Цена счастья

2022 — Чан, перестань, ты ведешь себя не разумно. Будто тебе пять. — Мне пять. — Тебе уже пять раз по пять. Скажи ему, пока не поздно. Цена твоего счастья тебе по карману. — Да как я ему скажу? Это же Минхо. Он и объятий-то моих не выносит. — Только на камеру. — У него есть Джисон. — Джисон большой ребенок и Минхо относится к нему, как к малышу, без романтического подтекста. Если ты за столько лет не сумел этого увидеть, ты великий слепой. — Они постоянно вместе. Чан опустил голову и посмотрел на свои дрожащие пальцы. Феликс тоже обратил внимание на них и взял друга за руки, чтобы отвлечь на себя. — Не преувеличивай. Они вместе лишь по необходимости или только когда им скучно. А ты вечно занят. Чан знал, что Феликс прав, но ему было трудно поверить, что он достоин. — Тогда почему Минхо всегда отталкивает меня? — Может быть потому что ты никогда не пытался его удержать? И снова Феликс прав: Чан не пытался. У него есть оправдание. — Не хочу быть навязчивым. — И не надо. Будь настойчивым… Феликс похлопал друга по плечу и оставил его одного в зале для практики. А Чан еще долго обдумывал слова блондина и вместо того, чтобы поехать домой, продолжил работу над созданием трека. Однако мыслями он вернулся в тот год, когда Ли Минхо пришел в агентство.

2017 — 2022

Бан Чан. Кристофер Бан. Рэпер, вокалист, танцор, продюсер, лидер. Лидер. Чан был стажером на протяжении нескольких лет. Через многое прошел, видел, как некоторые трейни становились айдолами, другие были исключены, и только он долгое время оставался в стажерах и ждал своего звездного часа. Фортуна была благосклонна к нему и ему удалось собрать своих ребят. Он был настолько счастлив, что готов был одарить каждого из них своей заботой и любовью, потому что считал их практически своими детьми, семьей. Каждый из них имел уникальную внешность, в каждом было что-то неповторимое, что привлекло внимание очень разборчивого в людях Бан Чана. Имея прекрасный вкус и хорошую интуицию, он собрал вокруг себя настоящий цветник, питая слабость ко всему прекрасному. Чан всегда окружал себя всем красивым, потому что был эстетом и именно окружение делало его таким работоспособным, вдохновляя на создание прекрасной музыки… Именно он был тем из-за кого все это произошло. Но никто из участников этой истории не посмел бы его обвинить, потому что если бы не он, они могли никогда не встретиться… Джисон был первенцем Бан Чана, он очень гордился этим мальчишкой, который в столь юном возрасте бросил вызов самому себе и сделал себе имя. Чан выбрал его, потому что Хан так же, как и он, помешан на музыке, а еще он чувствовал, что Джисон, так же, как и он сам, не побоится бросить вызов и всему миру. Он очень независим и, как Док Кихот, ради достижения цели, оставит теплое место и от многого откажется, и будет крушить мельницы, уверенный в том, что это непобедимый дракон, но ни за что не отступит. Хан Джисон шумный, гордый и немного заносчивый паренек, считающий себя единственным и неповторимым, и был недалек от истины, если бы не остальные участники группы. Он еще не умел дружить и любой совет и даже заботу воспринимал только в штыки, защищая свою свободу и независимость, не раз попадая в неприятные ситуации. Пока рядом с ним не появился тот, кто сумел обуздать бунтарскую натуру и направил ее в нужное русло, не применяя силу и не пытаясь давить на него ни своим опытом, ни своим авторитетом, и сделал это ненавязчиво, сохранив при этом вид человека, которому все по пояс, с благословения Криса. Минхо появился в агентстве самым последним, он был уверен в себе и в своих навыках и не сомневался, что справится. Танцор со стажем и с хорошей рекомендацией уже имел опыт масштабных выступлений и был в туре с популярной группой в составе подтанцовки. Он, безусловно, был хорош в танцах, но давно мечтал стать певцом. В свой первый день он ходил по коридорам агентства, разыскивая нужный зал. А когда нашел, то задержался в дверях, наблюдая, как трейни репетируют с хореографом какую-то программу. Его взгляд задержался на одном из ребят, он выглядел изможденным и вспотевшим, но все равно отрабатывал так, словно от этого зависела его жизнь. Минхо уже видел, как айдолы работают до изнеможения, даже на репетициях. Сам был таким. Его это устраивало и даже нравилось, не зря же столько лет посвятил танцам, но в ту самую минуту, глядя на златокудрого стажера, он отчетливо понял, что у него будут очень большие проблемы. Ну, а Чан был уверен, что это вокалист. Однако когда будущий лидер группы увидел, как Минхо двигается, он не смог отвести от него восхищенного взгляда. Чан и по сей день не в силах сдерживать свои восторги. Минхо не планировал с кем-то сближаться. Он не из тех людей, кому нужно всеобщее внимание, ему нравилось быть одному, и при этом он не считал себя одиноким, скорее независимым, и с удовольствием проводил выходные наедине с самим собой и своими мыслями, не нуждаясь в чьем-либо одобрении или поддержке. Но, попав в компанию из девяти ребят, включая и его, он понимал, что свободе пришел конец, потому что комнат в общаге мало, а их много, и в таком большом коллективе невозможно оставаться одному. И хоть внешне он мог показаться холодным и незаинтересованным ни в ком, Минхо всегда был добрым и отзывчивым. Вот только не любил этого показывать, потому что не хотел, чтобы люди ждали от него слишком многого. Он не привык на кого-то рассчитывать, всегда полагаясь лишь на самого себя, потому и добился того, что имеет сейчас. И что бы с ним не происходило, он никогда никого ни в чем не обвинял, кроме себя. Минхо не планировал с кем-то сближаться. Но так уж вышло, что первый и последний из детей Чана нашли друг в друге то, чего им не хватало. Первому нужен был тот, кто сможет мириться с его гениальностью, и не будет претендовать на его постоянное внимание и сможет о нем позаботиться. А последний не ждал ничего, кроме простого восхищения, что Джисон мог ему дать безвозмездно в любых количествах, потому что, увидев его впервые, был покорен его красотой и признал его красавчиком номер один, став его преданным фанатом. Они очень быстро сблизились, их объединили общие интересы и одинаковый вкус в еде. Джисон был счастлив, что нашел свою родственную душу. И когда Минхо исключили во время шоу, Хан был первым, кто подошел к нему, чтобы быть рядом в ту минуту. Ли расстроился тогда не только из-за себя, а из-за того, что подвел команду, подвел человека, который очень на него рассчитывал. Ему было больно именно из-за этого. Дело было не в том, что он хотел дебютировать, а в том, что он хотел дебютировать именно с этой командой. С этим лидером. Никто из ребят не хотел мириться с потерей одного из мемберов, но он сам был тем, кто смирился. Во всяком случае, старательно делал вид. Танцор после вынесения приговора не питал каких-то иллюзий, поэтому мог бы отпустить ситуацию и идти дальше, но когда лидер раскрыл для него свои объятия, Минхо, не задумываясь шагнул в них, и впервые осознал свою слабость и не смог удержать слезы. Он почувствовал через эти объятия, что у него есть надежда, даже не смотря на то, что в тот момент во взгляде Чана читалась полная безнадега. И несмотря ни на что, Минхо доверился ему. Он услышал от лидера слова, которые придали ему уверенности в себе, и на этот раз Минхо готов был превзойти самого себя, только чтобы не дать Чану подумать, что он в нем ошибся. Единственное чего Минхо боялся больше всего на свете — это разочаровать его. Это был бы конец всему, это было равносильно смерти. И он работал. Работал, как сумасшедший, практически не выходя из зала для практик, занимался вокалом и набирался сил. Он не мог позволить себе отступить, какая-то необъяснимая сила тянула его вернуться в команду. Чан был этой силой. Минхо вернулся. Дебют состоялся, и жизнь приобрела смысл и яркие краски. Минхо был уверен, что всем обязан Бан Чану. Он догадывался, что лидеру пришлось не сладко, и что именно он приложил руку к его возвращению. Ну, а после успешного дебюта, их жизнь постепенно наладилась. Им больше не нужно было постоянно находиться в нервном напряжении, можно было чуточку расслабиться и получать удовольствие от повседневных дел в окружении мемберов. Днем расписание, вечером ужин в общежитии, ночные репетиции и перекусы, и долгие разговоры обо всем стали для Минхо обыденными делами. Он готовил для ребят, помогал на тренировках тем, кто плохо справлялся с хореографией и был негласным лидером по танцевальной части их деятельности. Чан полностью ему доверился и ни разу об этом не пожалел. Чану нравилось наблюдать за ним, когда он выглядел очень серьезным, чувствуя на себе груз ответственности и в то же время находя его милым, особенно когда он злился, хотя злился он так не по-настоящему, что это умиляло лидера еще больше. Чан и Минхо жили в то время в одной комнате и до глубокой ночи говорили обо всем на свете, в том числе о своих младших. Минхо не планировал с кем-то сближаться. Но сам не заметил, как стал очень близок с Чаном. Настолько, что это пугало его, и он искал способы хоть немного увеличить личное пространство. Чан видел, как его дети все больше сближаются и с каждым днем становятся сильней. Общаясь практически круглосуточно, ребята научились принимать друг друга и уже не обращали внимания на некоторые вещи, которые раньше вызывали обиду и злость, и могли закончиться потасовкой. Они притирались характерами, а недостатки перерастали в достоинства. Дети научились хвалить друг друга, поддерживать и сопереживать, как это бывает в настоящих семьях, и постепенно сами стали семьей. Большой шумной особенной семьей. Чан стал замечать, что Минхо тянется к Джисону, он чувствовал, что их связывает нечто большее, чем просто дружба и сначала пытался вклиниться между ними по просьбе менеджеров, чтобы не пострадала репутация группы. Но видя возмущенную, если не сказать шокированную реакцию Минхо, он отступал, потому что не хотел, чтобы Ли было из-за него плохо. И порой сам толкал их в объятия друг друга, не обращая внимание на руководство, только чтобы Ли улыбался. И он улыбался, заставляя улыбаться Чана. Джисон и Минхо с легкостью понимали друг друга, иногда даже без слов, проводили вместе много времени, вместе смотрели фильмы, ходили в парк развлечений, много фотографировались и заглядывали в кафе перекусить. Танцор доверял ему, и Джисон был единственным, кому он открылся и рассказывал о том, что его тревожит. Он знал, что разговоры останутся между ними, поэтому мог не стесняться в выражениях и всегда говорил как есть. Хан дорожил их дружбой и знал, что тоже может на него рассчитывать, потому что он всегда