postremo somnium

13 июня 17:58 Феликс мирно сопел в подушку, лежа на животе и раскинувшись по всей постели в форме морской звезды. Рядом валялся кожаный чехол от фотоаппарата, в то время как точное местонахождение самого прибора было известно одному Господу-Богу, вокруг также были разбросанные вещи и большое количество использованной пленки. Множество изображений лежало поверх этого самопровозглашенного творческого беспорядка, от всей этой картины создавалось такое впечатление, что ураган пронесся по всей комнате, не задев лишь одного слишком уставшего юношу. На самой пленке виднелись и игры звезд на небесном полотне, и отблески дрейфующих волн под взглядом луны, и еще множество всего, но ни единого человеческого силуэта. В ту ночь хотелось запечатлеть моменты, вспоминая которые, вдохновение призрачной дымкой предстает перед глазами, проходит сквозь тебя и концентрируется в кончиках пальцев, подрагивающих в желании сотворить что-либо, вызывающее в ком-то столь же сильное чувство. Феликс желал вложить в эти фото часть своей души. Ночная прогулка парня по окраине Инчхона, в сопровождении леденящего ветра, была крайней в этом месяце, следующая остановка - знаменитый Париж. Но несмотря на вечерний вылет с длительными пересадками, Феликс все еще безмятежно гулял по царству Морфея, наблюдая сотни красочных снов и, конечно, он бы с радостью продолжил бродить в своем подсознании, если бы не мелодия знакомого будильника. Слипшиеся веки неохотно стали раскрываться, обнажая карие омуты. Потолок все еще извивался, заставлял напрячь глаза, чтобы прекратить свой короткий танец. Наконец пляска перед глазами прекратилась, блондин кое-как оперся на руки, все еще находясь под угрозой свалиться обратно в мир грез, но его останавливало сладостное чувство предвкушения. Ее вызывал миниатюрный чемодан, стоявший у края деревянной кровати, он терпеливо ждет своего часа. А ведь назначенный час действительно близился, и Феликс это знал. Шарканье домашних тапочек фоном сопровождалось бурлением чайника, что громко насвистывал свою собственную мелодию. Блестящий на закатном солнце пар растворялся где-то под потолком, выходя через открытую форточку на улицу, где исчезал вовсе. Совсем как Феликс, который, погружаясь в свои мысли, растворялся где-то на периферии сознания, вылетая из реального мира через открытые глаза. В последнее время блондин часто не мог сфокусироваться, теряясь на ровном месте, будто падая в неизвестное пространство, но его не тревожило подобное, а, наоборот, затягивало. Нужно ли вообще вылезать из меланхоличного плавания? Феликс сомневался. Единственный у кого не было сомнений на этот счет — Ли Минхо. Человек, который провел Ликса за руку через всю его жизнь. Точнее, половину жизни. После окончания старшей школы парню пришлось оставить своего младшего брата в Корее, самому же отправиться на учебу в место назначения сегодняшнего полета. Старший не сразу стал замечать изменившееся поведение Феликса. Лишь в рождественские каникулы, когда Минхо прилетел из Парижа навестить брата, не узнал того вовсе. От жизнерадостного луча солнца осталась лишь помятая оболочка. На первый взгляд, внешний вид мало чем изменился, лишь более выраженные круги под глазами от бесконечных бессонных ночей и яркие голубые вены, которые теперь оплетали потускневшую кожу, словно тысячи мельчайших рек. Юноша стал более рассеянным. Обычным делом был телефон, забытый на одном из кресел в зале ожидания, или поиск очков, что все это время безвольно свисали с шеи на длинной цепочке. Ранее младший брат был тем человеком, который заметит любую изменившуюся деталь в окружении, но выяснить, что именно случилось во время отсутствия, Минхо так и не удалось. Младший постоянно витал в облаках, не отзываясь на имя по несколько раз, игнорируя вопросы, либо же тактично перескакивая на другую тему. Ничего не оставалось, кроме как повременить с разговором по душам на полгода. За шесть месяцев было накоплено две тысячи долларов на несчастный билет. Хотя Феликс в этой ситуации по мнению старшего брата одержал победу в мысленном состязании «самое грустное выражение лица по мнению Суни, Дуни, Дори 2021». Минхо прошел этот подростковый период вместе с родителями, коих не было у Феликса, и потому всеми силами пытался все уладить. В воспоминаниях до сих пор всплывает образ матери с ее лучистой улыбкой, нежным голосом и светлыми волосами. Она была истинным солнцем, после которого остался лишь осколок в виде миниатюрной копии. Горькая жидкость стекала с языка по горлу внутрь, обжигала до боли стенки горла, вытаскивая сознание острыми ощущениями наружу. — Сахар, — единственное, что смог выдать Феликс хриплым басом, прежде чем рядом лежащий телефон мелко