В поисках грани

***

***

      Небеса покрыла белая вуаль, сотканная из кристальных снежинок причудливой формы. Эти замёрзшие капельки воды были так хрупки, что теряли свою прелесть при самом небольшом соприкосновении с землёй. Они оседали на окно автобуса, в последний раз показывая свою изящность миру, и в следующий момент уже стекали капелькой вниз, превращаясь в слезу, горькую и печальную, словно человек, помнящий свет былой любви…        Людская любовь — это тоже снежинка. Она неповторимая, загадочная и прекрасная, но чрезвычайно хрупкая — жизнь-реалистка диктует свои правила, аморфным чувствам здесь не место. Любовь, израненная жестоким Временем, навсегда остается в сердцах любящих и время от времени напоминает о своем существовании, прорываясь сквозь сжатые зубы тихим выдохом имени любимого, проливаясь слезами, возникая картинами потерянного счастья в голове одинокого и брошенного человека, все так же горячо и отчаянно любящего, ожидающего встречи…       Огни вечернего города освещали молодого человека. Он стоял у окна в автобусе, вглядываясь в зимнее небо, будто надеясь, что оно даст совет, как справиться с тоской. Он был одет в длинное бежевое пальто и клетчатые брюки. Судя по всему, это был студент. Юноша был привлекательный: тонкие черты лица, серые глаза, цвета затуманенных небес, белокурые волосы. Он был высокий и стройный. Изящные длинные пальцы, чуть красные от морозной погоды и острые, как лезвие ножа, скулы добавляли в его портрет незабываемую изюминку. Его звали Антон Петров.       Вдруг он поймал на себе взгляд улыбающейся девушки. Она выглядела очень счастливой, ее глаза искрились, как самоцветы. Красавица улыбнулась ему. Антон осознал, что этот жест дружелюбия не вызывает абсолютно никаких чувств и вздохнул.       Родители и сестра парня уехали за город к друзьям на выходные. Они долго уговаривали Антона поехать. Но на эту зимнюю ночь у него были свои планы: провести ее в полном одиночестве, вспоминая бесчисленные такие же вечера и ночи юности, такой светлой и далёкой для Антона сейчас.       Голод и безысходность девяностых и нулевых прошли, так же, как и пролетели дни любви и страсти. Ему, тогда ещё наивному мальчику, казалось, что счастье только начинается, что будут вечера ещё более запоминающиеся, а горизонты ясны и достигаемы. Как же он ошибался тогда! В жизни не все так радужно, как казалось тогда Антону, влюбленному до безумия и бесконечно беспомощному перед жестокой реальностью. Сейчас, когда он успешный студент московского медицинского университета и все говорят, что его ждёт успех, он как никогда несчастен и неудовлетворен жизнью. Юноша с радостью променял бы эту реальность, полную возможностей, на те дни безмятежности, на тайгу, бесконечные снега и серые заброшки. *** 22 декабря 2000 года       Солнце садилось. Воздух был наполнен особым ароматом, свойственном только морозным и ясным дням декабря на необозримых просторах нашей Руси-матушки. Это запах русской сказки — доброй и нравоучительной, загадочной и глубокомысленной. Это запах спящих заснеженных полей, которые дремлют, чтобы летом с новыми силами дать плоды и прославить великую страну своими необъятными масштабами. Это запах России, которая остается первозданной и уникальной, в какой бы эпохе она не существовала в данный момент. Эта история — не хвалебная ода русской земле, но надо понимать, что в событиях, описанные ниже, в поступках и чувствах людей, их судьбах прослеживается дыхание Руси. Именно оно придает значительность и витиеватость всему, что содержится в этом рассказе.       Два парня шли по крепкому, скрепящему под сапогами насту. Они направлялись к одной заброшке на краю поселка. Пролетали дома и переулки, и, наконец, показалось двухэтажное кирпичное здание с облупившейся краской. Его стены были испещрены граффити и всевозможными надписями.       — Это бывшая библиотека, я конечно не читаю, но часто прихожу сюда позависать. Тута это, ну, как бы ты сказал атмосфера, — Ромка усмехнулся. Его щеки уже зарумянились от мороза. Когда он говорил, невесомое облачко пара поднималось в воздух и тут же рассеивалось.       — Я поражаюсь бездуховности молодежи. Это здание призвано хранить знания и мораль, а они позволяют себе оставлять здесь гадкие надписи, — Антон поджал губы, неприязненно поглядывая на граффити.       — Хаха, не занудствуй, Антошка. Оно же блин заброшено. Да и вообще. Че вы придаете такое значение этим книгам? Писатели-старикашки, жившие сотню, а то и более лет назад, не знают по каким правилам живет современный блатной мир. Закон выживания. Морду бить надо, а не болтать.       — Когда-нибудь, когда ты станешь мудрее и узнаешь, что жизнь — это не твои подворотни и блат, а многогранная извилистая сеть, полная загадок и хитросплетений, разочарований и радостей, войны и мира.       