Австрийский майор

«Евреи, евреи, евреи – всюду поганые евреи. Хелена кричит от боли, плачет? Я сделал ей больно?» - радуется он. Хелена вновь закричала, причитая: «больно, больно, садист, больно» - снова замолкает, глотая слёзы. - Хелена, Хелена, как я тебя люблю, - целует её в шею, страстно целуя, - люблю, - шепчет. Хелена вырывается, это его раздражает и, не задумываясь, он стреляет ей в живот. Кровь хлещет тоненьким фонтанчиком, пачкая его лицо. Амон выходит наружу. На балконе дует, северный ветер рассвирепел, принося звуки канонады вдали. Рядом вишневое дерево, это напоминает ему маму. «Евреи, евреи» - берёт винтовку и, целясь, находит жертву. Стреляет, та падает. «Всё равно жить долго не будет» - думает он. Одевается, выходит на улицу и в голове гудит, ворошит от вида евреев; тощих, утомлённых, потерявших всякий смысл жизни евреев, но продолжающих жить. Стреляет в кого попало, остальные дрожат от страха, но работают. - Эрих! – зовёт. Старый солдат, с морщинами на лице, показывающих, что Эрих верный слуга Рейха, подбегает к нему. – Русские атакуют? - И-и-и, Herr Гёт, куда им? На том разговор окончен. В голове мысли: «Хайль Гитлер!» По вечерам заключённые поют гимн Рейха, выкрикивая три раза «Хайль Гитлер». Многие молчат, понимая, что расстрел на месте лучше голода. Играют Генделя. Он молча слушает, забывая обо всём, кроме того, что он в концентрационном лагере. Офицеры, глупо и никчёмно смеясь, шутят. Вместо прохладного вина русская водка. Ему надоело курить и противно это пассионарное общество, похожее на грязный скот. - Амон, мать твою, ты куда? – спрашивает один из офицеров. Гёт не отвечает. Офицер ругается и проклинает Гёта, будучи пьяным. Волосы его белы, глаза голубые – истинный признак арийца. Амон его прощает и оправдывает его необдуманное поведение тем, что пьяный солдат не ведает, что говорит. Гёт видит вдали заключённого, тот, ковыляя, шёл к бараку. - Как твоё имя? – властный голос заставил старика дрогнуть. В глазах его виднелось что-то похожее на страх, и он стал как-то невинно улыбаться. - Arke, - шепчет он. - Еврей? Старик не отвечал, из глаз, с заплывшими белками, текут слёзы. Гёт заряжает пистолет и стреляет в тело. Он немного постоял, посмотрел на труп и пошёл дальше, к гетто. Идёт по холодным улицам гетто. Опустевшего гетто. Всюду трупы, от них идёт невыносимая вонь… Вдалеке бежит крыса. Зрачки расширяются, инстинкт грубо запрятанного зверя просыпается – убивает крысу. «Нет, не русский шпион», Гёт успокаивается, переворачивая сапогом труп крысы. Идёт дальше, луна закатывается за редкие облака. Вдруг он спотыкается и падает, падает прямо на труп. Трупом оказывается женщина с простреленной головой, так похожая на его мать. Гёт поднялся и очень долго смотрел на труп. Потом он пошёл обратно. Ветер теребил его волосы, и дым сигареты летел ему в глаза, заставляя жмуриться. «Но не от слёз» - упорно твердит Амон. Ему отвратительно. Жутко отвратительно. Наводит пистолет на правый висок. Не задумываясь, стреляет. Кровь испортила картину Босха, висевшую рядом.