был где-то поблизости и всегда на его стороне. Как будто между ними был какой-то секретный договор, узаконивая их общение. Джисон знал, что скрывается в глубинах души Линоу, и его устраивало то, что было между ними, воспринимая это, как отличную игру. Это была единственная игра, в которую он мог бы играть бесконечно долго, она не наскучивала ему. Хотя иногда, пресытившись, он немного отдалялся сам или отталкивал Минхо, чтобы не слишком к нему привязываться. Для него на первом месте все же была карьера артиста и он целиком и полностью отдавал себя ей и Ли это знал, и не собирался с ней конкурировать. Бан Чан замечал изменения в их поведении и старался их как-то подбодрить и поддержать, он был для них надежным другом, товарищем, братом и если надо отцом. А потом уходил в студию и сидел там допоздна, создавая свою музыку, выплескивая в нее накопленные эмоции. Прошу, не уходи никуда, останься со мной, Я говорил тебе это, но было уже слишком поздно. Я видел тебя в своих снах, но теперь все изменилось. Не знаю, может быть ты и сможешь вернуться, Но какой смысл говорить об этом, если в прошлый раз было то же самое. И это ты был тем, кто разрушил все, что мы строили. Скажу честно, я хочу сдаться, но я не знаю, я не могу отказаться от тебя, Я буду и дальше ждать, ведь я делал это до сих пор. Я не хочу это признавать, но я так скучаю по тебе. Не уходи. Просто останься со мной... Линоу поначалу не понимал, что с ним происходит. Но если быть честным, хотя бы с самим собой, он, конечно же, понимал, но просто не знал, как это выразить. Не умел. С другими все было просто: хлопнул по заду — ты сегодня супер, погладил бедро — отлично справляешься, помацал за грудную мышцу — ты крутой. А что делать, если от осознания своей слабости перед человеком Минхо почти больно, потому что это жестко бьет по нервам и все его эмоции рвутся наружу. И что самое ужасное, он понимал, что никогда не сможет выразить их ни словами, ни жестами, потому что это не должно было случиться в их коллективе. Но и в себе удержать эмоции становилось все трудней, поэтому Минхо еще больше времени проводил с Джисоном, стараясь быть к нему еще ближе, чтобы ни одна живая душа не узнала, чья улыбка на самом деле заставляет его сердце пропускать удары. И чтобы оно совсем не перестало биться, Минхо всячески старался отдаляться от этой улыбки. Он до жути боялся влюбиться. Минхо считал любовь слабостью и не собирался поддаваться ей, ведь он проайдол, и романтике нет места в его жизни. И тот отвлекающий маневр, который он считал вполне безопасным, который неожиданно стал для него спасением, превратился в нечто большее и Минхо осознал, что уже привязался к Джисону. Он решил, что гораздо легче любить кого-то похожего на Хана. Он смело открылся ему с каждой стороны своей многогранной души, считая влюбленностью искреннюю привязанность к родственной душе. Но влюбленность проходит быстро, и если она не вырастает в любовь, тогда что это если не дружба? Вот только Минхо не хотел этого признавать и продолжал оставаться с Джисоном, потому что так спокойней. Так удобней. Так — хотя бы не больно. Иногда Минхо даже верил в это и, будучи собственником, он ревностно относился к любым проявлениям близости с остальными ребятами, но редко на это реагировал. Потому что Джисон всегда возвращался. Они выбирали друг друга, потому что научились друг другу доверять, между ними не было тайн, Джисон знал даже самую главную. И как бы Хан не хотел казаться цельной независимой личностью, он тоже нуждался в надежном плече, быстросохнущей жилетке и, при необходимости, своевременном пинке. Временем проверенная дружба, дороже любых понтов. Минхо хотел всегда жить легко, не испытывая трудностей, кроме физических, с ними справляться проще. Надо скинуть вес? Легко. Надо подтянуть вокал? С удовольствием. Выучить язык? Заверните два! Он справлялся с этим почти всегда. Но что касается чувств — извините, не в этой жизни. И у него все было под контролем, до того момента, пока ревность не заполняла сосуд терпения до краев и даже с горкой. Вот тогда у Минхо срывало крышу. Но когда обычные люди начинали рвать, метать и истерить, Ли впадал в тихую депрессию. Он погружался в себя и там оплакивал свою боль, свою слабость, презирая собственное упрямство и молчание, нежелание признать очевидное и желание убежать и спрятаться. Переезд в новое общежитие слегка остудил его, как он думал. Но когда перед глазами не мелькает голый торс по утрам, трудно сфокусироваться на своих мыслях и голову начинают заполнять фантазии. И возвращаясь в реальный мир, Минхо иногда просто был не в силах совладать со своими эмоциями, ему даже пришлось обратиться к специалисту, который выписал ему слабые антидепрессанты, поэтому многим могло показаться, что Ли какой-то заторможенный и малоактивный. Даже фанаты были обеспокоены тем, как он выглядел в эти дни на шоу и на каком-то мероприятии, а потом на одном из интервью, предположив, что у парня случилось что-то серьезное. Стэй думали даже, что он плакал. И он действительно плакал, но старательно делал вид, что просто в глаз соринка попала. И хрен с ним, что она размером с Чановский нос. Маневр не удался. Это был полный провал. И вот ведь в чем блядство всей это ситуации: в тот самый первый день Бан, мать его, Чан, вспотевший и измотанный