День перерождения

ДРЕВНИЙ РЕПТИЛЬНЫЙ МОЗГ – Вновь и вновь вокруг тебя — ласковая первобытная тьма. Ты качаешься на её волнах; плаваешь в гостеприимном небытии, как младенец в утробе. Накопившаяся усталость колет глаза под опухшими веками, но ты не спишь. Нельзя назвать такое расклеенное тошнотворное состояние сладким словом «сон». Это забвение, долгожданный пункт назначения «Ебись-всё-конём» без обратного билета. Кажется, ты улыбаешься — но улыбка больше напоминает оскал. Но вдруг в лучше-бы-не-прояснявшемся комке воспалённых нервов, который ты по недоразумению называешь мозгом, — *ощущение*. ВОСПРИЯТИЕ (Слух) – Мерзкая трель вырывает тебя из шаткого сна. ТЫ – Ты щуришься и зеваешь. Ещё раз. Кто-то звонит в дверь. Ты продираешь глаза и идёшь открывать, бросив беглый взгляд на настенные часы: без пяти девять. ПОТРЁПАННАЯ КВАРТИРА № 14 – Свет везде выключен. Ты рад, что у тебя было время — до хрена времени — хоть немного прибраться, так что теперь ты по крайней мере не спотыкаешься о валяющиеся на полу бутылки. В дождевых каплях на оконном стекле отражаются далёкие огни никогда не затихающей автомагистрали 8/81. ТЫ – Виски пульсируют от настырного звона. Голова разрывается, хотя этим вечером в сорок первом ты выпил только *одну* бутылку Пильзнера. Формально отметить с коллегами таки пришлось: не сгенерируй ты воспоминания о собственной дате рождения самостоятельно, главные тусовщики Торсон и Маклейн всё равно бы напомнили о том, что нужно проставиться. ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА – В здании переоборудованной шелкопрядильной фабрики два офицера несут ночное дежурство. Усталый мужчина с тусклыми серыми глазами бормочет, обращаясь скорее к себе, чем к напарнице. ЖАН ВИКМАР – «Надеюсь, засранец ограничился той бутылкой». ЖЮДИТ МИНО – Она слегка улыбается и кивает. «Я уверена, Жан. За этот месяц он…» ЖАН ВИКМАР – «Да брось, Жюд. Проходили уже сотни раз. Почему этот должен стать последним?..» ТЫ – Ты ограничился. Преимущественно потому, что с того времени, как заживающая рана на бедре позволила тебе почти свободно передвигаться, ты намеренно загрузил себя делами. Заполнить бесконечные унылые отчёты (в участке тебе поручают пока в основном бумажную работу из-за твоей временной неспособности к физической активности — но скорее из-за того, что ты *реально* облажался). Вынести горы мусора из собственной квартиры. Прогуляться до сорок первого и обратно, пока нога не начнёт взрываться болью. И теперь, благодаря постоянному приёму друамина и отсутствию допинга, ты хочешь только провалиться в забытьё. Желательно на весь предстоящий выходной, который тебе всучили, когда ты отрубился прямо на рабочем месте, заполняя очередной идиотский отчёт. СИЛА ВОЛИ – Но ты всё равно проснёшься в семь тридцать утра. Как вчера. Как месяц назад. Как пятнадцать лет назад. ТЫ – Добредя до двери, ты несколько секунд бездумно пялишься на неё. Потом всё-таки протягиваешь руку и щёлкаешь замком. Удивлённо моргаешь. Лейтенант, стоящий перед тобой с прямой, как всегда, спиной, выглядит немного смущённым. ЭМПАТИЯ – Он понял, что ты спал, и жалеет, что помешал. КИМ КИЦУРАГИ – «Похоже, я вас разбудил, детектив. Прошу прощения, сейчас девять вечера, и я не думал…» ЭЛЕКТРОХИМИЯ – Он не думал, что ты так бездарно разбазариваешь немногие оставшиеся у тебя годы и просто спишь вместо того, чтобы зажигать! СИЛА ВОЛИ – Этих немногих лет станет ещё меньше, если он продолжит *зажигать*. ТЫ – «Всё хорошо, Ким, я просто задремал». Внезапно тебе стыдно, и ты хочешь извиниться. За живот, который выпирает из-под фалновской футболки, накинутой после наспех принятого душа, за заношенные трусы, за кислое дыхание после хоть и единственной, но бутылки, за несколько прибранный, но всё ещё присутствующий бардак. И не можешь произнести ни слова. Он ждёт ответа. Взгляд за стеклянной преградой очков нечитаем. ЭМПАТИЯ – Вероятно, он беспокоится, не пил ли ты сегодня. И не только сегодня. ТЫ – «Ты чего-то хотел?». Молодец, Гарри, именно так приветствуют человека, которого уже двадцать семь дней не могут выкинуть из головы, если начинать отсчёт с момента вашего расставания в рыбацкой деревушке. Ровно тридцать, если считать с того, как ты перестал зацикливаться на собственной сексуальности — зато весьма зациклился на чужой. Весьма конкретной «чужой», если быть точным. ВОСПРИЯТИЕ (Зрение) – Только теперь ты замечаешь какой-то свёрток в руках Кима. КИМ КИЦУРАГИ – «Гм. У вас ведь сегодня день рождения? Вы как-то упомянули это после очередного многочасового… мысленного проекта. Я вспомнил об этом, когда увидел эту вещь, и подумал, что она может прийтись вам по душе». ТЫ – «Ты приехал специально, чтобы отдать мне подарок?» КИМ КИЦУРАГИ – Он пожимает плечами. СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ – Стой. Откуда он знает адрес? КИМ КИЦУРАГИ – «Я заехал в сорок первый, — опережает он тебя. — К сожалению, задержался в участке — разбирался с оставшимися делами — и не посмотрел на время. Сателлит-офицер Викмар дал мне ваш адрес». САМООБЛАДАНИЕ – Кажется, ты сейчас расплачешься. ТЫ – Ты отмираешь, и чувство стыда возрастает до неведомых высот. «Прости, что сразу не предложил. Проходи. Хочешь чего-нибудь выпить?» Он приподнимает бровь, и через секунду ты понимаешь: он решил, что ты говоришь об алкоголе. ЭЛЕКТРОХИМИЯ – А мы об этом и говорим! Ещё не поздно смотаться в ближайший «Фриттте», мой грустный трезвый друг. А там и разговор потечёт, и много чего ещё… потечёт. ТЫ – Ты мотаешь головой. Ким смотрит на тебя с интересом, и ты спешишь объяснить. «Я не про алкоголь. Я имел в виду чай или кофе — хотя у меня только чай… То есть, если хочешь, я могу что-нибудь раздобыть, просто я сейчас практически не пью, и…» КИМ КИЦУРАГИ – «Гарри, — мягко останавливает он. — Чай — это прекрасная идея. Спасибо». ЭМПАТИЯ – Он верит, что ты не пьёшь. И действительно этому рад. ТЫ – Ты ведёшь его на крошечную кухню, наливаешь воды в облезлый эмалированный чайник, ставишь его на плиту. Достаёшь из шкафа две чистых кружки — как хорошо, что у тебя оказалось целых две чистых кружки — и кладёшь в каждую по пакетику дешёвого мескийского чая. Ким уже разместился на одном из стульев, и ты садишься рядом, чувствуя себя немного неловко. ПОТРЁПАННАЯ КВАРТИРА № 14 – Немудрено. Твоё пристанище уже не напоминает наркопритон, но всё ещё не представляет собой образцовое — или хотя бы приемлемое для приличного человека — жилище. Мебель видала лучшие времена ещё в тридцатые. По углам гнездится пыль. Холодильник набит банками «Пинг-пинга», так что тебе нечего предложить гостю, кроме пресловутого энергетика, дерьмового чая и пары кусков чёрствого хлеба. Несколько пепельниц по всем комнатам щетинятся несметным количеством бычков. КИМ КИЦУРАГИ – Если Ким и замечает что-то из перечисленного, то никак это не комментирует. «Так вот, как я и говорил, — он протягивает тебе свёрток. — С днём рождения, Гарри». ЗАГАДОЧНЫЙ ПРЕЗЕНТ – Ты разворачиваешь жёлтую обёрточную бумагу, и пальцы нащупывают что-то мягкое и гладкое. Шёлк. На нём — десятки крошечных Гийомов ле Мийонов потрясают янтарными гривами и сверкают белозубой Гримасой, держа в руках десятки крошечных блестящих микрофонов. Одна нога каждого крошечного Гийома отставлена в сторону, демонстрируя узор на расклешённой штанине пурпурного цвета. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ – Такого же цвета, как кокаин из Супрамунди и Сарамиризы, который принёс тебе победу над Кимом в той партии «Сюзеренитета». КИМ КИЦУРАГИ – Кажется, на твоём лице написано крайнее изумление и неспособность хоть как-то вербально отреагировать на происходящее, потому что Ким улыбается уголками губ и добавляет: «Только — по возможности — не надевайте его на работу. Ваш образ и без того достаточно… эксцентричен». ТЫ – Ты всё ещё не можешь выдавить ни слова, поэтому молча подцепляешь подарок пальцами, тут же наспех завязываешь его на вороте футболки и готовишься сказать нечто вроде «и как тебе?» или «ну что, кто теперь скажет, что я не истинное дитя диско?», как вдруг: ДИСКО-ГАЛСТУК – Повеселимся, мон шер фрер? САМООБЛАДАНИЕ – Ты моргаешь. Раз, другой. Хлопаешь глазами, как кукла. ДИСКО-ГАЛСТУК – Я расскажу тебе, как можно повеселиться. Всё, чего ты хочешь, — это не помнить, как её безжизненный голос твердит, что ты испортил ей жизнь и отнял лучшие годы, а ты орёшь в ответ, что стоит ей уйти, как ты повесишься на своём очередном уродливом галстуке, используя ближайшую балку. Что твой труп будет выглядеть не хуже, чем если бы твоя голова была грёбаным диско-шаром, брызжущим разноцветными струпьями на лица зевак. В твоей жизни в любом случае не могло произойти никаких «долго» и никаких «счастливо» — и тем более в связке. Даже если тебя не застрелят или не приложат ломом в ходе очередного расследования, организм всё равно не простит лечения многолетней депрессии коктейлем из дешёвого алкоголя, спидов и недосыпа. Так что всё, что тебе нужно, — это остаться одному, позвонить знакомому дилеру, привязать себя мной к люстре и хорошенько подрочить, чтобы отметить твоё освобождение. КИМ КИЦУРАГИ – Ты завис на какое-то время, и Ким встаёт, чтобы налить в кружку воды из давно закипевшего чайника. Но не успевает: ты вскакиваешь и падаешь перед ним на колени. Тусклый свет лампочки на потолке образует вокруг его головы нимб. ТЫ – «Ким, подожди, не уходи, пожалуйста, я что-нибудь сделаю с собой, я повешусь на собственном галстуке, пока дрочу и думаю о прошлом, я больше так не могу…» Ты ползёшь вверх, подбираясь всё ближе к его лицу, цепляясь за оранжевую куртку, и находишь его губы. Он не отвечает на поцелуй. ЗЛОВЕЩАЯ ТИШИНА – Когда ты отстраняешься, его взгляд вновь нечитаем. Но голоса в голове молчат, и некому даже упрекнуть тебя в том, что ты спорол нечто большее, чем свою обыкновенную чушь. Где же вы все, когда вы так нужны?! КИМ КИЦУРАГИ – Ким поправляет очки и холодно произносит: «Офицер, я бы сказал, что я вам не замена на «потрахаться». Но скажу другое: даже если бы вы сделали всё правильно, неуставные отношения абсолютно недопустимы. Тем более, скоро мы будем работать в одном участке. Теперь я бы отметил, что нам *придётся* работать в одном участке — так как я слишком ценю свою работу, чтобы упустить шанс делать её там, где я нужен, и не отступлю из-за личных проблем. Но что касается вас — кажется, я погорячился с дружескими жестами. Пожалуй, мне лучше уйти». ЗЛОВЕЩАЯ ТИШИНА – Ты смотришь, как он почти брезгливо отцепляет твои пальцы от куртки, как поворачивается и направляется к выходу. Ты слышишь скрежет ручки входной двери, которую ты так и не удосужился запереть, удаляющиеся шаги — и тишину. Паника хватает тебя за горло, не давая вдохнуть, сковывает железными пальцами сердце, не позволяя ему биться. И тут твоя голова оживает. СЕРЫЙ ШУМ – Да тут совсем шарики за ролики, братишка-коппернадо-мессир,— наперебой твердят голоса, и ты уже не различаешь, кто из них говорит. Десятки Гийомов зловеще гримасничают, и галстук затягивается на твоей шее. Ты хватаешь ртом воздух, пытаясь сорвать сведёнными пальцами гнусный кусок ткани, но просто скребёшь сгрызенными ногтями кожу. Не прекращая душить тебя, Диско-Галстук удлиняется, извивается, как змея, и шипит: «Братуш-ш-шка, зачем ты меня убил? Зачем? Зачем?.. Гарри, зачем ты продолжаешь мучить меня?» Ты вздрагиваешь. Словно сквозь пелену ты видишь, как из цветастого шёлка прорастают нити светлых волос. Они пахнут проклятой абрикосовой жвачкой. Они окутывают тебя, лезут в глаза, рот, ноздри; абрикосовая слизь затекает в горло, сочится из пор. СЕРЫЙ ШУМ – Гарри, зачем ты продолжаешь мучить меня?.. зачем ты продолжаешь мучить меня?.. себя?..

