Réunion
22 июля 2025 г., 18:50
Альфред стоял на холме, наблюдая, как над деревушкой бушует снежная буря, и вдыхал зимний воздух, который обжег бы человеческие легкие своим холодом. Но он давно не был человеком. У его положения были свои плюсы, — при лютейшем морозе он не замерзал совсем, а даже чувствовал себя лучше, чем в летний зной. Снежинки слезами касались щек и таяли или, подгоняемые ветром, врезались в лицо, почти царапая нежную, слишком светлую и идеальную для человека, кожу.
Как давно он был в этом устрашающем замке на холме! Воспоминания помутились от страха, а глаза подернуло пеленой заново охвативших вечно юное тело чувств. И любовь, и удивление, и ужас — все смешалось в одну большую снежную кашу. Сегодня состоится ежегодный бал вампиров. Сегодня, спустя десятилетия, Альфред его посетит. Сегодня он примирится со своим болезненным прошлым, которое холодит небьющееся сердце лишь сильнее.
Он был уверен, что столкнется с Гербертом хоть случайно брошенным взглядом. Возможно там найдется и Сара, пусть сердце и остыло к ней и ее вечной тяге к приключениям, которой Альфред был лишен и которую не приобрел, став вампиром. Там же окажется кровожадный граф Фон Кролок — ох, как он обрадуется, узнав, что его план сработал! Альфред сдался и не пытался больше искать пропитание самостоятельно. Именно поэтому (и только!) вечный мальчишка решил вернуться — так, чтобы утолить неуемный голод до следующего года, чтобы абстрагироваться и не думать о людях, о том, как они пахнут, что говорят и какие чувства пленяют их. Теперь мир людей ему недоступен, очень далек, хотя он и овладел чтением их мыслей с удивительной легкостью. За десятилетия он свыкся, но, вероятно, не смирился полностью. Иногда даже казалось, что кончики пальцев подергивало знакомым, человеческим теплом.
Замок, казалось, остался таким же. Альфреда встретили высокие двери — их скрип был почти невыносим тонкому слуху ночного охотника, — и уже давно не пугающие каменные стены. Он прибыл рано и сейчас не ощущал других вампиров, хотя отсутствие самого графа врезалось в сознание неприятной тревогой. Неужели прямо сейчас он пленяет очередную жертву? Альфред повел плечами, сбрасывая липкое наваждение. Он прошел вперед, и Куколь, выползший тенью, кивнул ему даже с некой долей почтения. Да, он выжил, став вампиром, освоился и даже вернулся сюда.
Сначала ему почудилось, что Куколь хотел что-то сказать, но быстро замолчал, поторопившись подготовить замок к прибытию гостей, будто вампиру были нужны слова — человеческое сознание было слишком слабым и не могло сопротивляться. Альфред сам легко узнал бы от него все, что хотел, пускай он и не любил использовать новую способность. Теперь же он получил шанс прогуляться по мрачным, длинным коридорам готического замка в одиночестве и тишине. Ночь за окном не добавляла света, но, впрочем, он и не был нужен — это же праздник нечисти, пир в честь кровопийц, которые живут исключительно во мраке ночи.
Случайно Альфред наткнулся на портреты, висевшие в одном из главных залов, явно не подготовленном к празднику. На картине величаво распрямил спину граф фон Кролок — подумать только, Альфред даже не знал его настоящего имени! — и грозным, голодным взглядом озарял любого, кто смел на него взирать. Интересно, что он скажет, когда увидит среди гостей его, теперь точно вечного студента? Обрадуется ли своему исполнившемуся плану или выгонит с позором?
На соседнем полотне, поменьше, граф сидел в кресле, а за его спиной возвышался кое-кто очень знакомый: светловолосый, бледнокожий вампир, непривычно весь в черном. Ах, Герберт… Он тоже здесь? Спустя столько времени, казавшегося вечностью? На месте души, в наличии которой у себя и ему подобным он сомневался, Альфред ощутил легкое покалывание нетерпения. Интересно, чем он сейчас занят, о чем думает и… нашел ли замену ему самому? Мысль, странная, но отнюдь не неожиданная, пронзила застывшее в холодной вечности тело и сознание. Ему было бы намного проще, если бы Герберт обратил его. Он никогда бы не оставил его одного, мог бы многому научить… Но почему вообще Альфреда занимали подобные мысли?