просто взглянул на него, а у Ли перехватило дыхание, будто он получил удар под дых, и сердце запрыгало, как бешеная лань, и ему до покалывания на кончиках пальцев захотелось почувствовать мягкость белокурых кудрей, пропустить их между пальцами, ощутить упругость локонов, чтобы убедиться в их реальности. И он ведь понял тогда, что у него большие проблемы, но списал все на волнение и напряжение, и даже чуточку на страх. Он и помыслить не мог, что этому есть совершенно другое, неожиданное для него, объяснение. Почему неожиданное? Ну, потому что оно было слишком фантастичным, нереальным и ироничным. Потому что он — Ли Минхо. И он не собирался ни в кого влюбляться, ведь в жизни айдола нет места романтике. Какое-то время он старался держать между ними дистанцию, но выходило скверно. Вообще не выходило. И танцор начал думать, что у Чана на его счет появился какой-то нездоровый пунктик: не важно, где находился Минхо, лидер умудрялся достать его и считал своим долгом затискать, обнять, тыкнуть в щеку, поправить бижутерию, волосы или костюм, уронить на какую-нибудь поверхность и прижаться. Чан, будто одержимый, при любом удобном случае лип к нему. Но стоило лидеру позвать Минхо куда-нибудь с собой, он без колебаний соглашался и собирался так быстро, что потом еще и поторапливал Чана. И в один прекрасный момент Минхо осознал, что это не Чан к нему липнет, а он сам его провоцирует. Специально ищет какой-нибудь повод подразнить лидера, чтобы растормошить как-то, обратить на себя его внимание, и вовсе не потому что Чан его как-то обделяет им, нет. Все потому что Минхо этого мало. Ну, неужели кто-то мог подумать, что главный повар в группе не в состоянии почистить себе яйцо? Или не сможет сам себе поправить воротник пальто и галстук, являясь одним из самых стильных парней в группе? А может кто-то поверит, что он устает по пути из ближайшего магазина до дома, когда эти магазины находятся в шаговой доступности, а он — самый выносливый на тренировках человек? Как бы ни так. Все потому что Минхо очень скучает. Скучает по его улыбке, по его щенячьему взгляду и ворчливому тону. По его манере общения с ним, когда он делает вид, что самый младший в группе, уступая ему лидерство. Минхо это нравится, но он никогда не признается в этом. А еще Ли понял, что в каждый сложный момент его жизни, рядом с ним всегда был один единственный человек, способный встряхнуть его и заставить действовать решительно при необходимости. А еще, если понадобится, сможет подтереть ему сопли и прочистить мозги. И всегда, как физически, так и морально он был рядом с Минхо, чтобы подставить плечо и взять за руку, подсунуть под голову подушку и укрыть одеялом, отругать за таблетки и озадачить сольной песней, поправить прическу и снять защитный шлем, заклеить пластырь и перетянуть тугую повязку, разобраться с неприятностями и научить водить автомобиль. В любой ситуации, простой или сложной, когда Минхо сильнее всего нуждался в этом, Чан был рядом.

2022

После разговора с Феликсом Крис остался в зале для практики, включил напольные фонари, создающие атмосферу уюта, и сел поработать. Он слишком много думал о Минхо последнее время и единственное, что могло его отвлечь, это работа. Он вздохнул, надел на голову наушники и открыл ноутбук. Спустя несколько минут в зал кто-то зашел и включил музыку. Чан решил, что ребята пришли порепетировать, он быстро скользнул взглядом по залу и вернулся в монитор. А спустя секунду, к нему пришло осознание, что это не ребята. Крис вновь посмотрел в сторону ночного гостя и замер. Тот делал растяжку, от которой у Чана за последний год выработался устойчивый нервный тик. И он честно очень старался не смотреть, но кто устоит, когда ткань спортивок так плотно облегает вокруг крепких бедер и ягодиц, что хочется ударить себя по лицу, чтобы оторвать от них взгляд. А эта его чертова майка с растянутым воротом, которая при наклонах в сторону сползала с плеча, обнажая его. Чан замирал каждый раз, когда видел плавные линии. Эти плечи сводили его с ума. А линия от шеи до предплечья и ниже, словно дорога в ад, и Чан с покорностью раба каждый раз спускался по ней, в самое пекло, превращаясь в жидкую субстанцию, сгорая в своем персональном котле, выхода из которого он давно не видел. Он и не искал, считая это своим наказанием за собственные мысли и желания. Минхо не сразу заметил, что не один в зале, потому что Чан сидел затаив дыхание. Поймав на себе мутный взгляд, Ли и сам перестал дышать. Чан смотрел на него, но как будто не видел, Минхо негромко позвал: — Чан? Почему ты здесь? Парень не ответил, словно находился далеко отсюда. Минхо подошел чуть ближе и поводил у того перед лицом рукой. Лидер, наконец, поднял на него глаза и, вроде как даже вернулся на землю, сфокусировав на нем свой взгляд. — О. Я помешал тебе? — Вовсе нет, хён. — Ли вздохнул. — Я разомнусь немного и уйду. — Да, хорошо. Чан снова уткнулся в монитор, но уже спустя пару секунд его взгляд вернулся к Минхо. Тот отвернувшись, присел на одну ногу, вторую вытянув в сторону, и вновь ткань натянулась, сбивая пульс Чана с привычного ритма. Ли поймал его взгляд в отражении зеркал и поднялся, проверяя на себе одежду, а потом обернулся. — Что? Почему ты так смотришь на меня? — Ничего, извини, я задумался. — Мм. Минхо продолжил растяжку, а