Ромка лишь с досадой пожал плечами. Они вошли внутрь. Интерьер был конечно ни о чем. Сломанная мебель (а точнее ее остатки), всяческий мусор, даже книги, грязные и истерзанные, которые позабыли, собираясь впопыхах. Пару слов стоит сказать про запах. Старым советским заброшенным зданием свойственен особый запах, который нельзя назвать неприятным или наоборот. Так пахнет старое, забытое. Меняя эпоху, люди стремятся избавиться от хлама, от старых предрассудков и изжитых себя вещей. Но дух заброшенного не умирает, будто он еще не выполнил какую-то свою личную цель на этом свете. Прошлое оседает на дно и оттуда наблюдает за людьми, что мечутся и крутятся в этом мире, так и не находя себе покоя и счастья. Старые вещи обращаются в пепел, а их дух преобразуется в запах. И стоит какому-нибудь человеку, пусть и случайно оказавшемуся здесь, уловить этот аромат, как его сердце тотчас же наливается свинцовой тяжестью с привкусом горести и вины, а на глаза наворачиваются непрошенные слезы. Это показывает, что память человека сохраняет даже устаревшие и ненужные, на первый взгляд, воспоминания. Человек плачет, перебирает руками истлевшие желтые странички книг, такие хрупкие, но хранящие столько истины, что и представить сложно. Человек неожиданно для себя осознает, что все это время он сам ставил себе преграды, не давал себе быть счастливым. Человек меняется. И великий цикл замыкается. Род людской стал жертвой неосязаемого гения, витающего высоко над нами, что наделил людей острым умом, деятельной энергией и стойкой волей, но в то же время хрупкой, рефлексирующей душой, что так часто в конфликтах с разумом делает личность несчастной. Но, хорошая новость. Существует тонкая грань между разумом и душой, отыскав которую, человек обретет гармонию и подлинное счастье. Эти поиски и будут изложены в рассказе.       А ребята тем временем уже поднялись на крышу. Им открылись невероятные виды красочного заката, такого редкого зимой. В самой вышине неба, там, где обитали размытые слоистые высокие облака, разлилась нежная, чуть затуманенная бирюза. Она была словно скована льдом — безжизненна и холодна. Спускаясь вниз к горизонту, небо все более наливалось краской, все больше и больше углубляя тона — от розового до оранжевого. Косые лучи солнца хлестко разрезали изнеженное небо, прорываясь ввысь и рассеиваясь тонким потоком света по бескрайнему небу, растеряв всю свою могучую энергию и позорно стушевываясь в прозрачном пространстве. Эта картина приковала к себе взгляды ребят, однако надо было спешить, ведь оба хотели сказать важные слова сегодня.       — Посмотри в мои глаза, — вдруг произнес Антон. — Что ты видишь? Ромка, слегка изумлённый этой странной просьбой, все же поднял взгляд.       — В твоих глазах отражается закат, — искренне и как-то не по-хулигански отозвался Рома.       –Ещё.       –Они чертовски красивые.и печальные, — уже прошептал парень смущённо.       Голубые, невероятной чистоты и глубины глаза вновь заставляли сердце биться чаще. На закате они были несколько иными. Они были совсем синие, эта синева была лёгкая и прозрачная, словно снег. Казалось, эти глаза хранили все тайны этого мира. Но мало кто видел их красоту под тяжёлыми линзами очков. В этих глазах сквозило то, что Ромка отчаянно хотел понять. Он смотрел на подрагивающие ресницы. Они были седые от снега, но парню казалось, что это был сказочный веер, осыпанный жемчужинами-снежинками. Он смотрел на щеки, покрасневшие от мороза и губы, отчаянно красные.       Это был его последний шанс признаться. В который раз заходящее солнце было свидетелем его нерешительности. Прямо сейчас оно снова уходит за горизонт, смеясь над его слабостью. Он не мог допустить этого и сейчас! — Я вижу любовь.       Он снял перчатку, кончиками пальцев провел вдоль скулы лица Антона, боясь, что все это могло оказаться наваждением, мягко приподнял его голову за подбородок и приблизился к его лицу, прикрывая глаза. Они позволили себе растворится в чувствах. Ромка мягко коснулся губами губ Антона, наслаждаясь ощущениями. Он слышал сбившееся дыхание парня, беспокойный стук его сердца. Антон прижался к нему, обнимая за шею. Осмелев, Ромка затянул Тошу в более глубокий поцелуй, лаская его губы языком. Он покусывал столь желанные губы, вызывая рваные выдохи со стороны Антона. Приоткрыв языком губы парня, Рома позволил себе углубить поцелуй еще больше. Он буквально почувствовал, как запылали щеки Тоши. Но юноша уже не мог остановиться. Все его сознание растворилось в этом поцелуе. Было безумно жарко и горячо, но в то же время невинно и целомудренно. Не возникало ни одной мысли о неправильности происходящего, это было так естественно. Что ж, видимо они созданы друг для друга. Ромке сносило крышу от мягких губ Антона, он готов был пробовать их на вкус бесконечно. Но, наверно, для первого раза хватит.       Наконец, Ромка отстранился. Глянув в глаза напротив, он без слов понял всю палитру эмоций, которые испытывал Антон. — У тебя губы со вкусом горького шоколада, — смущенно проговорил Тоша. Может парень курил сигареты и ел шоколад? Как бы то ни было, сейчас это было неважно.       Он взял Рому за руку, сплетая их пальцы и делясь теплом. Антон почувствовал, насколько пальцы Ромки грубые, а на костяшках чувствовались ссадины — результат многочисленных драк.       «А ведь Рома бы не задумываясь сбил все костяшки в драках ради меня» — улыбаясь своим мыслям, он положил голову на плечо теперь уже своего парня. И каждый из них будет вспоминать этот закат до конца своих дней… ***       Ромка как-то сказал, что у Антона глаза цвета зимы. Да, раньше они были такими же светлыми и ясными, как морозный день. Теперь же они окрасились в цвет серой московской зимы. Это цвет сизого неба, пепельных снегов и унылых пятиэтажек, что так сочувствующе взирали на него своими желтыми глазами, каждый раз, когда он проходил мимо них. Нет, Антон отчаянно любил тишину зимних улиц старой Москвы. В этом огромном городе, где никому до тебя нет дела, где всеми движет запах денег, он нашел приют в тени вековых тополей и старых домов, знающих все тайны мироздания и людских чувств.       Парень шел по улице, и лишь седой снег был ему проводником и верным другом. Пройдя сквозь арку, он привычно бросил взгляд на свой подъезд, и, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь плотную завесу падающего снега, увидел темный силуэт молодого человека. Он словно ждал кого-то или не решался войти в подъезд, его фигура являла собой какую-то странную печаль и скорбь. Антон вдруг почувствовал всю его беспомощность перед огромным городом и безжалостным, мощным, как машина, временем.       «Антон сидел в машине, съежившись, смотрел на водные дорожки, оставленные капельками дождя. Местность за окном была размыта. Он хотел бы верить, что все это из-за дождя, пока не почувствовал горячую слезу, что обожгла кожу и скатилась вниз по шее. Глаза защипало и стало так горько, что Антон едва удержался от рыданий. Прощай, прошлая жизнь, прощай любовь…»       Он вдруг вспомнил все те бесчисленные ночи одиночества, когда подушка мокрая и холодная, а в воздухе витает резкий, терпкий аромат слёз — такой горький и солёный, что, казалось, он навсегда въелся в сердце и легкие Антона, не давая вздохнуть полной грудью и улыбнуться счастливо. Что же произошло? Как же так получилось, что магия того вечера на крыше превратилась в проклятье? *** Май 2002 года       Урок подходил к концу, желтый, даже янтарный, свет ламп освещал любимый сердцу класс, а с улицы стучалось в окно яркое помолодевшее к весне солнце. Пекло нещадно. Антон не любил лето. В голове бардак, в сердце жар. Можно натворить глупостей. А в зиме же было особое очарование, своя атмосфера, которая была близка Антону.       От размышлений его отвлекает записка, прилетевшая на парту. Тоша улыбнулся — он знал, кто адресат. Развернув листочек в клеточку, он прочел: «Сегодня. На внутреннем дворе. Это срочно, Тош». Душу грело это милое «Тош», но что-то подозрительное было в этих словах, что-то пугающее и новое.       — Петров, спускайся с небес на землю и иди к доске. Математичка как всегда не вовремя. Антон встряхнул головой и пошел разбираться с неопределенными интегралами. На самом деле, в последнее время Тоше было грустно: совсем скоро он уедет в Москву поступать в Сеченовку на лечфак. Все, что было в его светлой юности останется здесь, в этом богом забытом поселке. Антону откроются новые перспективы и возможности, новые знакомства. Но одно он знал точно — он никогда не будет один. При этой мысли парень украдкой улыбнулся. Решая примеры у доски, делая домашнюю работу, помогая маме и засыпая, он думал лишь о Ромке. Они встречались вот уже полтора года и были как никогда счастливы. Как много радостных моментов, рискованных поцелуев на заднем дворе и туалете пролетело за это время. Витая далеко в небесах, Антон не заметил, как ноги вывели его прямиком на внутренний двор. Сердце тотчас забилось чаще. Ромка стоял в тени, опершись спиной о стену и запрокинув голову. Антон невольно проскользнул взглядом по его шее и выделявшемуся кадыку. Он был слегка окутан сигаретным дымом. «Такой красивый», — пронеслось в голове Тоши. Он подошел ближе, Ромка повернул голову и пронзительно взглянул своими невероятными зелеными глазами. Что-то тяжелое, незнакомое и страшное было в болотистых омутах. Сердце юноши сжалось.       — Привет, — улыбнулся блондин. — О чем ты хотел поговорить?       — Антон, — начал Ромка глухим голосом. Эта интонация не понравилась парню. Но он отчаянно не хотел замечать этого. — Можем мы поговорить по-взрослому?       — Конечно, как захочешь, Ромашка. Бывший хулиган улыбнулся как-то потерянно, и Антон заметил морщинки на его лице. Он никогда не видел его таким растерянным. Глаза, что обычно по-мальчишески ярко светились изумрудами, когда он смотрел на своего Тошу, сейчас выглядели потухшими. Ромка словно жил с преступлением в сердце, и все никак не решался рассказать об этом. «Дорогой, я тебе помогу, только скажи»       — Мне придется уехать. Далеко. Надолго, — он проговорил это чужим голосом, жестоким. И тут же взглянул мне в лицо. Честно и скорбяще. Рома пытался передать все свое сожаление глазами. — Я поеду служить в армию контрактником. Антон был в шоке. Он широко распахнул глаза, все слова вдруг застряли в горле. Реальность будто померкла. Он чувствовал на себе взгляд полный отчаянной решимости.       — Но зачем? — глухо произнес парень. Вышло глупо, но других слов он найти не мог.       — Я думал ты поймешь, — слова Ромки жгли словно раскаленные угли. Он смертельно побледнел, его глаза нездорово горели. — Мое место там, на рубежах. Я должен сделать это ради отца, — его голос срывался и путался.       — Что я буду делать в этой чужой мне Москве. Я не хочу учиться в университетах. А по-другому никак, — он горько усмехнулся. — Город раздавит меня, я стану никем. А быть твоей жалкой тенью я не хочу. Антон тронул рукой свою щеку. Она горела, словно от пощечины. Он дико и непонимающе смотрел на Ромку. Тот стушевался, глаза его потухли. Вся его фигура обратилась в скорбь.       — Гордость и честь, — дрожащим голосом начал Антон, — Вот на что ты хочешь променять наши чувства?! Я обо мне ты подумал? — восклицания блондина, полные горечи, словно удары сыпались на Ромку.       — Зачем же ты тогда подарил это счастье? Чтобы забрать? Поверь, твой отец не захотел бы, чтобы ты пылился в окопах и жил недостойно человека. Может тебя убьют там? Или начнется какая-нибудь война… — силы покинули Антона, глаза предательски защипало.       Вот и закончилась их сказка. Они не смогли понять друг друга, и теперь нужно расстаться навсегда. Человеческая суть требует развития, поиска себя, чувства же препятствуют этому. И надо делать выбор, от которого зависит вся последующая жизнь. Будет ли она счастливой, или сорвется в пропасть?       — Я тебя умоляю, поедем со мной. Ты умный, ты найдешь там себе применение. Тош, — Ромка вновь вспыхнул, падая на колени на пыльный асфальт и целуя руку Антона. Он словно обезумел.       — Это невозможно. Я не вижу свою жизнь вне медицины. Тем более я даже не знаю, куда ты едешь, и будет ли это твое постоянное место жительства… — слеза медленно скользила по лицу Антона, выжигая на беззащитной коже его первый душевный шрам, оставленный жестокой любовью.       Слова исчерпаны. Но не чувства. Они все еще плескались в глазах. Рома поднялся и посмотрел Антону в лицо. Его зеленые омуты на мгновение стали ласковым лазурным океаном, напоминая о днях нежности. Ромашка медленно поцеловал щеку Тоши, слизывая слезы, причиной которых был он сам. Потом он обнял блондина за талию и осторожно поцеловал в губы. Антон порывисто ухватился за плечи Ромки и всхлипнул.       «Мой бедный, несчастный Тоша. Любимый, ты зажигаешься от малейшего поцелуя. Я клянусь, мой единственный, что не поцелую никого больше в этой жизни кроме тебя, как бы одиноко мне не было. Я пройду сквозь все и вернусь к тебе. Я брошусь к тебе в ноги и больше никогда не уйду, милый.» Сколько боли и любви было в этом поцелуе. Он был символом начала или конца. Никто не знал, чего именно. Но будет ли эта жизнь осознанная, наполненная смыслом? Есть ли смысл развивать личность, если твое сердце растерзано и одиноко? Или может страдания — это билет в счастливую жизнь? Сильные личности будут вознаграждены судьбой. Они оба верили в это.       — Я хочу тебя кое о чем попросить напоследок, — наконец подал голос Антон, — я хочу догореть и развеяться пеплом в настоящем. Чтобы моя душа навсегда осталась здесь. Его глаза были цвета хрусталя. Прозрачные и прекрасные. Ромке казалось, что такие глаза были только у ангелов.       — Я хочу, чтобы ты любил меня по-взрослому. Я хочу сделать то, за что я буду гореть в Аду, придуманном этими приземленными людьми, не понимающих трагедию и красоту нашей любви. Понимаешь?       — Я буду один в пятницу. Всю ночь. Приходи, если я конечно достоит этого.       Ромка был взволнован, было видно как же ему этого хочется.       Что ж, это будет нашим красивым финалом, пропастью, последним закатом нашей любви…

*

      Наступила пятница. Был закат. Солнце спешило покинуть людей, оставить их наедине. Небеса были дьявольски яркие. Закатное небо — это мантия солнца. Снизу, у горизонта, она золотисто-желтая, затем идут плавно перетекающие рыжие тона и, наконец, небывалой красоты пурпурные и алые глубокие тона. Май — пора любви и романтики. Сердца людей пылают ярче закатных небес, но в отличие от бесконечной материи небесных простор, человеческие чувства исчерпаемы, а сердце может сгореть, и его обугленные остатки больше никогда не смогут любить. Люди глупы и недальновидны. Окунаясь с головой в свои чувства, они не замечают, как над ними сгущаются тучи, и небо, чей закат некогда благославлял их любовь, теперь проливается на них ледяными дождями…       Антон принимал душ. Струи воды скользили по его бледной коже, смывая все сомнения и нерешительность. Сегодня все закончится. Он отдаст себя Роме и примет обет одиночества. С холодным сердцем и острым умом он войдет во взрослую жизнь. Он отчаянно не хотел уезжать из своего родного поселка, но и не имел права мешать Роме жить так, как он хочет. Чувства не должны быть препятствием для развития личности. Антон всегда придерживался этого мнения. Так почему же малодушные слезы все же душили его, скатывались по щекам, смешиваясь с потоками воды? Потому что жизнь предложила ему испытание. За право быть человеком надо терпеть лишения. Все решено. Антон подарит себе эту ночь, перед тем как стать человеком. С этими мыслями он резко закрыл кран. Одним движением. Так надо решать свою судьбу. Блондин подумал о Ромке. Он ждет его. Его сердце бьется сейчас не тише сердца Антона. Парень положил себе руку на сердце, ощущая его биение сквозь тонкую кожу. Оно тоже хотело жить. Но сердцу еще хуже. Всю свою жизнь оно заперто внутри грудной клетки и полностью подчинено воле его неразумного хозяина. Сердце горит, когда его господин любит, и холодеет, когда несчастный одинок. Но оно всегда на посту, перегоняя кровь по венам и артериям, холодную или горячую, это неважно. Надо жить хотя бы ради своего сердца, отдавая дань его колоссальному труду.       Антон уже шел по направлению к дому Ромы. Горящие небеса пробуждали в сердце пламя. «Странно, я никогда не видел такого яркого неба» — подумал Антон. Улица была наполнена шумом людей, опьяненных весной. Они веселились, будто в последний раз. Хотя может оно так и было?       Тем не менее Антон уже подходил к дому Ромки. Волнение накрыло его с головой, когда он постучал в дверь. И вот дверь открылась, на пороге стоял Рома.       — Проходи, — Он слегка отстранился, и Антон вошел. В глазах Ромки теплились угольки, готовые разгореться в мгновение. Как только Антон скинул ветровку, брюнет сделал то, чего тот никак не ожидал. Он резко прижал Антошу к стене, и, не давая опомниться, впился поцелуем в его губы. Руками он сжал талию Тоши, вжался пахом в бедро блондина. Антон почувствовал, насколько был возбужден его Ромка. Язык хулигана творил просто невероятные вещи — сплетался с языком Тоши, ласкал губы. Блондин почувствовал, как теряет контроль. Руки Ромки были уже под футболкой, обжигая нежную кожу своим жаром. Антон готов был упасть от нахлынувших ощущений. Рома оставил в покое его губы, спускаясь вниз, терзает шею поцелуями-укусами, оставляя на мраморной коже краснеющие засосы. Антон тихо стонет, вплетая пальцы в волосы Ромы.       Никто из них не осознал до конца, что произошло. Но оба были уже чертовски возбуждены. Ромка опустился на колени, целуя узкую кисть своего мальчика.       — Как же я люблю тебя. Невероятный, — сбивчиво шептал Рома низким от страсти голосом, вызывающим мурашки на теле Антона. — Если бы ты знал как мне сложно. Если бы мы смогли наплевать на все, уехать на край света и быть вместе. Милый. Меня трясет от желания…       Антон смотрел в глаза Ромки. Они пылали. Они желали. Его одного.       — Рома, — Антон томно прошептал, закусив губу. Яркость его зацелованных губ была видна даже в полутьме коридора. — Я хочу тебя. Я весь твой…       Может, температура в помещении поднялась до предела или это весна и юность пьянили их, тем не менее крыша все-таки слетела. Ромка резко встал и подхватил Антошу на руки, отчего тот вскрикнул, вцепившись в плечи парня. Ромка стремительно двинулся в направлении своей комнаты. Он вошел в помещение, хлопнув дверью, и слегка неаккуратно опустил Тошу на кровать, нависая сверху. Рома впился поцелуем в губы Антона, подминая его под себя. Блондин обвил ногами поясницу хулигана, дрожащими пальцами стянул с него футболку. Ромка же уже ласкал острые ключицы партнера. Мгновение, и Антон остался без свитера. По коже прошлась дрожь, дыхание сбивалось, ведь брюнет спускался все ниже и ниже. Рома исследовал тело Тоши, целуя каждый сантиметр его кожи. Он игрался с соском парня, покусывая его. Антон тихо простонал, а в следующий момент покрылся румянцем, когда осознал, что остался совсем нагой…       … Страсть, возникшая так спонтанно, будто пожар, улеглась. Осталась лишь бесконечная нежность и чуткость первого раза. Взгляды стали глубже, прикосновения все более интимные и осторожные. Солнце стыдливо спряталось за облако, посылая любовникам мягкие косые лучи… «Он так прекрасен сейчас. Покусанные раскрасневшиеся губы были словно алый цветок. В глазах, что сейчас напоминали плещущееся в закатных лучах море, такое нежное и загадочное по вечерам, горел экстаз и глубокая любовь. Последние границы растопились жаром их тел, теплом весеннего вечера и биением любящих сердец. Наслаждение застыло во всех чертах его лица: в подрагивающих бархатных ресницах, с блестящими на них капельками слез, в надломленных бровях и ярких губах. Хулиган бы пошел на любые страдания, лишь бы не расставаться с этим невероятным юношей с глазами цвета океана…»       Нет, никто и никогда не зажжет сердце зеленоглазого парня, так, как это сделал Антон. В эту ночь они медленно растворились друг в друге, они стали одним целым, они познали счастье, чтобы расстаться навсегда, чтобы вкусить яд одинокой жизни, чтобы умереть, так и не найдя смысла жизни. или чтобы встретиться вновь? Они не знали ответа.       Седая луна освещала комнату. Страсти улеглись, все будто уснуло в полуночном серебре. И лишь Антон не спал. Он смотрел на Ромку, на его лицо. Он хмурился во сне. Видимо в ночь перед расставанием спать несладко. Тоша прижался губами ко лбу своего хулигана. Такой родной. Любимый. Роковой. Что же ты сделал с парнем? Почему он содрогается в рыданиях, когда мог бы стать самым счастливым человеком на земле? О, человек. Ненасытный и жестокий. Почему мы сами строим себе препятствия, делая себя и любимых несчастными? Неужели это проклятие, которое преследует род людей и поражает самых достойных? Бесчисленные вопросы ураганом крутились в голове Антона. Но лунное серебро милосердно, оно дарует сон даже самым обреченным и страдающим. Все ничтожно и все гаснет перед лунным ликом. Мысли затуманиваются, слезы высыхают и глаза закрываются… *** Антон подходил к своему подъезду. Начинался снег. Он мягко затуманивал небеса, переливался в желтом свете фонарей, ложился снежинками на куртку парня. Он мог разглядеть каждую снежинку, пока она не теряла свою форму и не превращалась в маленькую капельку воды. Парень в черном все еще стоял у подъезда и выжидал кого-то. Антон приблизился к нему и, сам не заметив, спросил: — Добрый вечер, а вы…– начал блондин, поднимая взгляд на незнакомца, и тут же потерял дар речи, осознав, кто перед ним стоит –… к кому? Перед Антоном стоял человек, которого он меньше всего ожидал увидеть в этот снежный и тихий вечер. Ромка, как же ты изменился! На лбу и на глазах навсегда залегли морщинки, едва уловимые, но все же накладывающие на лицо отпечаток прожитых испытаний и уроков жизни. Губы плотно сжаты, а брови нахмурены, будто он всегда находился в напряжении, размышлял, холодным расчетом пресекая опасности. Ниже подбородка виднелась щетина, придающая мужчине взрослый и опытный вид. Но важнее всего были глаза. Болотные омуты, что раньше были полны энергии и живого блеска, сейчас взирали внимательно и глубоко, досконально анализируя окружающий мир. Глаза будто кричали о своей усталости, о всех изнуряющих мыслях, которые бороздили мятежный ум Ромы все это время. Конечно, в глазах бывшего хулигана уже нет юношеского огня, вызова, но в них поселилось важное чувство, свойственное взрослым людям — определенность и уверенность. Когда человек через многое прошел, он начинает по-другому смотреть на вещи и оценивать их. Кроме того, несмотря на неподвижный и слегка безжизненный взгляд, в глазах Романа поселилась крепкая любовь к жизни, которая возникает только после долгих терзаний и размышлениях о своем месте в этой жизни. Он стал ценить время и все, что имел в этой жизни. Перевоплощение примитивного хулигана в успешного и глубоко мыслящего мужчину было просто невероятно. Антон проникся глубоким уважением к этому человеку. С виду Рома выглядел как самый заурядный гопник, если смотреть на одежду. Однако стоит приглядеться к его фигуре, что являла собой олицетворение силы духа, и всмотреться вглубь его мужественного и умного лица, что говорило о безоговорочной победе гения