— Мon cher ami, что ты здесь делаешь? — Тот самый светловолосый вампир с портрета, хотя, конечно, более легкий и приветливый, чем на холсте, стоял на верхней ступеньке лестницы и смотрел на него.
— У вас ведь бал, — несмотря на приобретенные способности вампира, рядом с ним Альфред с трудом мог спокойно мыслить, — а я, вроде как… Могу подойти на роль гостя.
— И ты пришел на бал? Est-ce vrai? — Герберт торопливо и до безумия изящно спускался к нему. — Это правда, мой дорогой Альфред?
Когда бывший мальчишка смог кивнуть, замерев от оставшегося в сердце страха, Герберт уже стоял возле него, оглядывая с интересом. Зрение вампиров непохоже на человеческое, и теперь они были на равных, могли видеть больше и глубже. Альфред не мог оторвать взгляда: кожа его собеседника будто светилась изнутри, мягким лунным светом, казалась очень нежной, почти прозрачной, и ее так прекрасно подчеркивали сверкающие туманно-серые глаза в обрамлении длинных ресниц — Альфред видел каждую как отдельную деликатно сверкающую нить. Не до конца понимая, что делает, он опустил взгляд, жадно запоминая оттенки складок его костюма и переливающиеся пуговицы, не замечая, что так делает и Герберт, с ностальгической грустью и меланхолией.
— Лучше пойдем наверх, тебе стоит переодеться, — он не дал юному вампиру возразить, шутливо пригрозив пальцем. — Я тебе что-нибудь подберу, только не спорь.
Они направились к лестнице, и, поднимаясь, Альфред увидел уже знакомые портреты, которые он едва ли рассмотрел при прошлом своем визите в замок. С них смотрели мрачно-свирепые лица с бледной кожей и острыми скулами. Если на портрете были видны кисти рук или открыта шея, на них обязательно красовались роскошные украшения, запечатленные со всей тщательностью и легким хвастовством — они сильны и могущественны, они лучше людей. Чем же лучше, думалось Альфреду, если они почти не чувствуют тепла, не могут увидеть рассвет и ощутить привычные — но оставшиеся в прошлом — вкусы.
— Не потеряйся, пожалуйста, — Герберт сделал пару шагов назад, чтобы поравняться с ним, осторожно взял под локоть, и этот жест, который раньше вызвал бы дрожь и немалый испуг, теперь успокоил и будто вернул юношу к мирно-меланхоличному состоянию. — Я ведь больше не пугаю тебя, mon soleil?
Альфред бросил на него стыдливый взгляд: разве он боялся? Выглядел напуганным? Прошло столько лет, что память помутилась.
— Ничуть, — ему показалось, что хоть одно мгновение тишины нарушит негласное понимание, постепенно возникающее между ними, уже двумя равными существами, поэтому он поспешно добавил: — Я очень рад, что здесь ты.
— О, это лучший комплимент, — заправив прядь серебристых волос за ухо, Герберт легко, игриво улыбнулся и кивнул на ближайшую дверь. — Подожди меня, я поищу что-нибудь подходящее, — и исчез за другой тяжелой дверью, так ловко и дразняще, невольно разжигая к себе интерес.
Комната заполнялась холодным воздухом из открытого окна, к которому примешивались запахи старой бумаги и завянувших роз, горько-сладких, и Альфред вдохнул полной грудью. Покоящиеся на полках книги привлекли его внимание, и, взяв одну наугад, он чуть не разразился смехом — «Сборник советов для влюбленных», надо же! Пролистав небольшую книжечку он, к своему удивлению, заметил множество вложенных в нее записок. Некоторые надписи и вовсе были сделаны на полях тонким грифелем.
Положить руку на плечо? Кто-нибудь и вправду верит, что это работает? Délirer!
Разве так проявляется настоящая любовь?
Ne vaut-il pas mieux protéger tendrement celui qu'on aime?
Скрупулезно изучив несколько примечаний, Альфред задумался, кто мог бы их написать. Казалось, автор провел немало времени, оценивая каждый из советов и размышляя о любви. Но кто из всех обитателей замка посмел бы рассуждать о любви?! Разве они что-то знают об этом прекрасном чувстве, которое будто возвращает к жизни?
Эта книга не дает ни одного ответа!
Последнее примечание оставили в самом конце, прямо на странице сборника, и чернила едва не растеклись от силы нажима, но автор был явно один и тот же.