Чан так и смотрел на него, будто Ли единственный в этом зале, на чем можно остановить взгляд, уже забыв, о чем только что говорил. Хотя успел подумать, что это впервые за долгое время, когда они остались только вдвоем. Минхо спиной почувствовал напряжение, заполнившее все пространство между ними, и остановился, тяжело дыша. Он смотрел в пол, уперев руки в бока и раздумывая, как поступить: уйти, оставив Чана в покое, как он это делал все предыдущие разы, или высказать ему все, что накопилось за эти годы. В этот раз он разозлился. Ему дико надоели эти игры в гляделки и тупое молчание. Минхо резко повернулся к нему и чуть приблизился. Чан быстро опустил глаза на его футболку. — Нравится моя футболка? — Что? Минхо снял с себя майку и с силой швырнул ее в лицо лидера. — Забери. Чан в недоумении уставился на полуголое тело танцора. Он поймал футболку и бесконтрольно прижал ее к себе одной рукой. Минхо злило, что Чан бездействует, что не говорит вслух того, о чем буквально кричат его глаза и каждый его жест в его сторону. Джисон на него так никогда не смотрел. Минхо знает разницу. Ли смотрел в лицо лидера, гневно раздувая ноздри и покрываясь мурашками, то ли от его взгляда, то ли от ночного воздуха, проникающего через приоткрытую форточку. Глаза Чана скользнули ниже, он не знал, что говорить, что делать. Впервые он не понимал, как скрыть свои эмоции и выглядел растерянным. — Что? Треники тоже нравятся? Дарю. Минхо схватился за шнуровку и начал лихорадочно развязывать туго затянутый узел. Чан будто проснулся, он рванул к парню и прежде чем он успел развязать шнурок, взял его руки в свои. — Что ты делаешь? — Даже голос его изменился. — Отпусти. — Линоу попытался выдернуть руки из захвата. — Отпусти, я сказал! Минхо прикрикнул и начал вырываться, злясь на себя за то, что не сумел сдержаться, а теперь им завладел гнев и страх, потому что это было похоже на их первую ссору. — Не отпущу. — Тихим и спокойным голосом ответил Чан и притянул парня к себе. Оказавшись так близко, Ли дернулся еще раз, отвел взгляд в сторону и затих, чувствуя себя в безопасности в его руках. Он моментально успокоился, как и всегда, когда Чан был рядом. — Извини, хён, чета я нервный сегодня. — Все хорошо, Мино. И Минхо растаял, услышав свое ласковое прозвище. Чан дышал глубоко, словно хотел вдохнуть в себя как можно больше его запаха и его самого, если получится. Он слышал, как бьется сердце Линоу и видел, как пульсирует вена на его идеальной шее, перебрал в голове столько предложений, которые надо было сказать сейчас: «иди к себе, тебе надо отдохнуть», или «продолжишь завтра, ничего страшного», или «уже поздно, ложись спать». Но все это не было похоже на то, что он хотел сказать на самом деле. Чан смотрел в его глаза, и ему хотелось кричать о своей сумасшедшей любви, но он ведь понимал, что после этого все изменится. Он опустил взгляд на губы Минхо. Тот поджал их, облизнул кончиком языка и разомкнул, словно приглашая. Чан отпустил руки парня и чуть отодвинулся. Минхо был в отчаянии, и если бы Чан произнес то, что считал правильным, все на этом бы и закончилось. Минхо ушел бы, хлопнув дверью, и больше не возвращался к этой истории, никогда, но… — Сейчас или никогда… — Шепнул Минхо, а Чан решил, что это его внутренний голос, настолько он совпадал с ним по интонации. Бан Чан просто раскрыл свои объятия, как в тот раз, и Минхо не устоял, как в тот раз. Чан прижался к его щеке своей и заскользил ладонями по гладкой коже спины и прижал к себе, но в этот раз все ощущалось по-другому. Минхо почувствовал, с какой жадностью лидер обнял его, и ему стало тепло. Жарко. Горячо. Чужие пальцы зарылись в его волосы, а дыхание возле уха сказало больше, чем Чан сейчас сумел бы. Ли это понял. Он услышал. — Я ждал тебя пять лет, Чан. Пять. Грёбаных. Лет. Я ненавижу тебя. Минхо никогда не умел говорить о любви, потому что по-настоящему любил только однажды. Сейчас. И он не умел выражать чувства как все остальные, для него слова не имели большого значения, внешность не имела значения и все остальные общечеловеческие параметры тоже. Для него важней были поступки и собственные ощущения от присутствия определенного человека в его жизни. К счастью, Чан научился понимать его. Он знал, что Минхо таким образом говорит о любви, и он бы подвел его, сказав, что знает и что любит тоже, это поставило бы его в неловкое положение, поэтому ответил в его стиле. Чтобы он понял. — Это взаимно, Мино. Минхо усмехнулся, но глаза его увлажнились, и он ткнулся губами в шею парня. Эмоции снова переполняли его, но теперь он не хотел их скрывать. Для Чана это было слишком трогательно, он боялся, что начнет рассыпаться на частички. Но Минхо умелый драйвер и знает, когда жать на тормоз так, чтобы не занесло. Он всегда умел выбирать нужный момент и правильные слова. — Иди ко мне, придурок. Крис, так долго мечтавший об этом, словно одержимый, отыскал его губы и с жадностью их обхватил, собираясь поцелуями сказать ему больше. Всё. Руки Чана были повсюду, Минхо не успевал переключаться от одних ощущений на другие, и в итоге просто потерялся. Голова шла кругом, когда Чан вдруг отпустил исцелованные губы парня. Ли тяжело дышал, а Крис чуть охрипшим голосом пробасил: — Давай уйдем отсюда. Ли растерянно посмотрел вокруг, место и правда было не подходящее, но