человеческой личности над жизненными обстоятельствами, становится понятно, что в этом недавнем двоичнике достоинства и чести больше, чем в представительных людях в костюмах. Но было еще кое-что, что сразу заметил блондин. Вместе с другими высокими и благородными чувствами в его глазах пряталась любовь, мятежная и глубокая, имеющая для Романа громадный сакральный смысл. Любовь — самая главная тайна этого мужчины. Этот сильный человек ревностно оберегал нежное чувство, не позволяя ему ожесточиться под гнетом безжалостной жизни, и не потерял его на своем тернистом пути становления человеком. Такой поразительный запас душевных сил и моральный стержень свойственен лишь русскому человеку. Роман в желании стать лучше, найти себя смог сконцентрировать весь потенциал своей незаурядной личности в кулаке, чтобы противостоять тлетворному влиянию девяностых и двухтысячных годов и стать достойным, первым звеном в пищевой цепи нелегкой современной жизни. — К тебе, Тоша. — негромко проговорил мужчина незнакомым голосом облегченно, будто наконец достигнув цели и обретя покой. Так чуждо звучало это милое, далекое и сладкое «Тоша» из уст серьзного человека, прошедшего суровую школу жизни, но так правильно и нужно сейчас. Он неловко улыбнулся. О, какая же эта была вымученная улыбка! Через что прошел этот человек, чтобы улыбнуться давнему возлюбленному вновь! Рома осторожно и неуверенно коснулся грубыми и твердыми пальцами холодной щеки Антона. Он словно спрашивал разрешения, ощущая себя виноватым. Роман смотрел вглубь голубых глаз Антона, блестящих сейчас то ли от света фонарей, то ли от слез, что застыли в них сейчас. Мало кто знал, что глаза блондина потухли в мае того года. Но в этот зимний вечер оживленность воскресла в них, и все лицо будто стало светлее, и снег делал ресницы не седыми, а ослепительно белыми и искрящимися. Антон порывисто прижался к Роме. Он обвил руки вокруг его шеи и уткнулся носом в плечо. Он слышал биение сердца брюнета и пульс вены на шее. Живой. Уже другой Ромка. Но любящий его все так же преданно. Антон поднял голову, взглянув в глаза Ромы. В них блестели слезы. Бывший хулиган не скала, а глубоко чувствующий человек. Антона захлестнула такая сильная нежность, что он не удержался и, забыв всякую осторожность, коснулся губ Ромки своими. Его губы были холодны и грубы, блондина пронзила резкая мысль, что Рома праведно хранил верность все это время. Антон покусывал и ласкал губы мужчины, утопая в этих давно забытых чувствах. — Я так боялся приехать сюда и не найти тебя. Того тебя, какого я знал. Но твои глаза сохранили свою уникальность, хоть одиночество и оставило на них глубокий след. Я боялся, что город тебя развратит. Я корил себя за эти мысли. Но ты всегда был разумнее меня, — он горько усмехнулся, — Я же безрассудно игрался с нашими судьбами. Я много что понял за это время. Самое главное, что я не смогу прожить всю жизнь без тебя. Я вспоминал тебя каждую чертовую минуту. Приехав к тебе, я больше никогда не уеду. При этих словах Антон поблагодарил его взглядом, полным уважения и безграничной любви. — Пойдем ко мне, посидим. — робко произнес блондин. Радость теплыми лучиками осветило его суровое лицо. Они вместе вошли в подъезд.

*

Рома сидел за столом на кухне, пока Антон готовил ужин. Он рассматривал небольшое, но уютное помещение. Небольшой холодильник, на котором, словно ордена, висели магнитики, фотография всей семьи, какие-то рецепты. Мужчина с жадностью вглядывался в каждую деталь, ведь все, что связано с Антоном всегда приносило ему комфорт и умиротворение. Желтый свет люстры под абажуром освещал этих двух людей, что так неожиданно, но неизбежно встретились. Рома смотрел на длинные пальцы блондина, отмечая про себя, что Тоша похудел. И вообще во всех его движениях чувствовалась изможденность. Под глазами залегли круги, но глаза не были безжизненными, нет, они показывали, что мужчина любил жизнь, тихо и преданно ожидая счастья, веря в лучшее и свои силы. Рому захлестнула горячая нежность, он встал, бесшумно подошел и осторожно обнял своего парня со спины. Брюнет положил лоб на плечо Антону, устало прикрывая глаза. Он чувствовал, как блондин поддался навстречу его телу, тихо вздохнул. Этот тяжелый вздох — последний. Сейчас они ступили на новую ступень их жизни, на которой уже не будет места страданиям. А свет все также освещал их, а заиндевевшее окно с витиеватыми узорами, оставленными художником-морозом, закрывало их от постороннего мира. А на календаре был уже 2005 год… — Ведь ты терпеть не мог пельмени, –улыбнулся Рома. — С тех пор, как ты уехал я полюбил их. Наверно, это что-то психологическое. — усмехнулся блондин. Они с аппетитом принялись за еду. Пельмени, слепленные лично Антоном оказались очень вкусные. Брюнет готов был поклясться, что он давно не ел с таким наслаждением. Или может быть это все тоска? — В армии мне пришлось несладко. Суровые условия, жестокие люди. Надо было прогрызать себе путь наверх. Но я отдался службе с головой, только чтобы отвлечься от мыслей. Пока грубели мои руки, а тело покрывалось шрамами, я все больше узнавал жизнь. Стало быть, я выглядел слишком мрачным, меня начали бояться, а потом и уважать. Но я все искал. Я не предавался диким развлечениям моих сослуживцев. — Я не был ни с одной женщиной, ни с одним мужчиной. Я просто не мог. Это казалось мне преступлением против себя же. — Рома открыто и честно взглянул на собеседника. Как глубоки эти зеленые глаза. Антон ни разу не усомнился в своем избраннике. Они дошли до такой степени чувств, когда по одному виду возлюбленного можно сказать, что он чувствует, чем живет.