— Не заскучал? — Игривый голос выдернул его из собственных мыслей, и Альфред чуть не выронил книгу со всеми записками. — Ты что-то нашел, mon cher? — Окинув его беглым взглядом, Герберт остановился. На секунду, которая впрочем не могла укрыться от чуткого внимания вампира, даже молодого. — Ах, это… Знакомая история, кажется? — Он уже непринужденно раскладывал на широкой кровати костюмы и совсем не ждал ответа. Почему-то он стал выглядеть серьезнее.
Вернув сборник на прежнее место, Альфред неловко переступил с ноги на ногу, поддавшись воспоминаниям об их первой встрече еще у дверей в замок. Герберт был так же неотразим, как и сейчас.
— Посмотришь? — Тем временем Герберт, не испытывающий подобной ностальгии или тщательно скрывающий ее, приглаживал ткань одного из жилетов. — Я выбрал их специально для тебя.
Несмотря на то, что Альфред был бы готов согласиться на первый попавшийся взгляду наряд, они провели за примеркой и подбором добрый час, который неожиданно пролетел совсем незаметно, полный шуток и смеха. Герберт никак не мог определиться, стоит ли оставить знакомый молодому вампиру теплый темно-красный или лучше взять так чудесно подчеркивающий цвет глаз небесно-голубой.
***
— О, ты… уверен? Мы его даже не обсуждали… — Но я уверен как никогда, mon cher ami, ты затмишь солнце, если ему вздумается выйти. Не имея возможности посмотреть в зеркало, Альфред оглядывал костюм: мягкая жемчужно-белая ткань, будто сбрызнутая золотом, покрытая сверкающими узорами, словно мрамор, ластящийся к телу. Держащий в руках светлые перчатки и золотистую маску Герберт довольно разглядывал его, пытаясь что-то сделать и с мягкими волосами. — Скажи что-нибудь, тебе нравится? — Да, я… даже не могу подобрать точных слов, это прекрасно. Разве я могу… — Можешь, я буду очень рад, если ты наденешь его, — голос Герберта показался таким трепетным, что Альфред не смог отказать. После того, как вечный мальчишка оделся, в комнату учтиво постучал Куколь и жестом пригласил гостя в бальный зал. Герберт лишь мягко кивнул, отпуская Альфреда, напоследок шепнув на ухо, что и сам скоро спустится. Бывший и теперь вечный студент неловко улыбнулся и медленно последовал за слугой по коридору. Что-то неуловимое точно изменилось в Герберте, что-то, сокрытое глубоко в душе, куда доступ имел только сам вампир. Он точно не собирался открывать эту часть себя никому, особенно студенту, отвергнувшему его десятки лет назад. А ведь словно вчера они столкнулись на том злосчастном балу… Ото сна пробудились десятки древних вампиров, всегда одетых в праздничные костюмы. Они ждали год, чтобы утолить свою жажду, и жители замка были рады помочь. Нашел ли граф фон Кролок очередную наивную девушку или робкого юношу? Кого-то он точно нашел и привел сюда, словно загнанную жертву. Альфред ощутил бы страх, если бы не пробирающий до самого нутра голод, с которым нельзя было мириться. И только Герберт дал ему призрачную надежду на избавление от нее. Как он смог прожить с мыслью о принесении в жертву человека так долго? Грызла ли его совесть первые пятьдесят лет так же, как Альфреда? У всех присутствовавших находились столетия тем для разговора. Они шутили, по-злодейски смеялись, обнажая угрожающие клыки, и озирались на ослепительно выглядевшего юношу. За его спиной шептались — кто он, откуда здесь взялся? Совсем юный, и речь не про то, в каком теле он оказался заперт, а в том, что он не прожил еще ни одного столетия, а уже явился сюда и сиял ярче всех звезд на небе. Даже если бы удалось собрать их все сачком и рассыпать в небольшой комнатке, их свету все равно не удалось бы затмить мальчишеской живой красоты. К черту звезды! Он был солнцем, обычно пугающим, но сейчас манящим к себе. Альфреду мерещилось, будто Герберт сам говорил это. Неожиданно зал затих, и все головы, одна за другой, повернулись к главной лестнице. Если Альфред был солнцем, то на лестнице стояла вышедшая из-за облаков луна, не устрашающая, а меланхолично-холодная. Белые волосы поблескивали бронзой, отражая пламя свечей. Изящная рука скользила по кованным перилам, будто вложенная в ладонь