сейчас ему было все равно. — Да, наверное… Чан дотянулся одной рукой до дивана, где лежала майка Минхо и помог ему ее натянуть. Когда танцор не очень аккуратно одернул ее низ и задел рукой собственный стояк, то слабо простонал от болезненных ощущений. Чан услышал его и понял без слов, сам был в не лучшей ситуации. Он вообще не любил одежду. А тут такое напряжение в штанах, что хочется просто сорвать их с себя и почувствовать свободу. Крис понимал, что идти сейчас куда-то не самый гуманный способ заботы о парне, поэтому взял его руки в свои, переместил их себе на плечи и шепнул в губы: — Держись за меня. А потом исчез. Минхо не сразу сообразил, что Чан опустился вниз и буквально содрал с него треники, вместе с бельем. Он даже не понял зачем ему держаться, пока не почувствовал влажное тепло на своем члене и его согнуло так, что он едва удержался на ногах, ухватившись покрепче за широкие плечи Чана. Громкий протяжный стон сорвался с губ Минхо от ощущений, пальцы сжались на чужих мышцах, и его затрясло в судороге невероятного возбуждения. Чан был ненасытен, заглатывая член парня до основания и медленно скользя по нему губами и языком, он так хотел помочь Минхо получить разрядку, но и торопиться не хотел, чтобы доставить ему как можно больше удовольствия. Однако шумное и частое дыхание над ним предупреждало, что долго это не продлится и руки его переместились с крепких бедер на ягодицы Ли и дальше вверх на пояс. Чан бредил плавными изгибами, идеальными формами, упругими бедрами и гладкой кожей и сам не заметил, как застонал от наслаждения. Легкая вибрация прошлась по головке члена Минхо и он затрепетал, предвкушая скорую разрядку. Он переложил ладонь на голову Чана и начал сам толкаться в его горячий рот, чтобы поскорее кончить. Крис позволил ему перехватить инициативу и положил ладони на его ягодицы, подталкивая к себе и удерживая, чтобы тот не смог отстраниться. Минхо и не смог, он смотрел на них в зеркала и поверить не мог, что это происходит с ним наяву, а не в его мокрых снах, и его настолько сильно затянуло в воронку удовольствия, что выплыть, не достигнув дна, уже не получится. Чан почувствовал, как бедра Ли несколько раз дернулись, пока мышцы на животе ритмично сокращались, и рот наполнился терпкой спермой. Танцор шумно и часто дышал, все еще нависая над ним, и было слышно, как где-то в горле эхом отстукивает сумасшедший ритм его сердца. Крис втянул в себя остатки жидкости и с громким чмоком выпустил член Линоу изо рта. Парень смутился, сильно зажмурившись, что было совершенно не свойственно дерзкому и своенравному коту Мино, и Чан помог ему натянуть штаны обратно, после чего усадил на диван, а сам остался стоять на коленях, на полу, между его ног. Крис мягко касался губами его шеи и обнаженных участков плеч, пока Ли восстанавливал дыхание, не выпуская Чана из своих объятий. Ему хотелось плакать от избытка чувств. Им обоим хотелось. Минхо поднял, наконец, на него свой взгляд, и ему пришлось настроить голос, чтобы начать говорить, когда он заметил, что Крис смотрит на его губы. Линоу чуть скривился. — Ты собираешься теперь целовать меня этими губами? — Да. Чан сдержал улыбку, но Минхо заметил и улыбнулся сам, потянувшись за своим поцелуем. Чуть позже, ненадолго оторвавшись, он прошептал: — Твои губы идеально смотрятся на моем члене. Я никогда этого не забуду. — Если забудешь, я напомню. Чан тихо хмыкнул и заткнул его рот, чтобы Ли не болтал лишнего. А он и не возражал. Ведь это была не угроза, а обещание. *** Парни покинули агентство и уехали за город, вдвоем, никому не сказав. Они нашли маленький домик в аренду на одну ночь, потому что к обеду должны были вернуться к расписанию. Минхо ушел в душ и запретил Чану входить, чего бы он ни услышал, и дверь специально оставил приоткрытой. Ли всегда знал, что делает. И пока Чан изводил себя ожиданием, накручивая круги вокруг кофейного столика, танцор уверенно и не слишком тихо растягивал себя для их первого раза. Он не доверил бы этого Чану: слишком хорошо знал его. Он бы пыхтел и извинялся, и это могло затянуться надолго, но Минхо не хотел больше ждать. Чан сходил с ума, заглядывая в приоткрытую дверь и прислушиваясь к звукам, которые распаляли его воображение, и он метался между желанием сбросить по-быстрому напряжение и желанием ворваться в душевую и взять Минхо прямо так, без растяжки. И хоть он понимал остатками разума, что второе он скорее всего провалит, как только встретит строгий взгляд Ли, то с первым он сможет справиться. Но каждый раз, когда его пальцы сжимались вокруг головки, Минхо издавал такие звуки, что Чану и прикасаться к себе не было необходимости. Чан не выдержал, когда из-за двери послышался очередной томный вздох и нежный стон следом, он раскрыл дверь настежь и встретил хищную улыбку парня. Сердце ухнуло куда-то вниз, Чан сглотнул и решительно вошел внутрь. Минхо тяжело дышал, не в силах больше мучить ни себя, ни Чана. Он провел ладонью по своему торсу, приоткрыв маленький ротик, не сводя с Чана глаз. Тот рывком стянул с себя джинсы, под которыми не было ничего, кроме мощного стояка. Чан понял по хитрому взгляду. — Ты дразнишь меня... Вместо ответа, Минхо поиграл бровями и тут же смущенно улыбнулся. Этого было достаточно, чтобы Чану сорвало крышу. Он обхватил руками мокрого парня, приподнял