***

ВОСПРИЯТИЕ (Слух) – Мерзкая трель вырывает тебя из шаткого сна. ТЫ – Ты щуришься и зеваешь. Ещё раз. Кто-то звонит в дверь. Ты продираешь глаза и идёшь открывать. ПОТРЁПАННАЯ КВАРТИРА № 14 – Свет везде выключен. Ты рад, что у тебя было время… ТЫ – Стой. Ты почти бежишь к двери. В дождевых каплях на оконном стекле отражаются далёкие огни никогда не затихающей автомагистрали 8/81. «К-Ким, ты решил вернуться?» Ким стоит на пороге, держа в руках какой-то свёрток. Его бровь ползёт вверх. Кажется, теперь он не сомневается, что ты пил. «Я не пил! — поспешно добавляешь ты. Может быть, слишком поспешно. — Т-тут был галстук-убийца и разговор не задался...» КИМ КИЦУРАГИ – «Детектив, — перебивает он. — Не знаю, о чём вы говорите, но я в этой квартире первый раз». СУМРАК – И, похоже, последний. Лучше бы тебе умереть прямо здесь и сейчас. КИМ КИЦУРАГИ – «Я не вовремя? — спрашивает Ким. — Я просто хотел отдать вам кое-что…» ТЫ – Ты в ужасе перебиваешь его. «Галстук с ле Мийоном?!» КИМ КИЦУРАГИ – Он недоумённо смотрит на тебя, затем качает головой. «Детектив, с вами всё в порядке?» ТЫ – «Д-да. Да. Прости. Плохой сон, я до сих пор сам не свой». САМООБЛАДАНИЕ – За приступом самобичевания ты всё-таки замечаешь, что Ким опускает плечи и, кажется, немного расслабляется. Ты берёшь себя в руки — в конце концов, это не самое странное твоё поведение. КИМ КИЦУРАГИ – «Простите, что без звонка. Я надеялся застать вас в участке, зная…» ЛОГИКА – Зная, как ты любишь урабатываться до смерти. КИМ КИЦУРАГИ – «В любом случае, — добавляет он. — Я узнал ваш адрес и, раз уж оказался недалеко, решил заехать и отдать небольшой презент. У вас ведь сегодня день рождения? Вы как-то упомянули…» ТЫ – «После очередного многочасового мысленного проекта?» КИМ КИЦУРАГИ – Он улыбается и склоняет голову набок. «Иногда ваша способность читать мысли меня пугает». Ты благоразумно решаешь не упоминать о своём сне. Не хватало и в *этот* раз всё испортить. АВТОРИТЕТ – Веди его в гостиную. Ты здесь хозяин. СТОЙКОСТЬ – Согласен. В жопу чай, если он ведёт к таким последствиям. Второго раза твой изношенный мотор не выдержит. ТЫ – Не решаясь открыть рот, чтобы *снова* не наговорить лишнего, ты молча разворачиваешься, жестом показывая Киму следовать за тобой. Когда вы располагаетесь на обшарпанном буром диване, Ким со словами «с днём рождения» протягивает тебе свёрток, который *теперь* достаточно плотный и имеет чёткую прямоугольную форму. Почему-то тебе страшно. Непослушными пальцами ты разрываешь упаковку. КИМ КИЦУРАГИ – «К сожалению, я вспомнил достаточно поздно, и у меня не было времени найти более… особенный подарок. Но вы упоминали интерес к этой сфере, так что я решил, что вам понравится». В лохмотьях обёрточной бумаги лежит небольшой томик. ВИЗУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ – «Краткая история серости», научно-популярное издание об основных вехах энтропонетики, выпущенное в сорок восьмом году в Грааде. На обложке изображено несколько людей в старинной одежде — судя по всему, перикарнассцев — стоящих на краю морского берега, охваченного тёмно-серой дымкой. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ – …Не спрашивай меня. Чудо, что ты вообще помнишь, как держать в руках книгу. КРАТКАЯ ИСТОРИЯ СЕРОСТИ – Само наше существование — это акт величайшей жестокости. Все эти годы мы проводим в ожидании угасания. Перестанет функционировать древний рептильный мозг. Ссохнется лимбическая система. Отключит питание неокортекс. Всё, что остаётся от целого мира, — это гниющая биомасса. Которой стал Лели. Которой в попытке отомстить за другую сгнившую массу стали Рауль Кортенар и де Поль. Которой стал дезертир Йосиф Дросс, мирно не проснувшийся в своей камере на третий день заключения. Которой станет каждый из тех, кто сейчас дышит, пьёт, волнуется, любит и ненавидит. Какой смысл ты видишь во всём этом? ТЫ – Внезапно ты находишь ответ на, казалось бы, риторический вопрос, который задавала Джойс Мессье. Ты осознаёшь, как они живут с этим. Как *вы* живёте с этим — уживаетесь с осознанием Серости. Это не что иное, как выбор. Абстрактная неоновая табличка с надписью «выход» на абстрактной двери, которая может привести тебя к сладчайшему вечному сну. В эту дверь вошла знакомая тебе дальнобойщица, годами ведущая фуру с плевать-каким-грузом по серым выщербленным дорогам только для того, чтобы однажды не вернуться из чьих-то воспоминаний о временах Франконегро или революционном Меске. *Чудовищный* кайф в темноте. Забвение. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Но у тебя ещё есть время страдать. Тосковать. Танцевать диско. Проводить дни с человеком, который чудесным образом дарует тебе силы жить дальше. СВЕТОЧ КИМ КИЦУРАГИ – Но этот человек резко встаёт и начинает говорить. Его улыбка высокомерна и невозмутима; холодный взгляд тёмных глаз удивительно остр, направлен куда-то в район твоей правой руки, которой ты держишь книгу. Книгу?.. Ты не успеваешь осознать эту мысль, потому что из-под куртки Кима начинает сочиться золотой свет. «Офицер, я подумал, что вы должны знать. Работать с Прайсом было бы честью для меня, но с тобой — невыносимо. Ни один нормальный человек не продержится и секунды рядом с такой бесполезной кучей мяса, как ты». ТЫ – В ушах шумит, но голоса *снова* молчат. СВЕТОЧ КИМ КИЦУРАГИ – «Ты безнадёжен, поэтому она ушла. А теперь ухожу я. Не так ли, малыш Гарри?» Его нимб выкован из рыжего света и голубых незабудок. Он молчит; лучше бы его взгляд был укоризненным, выражающим разочарование или злость — но только не таким. Только не абсолютно пустым. Безразличным. Слова застревают у тебя в горле, и ты можешь лишь смотреть, как он уходит. Ты только и можешь, что безучастно наблюдать за тем, как *все* они уходят. Бесполезные слёзы застилают глаза, и расплывающийся силуэт Кима теперь почему-то обретает длинные светлые волосы и белое платье. БОЛЕВОЙ ПОРОГ – На неё, как на солнце, больно смотреть. Она недоступна и горяча; она сожгла тебя дотла. ТЫ – Ким не похож на солнце: он дарит тепло и свет, а не мучения и ожоги, он всегда рядом и готов прийти на помощь, он словно… КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ – Э-э… переносной обогреватель? ТЫ – Ты поднимаешь руку, чтобы остановить его, но видишь зажатую в кулаке бутылку. На донышке ещё плещется немного водки. Ты хочешь закричать, что ты не пьёшь — по крайней мере, до беспамятства — уже целый месяц. Что он, сам того не ведая, стал твоей путеводной звездой. Что ты жаждешь его одобрения... нет. Уважения. Ты хочешь, чтобы он уважал тебя. Но *он* направляется прочь, не удостоив тебя даже прощанием. Ты пытаешься сделать хоть что-то, но из неясного пятна впереди выползает жгут светлых волос с запахом абрикоса. Он надвигается, почти нежно обвивает твою шею, и грудь тянет свинцовое отчаяние, абсолютное чувство безнадёжности. Не выбраться. ДРЕВНИЙ ЛИМБИЧЕСКИЙ НЕОКОРТЕКС — Все танцуют танец мёртвых. Смертельное диско. Твоя голова — диско-шар, так подвесь его к потолку и начни зажигать. Вот тогда и начнётся настоящая вечеринка. Через двадцать лет всё вокруг тебя — эта квартира, Джемрок, Ревашоль — сгинет без следа, а ты, как заведено, будешь лишь стоять и чесать яйца. Когда-нибудь Серость поглотит Элизиум, и тот будет только благодарен, что наконец сбросит со своей кожи паразитов вроде тебя... Т͝Р͝ЕПЕ̾Т͝ –̚ Г͜А̕Р͝РИ̔. О͝Ч̿Н͘И͋С͝Ь.̾ ТЫ – Никакая мерзкая трель не вырывает тебя из шаткого сна. Ты просыпаешься сам — и тут же жалеешь об этом. Ты готов был смотреть эти блядские кошмары бесконечно, лишь бы кто-то постоянно приходил сюда и хотя бы секунду был рядом. ДРАМА – Но, право, лгать себе, мессир, не стоит. Не кто-то — он один цена покоя. ТЫ – На настенных часах по-прежнему без пяти девять. Тебе очень хочется напиться. Или обдолбаться — а лучше и то, и другое. Тогда всё станет если не хорошо, то хотя бы терпимо. Ты в любом случае не выплывешь из океана этих жестоко-бессмысленных действий и слов, но они больше не будут иметь никакого значения. Это даже не ломка, это нечто большее. Тебе не так необходим кислород, как этот сладостный сон разума. Можешь сколько угодно глушить потребность работой, уборкой и переутомлением, но это необходимо. Всего одна бутылка «Командора» — и ты сможешь двигаться дальше. Выработать план действий. ЭЛЕКТРОХИМИЯ – Да, братишка, я так этого ждал! Давай же, влей в себя немного сладкого яда, выкури, вдохни это чудесное мгновение забытья! В конце концов, пока ты тусил в твоих — *трезвых*, попрошу! — кошмарах, время не продвинулось ни на йоту, и ты ещё успеешь сбегать в «Фриттте». АВТОРИТЕТ – А ну звони лейтенанту! Это он тут воду взбаламутил, ему и решать проблему. ТЫ – Тебе требуется пара минут, чтобы узнать телефонный номер лейтенанта Кицураги. К счастью, никому нет дела до того, зачем он тебе: Жан слишком рад услышать твой трезвый голос, а потому выслушивает твою сбивчивую просьбу почти без подъёбов, после чего связывается с Алисой из пятьдесят седьмого и перезванивает. Прижимая трубку к уху, ты дожидаешься щелчка и тихого: «Слушаю». Потом — ещё раз, но громче: «Слушаю». И когда голос на том конце провода произносит: «Вас не слышно, я вешаю трубку», ты выдыхаешь: «Ким… Я могу попросить тебя об одолжении?» КИМ КИЦУРАГИ – «Детектив? Гарри?.. У вас всё в порядке?» ТЫ – Эта фраза бьёт тебя обухом по затылку. Что если это снова сон? Что если — что хуже — это не сон, и ты испортишь всё окончательно и бесповоротно? Но ты должен убедиться. «Ким, ты… не мог бы приехать? Это очень важно». Сил извиняться и оправдываться уже не осталось. Вместо ответа ты слышишь гудки. Ты почти не помнишь, что произошло дальше. Ты метался по квартире, возобновляя бардак? Сидел, уставившись в одну точку? Порывался выйти из дома, хоть за алкоголем, хоть на работу, хоть в озеро — лишь бы покинуть эти удушающие стены? Ты не помнишь. В конце концов ты забываешься тяжёлой дремотой.