партнера по танцам. Герберт величественно спускался вниз. Его невозможно было спутать с отцом — тот неизменно носил черное с красным и выглядел будто опасный, внушающий страх хищник. Более молодой вампир скорее завлекал напускным безразличием — ему было все равно, испугается ли его кто-то. Он знал, что напугает сам, если потребуется. Темно-синий торжественный костюм был почти черным, но не привычного идеального оттенка. В ткань были вплетены тоненькие серебристые ниточки, поблескивающие в свете луны. Он безусловно затмевал собой всех, в меру высокомерно глядя сверху вниз на собравшихся, так, как должен был делать его отец. Плащ, на внутренней стороне которого, будто в ночном небе, блистали звезды, развевался за спиной высокого, статного, будто парадоксально повзрослевшего вампира. Альфред был поражен красотой Герберта. Холодом его взгляда, его заученными наизусть манерами, жестами, даже тем, как он аккуратно спускался по ступеням. Все в нем изменилось, то, что он ощутил еще при встрече, сейчас стало очевидным. Будто даже черты его лица стали острее, строже. Со студентом он продолжал вести себя, как старый знакомый, но здесь он стал… Графом фон Кролоком, самым настоящим, если можно сказать «во плоти». Он протянул бледную руку в сторону толпы, и Альфреду даже показалось, что он зовет его, приглашает на танец. Но к нему навстречу вышла женщина в темно-красном платье, живая, с естественным цветом кожи, яркими глазами. Она повернулась лицом к гостям и сама откинула кудрявые черные волосы с шеи. Она понимала. Изначально знала, что ее ждет. Неожиданно Герберт вызвал у Альфреда уважение — он не обманывал женщину какими-то юношескими мечтами, не обещал ей счастья. Похоже, он находил того, кто был на грани отчаяния настолько, что был готов отдать свою жизнь ради избавления от боли. И Герберт был готов им это обеспечить. Сейчас он медленно оглядел толпу, предупреждая стоять на месте, положил ладони на хрупкие плечи женщины и припал к ее шее, впившись клыками. Женщина не закричала, а лишь тихо простонала. Они оба получили то, что хотели. Вампиры вокруг ждали, обжигаемые жаждой. Глаза женщины помутнели от страха и потери крови, от осознания. Альфред терзался сомнениями, подкатывающими к горлу невообразимо большим комом. Всего несколько десятков лет назад перед ним на том самом месте была Сара, а он, еще живой, рисковал оказаться следующим. Душа трепетала от страха, навеки застывшего в памяти, при виде еще более устрашающего Герберта, чем раньше. Много лет назад он был озорным и беззаботным, не проявлял особого интереса к делам отца, расхаживал в серебристой шелковой рубашке по замку и был всецело увлечен Альфредом. Теперь он словно был выточен из стали и льда, белый, как мраморная скульптура, и такой же неживой сразу в нескольких смыслах. Однако помимо страха в вечном студенте пробудилось другое чувство — жажда. Он хотел насытиться, он чувствовал, что ему нужно. Глаза его загорелись несдерживаемым желанием. Он чувствовал запах, сладкий и манящий, такой, какой ощущал при жизни от свежей еды. Девушка уже была почти без сознания, и мысленно Альфред ее жалел, но физически хотел попробовать ее. В конце концов, она, кажется, сама выбрала такой исход… Должен ли он сожалеть о том, что планировал сделать? Герберт был прекрасно знаком с традициями своего замка и его обитателей. Отец никогда этого не делал, но в книгах, которые молодой вампир читал годами напролет, было сказано, что глава замка и рода мог пригласить своего избранного и доверенного вампира испить кровь жертвы вторым, сразу после себя. Веками так проявлялась высшая степень любви и признательности. Прародители семьи фон Кролок оказывали такую честь только своим партнерам в знак вечной преданности. И он рискнул, протянув руку Альфреду. Может, тот и не осознавал всей значимости совершенного жеста, но будто чувствовал, по всем устремившимся на него взглядам, что происходит что-то особенное. Герберт почувствовал сомнения, бушующие в нем. Вперед его толкала жажда, а назад тянули оставшиеся человеческие сострадание и жалость. Невозможно было не