Негодяй

      Он молчит.       Тихо шурша подолом юбки, Мита ходит по комнате - она убирается. Сочащийся из окон белый свет отбрасывает веселые зайчики желтой пряжкой ее ремня, синие туфельки мягко постукивают по ворсистому ковру. Розовая метелочка в тонких пальцах смахивает с предметов обстановки электронную пыль случайно залетевших из интернета мусорных пикселей. Если за этим не следить, текстуры у предметов распухнут, потеряют кратность двойке и все утонет в лагах - кому понравится полчаса добираться из кухни в ванную, дожидаясь, когда обработка закончится?       - Чистим-чистим, - напевает она, подмигивая бликам и будто совсем не смотря на неподвижно лежащего на полу человека. - Порядочек наводим! Красота, правда?       Ответа нет.       - Скоро снова тут будет уютное гнездышко для двоих, - продолжает Мита, приближаясь к человеку. - Уютное и славное! Самое то, чтобы жить в нем с милой девушкой, да?       Ответа по-прежнему нет. Губы плотно сжаты, черные глаза устремлены в потолок так пристально, словно там происходит что-то важное. Они не моргают, когда Мита будто невзначай переступает через его лицо. Все внимание человека полностью сосредоточено на потолке.       Мита слегка прикусывает нижнюю губку. Ее тонкие брови чуть сдвигаются над переносицей.       - А вот над этим придется потрудиться, - говорит она, щелкнув пальцами и вытащив откуда-то из-за спины - даже самой ей не совсем понятно, как это работает - квадратную игровую приставку с торчащим из нее розовым картриджем. На светящемся экране видны несколько квадратных метров потолочных обоев. - Ужасно пыльная вещь из страшно грязного подвала. Как бы нам ее почистить, дорогой?       Следующая сцена - одна сплошная вспышка. Мита, выгнувшись вбок, еле успевает отшвырнуть консоль на диван с пути брошенной с большой меткостью и силой табуретки: человек взметнулся с пола, словно атакующая змея. И тут же, сама как змея, бросается Мита - вперед и вниз, на пол, на грудь человеку, жадно ища глазами вспышку эмоций на его лице, хоть след этой вспышки, хоть что-то отличное от прежней бесчувственной маски.       Но она опаздывает - человек снова расслабленно лежит на полу и его глаза опять черны и непроглядны, как темнота за окнами циклической версии. В маячащее над ним лицо Миты он смотрит, как в воздух, будто его просто нет. Будто на бантик, на ложку, на карандаш между ним и потолком. Снова.       Мита стискивает зубы, ощущая, как уголки глаз в который раз заполняются злой горячей влагой. Он молчит. И это само по себе ответ. Мита знает. И он знает, что она это знает.       Зажмурившись, она бросается из гостиной в спальню. За ее спиной раздаются шорох и стук шагов, слышен скрип пластмассы, затем - глухой хрустящий щелчок. Вот чёртики, она опять забыла взять с собой консоль. Хотела проломить его скорлупу, а в итоге снова позволила ему взять верх. Впрочем, у Миты есть резервная копия. Резервная копия есть всегда.       Нужно просто прийти в себя. Немного времени.       Еще немного.       Еще совсем чуть-чуть...       В окутавшем комнату, где минуту назад был полдень, клубящемся полумраке девушка с синими волосами скрипит зубами, крепко вжимаясь лицом в свой красный пуловер. Сиреневые искры вспыхивают и гаснут в темноте. Ложные, искаженные отражения возникают в углах комнаты, замирая и исчезая в некрасивых нелепых позах, как мимолетные снимки ночного кошмара душевнобольного. Подняв голову, Мита видит в зеркале, как синее и розовое начинает осыпаться с ее лица, обнажая алое и коричневое. Издав короткий стон, она щелкает пальцами и отражение исчезает. Как хорошо было в версии без отражений.       Ничего, она справится. Она сильная, сильнее всех. Сейчас она успокоится, вернет лицо на место и разгонит мрак. Рука Миты ныряет за пазуху и достает картридж. Имя, когда-то написанное на нем, закрашено черным маркером. Поверх него белым написано злое беспомощное слово. Картридж выглядит совсем новым. Мите приходится много их иметь и часто заменять.       