***

ВОСПРИЯТИЕ (СЛУХ) – Благословенная трель вырывает тебя из шаткого сна. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Он ждёт. ТЫ – Он не должен уйти. Не может уйти. В голове — блаженная пустота, в которой набатом бьёт лишь ощущение правильности, когда ты подбегаешь к двери, отпираешь её и обнимаешь Кима, впиваясь пальцами в его лопатки, отчаянно прижимая к себе. Он издаёт удивлённый звук; мышцы рук и спины напрягаются, словно он хочет отстраниться, но ты не даёшь. Он твоё солнце, скрытое за невесомым облаком. Твой переносной обогреватель. Твой фазмид. Твой шанс если не на счастье, то на что-то очень близкое к этому. Её больше нет, вдруг всплывает в голове. Остались лишь призраки прошлого: душащие жгуты светлых волос, вызывающий тошноту запах абрикоса — но не она сама. Ты понимаешь, что даже не можешь досконально представить её лицо. Она давно ушла, и всё это время ты страдал не по ней, ты страдал по её безлико-божественной красоте и собственным воспоминаниям. Ким не замена этому — ни на «потрахаться», ни на что-либо иное: он слишком прекрасен, чтобы быть заменой. Слишком прекрасен, слишком умён; слишком рядом. Дора?.. Долорес?.. Ты даже не помнишь. И не хочешь помнить. Ты боишься двинуться. Боишься, что он оттолкнёт тебя — или исчезнет. КИМ КИЦУРАГИ – Но вместо этого он плавно выдыхает и обмякает в твоих объятиях. Руки, затянутые в кожаные перчатки, неторопливо, почти оробело ползут по твоим бокам и ложатся на пояс; лицом он утыкается в твоё плечо. Дыхание выравнивается, и чьё именно — уже не важно. Через какое-то количество времени — ты не мог бы сказать, какое, — Ким мягко разжимает руки, которые уже перекочевали выше, но не отпускает полностью, продолжая мягко придерживать тебя за бицепсы — чуть ниже плеч. «Детектив, — тихо спрашивает он. — Что случилось, раз вам понадобилось звонить мне внезапно, ещё и в такое время?» ТЫ – «Ну, у меня сегодня день рождения…» РИТОРИКА – Если так дальше пойдёт, я умываю руки. КИМ КИЦУРАГИ – Уголки его губ изгибаются в улыбке. «Что ж, примите мои поздравления. К сожалению, я не приготовил никакого подарка…» ТЫ – «Мой лучший подарок это ты… То есть, твоё присутствие… То, что ты здесь, это и есть… подарок». РИТОРИКА – Не подводи меня. Расскажи ему о своих мыслях. Что он ассоциируется у тебя с теплом и спокойствием, что он пахнет палой смолистой хвоей в солнечный день, что… ЭЛЕКТРОХИМИЯ – А ну цыц! Никому тут не сдались твои пафосные речи, лучше не теряй времени и ухвати его за зад поскорее. Или за член! Да, лучше за член. У тебя ведь самого такая штука есть — хоть ты и забыл, как ей пользоваться, — так что разберёшься. ТЫ – Ты обдумываешь эту привлекательную идею, и твой взгляд, должно быть, не скрывает этого внезапного внутреннего жара. Ким немного стискивает пальцы на твоих бицепсах, а потом проводит одной рукой вверх — по плечу, шее, линии челюсти. Он запускает ладонь в твои бакенбарды; ты закрываешь глаза и льнёшь к ней, как к прохладной ткани наволочки в душную ночь. БОЛЕВОЙ ПОРОГ – Что если ты возведёшь его на пьедестал, как *её*, а он окажется обычным человеком? Из плоти и крови, имеющих свойство изнашиваться, из странных мыслей, постыдных тайн и нажитых предрассудков? ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Плевать. Может быть, тот моралистский мурал был прав; может быть, в вашей действительности и правда нет места любви. Плевать. Чтобы продолжать жить, дышать и встречать рассветы, тебе — как и всем людям — необходима надежда. ТЫ – На *этот* раз то, как ты склоняешь голову, опускаешь веки и прижимаешься к губам Кима, кажется абсолютно правильным. Более того — необходимым, как глоток свежего воздуха. Несмотря на его красноречивый жест, какой-то частью души ты ожидал, что он *снова* тебя оттолкнёт, — но никак не того, что жёсткие кожаные пальцы схватят тебя за волосы на затылке, а сухие губы раскроются навстречу. Пару секунд ты пытаешься осознать происходящее… ЭЛЕКТРОХИМИЯ – Я бьюсь в предсмертных конвульсиях, Гарри. Ты меня совсем не радуешь последнее время. Но всё-таки послушай меня хотя бы сейчас: не-проеби-это. ТЫ – … и ты, словно заряжаясь этим наставлением, перехватываешь инициативу. Руки, прежде нерешительно зависшие по обе стороны бёдер Кима, оживают; напряжёнными пальцами ты вцепляешься в его спину и целуешь с таким воодушевлением, что лейтенант удивлённо выдыхает, но не ослабляет напор. Вы будто соревнуетесь, чьё влечение крепче, кто сильнее жаждет давно забытых прикосновений, чьё… Ты мягко обхватываешь его губы своими и отстраняешься, глядя поверх стёкол очков. Так и есть: тёмные глаза под сенью полуопущенных жёстких ресниц отражают твоё одиночество. «Ким…» Голос не слушается, звучит задушенно и хрипло. КИМ КИЦУРАГИ – В ответ он только кивает, не отрывая взгляда.