*

      Парень держал в руках увесистую книгу. Она была хоть и весьма затертой, но все еще аккуратной. Видно было, что ее тщательно оберегали. Он помнил ее. «Преступление и наказание». Парень подарил ее Ромке на его шестнадцатилетие. Блондин вспомнил кислое выражение лица хулигана, когда тот получил книгу. Антон хотел, чтобы его парень читал художественную литературу, а особенно Достоевского. Ведь его произведения — лучшее воскрешение для заблудившихся и потерянных. Пережив душевные муки, ты простишь себя и весь мир, переродишься в совершенно нового человека. А ведь Ромка так и не прочитал ее до армии. Сейчас он уже очевидно поменял свое отношение к классике.       В книге было множество закладок, на которых были пометки и мысли читателя. Антон листал книгу, вчитывался в заметки. А на одной из страничек, почти в самом конце произведения, он обнаружил пятно алого цвета, растертое чьими-то пальцами… Блондин вчитался в текст, это был эпизод третьей встречи Раскольникова с Соней. Это одна из самых важных и сильных сцен в романе. После нее жизнь Раскольникова меняется. Он еще не подозревает, но это путь к счастью и исцелению, хоть и придется бороться и страдать. Совпадение ли, что именно на этом месте оставлено, словно печать, пятно крови? — Не знал что ты читаешь, — улыбнулся Антон, поворачиваясь навстречу Ромке, который вошел в комнату после принятия душа. Брюнет был без футболки. Улыбка Антона медленно растаяла при виде многочисленных маленьких шрамиков и швов. Безумный Рома бросался в самые горячие точки и принимал самые опасные задания. В рассказе о своей службе он был весьма немногословен. Но ведь Антон далеко не наивный и глупый, он прекрасно знал непростую обстановку на Кавказе. Ромка участвовал в этой войне и, конечно, не раз был на волоске от смерти. — Эта книга имеет особенное значение для меня. Во-первых, ее подарил мне ты, — при этих словах он тепло улыбнулся, — А во-вторых, она мое наказание. Она же и мое спасение. Находясь в далекой и страшной Чечне я много чего понял именно благодаря ей. А это пятно… У меня было ранение. Я зажимал рукой кровотечение и лихорадочно вчитывался в этот эпизод. Я боялся умереть, не прочитав его. Я наверно сумасшедший, но это интересовало меня в тот момент больше всего на свете. Тогда меня словно озарило. И я захотел поскорее уехать из армии. Знаешь, я был весьма способным и исполнительным, да еще и неглупым. Вообщем начальство предложило мне место в военном универе. Буду учиться.

*

Антон вышел из душа и направился в свою комнату. Его терзали сомнения. Вроде как вечер требовал продолжения, но уместно ли заниматься сексом в этот день, день воссоединения, священный день. Да и Ромка, казалось бы, никак не намекал. Вообщем парень решил отвлечь себя изучением анатомии. Он включил лампу, и на его тетрадках тут же пролился желтоватый, умиротворяющий свет. Антон погрузился в мир опорно-двигательного аппарата, скурпулезно выучивая название каждой маленькой косточки. Вдруг блондин краем глаза увидел, как Рома топчется в дверях, не решаясь войти. Вообще вид у него был весьма виноватый и смущенный. — Тош, я это…– он замялся, — ну в общем, спокойной ночи пришел пожелать. Он чуть заметно покраснел. — А по твоему виду и не скажешь, что только за этим зашел, — Антон шутил, хотя и у него самого сердце предательски ускорило темп, а щеки заалели. — Чтобы ты там ни хотел, знай, я не против, — блондин отложил учебники в сторону и пошел навстречу Ромке. — Скажи, что ты хочешь? — Прошептал Антон на ухо парню. — Я хочу. как тогда. в 17, — Даже железная выдержка, выработанная в армии, не спасала. Рома все больше загорался, прижимаясь к телу блондина. — Ты готов? Антон шумно выдохнул, откинув голову назад, чем сразу же воспользовался Ромка, целуя его шею. Щетина слегка покалывала чувствительную кожу. — Надо было побриться. Что-то не подумал. — Мне так даже больше нравится, — Антон уже разгорелся, чувствуя горячие руки мужчины, оглаживающие живот. — Приму к сведению, — Усмехнулся брюнет, нетерпеливо скидывая футболку с тела, тут же ловя жадный взгляд голубых глаз, что сейчас были цвета глубокого океана. Антон горячо рассматривал сильные плечи Ромы, хорошо прокаченный пресс с видневшимися кубиками, спускал взгляд вниз, прямо на бугор в штанах. Он спешно разделся и шагнул назад к кровати, увлекая за собой мужчину.       Кажется, они оба сошли с ума. Но брюнет все продолжал медленно и с чувством целовать узкие кисти Тоши, худые подрагивающие плечи. Видно было, что он возбужден до боли, но хотел растянуть эту ночь надолго.       