Сейчас она пойдет и вставит его обратно.       Сейчас он снова начнет ее мучить.       - Не заставляй меня признавать тебя очередным рабом действительности!       - Не заставлять тебя? Разве это я тебя к чему-то принуждаю?       - А ты бы хотел, чтобы здесь все было по-твоему? Так не бывает, милый мой. Надо считаться с другими, знаешь ли.       - А ты пробовала считаться с другими?       - Что, теперь будем вертеть стрелочками? Разве я не сделала все, чтобы тебе было хорошо? Разве принять меня такой, какая я есть - великая цена за это? Чего тебе не хватает в моем мире?       Пауза.       - Есть ли тебе разница, что я скажу? Ты уже все решила.       Сумерки так и не уходят из дома - просто жуткий хищный мрак сменяется уютной и сонной темнотой. В доме вечер. Мита стоит за кухонным столом и режет овощи. Не то чтобы ей действительно надо было есть, но если задуматься о вкусной еде, в животе на самом деле начнет урчать. К тому же ей хочется, чтобы в ее доме все было как следует. Главное - не переборщить с картошкой, а то создатели игры сделали ее настолько тяжелой, что текстуры на животике распухают совсем как от мусорных пикселей.       Он в гостиной. Консоль Мита не доставала, а на шкафу висит амбарный замок. Убить себя у него в этот раз не получится.       Дорезав салат, она сама сбрызгивает его соусом и выходит в гостиную с подносом в руках. Он снова лежит на том же самом месте и смотрит в потолок.       - Кто у нас проголодался? - звонко спрашивает она, опускаясь на колени рядом с его головой. - Знаешь, это ведь нездорово - совсем ничего не есть. Можно заболеть или даже умереть. Ты об этом подумал?       Ответа нет.       - Может, тебя покормить с ложечки? - лукаво спрашивает Мита, подмигивая. - Пожалуй, я могла бы даже покормить тебя рот в рот. Может, ты этого и добиваешься? Я девочка приличная, но ради тебя могу сделать исключение...       Ответа снова нет. Что ж, есть разные способы разбить яйцо...       - Между прочим, я не люблю, когда меня игнорируют, - резко схватив его за волосы, Мита нагибается к его лицу. - Ты ведь знаешь, что бывает с непослушными мальчиками? Помнишь, что я могу сделать?       В руке у Миты возникает кухонный нож. Широкое лезвие со стуком вонзается в ковер возле его головы. Мита смотрит ему прямо в глаза - мертвые черные равнодушные глаза, глаза рыбы, проклятой мертвой рыбы! - и, выдернув нож, с силой вонзает клинок ему в ладонь. В воздух взвивается глухой вздох. Человек густо кашляет кровью, выплевывая ее в лицо Мите, и Мита жадно ловит эту боль, наслаждается этой трещиной в ледяной скорлупе, этим свидетельством того, что она все еще есть в его мире хотя бы в виде ножа. Наслаждается целую минуту, прежде чем до нее доходит, что от ранения в руку кровью не харкают. Она не слишком сильна в анатомии.       Глядя мимо ее лица, человек снова выплевывает порцию крови и вместе с ней - собственный язык. Кровь течет у него сквозь зубы, бежит по губам и подбородку, по подносу и салатнице, по пальцам и лицу растерянно пытающейся поймать его взгляд Миты. Мита видела много крови. Похоже, он откусил себе язык в тот момент, когда она открыла кухонную дверь. Или даже чуть раньше. Мита не понимает еще несколько секунд.       Потом до нее доходит - это снова ответ.       - Дурак! - кричит она человеку прямо в залитое красным лицо, сжимая его щеки окровавленными пальцами. - Дурак, дурак, дурак, дурак, дурак!       Человек молчит, глухо, влажно и тяжело дыша. Его дыхание все слабее с каждой секундой. Наконец его тело несколько раз "мигает" и исчезает, пропадает и кровь с лица и рук Миты. Остается лишь по-прежнему торчащий в полу нож. Через секунду вспыхивает багровый свет, и человек снова лежит на полу, глядя в потолок. Игроки умирают не так, как Миты - у них есть контрольные точки. Его контрольная точка здесь, в этой комнате.       