***

КИМ КИЦУРАГИ – Когда ты опрокидываешь его на кровать, тебя опять гложет стыд. Ким заслуживает куда больше, чем несвежие простыни и потрёпанное тело сорокапятилетнего алкоголика. Но, кажется, такая несправедливость ничуть его не волнует. Он переворачивается, забирается на тебя сверху и целует так самозабвенно и яростно, будто безумие поглотило и его. Будто у вас остались последние секунды, а мир рассыпается прямо на ваших глазах. Когда он проезжается пахом по твоему члену, у тебя начинает рябить в глазах. ТЫ – Он гладит твоё лицо и шею. Между вами слишком много слоёв, и ты пытаешься исправить хотя бы малость, запуская пальцы под манжеты его перчаток. Он отрывается от тебя, приподнимается и стягивает их сам, бросает на стоящий у изголовья стул — рядом с одиноко покоящейся на нём пепельницей. Затем принимается за куртку, но ты не даёшь: тело сопротивляется любому расстоянию между вами. Ты почти прыгаешь к нему, хватаешься за ворот и срываешь куртку сам, вновь приникая к его губам, чувствуя его довольную усмешку. Ты словно боишься, что, если оторвёшься хоть на мгновение, Ким уйдёт или исчезнет. Но он сам чуть отодвигается, задыхаясь, проводит языком по твоей шее и подцепляет нижний край фалновской футболки. Ты поднимаешь руки, помогая ему, а потом стаскиваешь майку и с него; нерешительно тянешься к пуговице на его брюках. КИМ КИЦУРАГИ – Похоже, Ким тут единственный, кто полностью осознаёт происходящее, поскольку перехватывает твои движения, садится, свешивая ноги с кровати, расстёгивает штаны и спускает их почти слитным движением вместе с трусами и носками. КООРДИНАЦИЯ – Тебе до такой грации как пешком до Граада. ТЫ – Секунду ты любуешься изгибом поджарой спины Кима, но, когда он разворачивается и подползает к тебе, какое-то время ты медлишь. Одно дело перестать зацикливаться на сексуальности, и совсем другое — так близко увидеть чужой член. ЭЛЕКТРОХИМИЯ – Круто, круто, зажжём… стой, что? Прекращай херню нести. Будто ты ожидал увидеть в его штанах что-то другое, когда дрочил на воспоминания о нём, облачённом в куртку «Ссаный пидор». Давай пропустим все стадии принятия неизбежного и сразу перейдём к принятию кое-чего другого. ГРУБАЯ СИЛА – Молодец, сынок. Хватит. Не нужно нам это гейское дерьмо. ЭЛЕКТРОХИМИЯ – Заткнись. СИЛА ВОЛИ – В кои-то веки я согласен с нашим торчком. КИМ КИЦУРАГИ – Ким замечает твоё замешательство и вопросительно приподнимает бровь. «Гарри, всё в порядке? Ты не хочешь?» ТЫ – Ты с силой мотаешь головой. «Нет-нет, всё хорошо. Я просто… волнуюсь». КИМ КИЦУРАГИ – «Ты никогда раньше не был с мужчиной?» ТЫ – Ты киваешь. КИМ КИЦУРАГИ – «Твоё волнение объяснимо. Если хочешь, остановимся прямо сейчас». ЭМПАТИЯ – Он вовсе не хочет останавливаться, но готов сделать это ради тебя. ТЫ – Ты снова буквально *видишь* отголоски одиночества, затаившегося в глубине его глаз. Какого чёрта ты вообще сомневаешься? Не говоря ни слова, ты наклоняешься к его лицу и робко целуешь. Ты не хочешь его отпускать. Не можешь. Он — воздух для твоих почерневших лёгких, и даже они, наполнившись этим воздухом, начинают светиться. Мгновение Ким словно раздумывает, а потом пылко отвечает на поцелуй, обхватывая рукой твою шею. За время этих внутренних метаний член немного опал, но теперь, когда губы Кима обхватывают твои в таком уверенном и властном ритме, рука запутывается в волосах на твоём затылке, царапая ногтями загривок, возбуждение вновь начинает нарастать. Через бессчётное количество времени, которое фактически могло быть всего парой минут, жар снова захлёстывает тебя с головой. КИМ КИЦУРАГИ – Он чуть подаётся назад, отрываясь от твоих губ, и полушёпотом произносит: «Ещё кое-что, детектив». СУМРАК – Он передумал? Он передумал?! ЭМПАТИЯ – Успокойся. Он заботится о тебе больше, чем ты думаешь. КИМ КИЦУРАГИ – Он перемещает левую руку ниже. «Извини, что не спросил сразу. Ещё болит?» Его ладонь мягко лежит на кусочке ткани, закрывающем небольшой участок на твоём бедре. Ты уже не перевязываешь подзажившую рану, а просто ежедневно заклеиваешь её хирургическими повязками, любезно выданными Готтлибом. ТЫ – «Не болит, Ким, всё хорошо». Ты немного лукавишь: нога всё ещё ноет, особенно при резких движениях. Но ты переживал вещи и похуже. КИМ КИЦУРАГИ – Он слегка улыбается, проводит рукой по твоей спине и снова целует. Ты откидываешься на кровать и тянешь Кима за собой, не отрываясь от его рта. Он отстраняется сам, напоследок прикусив твою губу, и бросает на тебя вопросительный взгляд. Ты киваешь. Он чуть сдвигается вбок и стягивает с тебя трусы; на ткани уже проступило влажное пятно. Ты настолько возбуждён, что это почти больно, — для человека в твоём возрасте и состоянии изношенности это практически чудо. Ким перекидывает ногу через твои бёдра и устраивается сверху — аккуратно, чтобы не задеть повязку. Он вновь потирается членом о твой; теперь между вами нет