — неожиданно грубо спрашивает Хосок, стрельнув глазами точно во вмиг сжавшегося Феликса, так что Чонгуку за подобное поведение хочется толкнуть альфу в бок, но тот сидит слишком далеко. — А я? — поднимает голову Сокджин, понимая, что поскольку вытащить спящего господина из палатки не получится, значит придётся спать под открытым небом, но лишних спальных мешков нет, ведь заляпанные кровью сожгли, а своих собственных у них не было с самого начала.       Чонгук удивлëнно кривит губы, потому что окончательного вердикта все ожидают от него, а он даже думать забыл о том, что трём омегам теперь попросту негде спать и если с Чимином он потеснится в одном спальном мешке, то последних двух нужно кому-то подсунуть, а ведь у Феликса ещё и малыш. — Кто благородный? — спрашивает, оглядывая всех присутствующих альф, ожидая, что те сами предложат свою кандидатуру. — Я могу забрать Джина, — улыбается Сухо, один из разведчиков, — Захочет, я ему свой мешок отдам, а сам рядом на землю лягу.       Сокджин бросает мимолётный взгляд в сторону Намджуна, ожидая, что тот предложит ему место рядом, но альфа продолжает молчать, лишь сильнее стиснув челюсти, а потому шатен вымученно улыбается разведчику, согласно кивая. — Феликс мой, — неожиданно выкрикивает Хосок, когда Юнги только приоткрывает рот, дабы предложить свою кандидатуру. Лишь шальная, ревностная мысль о том, что уж лучше омега ночует с ним, чем вновь будет обниматься с зеленоглазым альфой, побуждает его на столь необдуманное предложение. — Ну вот и порешали, — довольно хлопает в ладошки Чонгук, поднимаясь на ноги, дабы объявить завершение трапезы, — А теперь всё убираем и спать. Завтра мы выдвинемся в любом случае. ***       Сокджин неуверенно топчется на месте, смущëнно заламывая пальцы на руках, покорно ожидает, пока альфа рядом подготовит место для сна. Сухо оказался действительно внимательным, расторопным и довольно спокойным, выпросив прежде дополнительное одеяло, дабы омега точно не замёрз ночью.       Только насколько бы приятной не была подобная забота от практически незнакомого человека, но шатен по прежнему продолжал лишь воровато поглядывать на него из-под чëлки, постоянно взыскивая глазами Намджуна, который после ужина словно провалился сквозь землю. — Ты не стесняйся, ложись, — указывает рукой на подготовленный спальник Сухо, так что омега, быстро скинув ботинки, ступает туда, оглянувшись на мужчину. — А ты? — Я тут посплю. Не переживай, я подложу себе рюкзак под голову и буду охранять тебя ночью от волков, — шутит альфа, натягивая успокаивающую улыбку. — Нет, так нельзя, — Сокджин моментально машет руками в воздухе, абсолютно уверенный в том, что не сможет заснуть всю ночь с мыслью, что так нагло отобрал у другого человека комфортное спальное место. Тем более, именно Сухо нужно быть отдохнувшим, ведь днём он снова должен защищать их от зараженных, — Я имею ввиду, что мы сможем поместиться здесь вдвоём. Остальные же как-то спят.       Сухо вздëргивает бровь, вновь оглядывая застеленный одеялами, уютный спальный мешок и сырую землю с одиноко лежащим рюкзаком, а после согласно пожимает плечами. — Ну, меня долго уговаривать не нужно, — быстро кивает альфа, запрыгивая внутрь спальника, так что Сокджин неожиданно понимает, насколько он всё-таки большой мужчина, ведь места практически не остаётся, — Ты можешь лечь на меня. — Я же тебя раздавлю, — омега приподнимает брови, а Сухо на эту реплику заходится тихим бархатным смехом, — Что смешного? — Уверен, что ты весишь меньше сумок, которые я таскаю целыми днями, — темноволосый альфа стучит по собственной грудной клетке, призывая Сокджина наконец-то отправиться спать, но тот продолжает неуверенно топтаться на месте, мысленно даже раздумывая над тем, чтобы сбежать в палатку и лечь рядом с господином. — Что мы прям так вместе близко будем спать? — скулит омега практически бессвязное предложение, сжимая между пальцами края собственной теплой кофты. — А как ты хочешь тогда? — вздыхает Сухо, вновь принимая сидячее положение, а потом неожиданно переводит взгляд за спину Сокджина, усмехаясь одним уголком губ. Никто не предупреждал его, что укладывать детей окажется настолько сложно. — Я, наверное, посплю в другом месте, — омега торопливо хватает ботиночки и одеяло, разворачиваясь, дабы быстро сбежать, но вместо этого врезается носом в нечто твёрдое, моментально выпуская из рук все пожитки.       Намджун даже не оставляет ему времени опомниться, резко подхватывая на руки, так что Сокджин несколько секунд машет босыми ногами в воздухе, пока альфа не поднимает упавшее одеяло, укутывая его с головой. Сухо поднимает руки в примирительном жесте, словив недовольный взгляд в свою сторону, словно докладывает, что просто хотел помочь и отбирать омегу обратно не собирается, а потому Намджун быстро уходит, так и оставив брошенные ботинки.       Сокджин, довольный, как сытый кот, украдкой выглядывает из-под одеяла, очерчивая ровную линию подбородка мужчины, который уносит его куда-то в противоположную сторону от спальных мест. Лишь мимолëтом он позволяет себе сильнее притулиться щекой к чужой грудной клетке, послушать, как отчаянно громко стучит сердце о рёбра, а лёгкие качают кислород. Даже вспоминать не хочет о том, что меньше чем через неделю им придётся расстаться навсегда, остаться лишь прекрасными воспоминаниями друг друга.       