признать, что больше прочего новый граф ценил именно его живые чувства и мысли. Тем не менее, он манил мальчишку к себе взглядом, одним выражением лица, и вскоре нежная ладонь легла в его руку. Они коснулись друг друга в удивительно осторожном и трепетном жесте, будто влюбленные перед первым танцем, и Альфред несмело шагнул ближе к жертве. Он слышал и, пожалуй, чувствовал бегущую по ее венам кровь, что отдавалась стуком его небьющегося сердца и словно звала вперед. Он колебался и с сожалением смотрел, как искорки жизни готовятся покидать ее тело, однако жажда крови уже отпечаталась в его собственном теле и такой же юной душе, она подтолкнула его шагнуть еще ближе. Живое сердце бьется слишком манко, слишком живо, а кровь, столь горячая, почти вынудила его приподнять жертву, и, вдохнув аромат алой жизни у ее шеи, Альфред впился клыками. Кровь наполнила рот теплом и столь необходимой пряностью, что он почувствовал, как согревается, перерождается. Он сделал жадный глоток, не давая пропасть ни капле, и скользнул языком по собственным губам. Как хорошо. Страшно, грешно и восхитительно. Жизнь девушки, обрекшей себя на гибель, текла по его горлу, разжигая постоянно угасающий огонь, нуждающийся в новых и новых жертвах, но Альфред чувствовал только трепет и предвкушение, желание испить ее до капли. Герберт положил руку ему на плечо, и пришлось остановиться. Он не мог навлечь на себя гнев всех не ненасытившихся вампиров, и он это знал. Он не мог один получить все, чего так жаждали остальные. Раздались звуки музыки, и вампиры пустились в пляс. Альфред бросил взгляд на Герберта, который, как и много лет назад, медленно приближался к нему, кажется, выверяя каждый шаг, выдерживая театральную паузу. Сейчас на руках у вечного студента не было Сары, а плечи больше не ломило от всех смертных обязанностей — жить, спасаться, любить, защищать. Только после обращения у него появился шанс прожить вечность в свое удовольствие, а не ради каких-то призрачных целей, которые снова и снова, дразня, водили его за нос, обманывали и оставляли позади. Он потерял связь со своей прошлой жизнью, и это было столь же грустно, сколько захватывающе, восхитительно. Оставалась лишь одна нить, влекущая в прошлое. Ей был Герберт. Поскольку мальчишка перестал бояться, фон Кролок пригласил его на танец. Его холодные заботливые руки притянули ближе к себе за талию, и вампир уверенно повел в танце, так ненавязчиво руководя Альфредом, что нельзя было и заметить: студент танцевал всего раз в своей жизни. Каждым шагом хозяин замка направлял, то наступая, то утягивая на себя, заманивая. Увлекаемый им снова и снова, молодой вампир забывал обо всем, однако оставался один вопрос, не покидавший его мыслей. — Где граф? — Мой отец? — Голос Герберта зазвучал печально и приглушенно. — Я давно его не видел, и он уже как тридцать лет не присылал ни одной весточки, — заметив, как быстро и ошарашенно Альфред вскинул голову, он усмехнулся. — Не переживай, mon soleil, он отправился в путешествие. — И путешествие это может быть куда угодно, — тихо и медленно, почти по слогам, прошептал Альфред. — Красивый образ, — вновь усмехнулся Герберт, с той же горечью. Он собирался сказать что-то еще, но не успел, лишь удивленно выдохнув — Альфред резковатым для вампира движением прижался к нему в быстром объятии. — Мне очень жаль… — Не тревожься, мой ангел. Пойдем лучше проведем время наедине и дадим гостям повеселиться без нас. Они ушли незамеченными, оставив толпу позади, и, поднимаясь следом за новым графом, Альфред чувствовал только светлую грусть от мыслей о прежнем графе, легкую жажду новой крови и предвкушение, вызванное Гербертом и его обаянием. Расклад ему определенно нравился. Вместе они вернулись в ту же комнату, но аромат горько-сладких роз отчего-то пропал, оставляя только снежную свежесть с невесомой горчинкой. — Твой голод утолен? — Герберт изящно зажигал толстые белоснежные свечи. Совершенно новые, будто припасенные для особого случая. — Голод? — Альфред ждал, скорее, что вопрос о чем-то метафорическом, о глубине терзаний его души, но более опытный