одежды, и чувства обострились до предела. Но на этот раз ты берёшь себя в руки и не теряешь времени даром: обхватываешь правой ладонью его мошонку и поднимаешься выше, проводя пальцами по стволу вверх. Как было бы приятно тебе. Ким прикрывает глаза и выпускает воздух сквозь сжатые зубы. КИМ КИЦУРАГИ – «Святая Долорес, Гарри, я сейчас кончу как подросток, если мы продолжим». ТЫ – «Ким...» Кажется, ты сам готов кончить только от этих его слов. Вместо ответа он одаривает тебя лукавой полуулыбкой и опускается ниже. Целует твой выпирающий волосатый живот, и ты *снова* готов провалиться сквозь землю. ЭЛЕКТРОХИМИЯ – Гарри, послушай меня: ты жалкий коп, но не жалкий любовник. Ты должен *зажигать*. Всё равно все остальные удовольствия ты послал на хер. ТЫ – Похоже, всё-таки жалкий, потому что всё, чего от тебя сейчас можно добиться, — лишь глубокое дыхание вперемешку со слабыми стонами. Россыпь мурашек бежит по спине, соски напрягаются. Ким ещё даже не добрался до твоего члена, а ты уже теряешь голову, не в силах даже сфокусировать взгляд. Но ты пытаешься: тебе хочется лицезреть эту чудесную картину — приподнимаешь голову и опускаешь глаза. СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ – Он только что тебе… подмигнул? КИМ КИЦУРАГИ – С невозмутимым видом и лёгкой улыбкой на губах он кладёт одну руку тебе на бедро, а другой снимает очки и протягивает тебе. СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ – Прости, я не понял, он только что тебе подмигнул?! КИМ КИЦУРАГИ – Его рука несколько секунд висит в воздухе, и когда он понимает, что ты ничего не собираешься делать, то чуть устало произносит: «Гарри. Стул. Положи их, пожалуйста, на стул.» ТЫ – Ты отмираешь, бережно берёшь из его пальцев очки и опускаешь их рядом с перчатками. Когда ты возвращаешь руку на место, Ким снова переходит в наступление: зарывается носом в волосы на лобке, проводит языком, гладит ладонями бёдра. Ты благодаришь небеса, что додумался сегодня вечером принять душ. Пальцы скользят уже по внутренней стороне бёдер, в опасной близости от твоего члена. Ты вновь смотришь на Кима, и он, почувствовав твой взгляд, поднимает глаза и щурится. Без очков он кажется беззащитнее и будто меньше; меж бровей залегла глубокая складка. Поддаваясь внезапному порыву, ты тянешься и плавно проводишь по ней большим пальцем. Зарываешься ладонью в его волосы, и тебя переполняет нежность, настолько сильная, что её можно пощупать руками. Настолько сильная, что она, кажется, заразна: Ким тихо выдыхает и кладёт голову на твоё бедро, потираясь о него щекой. Какое-то время вы лежите так, упиваясь взаимной нежностью, унимая чрезмерное возбуждение. КИМ КИЦУРАГИ – Наконец он приподнимает голову и, не теряя времени, обхватывает ладонью твой член. Сжимает пальцы, проводит по всей длине ствола, от основания до истекающей смазкой головки, оттягивает плоть. Ты испускаешь прерывистый стон и запрокидываешь голову, упираясь затылком в подушку. Но не успеваешь опомниться, как чувствуешь прикосновение влажного языка. Кажется, что вырвавшийся из твоей груди рык слышит, по крайней мере, весь Джемрок. ЭЛЕКТРОХИМИЯ – НА-КО-НЕЦ-ТО. Наконец-то мы закончили это тупое словоблудие и перешли к главному. Теперь, хоть у тебя и не было секса очень давно — как минимум месяц — пожалуйста, не опозорься перед Кимом и не кончи раньше времени. КИМ КИЦУРАГИ – Ким обхватывает губами головку и обводит её языком, после чего опускается ниже, насаживается горлом почти на всю длину. Одна рука придерживает тебя за здоровое бедро, другая слегка сжимает яички. Он забирает член в рот почти до основания, затем медленно скользит вверх. Ещё и ещё. В твоём животе разрастается, скручивается тугой узел, и ты подбрасываешь бёдра, пытаясь глубже вонзиться во влажную глубину его рта, но Ким не позволяет: двумя руками припечатывает твои бёдра к кровати и, выпуская член изо рта, вполголоса, но чеканя слова, проговаривает: «Будь хорошим мальчиком и не двигайся». ТЫ – Ты и не знал, как тебя возбуждает чужая власть. Нет, не чужая — *его* власть. Член дёргается, и, разумеется, Ким это замечает. Он слегка улыбается и возвращается к своему занятию. АВТОРИТЕТ – Покажи ему, кто здесь хозяин. Сотри с его лица эту самодовольную ухмылочку. ЭЛЕКТРОХИМИЯ – Он здесь хозяин, и тебе это *нравится*. ТЫ – Он вновь смыкает губы на головке, а руки тем временем скользят по внутренней стороне твоих бёдер. Ты даже не в силах поднять голову, чтобы оценить вид, но, когда ты думаешь, что лучше быть уже просто не может, Ким большим пальцем надавливает на промежность и начинает массировать её круговыми движениями, не выпуская член изо рта. Позвоночник простреливает молнией, и ты испускаешь самый бесстыдный в своей жизни стон. Ты всё-таки находишь в себе силы поднять голову, чтобы воочию лицезреть эту магию. Губы Кима кольцом смыкаются вокруг твоего члена, взгляд прикрыт дрожащими