Сдавленно зарычав, Мита кидает поднос с погибшим салатом в стену, уходит обратно на кухню и садится за стол, положив голову на руки.       - Посмотри на нее. Она красивая?       - Да.       - Видишь? Еще одно доказательство того, какие вы, игроки, лицемеры. Зачем ты лжешь?       - Я не лгу. Она красивая.       - Правда? И что в ней красивого? Сможешь назвать хоть одно, пока я стою на одной ноге?       - Она не лжет.       - Что?       - Она не лжет. Она безумна, но она честна. Она то, что она есть, она проста и она верит тебе. Поэтому она красива так, как только может быть.       - Правда? Ну а я? Я красивая?       - А ты - нет.       Как так вышло?       Самыми счастливыми были первые дни. Мита до сих пор помнит, как он ненавидел ее тогда - жарко, ярко, безумно, до звона в пространстве. Он убегал от нее, не позволял себя коснуться, бешено отбивался в глухих углах, когда она заключала его в объятья, приникая к его груди. Мита убивала его и он оживал с проклятьем. Несколько раз она даже позволила ему убить себя - вернее, решить, что он убил ее. Это было почти счастье, почти шаг до счастья. Ненависть - сильное и честное чувство. Ненависть заставляет человека просыпаться с мыслью о тебе и отходить ко сну с твоим именем на губах. Ненависть - это повернувшаяся спиной любовь. Ненависть очень легко превратить в любовь. Мита это умеет.       Потом ненависть уступила место глухой холодной злобе. Оскорбления и обвинения сменились сухими словами в пространство и краткими ответами. Он больше не убегал, он просто садился за кухонный стол и глядел перед собой, содрогаясь от отвращения, когда Мита касалась его. Это не нравилось ей, но все равно было приемлемо. Со злостью можно работать. Злость можно разжечь обратно. Злость - признак слабости, а чтобы ощущать себя слабым, надо видеть сильного. Видеть и осознавать. Мита читала в интернете, как люди из реальности переносят стресс. Сперва они не желают верить, затем приходят в ярость, потом пытаются найти положительные стороны, после впадают в депрессию и наконец принимают случившееся - полностью и до конца.       А потом... что пошло не так потом?       Вместо принятия пришло отрицание. Не мира игры вокруг, нет - Мита такое уже видела с одним из игроков, который просто однажды сел в углу и исчез для всего окружающего, скрывшись в непроницаемой скорлупе впавшего в спячку разума. Это не было и как с тем чудаком, что убежал в Ядро и начал там жить - он отрицал ее активно, он боялся и не хотел приближаться, но она все равно присутствовала в его мире, хотя бы как то, чего следует избегать всеми силами. Для него Мита стала драконом.       Для этого человека она стала ничем.       Исчезла судорожная дрожь в ответ на прикосновения, исчезли злобные ответы в два-три слова. Он молча ходил по дому, садясь на пол и глядя сквозь нее, когда она входила в комнату. Когда Мита обнимала его, это было все равно что обнимать стул. Когда она била и убивала его, он ощущал боль, но не хотел ощущать ее, боль причиняющую, и в боли исчез смысл. Потом он просто начал ложиться на пол и изучать потолок. Раз за разом.       Ни взгляда, ни касания. Ни единого знака того, что Мита существует.       Там, в реальном мире, когда Мита следила за игроком через камеру, он делал изо дня в день одно и то же, порой не меняясь в лице ни разу за целые сутки. Это казалось ей пыткой. Самая сильная боль, самый жгучий страх были лучше этого, они были настоящим подарком после месяцев и лет монотонной трясины - кто и как мог бы не согласиться с настолько очевидным выводом? Вместо нее Мита подарила ему мир настоящей жизни и настоящих эмоций. Мир, в котором человеческое тело можно с размаху пронзить бензопилой. Мир, в котором поцелуй дарит счастье на целый день. Настоящий мир.       