вампир отлично понимал его природу. — Кровь той девушки не насытила тебя, mon cher ami? Он закончил со свечами и устремил на бывшего студента взгляд прозрачно-светящихся глаз, видящих его почти насквозь. — Ох, ты об этом… — Он стыдливо опустил глаза, закусывая щеку изнутри. Да, он хотел, жаждал большего, но разве мог получить? — Я могу кое-что тебе предложить, — подойдя ближе, Герберт мягко положил руки на его плечи, одновременно и дразняще поглаживая, и расправляя костюм, — ведь я тоже не насытился в полной мере. На пару секунд в комнате воцарилась тишина, не нарушаемая ни биением сердец, ни дыханием. — Если ты позволишь мне, — Герберт едва осязаемо провел по коже его шеи возле воротника, — я могу предложить тебе свою кровь. Альфред медленно, сквозь вязкий туман сомнения и легкого недоумения, поднял на него взгляд. Сейчас, допустив мысль, что он правда мог бы попробовать, он явственно ощущал, что перед ним опытный взрослый вампир, полный сил и умений охотника, и Альфреду захотелось более чего угодно другого коснуться его шеи и выпить хоть каплю его крови. Разве так можно? Неужели ему взаправду предлагают подобное? И что он мог бы предложить взамен? — Я понимаю твои сомнения, — прохладная рука продолжала гладить кожу. — Но я знаю, что делаю, мой дорогой Альфред, и знаю, чего хотел бы в ответ. — Но… — Их взгляды снова встретились, и молодой вампир непроизвольно облизнул губы. — Что я могу дать тебе? Негромко усмехнувшись, Герберт мягко провел пальцем по его нижней губе. — Я бы хотел попробовать твою кровь, самую малость, — он убрал руку, давая возможность уйти или отстраниться, но никто из них не сдвинулся ни на шаг. — Я не тороплю тебя с ответом, mon soleil. Альфред действительно погрузился в раздумья, но его не пугала мысль довериться и поделиться своей кровью. Он боролся со жгучим желанием незамедлительно прижаться к чужой шее губами и проигрывал схватку. — Герберт, я не знаю… А если я причиню тебе боль? — Очень в этом сомневаюсь, — его изящная улыбка не отражала и тени страха. — Я ведь буду рядом и смогу остановить тебя, если ты будешь слишком ненасытен, — почему-то последние слова заставили Альфреда смутиться. — Ты делал так раньше? — Неожиданно в его груди защемило позабытое чувство, название которому он пока не мог подобрать, но Герберт своим ответом смог его успокоить: — Нет, я предлагаю это только тебе, — пламя свеч отражалось в его глазах пляшущими искорками. Конечно, Альфред не мог да и не желал отказывать. Он жаждал попробовать, но не столько его кровь, манящую и горячую, сколько неизвестную форму близости, кажущуюся куда ярче того короткого объятия, которое они подарили друг другу во время бала. Он колебался, боялся ошибиться, сделать неверно, навредить, и, чувствуя его опасения, Герберт учтиво предложил: — Я мог бы показать тебе, если не возражаешь, — и, не дожидаясь ответа, прочитав его во взгляде чуть прикрытых ресницами глаз, он осторожно развернул Альфреда к себе спиной, но, скорее играя, решил уточнить: — Ты позволишь мне научить тебя, мой дорогой ученый? Переведя дух, Альфред робко кивнул. Он никогда не пил крови вдоволь, и если бы Герберт был неаккуратен, он мог бы лишить мальчишку всего, что поддерживало в нем иллюзию жизни. Однако ему вдруг захотелось довериться другому вампиру, полностью открыться перед ним, и Альфред совсем не возражал, когда Герберт, с озорством пощекотав изгиб его шеи, скользнул рукой дальше, расстегивая его воротник и еще несколько пуговиц, чтобы было удобнее чуть отодвинуть ткань дорогого костюма, который он лично выбрал для своего самого ценного гостя. — Тебе не страшно, mon cher? — Вовсе нет, — помявшись секунду, юный вампир обернулся. — Почему ты не кусаешь меня? — Ты для меня не жертва, — как само собой разумеющееся отметил Герберт, мягко ведя по его шее пальцами и, будто примерившись, коротко коснулся губами, заставляя Альфреда вздрогнуть. — Разве я не могу продлить этот момент для нас обоих? — Он улыбнулся. — Ты ведь совсем не против, не так ли? — В его голосе словно сквозило осознание, кажущееся почти подозрительным. — Как ты