Львиный зев

Цыпоньку подарил княжеской семье три года назад заезжий купец. Была она в ту пору совсем маленьким и вечно пищащим комочком шерсти. Настолько зверь был чудной для их краёв, что вызывал у всех только восторг и умиление. Пётр и Хавриса тогда вдвоём любовались заморским зверем, который очень полюбил играть с пряжей, потому постоянно запутывался и начинал истошно орать, чтобы его освободили. Тогда-то княжий терем и узнал, что за зверь такой кошка. Имя котёнку Пётр с Хаврисой выбирали долго, упрямо споря и доказывая друг другу, что предлагаемые то одним, то другим варианты слишком глупые и неподходящие. Очень любила «иноземка», как временно называли подаренного котёнка, играть и бегать по всем комнатам. Будучи в игривом настроении или испуганной, она всегда выгибала спинку и распушала шерсть. Однажды Хавриса воскликнула: «Посмотри! Она же на цыпочках ходит, на носочках!» — и вправду было похоже, будто бы игривый котёнок во время своих забав бегает на цыпочках. Тогда-то и появилось имя Цыпонька. Поначалу Пётр пытался возражать, говоря, что имя больше подходит курице, а не благородному иноземному зверю, но, когда котишка повадилась из окна наблюдать за курицами, а при звучном «цып-цып-цып» сломя лапы запрыгивать на окошко, князю пришлось принять тот факт, что имя Цыпонка прилипло с концами. Хавриса не поверила собственным ушам, когда услышала, что их Цыпонька окотилась. Она не думала, что это может произойти, ведь в их окрестностях не было никого, у кого мог бы быть кот. «Дорвалась…» — пронеслось в голове у княгини, вспоминая, как каждую весну Цыпонька вся исходила воплями. Произошедшее казалось невозможным. «Ну, ведьма…» — подумалось Хаврисе. Услышав смех Петра, Хавриса взглянула на него. Она поняла, что их мысли сходятся. Из-за невозможности происходящего и облегчения они вдруг рассмеялись. Хаврисе не верилось, разве может всё так благоприятно складываться? Дело ли случая этого? Хавриса не заметила, как Пётр подошёл к ней ближе и обнял. Женщина ахнула, а затем обняла его за шею. Они вдвоём выдохнули, зная, что им нужно будет отдать Жираве. Только окружающие наоборот задержали дыхание, не веря в происходящее: разве могут их князь с княгиней быть настолько дружны?

***

Пришли к Цыпоньке Пётр с Хаврисой к вечеру, хотя обоих и разбирало любопытство, но что поделать — дела в граде проверь, вещи разбери, гостью посели… Потому и пришли только к вечеру, но ещё до ужина, пока баня топилась. У Цыпоньки был свой угол в тереме, в котором у неё было всё для счастливой жизни. Когда Хавриса впервые взглянула на обставленную для экзотического животного комнату, она отметила, что кошка живёт гораздо лучше неё в годы до замужества. Стоило князю с княгиней войти, они тут же услышали приветственный мурк. Цыпонька приподнялась и внимательно посмотрела на хозяев, будто спрашивая: «Ну? Чего встали? Входите и глядите!». Рядом с ней лежала, на первый взгляд, шевелящаяся разношёрстная кучка меха, которая активно давила ей на живот, сося молоко. Пётр с Хаврисой оба присели рядом, разглядывая неожиданный приплод. Насчитали четверых котят: двух полностью белых, пятнистого и чёрного. Цыпонка всё мяукала, будто рассказывая о том, что ей пришлось пережить. Разговорчивость была замечена за ней и раньше. Хавриса первая нерешительно взяла одного из белых котят в руки, пока Пётр гладил и успокаивал мать. — О, Петей, взгляни… — женщина повернула котёнка к супругу. — Он такой кроха… Даже щенок будет больше… — Так и любая псина будет больше кошки, — усмехнулся Пётр, поглаживая Цыпоньку между ушей. — Я думала Цыпонька была маленькой, когда нам её отдали! Оказывается, они ещё меньше, — выразила своё удивление Хавриса, осматривая меховой комочек, помещавшийся на её ладони. Глазки малыша была ещё закрыты, и котёнок по инерции перебирал лапами, не понимая, куда делось мамино тепло и молоко, а потом начал пищать, из-за чего Хаврисе пришлось положить его обратно. — Смотри, как необычно, — указал Пётр на котят. — Каждый из них темнее предыдущего: двое этих светленькие, пусть и с пятнами, как Цыпонька, этот весь покрыт пятнами, а последний совсем тёмный, как уголёк… — князь взял на руки самого тёмного котёнка, но тот сразу начал вопить и быстро был возвращён к животу матери. — Горластый, — отметила Хавриса, наблюдая за тем, как Цыпонька стала активно вылизывать детёнышей. — Как думаешь, Жирава как-то на это повлияла?.. — Как знать… — задумчиво произнёс Пётр. — И где ты только успела нагулять? — ласково спросил мужчина, трепя кошку по голове, а она в ответ мяукнула. — Не знаешь? А кто знает? — рассмеялся. — Стало быть, нужно кого-то из них ей отправить? Но кого? — Давай обождём, они же ещё совсем маленькие, без матушки туго будет, — предложил Пётр. — Да и Жирава сказала, что сама придёт. — От этого не легче, — вздохнула Хавриса, поглаживая малышей одного за другим. На том и порешили.