над полом и прижал к стенке, с жадностью впиваясь в его губы поцелуем. А довольный Минхо, обнял его руками и ногами, возбуждаясь еще сильнее от одной лишь мысли, что Чан, наконец-то, только его… *** Минхо не мог спокойно лежать рядом с Чаном, он посмотрел под одеяло и увидел там уверенный стояк. — Опять? — Ты сам виноват. Минхо знал, что делал, когда демонстративно закинул на него ногу и медленно, глядя в глаза, поцарапал Чановскую грудь. Крис даже возмутиться не успел, а вот тело его отреагировало моментально. Он перевернулся вместе с парнем, подмяв его под себя и вовлекая в поцелуй. Ли обхватил его своими прекрасными бедрами, прижимаясь к его телу. Они оба шумно дышали, почти не разрывая поцелуй, блуждая руками повсюду, будто не было этого сумасшедшего секса, от которого они оба были совершенно вымотаны еще час назад. Чан огладил ногу танцора от колена вверх по бедру, останавливаясь и чуть сжимая ее пальцами до красноты, потом сжал в ладони ягодицу и скользнул к колечку мышц, чтобы приласкать, но Минхо мотнул головой. — Завязывай с нежностями. Выеби меня. — Прошептал Минхо в губы Чана, прежде чем он успел возразить. — Не надо бояться причинить мне боль, я так хочу. Чан не стал возражать, он видел в глазах напротив пробудившегося маньяка, от которого сходил сума, потому что знал, что за его сумасшедшей натурой скрывается маленький пушистый котенок, которого он любит всем сердцем. Чан плавно по еще скользкому колечку вошел в горячую попку и стал дразняще-медленно двигаться. Минхо понимал эту игру, знал чем она закончится, и позже обязательно загладит все своей нежностью. Но сейчас в нем говорил дикий зверь, голодный до ярких ощущений. — Двигайся, Крис. Выеби меня так, чтобы на репетиции я мог только ползать. — Безумец… Крис уткнулся в его лоб своим и задышал в одном ритме с глубокими размашистыми толчками. Минхо кусал губы, чтобы не стонать, считая это притворством, но когда Чан приподнял его бедра чуть выше и начал вдалбливать в матрас, тараня простату, Ли не выдержал и застонал так громко и мелодично, что Чан едва не кончил, глядя на его полураскрытый рот. Он хотел помочь Минхо и потянулся к его члену, но парень оттолкнул его руку. — Не трогай. Чан растерялся, а Минхо, заметив смятение на любимом лице, прерывисто выстанывая, произнес каждое слово, как одно предложение, потому что по-другому не получалось из-за глубоких толчков. — Хочу. Кончить. От. Твоего. Члена. Крис задохнулся от смачного шлепка по своей ягодице и заставил парня кончать в его самой высокой тональности, наслаждаясь его глубоким прогибом. Но Минхо было мало, его член все еще стоял колом и требовал продолжения. Ли выскользнул из-под Криса и навис над ним со стороны головы, когда тот лег на спину. Его глаза блуждали по подтянутому телу, а руки уже очерчивали рельефный торс, сжимая накаченную грудь: его удивляло, насколько грудная мышца Чана больше его ладоней. Чан смотрел на него снизу, любуясь красивым органом, который ему не позволили трогать. Он облизал губы и закусил чуть высунутый язык. Минхо тоже залюбовался и, раздвинув ноги вокруг его головы, сел на свои колени. Они будто читали мысли и желания друг друга. Минхо коснулся головкой языка Чана и резко выдохнул. Ощущения были на грани из-за неудовлетворенности, не смотря на двукратный оргазм. Чан раскрыл рот и позволил члену скользнуть внутрь сразу до конца. Минхо не был обладателем больших размеров, поэтому Чану было комфортно принимать его. Однако дышать было затруднительно, и Минхо чуть отпустил. Но ненадолго. Когда ладони Криса легли на его идеальную задницу, тот начал двигаться, медленно скользя по глотке и любуясь, как его член ходит взад и вперед под кожей шеи. Минхо накрыл ее ладонью, чтобы почувствовать давление на стенки глотки и чуть сдавил. Он понимал, что Чан так может задохнуться, но ему безумно хотелось заставить его сглотнуть, чтобы почувствовать это на себе. Линоу стал двигаться резко и быстро, Чан уже начал краснеть и мотать головой, но Минхо не выпускал его шею из захвата, пока не кончил в горло. Крис закашлялся, повернувшись на бок и держась за саднящее горло, он с упреком посмотрел на парня, но встретив его размытый взгляд и довольную кошачью улыбку, сел к нему лицом, поджав под себя ноги. Минхо вплотную придвинулся к Крису и, обхватив ладонями его лицо, компенсировал всю свою несдержанность самыми нежными поцелуями, касаясь его губ почти невесомо. От такой невероятной ласки Чан поплыл, и когда Минхо опустил руки к его бедрам, огладил их и случайно коснулся горящей головки, она запульсировала, расплескивая сперму тонкими струйками прямо на ноги Минхо. Не понимая, как такое могло вообще произойти, Крис упал лицом на его плечо, стиснув кожу на бедрах до красноты и содрогаясь от оргазма. Минхо выдержал эту боль, даже не пискнув, лишь сильнее прижал к себе парня. Они посмотрели друг на друга, истерзанные, но довольные и счастливые, и одновременно улыбнулись, Чан обнял Минхо и вместе с ним повалился на кровать. — Тебе так нравится меня обнимать? — Я боюсь, что утром ты просто исчезнешь, и все будет как прежде, словно ничего не произошло. Это разобьет мне сердце. — А я боюсь, что ты посчитаешь все произошедшее ошибкой. — Ошибкой было то, что я мало обнимал тебя. — Мало? Минхо возмутился и собирался высказать все по этому