понял? — О, так ты не знал, что вампирам в некоторой степени открыты мысли друг друга? — Он удивленно замер. — Ах да, кто мог бы рассказать и научить… Впереди нас ожидают многие открытия, — он снова прильнул губами к его шее, явно дразня и себя, и Альфреда, и тот, не выдержав, неосознанно положил руку на его волосы, несильно сжимая. — Мне следует поторопиться, mon soleil? — Прости, я, Боже… Я не могу объяснить даже себе, что я чувствую, но, прошу тебя, сделай это, — Альфред не узнал собственный голос. — Как же я могу заставить тебя ждать? — Герберт усмехнулся, обдав его кожу легким дуновением, и, не давая опомниться, точно и осторожно вонзил клыки в доверчиво подставленную шею. Не поняв сразу, что укус уже произошел, Альфред ощутил странный прилив сил и одновременно бессилия, будто охватившая тело дрожь меняла все его естество, избавляя мысли от страхов и сомнений. Сейчас существовали только они вдвоем, в этой комнате, во всем мире, и он зажмурился, хватая ртом воздух и почти теряя сознание от обилия чувств. Перед глазами горели яркие огни, тело, ставшее очень легким, бросало в жар. — Soleil, Альфред, — обеспокоенный голос Герберта вернул его из сладкой дремы, и мальчишка обнаружил, что они переместились на кровать. Видимо, он все же потерял сознание. — Тебе нужна кровь и как можно скорее, иди скорее ко мне. Ведомый лишь усилившейся жаждой и необычайно сильным интересом, Альфред приподнялся, чтобы поравняться с сидящим рядом Гербертом, и, ни секунды не колеблясь, прижался к его шее губами, почти сразу обнажая зубы. Кажется, ему не хватило аккуратности и Герберт негромко болезненно выдохнул, но тотчас расслабился, давая ему взять столько крови, сколько бы Альфред захотел. В свою очередь, тот не злоупотреблял оказанным доверием и правда старался оторваться, но не мог, чувствуя, как с каждым новым мгновением они словно становятся ближе и понятнее друг другу. Мысленно он бормотал слова извинения, и в голове раздавалось немое разрешение взять еще немного. Неожиданно перед ним предстали в ярких красках чувства, принадлежащие не ему, а Герберту. Он видел темноту замка, обращение в вампира, холодные зимние ночи, одиночество среди дорогих тканей и горячих ванн, сомнения, терзавшие его ранее, восторг от встречи с ним, Альфредом, и последующее гложущее чувство отвержения, а после — трепетную радость от новой встречи. Оторваться Альфреда подтолкнуло только желание прикоснуться к Герберту, объясниться с ним, и когда он отстранился, алая капля незамеченной скользнула вниз по губам. Пришедший в себя с завидной быстротой старший вампир склонился над ним. — Альфред, разве ты не знаешь, что настоящий вампир не выпустит ни одну каплю крови? — Усмехнувшись, Герберт приблизился к его лицу и, исправляя это недоразумение, скользнул кончиком языка по его губам. Пытаясь сморгнуть липкий туман, стелющийся перед глазами, и еще не оправившись от нахлынувших чувств, Альфред, таким же вполне человеческим рывком, что и на балу, подался навстречу и обвил его руками. — Ну что ты, все хорошо? — Переместив его поудобнее, Герберт мягко погладил растрепавшиеся волосы. Еще больше сбитый с толку лаской, Альфред не знал, что ответить, и, закрыв глаза, будто боясь себя самого, прижался к его губам своими в коротком, но чувственном поцелуе, поддавшись охватившему его восторгу от возможности быть понятым и понять, от возможности быть на равных. Он вдруг будто пережил заново и переосмыслил их первую встречу и разлуку, и встреча нынешняя принесла ему только больше радости. Чувства эти, казалось, передались и Герберту, и в его глазах читалось нежное понимание с ноткой легкого озорства. — Могу предположить, что тебе понравилось, — изящным жестом он откинул назад серебристые волосы. — Я никогда не ощущал ничего подобного, — только сейчас Альфред осознал, как близко они сидят, но его не обуял страх, как могло бы произойти раньше, и, заметив это, Герберт усмехнулся: — У тебя очаровательно мягкие губы, mon soleil, — он придвинулся ещё чуть ближе. — Позволишь мне распробовать их? Альфред кивнул раньше, чем успел бы осмыслить вопрос, и