Вскоре, пройдя совсем немного, Намджун опускается под деревом, облокотившись на него спиной и тяжело вздыхает, обдумывая мотивы собственного поступка. Сокджин пытается поднять голову, хочет что-то сказать, услышать его голос впервые за прошедшую неделю, но альфа кладет собственную руку ему на макушку, придавливая обратно к грудной клетке, намекает, что никакого разговора не будет. А что он собственно должен сказать? Что смирился с тем, что они никогда не смогут быть вместе, но лишь раз увидев его рядом с другим, потерял рассудок от ревности? Или может о том, что хочется бросить всё уже сейчас, развернуться и уйти обратно в Кванджу, потому что ежедневная пытка становится нестерпимой? А может им обоим просто стоит сигануть со скалы, чтобы обрести счастье в ином измерении? Что он, чёрт возьми, может сказать, чтобы запах черёмухи наконец-то выветрился из лёгких, а перед глазами перестала мелькать копна шоколадных волос, даже когда Сокджина рядом нет? — Джуни, — тихо произносит, неловко ëрзая на чужих ногах, на что альфа готов практически заскулить, уверенный, что никто во вселенной не произносит его имя настолько трепетно. — Пожалуйста, просто поспи. Ты не можешь сказать ничего такого, что мы ещё не обсуждали. — Тогда обнимай меня сегодня так, словно мы не расстаёмся, — шепотом просит омега, аккуратно выбираясь из-под одеяла, чтобы рассмотреть чужое, скрытое пеленой ночи лицо, — Так, будто впереди нас ждут ещë сотни рассветов и закатов. Так, будто даже думать не смеешь о том, чтобы в катакомбах любить другого омегу. — Зачем ты снова это вспоминаешь? — Намджун закусывает нижнюю губу, аккуратно поправляя съехавшее с чужой головы одеяло, практически невесомо поглаживает большим пальцем щеку, счастливый лишь оттого, что даже в ночной темноте, может рассмотреть застывший спектр эмоций на красивом лице. Быть любимым оказалось так приятно, что лишиться этого, равно вырванному из грудной клетки сердцу. — Потому что ты можешь считать меня эгоистом, но я не хочу, чтобы ты любил кого-то другого. Ты должен любить только меня, даже если мы расстанемся. Хотя бы ещё несколько лет, но ты должен принадлежать мне.       Намджун тихо, практически неслышно смеётся, обхватив его двумя руками, дабы обнять ещё крепче. Не секрет, откуда в столь юном теле, такая нестерпимая тяга любви, ведь Сокджин никогда в жизни не имел ничего своего, всё принадлежало Джокеру. — Вся жизнь тебя устроит? — Да, — омега удобно укладывает голову ему на грудь, сильнее кутаясь в одеяло, — Мне подходит, если ты будешь любить меня всю жизнь.       Намджун вновь расплывается в мягкой улыбке, аккуратно целуя шоколадную макушку, параллельно вновь возобновляя застоявшийся в лёгких запах черёмухи. Клясться, что в катакомбах перелопатит сад вверх дном, засадив каждый участок земли этими деревьями. Обещание это вылетело из уст настолько просто, ведь никогда ранее Намджун и не планировал любить кого-то другого. Лишь эту фарфоровую куколку, немного капризную, любвеобильную, сильную и никем не сломленную, ведь, кажется, что рождён он был лишь для того, чтобы любить его как минимум вечность. — Знаешь, — начинает Сокджин, вновь поднимая к нему лицо, — Даже хорошо, что мы расстанемся. Я не особенный, время беспощадно и ко мне, но в твоей памяти я навсегда останусь молодым, не обременëнным рутиной, нежным, цветущим и пахнущим. Когда старость постучит в мою дверь, я хочу знать, что останусь таким хотя бы в твоих воспоминаниях. Вечно молодым. Вечно любимым. — Не думай о таком, — Намджун убирает пальцами спадающие на лицо шоколадные волосы, оглаживает щеку, никак не может избавиться от желания касаться его, — Тебе всего восемнадцать. У тебя ещё целая жизнь впереди. Тем более, я уверен, что перед такой красотой даже время бессильно.       Сокджин замирает, обдумывая сказанное. Он восхищается Намджуном, а именно поэтому не готов отдавать другому омеге. Боится, что если кто-либо узнает его настолько хорошо, как он, то обязательно тоже захочет, чтобы такой альфа принадлежал лишь ему. Этого нельзя допустить. В Сеуле, либо даже на другом конце планеты, Намджун должен любить лишь Сокджина, а Сокджин принадлежать лишь ему.       Мимолëтом облизывает губы, всего на мгновение позволяя себе забыть о том, насколько они близки к пропасти. Выдыхает через нос, сильнее упирается ладошками в чужую грудь, дабы приподняться, дабы болью нацарапать на сердце рисунок, в виде счастливых их, наклоняется, лишь в сантиметре от чужих губ, делит с ним один кислород на двоих, готовый попробовать его ещё раз, в этот раз точно последний, но в самое предательское мгновение лицо обдаëт неожиданным холодом, ведь Намджун отворачивается. — Это уже пройденный этап, Джинни, — строго произносит альфа, наблюдая, как шатен пристыжено опускается обратно, натягивая одеяло на голову, — Если ты будешь так делать, то молодым тебя запомню не только я, но и все остальные.       Джин прячется, закутывается целиком, слыша, как бешено бьëтся собственное сердце о рёбра. И страшно, и стыдно, и холодно, но в груди становится необъятно пусто, словно лишь сейчас он окончательно осознаёт, что ничего более не будет.       Намджун в своих решениях непреклонный, готовый пожертвовать целой вселенной ради его нормального существования, а Сокджин уже готов пожертвовать нормальным существованием, лишь бы видеть отражение вселенной в его глазах.