поводу, но Чан зажал его рот губами и натянул на них обоих одеяло, чтобы проспать остаток ночи в одной постели… *** А на следующий день на репетиции Минхо действительно мог стоять только на четвереньках, прижимаясь боком к спинке дивана. Когда Чан его увидел, он подошел к нему с обеспокоенным видом. — Зачем ты встал? Пойдем, я позабочусь о тебе. — Не подходи ко мне! Но Чан знал, что это значит — забери меня отсюда. Он просто перекинул парня через плечо, под все понимающий взгляд Феликса и его одобрительную улыбку, и утащил в свою комнату, чтобы быть заботливым парнем. И пока Чан раздевал его, глядя так, словно в целой вселенной нет никого лучше, чем Линоу, тот плавился в его руках и облизывал свои маленькие губки, не сводя глаз с Чана. — Не трону я тебя, даже если умолять будешь. Просто помажу оживляющим кремом. — Умолять? Я? Пфф… Чан улыбаясь развернул его к себе спиной и наклонил вперед, чтобы Ли смог упереться в кровать руками. Надавив на пальцы немного охлаждающего крема, он с осторожностью размазал его по сфинктеру, заставив парня зашипеть от неприятных ощущений. Но спустя лишь минуту, Минхо почувствовал тепло и чуть выгнулся навстречу ласковым пальцам и закусил губу. Колечко мышц слегка раскрылось, и Чан легко проник пальцами внутрь, размазывая крем. Минхо зажмурился и заскулил, когда его член начал обретать твердую форму. — Да чтоб тебя, Бан Кристофер Чан! Он повернулся к Чану и сам потянулся за поцелуем, чтобы вновь услышать, как поскуливает лидер, когда Минхо гладит его пальцами за ушком, и как порыкивает, когда Ли прижимается спиной к его торсу и ласкает себя его руками. ***

2035 примерно

После концерта Чан с Минхо вышли в коридорчик, предназначенный для персонала. Мимо них бегали люди, о чем-то переговариваясь по рации, Чан краем уха услышал, что артист решил исполнить свой хит на бис, потому что публика не хотела его отпускать. Чан горделиво улыбнулся и заметил среди сотрудников компании знакомый силуэт. Вот он, его гениальный первенец. Чан смотрел на Хана, который не сводил глаз с Минхо, пробираясь к нему по тесному коридору. Чан видел, что и Минхо смотрит на Хана, и как изменилось его лицо, и как он замер, и его пальцы почти разжались, едва не выпустив его руку. Чан почувствовал себя лишним и уже развернулся, чтобы уйти и оставить их наедине, но его пальцы выкрутила обратно кошачья лапка Ли Минхо, которая так идеально подходит его руке и он услышал его обеспокоенный голос за ухом. — Я чуть не потерял тебя. Чан посмотрел в родные любимые глаза и сердечко его затрепетало, потому что увидел, каким взглядом Ли смотрит на него. Он все еще не уверен, что достоин. — Я чуть не потерял тебя. Минхо повторил шепотом, пытаясь удержать слезу в уголках глаз, вкладывая глобальный смысл в простую фразу, и Чан понимает, о чем говорит его муж. И столько всего пришлось преодолеть, чтобы оказаться там, где они есть. — Поздоровайся с другом, я буду здесь. Минхо кивнул, он не сомневался, что найдет Чана именно здесь, на этом месте. Чан смотрел на двух старых друзей, встретившихся спустя почти два года, после окончания контракта группы с агентством. И хоть каждый пошел своей дорогой, они остались верны друг другу и договорились встречаться раз в год в день рождения группы. Вот как сегодня. Их уже ждал столик на восемь персон в дорогом ресторане. Чан точно знал, что Сынмин с Чонином вернулись пораньше со своего тура, специально на эту встречу, чтобы первыми поздравить Чанбина с рождением близнецов, которых назвали в честь Ёнбока и Хёнджина, которые, кстати, в это самое время прошли таможню в аэропорту и уже направляются к ресторану. Они живут на две страны: Франция, которую очень любит Джи, потому что там Феликс много лет назад сделал ему предложение, и Австралия, которую тоже любит Джи, потому что там родился Феликс, а Феликс просто любит Хёнджина, и ему все равно где жить, главное, чтобы Джинни был рядом. Они все еще востребованы, как модели, хотя на первом месте у них, конечно, музыка и они успешно совмещают это с концертной деятельностью группы, пусть пока и не полным составом. Хан стал рок-музыкантом, как и мечтал, и собирает огромные стадионы и вполне счастлив. Чанбин продолжает его продюсировать и ждет, когда вернутся Чан с Минхо, чтобы воссоединиться с группой, из своей длительной командировки на родину по личным обстоятельствам… — Я очень рад встрече, Джисон. Рад, что у тебя все хорошо. — И я очень рад, Минхо. Где ты был все это время? — С тем, кого люблю. У меня много новостей. Увидимся в ресторане, Джисон. Не Хани, не Джисони и не милый. Джисон. Минхо развернулся, не испытывая ничего, кроме трепета, которое он теперь испытывал каждый раз, когда спешил к Чану в объятия. Джисон провожал его взглядом, глядя, как он обнимает какого-то мужчину, а тот с нежностью поцеловал его в висок, и они в обнимку пошли к выходу. И уже возле двери, они вместе обернулись, чтобы помахать другу и Хан с удивлением узнал лидера Чана, который первым поддержал его сольный проект и оказал огромную помощь, даже находясь за тысячи километров от него. Джисон был счастлив, что Чан, наконец-то, вернулся. Но внутри что-то сжалось, и Хан впервые осознал, что у него больше нет Минхо, и он уже никогда не сможет сказать ему: люблю тебя, хён. Цена его счастья для него теперь непомерно высока.