Вспомни меня!

...Кружатся механические фигуры, танцоры из стали и неживые балерины. Кружится Петров, замирает вдруг с распростёртыми в стороны руками. Чертов, сука, театрал. Кружится голова майора. Устал. Ещё чуть-чуть, но... — Сука! Блять... Да какого хера! - вскриком средь творящегося вокруг театрального безумия. Всё летит к чертям в растянувшемся до вечности мгновении. Летит рука Нечаева в тщетной попытке поймать, остановить, схватить. Летит с изогнутых в фальшивой и слегка надменной улыбке губ Петрова теряющееся в громкой музыке беззвучное "вспомни!.." - майор считывает по губам. Показалось наверное. Летит лезвие. Нечаев чудом успевает. В последний миг. Почти. С искривленного болью лица Петрова сползает фальшь, обнажая - внезапно! - застарелую боль и необъяснимую глухую тоску, звериное отчаяние и нечеловеческую же усталость. Майор не понимает. Всё не так. Петров не так. Сильно не так... Падает сбитый с траектории, хватается за плечо... Кровь. Багровая такая, горячая, брызгами на излёте в грязное уставшее лицо майора. И крик. Надрывный, болезненный... Петров не солдат, не спецназовец, не боец ну никак и ранение для него - мука и пытка. Но куда мучительней лицо Плутония над ним. Его взгляд. Чужой, неузнаваемый, неузнающий... Господи, сдохнуть бы сейчас! Не успел... Сука. Собака, пёс, шавка последняя! Клянет себя Виктор пытаясь не потерять сознание, кусая в кровь губы и не замечая слёз на окровавленном бледном лице. Псина. Так он называл П-3, разжигая в том гнев, пытаясь растрясти, вывести на эмоции и призвать. Да только сам сейчас как последняя псина скулит прижимая трясущейся целой рукой раненую левую к груди и отползая от вооруженного Шведом майора. А хочется - просить. Помочь? Вспомнить? Добить? Какая уже разница...