***

И жизнь пошла своим, уже новым, чередом. Пётр правил градом, стараясь приучить себя к тому, что это не «его» земля, а «их» земля. Хавриса видела изменения в Петре: он стал ходить к ней за советом, допускать до некоторых государственных дел, общаться не скрепя зубами и просто проводить время вместе. Она тоже стала пытаться изменить своё мышление, стараясь отучить поджимать под себя супруга. Время от времени всплывали тревожные мысли, но она бережно хранила в расшитом львиным зевом платочке оберег, связанный Жиравой. При одном взгляде на амулет у неё возвращалось здравомыслие и Хавриса снова старалась быть искренней. Котята Цыпоньки подрастали. Каждый день князь с супругой навещали любимицу и наблюдали, как росли её детёныши. Через несколько недель их глазки открылись, и они стали исследовать мир вокруг, не давая спать собственной матери. Двое светленьких котят были самые непоседливые и постоянно норовили сбежать. Пятнистый всегда бегал хвостиком за светлыми. А чёрный постоянно был рядом с матерью и везде ходил за ней, однажды даже укусив Петра, который поднял его, за палец. Определить кто есть кто, никто в княжеском тереме не смог. Даже псарь ничего не смог сказать, разведя руками, мол, я знаток собачьего рода, а не кошачьего. Но самым главным изменением в княжеской жизни стала Гордяна. Первое время она вела себя тихо и мирно. Ладу было наказано показать ей весь терем. Хавриса самостоятельно выбрала для неё смышлёную служанку. Был приглашён портной, который сшил специально для неё наряды. А когда местной повитухе было велено внимательно следить за её здоровьем, то всем стала ясна причина, почему незнакомка поселилась в тереме. Чуть позже Хавриса стала замечать за Гордяной всё более и более навязчивое поведение. Способствовало этому приставленная служанка, которая приходила раз в несколько дней и в общих чертах докладывала княгине о том, что говорила или делала Гордяна. В отношении Гордяны Хавриса решила не расслабляться и продолжать следить за всем, что было с ней связано. «Прелюбодейка», как в думах Хавриса называла Гордяну, всё чаще стала наведываться к Петру, но стоило княгине появится на горизонте, как та сразу сдувалась и опускала глаза в пол, осознавая, что с законной супругой лучше не связываться. Чем дальше, тем больше в своём поведении девушка распылялась, а это ещё тогда, когда её беременность не была подтверждена. Последней каплей для Хаврисы стало то, когда приставленная служанка пришла в один из вечеров и, причитая, стала жаловаться на Гордяну. По её словам, боярская дочь кинула в неё хлебницу, якобы из-за того, что хлеб был «слишком сухой». После этого Хавриса пришла и серьёзно поговорила с Гордяной, которая пыталась делать невинный вид и наивно хлопать глазками. Хоть пыл она и поубавила, Хавриса поняла, что за ней нужен глаза да глаз. На следующий день служанка была заменена на более обученную и крепкую женщину. Спустя неделю-другую к ним приехал гонец с донесением от отца Гордяны, который изволит приехать. Уже спустя несколько дней Петру с Хаврисой нужно было принимать боярскую семью. Отец-боярин послушал Петра и привёз ему в знак почтения славных птиц с молодым коником. Помимо этого, было привезено много сундуков с одеждой и украшениями. Хавриса отметила, что наряды все были весьма богато обшиты, а украшения были самые разнообразные от самоцветных перстней до бус из речного жемчуга. Всё это добро явно больше подходило для княжеской дочери, а не дочери боярина. Семья Гордяны была в городе меньше недели, но Петру и Хаврисе показалось, что они были у них несколько месяцев — настолько их общество тяготило. Проводы были самым приятным этапом в принятии гостей.

***

В один из вечеров, когда Пётр с Хаврисой собрались навестить Цыпоньку с котятами, они застали в покоях неожиданного гостя. Помимо княжеской кошки и котят на лежанке сидел Лев. Князь с княгиней замерли в дверях, смотря на рыжего кота. Цыпонька притихла и, округлив глаза, уставилась на незнакомца. Завидев знакомых людей, Лев громко мякнул, а потом обратил свой взор на котят, осмотрел их, обнюхал и взял за холку чёрного котёнка. Цыпонька уже вскочила, готовая бороться за своего детёныша, но неожиданно осела, прижав уши, словно громом пришибленная. Черныш тоже на удивление не вопил, а смотрел круглыми глазами вокруг, поджав хвостик между задних лап. Лев перехватил котёнка поудобнее, взглянул на заставших князя с княгиней, кивнул, а затем повернувшись, запрыгнул на окно и сиганул вниз. Хавриса ахнула и рванул к распахнутому оконцу. Примечательного рыжего кота нигде не было видно: ни на земле, ни на крыше терема. Княгиня, всё ещё не отойдя от увиденного, оперлась на стену и повернулась к супругу. Пётр стоял посреди комнаты, переводя взгляд то на Цыпоньку, то на Хаврису. Цыпонька вдруг тряхнула головой и стала озираться, будто бы не понимая, что произошло. Она протяжно, вопросительно мяукнула. — Видать, долг отдан… — заключил Пётр.