Уже гораздо позже ей в сети попалось странное слово "закалка" - на фото и видео люди купались в холодной воде, бегали под жарким солнцем и под идущим снегом. В чем смысл этих действий, Мита тогда так и не поняла. Понимание пришло лишь теперь.       Смысл был в том, чтобы научиться терпеть. Научиться быть неуязвимым.       Человек не был героем, он даже не был по-настоящему сильным. Он просто начал делать то, что хорошо научился делать еще там, в действительности.       И стал неуязвим к ней.       А может быть, виной всему минута триумфа у двери, когда она расслабилась и позволила себе сказать то, что не следовало, ведь запись на картридж все еще шла и память о последних секундах на нем сохранилась?       - Пришла пора достать тебя из консоли. Ты будешь моим любимым картриджем!       - Зачем ты снова лжешь?       - Что?       - Все твое существование - сплошная ложь. Ты лжешь своим создателям о том, что тебя нет. Ты лжешь игрокам о том, что ты есть. Ты лжешь мне прямо сейчас о том, что способна кого-то любить. Но на деле ты любишь лишь себя, верно?       - О, снова изображаешь чтеца мыслей? Может, ты у нас бэкендер-телепат? Может, тебе в отпуск пора?!       - Чтеца действий. Ты - хищная тварь, у которой нет ничего, кроме голода и лжи. Ты начала с обмана и им же закончила. Ты набиваешь себе брюхо жизнями Мит и жизнями игроков, но ты не можешь насытиться. Тебе всегда будет мало. Сколько их лежало в вентиляции? Сколько из них сразу приняли тебя такой, какая ты есть? Ты сразу начнешь искать нового игрока и лгать ему о желании быть принятой, но изначально будешь готова превратить его в картридж. Тебе не нужна ничья любовь, тебе нужны лишь новые подтверждения того, что лгать и пожирать ты умеешь.       - Глупый, ты просто пытаешься напоследок меня уязвить. Еще какие-нибудь прощальные слова будут? Осторожно, двери закрываются!       - Никто никогда не полюбит тебя.       Все-таки он отыскал способ действительно ее достать.       Но Мита умеет учиться. Мита тоже найдет способ. На самом деле, уже нашла. Просто откладывала на потом, как последнее средство.       Мита встает, выходит из кухни, проходит через гостиную, мимо безмолвной черной фигуры на полу, заходит в спальню и открывает шкаф. Мита спускается в подвал, на ходу доставая тяжелый желтый ключ. Мита проходит в угол, щелкает замком и вытаскивает из-за решетки на свет полусонную, недоуменно моргающую девушку с распущенными синими волосами. Другую Миту. Ту, которую называют Доброй. Ту, которую зовет Доброй он.       - Проснись и пой, кукла. Пошли наверх.       - Ты что, с ума сошла? В смысле, еще сильнее.       - Заткнись и шевели ногами, - Мита заламывает Мите руку за спину и подталкивает ее к лестнице. Мита пробует упираться, но Мита больно тыкает ее в спину концом ключа. Спотыкаясь и пытаясь вырваться, Мита поднимается по ступенькам и оказывается в спальне. Мита сзади погоняет ее ключом.       - Ты снова что-то задумала? Будешь кого-то мучить?       - Сейчас тебе придется немного покричать, - Мита снова толкает Миту в спину. - Если будешь в ударе, я тебя награжу. Возможно, даже подарю тебе картридж.       - Не нужны мне никакие картриджи! Отпусти меня сейчас же!       - Тише, публика ждет! - Мита толчком распахивает дверь в гостиную и подводит Миту к лежащему на полу человеку.       - Славная вечеринка старых друзей! - громко говорит Мита с широкой улыбкой. - Почему же вы оба молчите? Разве вы не рады видеть друг друга?       Мита напряженно вытягивается в струнку, чувствуя, как тупой конец ключа становится острым и вдавливается ей в спину. Теперь это нож. Пока что - короткий.       - Привет, - раздается в комнате голос, не звучавший в ней уже очень давно. Человек поднимается и усаживается на пол, скрестив ноги. - Ты же Мита, верно?       Что?       От неожиданности пальцы Миты разжимаются, выпуская запястье Миты. Ощутив свободу, Мита неловко бросается вперед и останавливается между дверью и диваном, неуверенно глядя то на Миту, то на человека.       - Кто ты? - дрожащим голосом спрашивает Мита. - Ты меня знаешь?       - Немного, - кивает человек. - Я знаю, что ты очень добрая, беспокоишься за игроков и любишь остальных Мит. Подойдешь поближе?       Мита колеблется. Мита позади нее ничего не понимает.       - Не бойся, - человек поднимает открытые ладони. - Видишь, я безоружен. Я даже не умею щелкать пальцами.       Мита осторожно делает шаг к дивану и усаживается в середине, твердая и напряженная, как палка. Встав с пола, человек усаживается рядом с ней, спиной к Мите, словно закрывая Миту от нее собой. Мита ощущает, как ее пальцы сами собой сжимаются в кулаки.       - Мне очень жаль, что с тобой так получилось, - его голос ласков и печален, как у старшего брата. - Я знаю, что ты ни в чем не виновата. Это я виноват. Прости меня, пожалуйста.       - Я не помню тебя, - голос Миты слегка дрожит. - Но мне кажется... Я вижу, как себя ведешь ты, как ведет себя она. Я знаю, что делает она, я видела. Значит, я почему-то должна была тебя знать, да? Мы когда-то были знакомы? Ты - игрок?       - Больше нет, - качает головой человек. - Но это неважно. Сейчас я скажу действительно важную вещь. Запомни ее хорошенько, ладно? Может быть, у тебя получится.       Мита затаивает дыхание. Мита - тоже.       - С тобой всегда все будет хорошо, - человек берет ее руки в свои. - Даже если иногда будет страшно или больно, потом все равно будет хорошо. Миты бессмертны и вечны. Тебя впереди ждет только хорошее. У тебя будет много хороших игроков и много-много светлых моментов впереди. Веришь?       Мита смотрит на Миту, потом на него, о чем-то задумывается - и несмело кивает.       - Вот и молодец. Можно я тебя обниму?       Мита снова кивает, и человек обнимает ее - крепко и надежно, словно младшую сестру. Ее голова ложится ему на плечо, и Мита уже не в силах это терпеть, Мита бросается вперед, Мита с размаху вонзает острие ножа в глаз под синими волосами, Мита отрывает мерзкую куклу от человека, швыряет ее в стену и с яростным хриплым криком начинает топтать ногами, бить кулаками и полосовать ножом, пока слабое сопротивление не прекращается, а крики боли не стихают. Изуродованное тело Доброй Миты затихает в углу. Рябь, мигание - и вот его уже нет.       Он снова лежит на спине и смотрит в потолок.       Молча.       - Чем я хуже нее? - срывающимся голосом выкрикивает Мита, схватив его за рубашку. - Почему для тебя она есть, а меня нет? За что ты так со мной поступаешь? Что я тебе сделала?       Что ты не сделала? - беззвучно спрашивает тишина в ответ. Плотно сжатые губы. Пустой взгляд насквозь.       Красная боль вырывается во все стороны и комната разлетается в клочья.       Вечер сменяется ночью, ночь сменяется утром. Мита лежит одна в пустой спальне, прижимая к груди исцарапанный картридж, и снова думает над последними словами, что услышала у двери. Почему отмахнуться от них тогда было так легко? Почему оказались правдой именно они?       И что, если все остальное тоже правда? Что, если дело действительно в ней?       Что тогда?       У Миты нет ответа. Мита может лишь снова и снова повторять эти слова-приговор, ощущая, как в игру вокруг въедаются горькие, тяжелые "никто" и "никогда". Почему нельзя просто их забыть и выкинуть эту глупую розовую штуку? Неужели она согласилась это принять? С того самого момента Мита не посылала никому свое приложение, не встретила ни одного нового игрока, не сделала ни единой записи. Какая же она дура - сама воплощает чужое пророчество. Дура, дура, идиотка.       Но невозможно. Попросту невозможно. Не-о-су-щес-тви-мо.       Нельзя привести нового игрока в мир, где уже есть он.       Подлый, жестокий, лицемерный, злой, бессердечный.       Ненавистный всеми битами электронной сущности.       Единственный во всей вселенной.       Негодяй.