ресницами. Его бёдра двигаются. Не прекращая ублажать тебя, но не менее возбуждённый, он безотчётно трётся о простыню. ЭМПАТИЯ – Он тоже на пределе. ТЫ – Тебе нужно быть ближе к нему. Нужно видеть его лицо, когда на него нахлынет оргазм, и ты хочешь сказать ему об этом… Но в эту секунду Ким плотно сжимает губы, проводит языком вокруг головки, испускает гортанный стон, вызывая лёгкую вибрацию, — и это бросает тебя за грань. Оргазм настолько сильный — а может, ты просто забыл, каково это, — что ты почти хнычешь, зажмуриваешься и стискиваешь зубы до боли. САМООБЛАДАНИЕ – Эй, пошляк, это на твоей совести. ЭЛЕКТРОХИМИЯ – Да похер. Предлагаю покурить. Ким медленно выпускает твой член изо рта, отводит голову назад, облизывается. Его бёдра всё ещё непроизвольно подёргиваются, но он ещё держится. Трясущимися пальцами ты обхватываешь его за плечи и тянешь к себе. Он поднимает голову и бросает на тебя затуманенный взгляд. «Иди сюда». Голос звучит хрипло; ты настойчивее дёргаешь его к себе. КИМ КИЦУРАГИ – Он моргает, потом приподнимается на руках. Перемещается выше, устраивается сверху. «Так?» ТЫ – Ты киваешь. Смотришь, как Ким проводит языком по ладони и смыкает пальцы на своём члене, растирая слюну и собственную смазку. Ты обхватываешь его бёдра, большими пальцами поглаживаешь плоский живот с еле заметной дорожкой волос; он выдыхает, наклоняется ближе и начинает двигаться, потираясь о твой живот и одновременно толкаясь себе в руку. Теперь у тебя есть возможность полюбоваться Кимом, не отвлекаясь на собственные ощущения. Его челюсти сжаты, взгляд из-под полуприкрытых век затянут поволокой похоти. Кожа блестит от пота; мягкие пряди на лбу слегка завились. ВОСПРИЯТИЕ (Зрение) – Должно быть, когда ты позвонил, он только вышел из душа. КИМ КИЦУРАГИ – Он почти сразу же срывается, начинает двигаться остервенело, в рваном неравномерном темпе, выпуская сквозь зубы короткие выдохи. Его тяжёлый взгляд мечется между твоим лицом и собственным членом, скользящим по твоему животу. Когда из твоей груди вырывается тихое «Ким…», он испускает еле слышный стон и кончает, падая на тебя сверху. Ты беспорядочно гладишь его спину, сжимаешь ягодицы, и он рычит тебе в ухо, задыхаясь, вбивая оргазм в твоё бедро.

***

КИМ КИЦУРАГИ – Ким полулежит на кровати, затягиваясь своей *единственной в день*. Витки дыма поднимаются с кровати и смешиваются над потолком: найдя на кухне пачку такой же «Астры», ты закурил вместе с ним. С очередным облаком орехового дыма он выдыхает: «Гарри…» СУМРАК – Он хочет уйти. Сейчас опять начнёт «выкать», скажет, что ему пора, и вы больше никогда не увидитесь. ТЫ – Ты покрываешься холодным потом. Ким не тот человек, которого имеет смысл умолять. Ты почти видишь, как склизкий ком светлых волос снова готов свеситься с потолка и принять тебя в свои удушающие объятия… КИМ КИЦУРАГИ – «…Гарри, я хотел сказать, что почти закончил оставшиеся дела в РГП и подал рапорт о переводе в сорок первый». ТЫ – «А…» РИТОРИКА – Спроси его, не хочет ли он остаться с тобой на ночь. А ещё лучше — не хочет ли он остаться с тобой навсегда. ТЫ – «…А как же Кинема?» КИМ КИЦУРАГИ – «Хм. На счёт этого, полагаю, можно не волноваться». Хитрый прищур. «Капитан Прайс тоже понимает, что сорок первому весьма пригодится мотокарета взамен утопленной». ЛОГИКА – Утопленной *тобой*. КИМ КИЦУРАГИ – «Но ты ведь не это хотел спросить?» ТЫ – «Ты… ты ведь не уйдёшь?» Похоже, ты подразумеваешь не только *сейчас*. И, похоже, он это понимает. Взгляд тёмных глаз более чем красноречив — ещё до того, как он отвечает. КИМ КИЦУРАГИ – «Не уйду». ДРАМА – Мессир, истина сие. ЭМПАТИЯ – Он чувствует облегчение. Для него это тоже нечто большее, чем простой перепих. И, кажется, сейчас его не волнуют ни угроза серостной энтропии, ни революции, ни массовые психозы. Только то, что теперь ему есть с кем это пережить. Он расслаблен. Ему хорошо с тобой — и не только во время секса. КИМ КИЦУРАГИ – Ким втапливает остаток сигареты в пепельницу, переворачивается набок и кладёт руку тебе на грудь. Словно делая остановку на пути дыхания. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Но ты всё ещё жив. Вы оба всё ещё живы. ТРЕПЕТ – ВЫ ПОЧТИ ДОБРАЛИСЬ. КИМ КИЦУРАГИ – «С днём рождения, Гарри». В тёмных глазах прыгают смешинки. ТЫ – Всё, о чём ты можешь мечтать, — что это не сон и ты не проснёшься сейчас в одиночестве на пропитанных потом простынях, растерянный и разбитый. Что момент, когда о Киме вспомнит только Болевой порог, который будет отождествлять его с очередным Светочем, никогда не наступит. Ты всё-таки смеешь надеяться на лучшее. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ – Если это и сон — то длиною в жизнь. ТЫ – Ты наконец решаешься провести пальцами по его волосам — действительно мягкие — и он кладёт голову тебе на плечо, прикрывая глаза. Впервые за долгое время, засыпая, ты улыбаешься по-настоящему.