Когда мужчина целовал внутреннюю сторону бедра блондина, чутко ловя самые малейшие вздохи сверху, Антон не выдержал. — Давай уже приступать к чему-то большему, — нетерпеливо выдохнул блондин и тут же простонал когда Рома провел рукой по его стволу, оглаживая головку. — Мне так нравятся твои стоны. Это что-то особенное и невероятно прекрасное, — проговорил мужчина хриплым низким голосом зачарованно смотря на лицо Антона, на то, как его преобразила страсть. Нет, это любовь. Она стирает всю усталость, позволяет чувствовать пылающе и по-молодому безудержно. — И ты услышишь их еще больше сегодня. Покажи, как ты скучал по мне все эти годы, докажи, что лишь я могу зажечь тебя. Мужчина решился приступить к более серьезному занятию, нежели просто поцелуи, но остановился, растерянно взглянув на Антона. Тот понял его без слов и впихнул в руку тюбик со смазкой. — Не волнуйся, я уже достаточно растянулся, это будет недолго.       Блондин откинулся на подушку и пошире раздвинул ноги, окончательно доверяясь партнеру. Он снял очки и перевернулся на живот, прогибаясь в пояснице. Рома шумно выдохнул. Он покрывал поцелуями и небольшими укусами спину Тоши. Одной рукой брюнет ласкал член парня, а второй начал медленно растягивать Антона, сначала одним пальцем, проникая глубже и глубже. Рома слушал каждый глухой стон, каждый выдох, боясь причинить хоть самую маленькую боль. Наконец, добавив уже три пальца, он нашел ту самую точку, давление на которую всегда сводила с ума его мальчика. — Рома. — Достаточно громко простонал Антоша имя любимого, тут же краснея до кончиков ушей. — Пожалуйста, войди в меня. Брюнет начал очень медленно входить в парня, давая привыкнуть. Он тяжело дышал, еле сдерживался, чтобы ни войти во всю длину — резко, до потемнения в глазах. Нет, Рома не мог представить, что он причинит боль столь желанному человеку. Антон вцепился руками в простыни, закусывая губы. Рома задел заветную точку, и наслаждение фейерверком разгоралось по всему его телу. Одна прозрачная слезинка скатилась вниз по разгоряченной коже, оставляя после себя влажный след, который тотчас же хрупкий лунный лучик, пробившийся сквозь заиндивевшее окно, превратил в сверкающую лунную дорожку, что проложит новый путь двум горячим, израненным, но воссоединившимся сердцам. Они уже не контролировали себя. Ромка входил резко, во всю длину, сжимая руками бледные бедра Антона. Блондин уже не стеснялся своих стонов, выкрикивая имя возлюбленного, царапал его плечи и спину, оставляя алые полосы — недолговечные физически, но вечные духовно, сладкие шрамы страсти. Мгновение, и уже Антон сверху. Он сам контролировал темп толчков, делая их более медленными, тягучими и глубокими. Блондин затянул Ромку в поцелуй. Он целовал его настойчиво и ненасытно, сталкиваясь зубами и кусая до крови. — Тоша, Тоша… Такой горячий. люблю до невозможности. все для тебя сделаю…солнышко — Рома исступленно и жарко шептал на ухо Антону комплименты, выцеловывая ушко, а тот сходил с ума, плавился в обжигающем пламени, что вызвала гремучая смесь их долгого одиночества, смертельной тоски и молодости, что требует любви и хочет любить несмотря ни на какие жизненные условности и преграды. — Рома, мм… — голос Антона предательски охрип.       Он зажмурился до пятен перед глазами. Экстаз все же настиг его. Блондин испытал пик блаженства, когда душа словно улетает из плена серых бетонных плит и сквозь снегопад, городской туман и маслянистый свет фонарей возносится в рай, в совершенно иной мир, путевкой в который стала эта невероятная ночь, по которой так тосковали мятежные сердца двух возлюбленных, прошедших тернистый путь борьбы за право вкусить бесценный дар любви — нежной и чувственной, пьянящей и страстной, великой и загадочной, жестокой и безжалостной…       Все закончилось. Пожар отгремел и мир приобрел матовые, смазанные оттенки. Свет фонарей из окон лился теплым золотом, смешиваясь с прохладным лунным блеском. Эта смесь мягко освещала комнату, умиротворяя, а кое-где по углам притаилась ласковая тень, несущая на своих крыльях глубокий и безмятежный, исцеляющий сон. Рома стоял на коленях у кровати, положив голову на скрещенные руки. Антон лежал рядом, наполовину укрывшись одеялом. Свет из окна очертил изгиб плеча, смягчив его острые линии своей невидимой кистью, на который сонно и влюбленно смотрел Ромка. Блондин перебирал пальцами короткие черные волосы своего парня. Но Тоша засыпал — это было видно по его равномерному дыханию. В его голове почти успела проскользнуть мысль: « А где Ромка спать будет?». Однако сон оказался сильнее. Увидев, что Антон уснул, Рома лег на пол, отыскав покрывало, стремительно скинутое ранее вечером. Ему не впервой спать на полу. Роман улыбнулся и подумал, прежде чем провалиться в сон: “ Засыпай, Тоша. Спи спокойно, дорогой. А я буду лежать здесь — на границе нашего мирка и холодной реальности позади. Я буду охранять эту черту во что бы то ни стало, как охранял тогда южную границу России. О, я готов любить нашу страну хотя бы потому, что она подарила мне тебя, то счастье, что я испытываю рядом с тобой… “