будто еще раньше их губы соприкоснулись снова, и Герберт с привычной, но с такой же удивительной ловкостью удобнее усадил его на свои колени и потянулся к оставшимся пуговичкам рубашки, но бывший ученый удивил его тем, что, опередив, нежно провел кончиками пальцем по низу живота. — Ты уверен? — Сразу считав его намерения, Герберт ощутил прилив жаркого интереса, восторга и волнения. — Прошу тебя, ты… ты позволишь мне? — Он не мог договорить, но это и не требовалось. Герберт кивнул с хитрой улыбкой и, перехватив его руку, положил на свою грудь. — Кажется, начинать принято сверху, mon soleil. Совсем не собираясь спорить и стыдливо стараясь не смотреть ему в глаза, Альфред медленно, уже хуже слушающимися пальцами, расстегивал одну за другой пуговицы, обнажая бледную, аристократически-нежную кожу, не удержав восхищенного вздоха. — Все хорошо? — Усмехнувшись, Герберт изящно повел плечами, и рубашка соскользнула с них. — Мне следует?.. — Он несмело потянулся к его брюкам, мысленно убеждая себя, что вампиры не краснеют. — Тебе следует делать то, что хочется, и ровно столько, сколько хочется, — по довольным ноткам его голоса Альфред понял, что ошибался. Кажется, вампиры краснеют. Справляясь с новой волной смущения, вызванной вновь одним только Гербертом, он расстегнул его брюки, ненамеренно дразня касаниями и вызывая первые приглушенные вздохи. Однако снять брюки Альфред не мог, ведь буквально сидел на его коленях, и будто прочитав его мысли, Герберт мягко переместил его и, поднявшись на ноги, снял их сам, неизменно изящно, зная, что им любуются. — Но не надейся остаться в одежде, — зная так же хорошо, что возражать вечный мальчишка не станет, он уверенно лишил его рубашки, задерживаясь почти на каждом сантиметре кожи, касаясь нежно и ласково. — Мне следует?.. — И он передразнил его без всякого зазрения совести, подцепив ткань брюк сразу вместе с бельем, заставляя Альфреда залиться краской. — Герберт, Боже правый… — Прости, с тобой рядом просто невозможно держать себя в руках, — но не терзая его больше, не мучая этой сладкой пыткой, он приподнял его бедра, без колебаний снимая брюки, которые с такой тщательностью подбирал сам. — Ты очаровательно выглядишь, моя сладость. Ему не хватило духу возразить, и на почти неосознанном уровне Альфред признался себе, как приятно ему слышать это, насколько он готов ему поверить. Ловко снова устроив его на своих коленях, Герберт, казалось, остановился и будто сделал шаг назад — его руки замерли в воздухе. — Тебе удобно? — Альфред, удивленный такой перемене в нем, кивнул. — Тебе… не страшно? — Что? — Ты меня не боишься? Теперь. Их взгляды встретились, и, подавшись к старшему вампиру только ближе, Альфред почувствовал доверие, тепло и очень много света. Они оба явно стали другими. — Нет, как же мне тебе бояться, — он замялся. — Кажется, я… полюбил тебя. — Только сейчас? — Привычная легкая улыбка Герберта сменилась серьезным осознанным выражением. — Я люблю тебя, mon cher. Когда их губы соединились, поцелуй вышел уверенным и пылким, лишенным сомнений и терзаний, и Альфред, чувствуя себя более свободным, чем когда-либо, первым решился коснуться его, плавно проведя рукой вниз по светлой, словно фарфоровой, коже, и ладони Герберта тут же дразняще скользнули по его спине, доходя до поясницы и сжимая ягодицы. Они долго, медленно и неторопливо изучали друг друга, и Герберт любовался тем, как привыкает и раскрепощается его маленький очаровательный ученый, как охотнее сам подставляется под касания и подается навстречу движениям, как внимательно наблюдает за эмоциями, которые вызывают его собственные действия… Альфред почти не стыдился, и румянец ложился на его щеки, только когда Герберт позволял себе сказать что-то смущающее или проводил языком по самым чувствительным местам — впрочем, он делал это довольно часто и с большим удовольствием. Когда они уже лежали рядом на мягкой кровати и Герберт перебирал пряди его волос, Альфреду казалось, что он не может успокоить дыхание, хотя, как известно, вампирам не нужно было дышать. Но сердце в его груди билось точно как живое.