завибрировал. — Ликс, ты всегда будешь брать трубку только с четвертого раза? — на другом конце провода послышался торопливый голос, отдающий долей раздражения. — Прости. — Извиняться будешь перед самолетом, который улетит без тебя, — тихое дыхание по ту сторону будто успокаивало говорящего, потому что далее тот продолжил с более ровным тоном, — Вещи собрал? — Я только встал, — Феликс закусил губу, уже представляя, как старший брат начинает читать нотации. Голос Минхо вновь окреп, то подлетал высокими нотами до потолка, то наоборот спускался вниз, почти шепотом откликаясь из трубки. Смартфон лежал на столешнице, собеседник в телефоне на громкой связи, а Феликс с горьким кофе в руках вновь в своих мыслях. — Ты меня понял? — наконец подытожил Минхо. — Да. — А если честно? — Прости. — очередное сухое извинение за рассеянность. Блондина это самого порой раздражало, но поделать с этим он ничего не может. Или не хочет? — Ликс, просто не проспи самолет. Вылет в одиннадцать часов восемь минут ночи, регистрация с девяти часов вечера. Не бери много вещей, — поучал старший. Цвета беспокойства так и разукрашивали стены серой кухни, становились все ярче, этот факт не мог ускользнуть от Феликса, несмотря на его изможденное состояние. Фел коротко кивнул на наставления, обвел глазами корпус экрана, на котором продолжали идти секунды звонка, и уже позже осознал, что Минхо не смотрит в его сторону. На прощание младший бросил скомканное «увидимся» и положил трубку. Звенящая тишина давила на уши. Стакан с недопитым кофе приземлился в пустую раковину, а сам юноша, все так же шаркая пушистыми тапочками, отправился в комнату. У кровати терпеливо дожидался чемодан синего цвета, через мгновение уже лежащий в открытом состоянии на кровати. Покрытые многочисленными пластырями пальцы с излишней аккуратностью складывали все предметы. В наполнение чемодана отправились пара футболок, шорты, брюки, тапочки и большое плюшевое худи лилового оттенка. Оно заняло половину места, так что вторая половина, заготовленная для необходимого оборудования, исчезла. Взгляд темных глаз задумчиво скользил по вещам, с тяжелым сердцем пришлось признать: любимый предмет гардероба класть слишком непрактично. Как ни крути, пространства для этой вещи не хватало, на что Феликс тихо выдохнул, задержался в таком положении секунд на десять и вдохнул леденящий воздух, мгновенно наполнивший легкие. Своеобразная процедура для успокоения, что вошла в привычку. Спустя два часа сборов попутно был найден компромисс — мешковатая кофта красовалась на самом Феликсе. С ней чувствовался уют, окутывающий ничтожно слабым, еле уловимым шлейфом, но уют. До начала регистрации оставался ровно час. Последняя лампочка погасла, маленький мир погрузился во тьму, а единственный житель покидал его с папкой документов под боком и синим другом на скрипучих колесиках. Металлический ключ провернулся в замочной скважине на два оборота и запечатал всю атмосферу на долгий срок, словно оставляя её запечатленной на живой фотографии. Искусственный поток холодного воздуха от многочисленных вентиляционных отверстий гонял по бледной коже волны мурашек из стороны в сторону. Казалось, что мысли покидали голову вместе с легким сквозняком, забираясь на борт совершенно не того самолета, пока чей-то настырный голос продолжал попытки вести разговор с сознанием. — Вылет через час, прошу пройти в зону ожидания, приятного полета! — девушка вернула паспорт в руки владельцу, но тот лишь пролетел мимо дрожащих пальцев прямо в ноги. Феликс быстро поднял документ с пола, смущенно поклонился в знак извинения за задержку очереди и направился по указанному направлению. Следующие события парень не особо запомнил, все было как в тумане. Шум взлетающего самолета, пресная еда, которая осталась почти нетронутой, головная боль и наконец голос... Радостный, до дрожжи родной голос старшего брата: — Феликс, наконец-то ты долетел! — с полу-усмешкой воскликнул Минхо, вспоминая уже вчерашний разговор про сборы младшего, — я уж боялся, что тебя можно не ждать. — Хо-о-о, — блондин стиснул брата в крепких объятиях, в надежде почувствовать знакомый запах, по которому Феликс так скучал, но он поменялся. — У тебя все же запах изменился. — Щенок что ли? Чего обнюхиваешь? Блондин тихо буркнул себе под нос что-то про отсутствие схожести с собаками и поплелся вслед за старшим. Чемодан давно был заботливо изъят из рук, ничего не оставалось кроме как смотреть по сторонам, параллельно стараясь не терять хёна среди толпы. А стороны были завораживающими: солнечные лучи веером озаряли стены аэропорта, отражались от панорамных стекол прямо в лица сотен спешащих людей. Это место отличалось от Кореи невероятной яркостью, словно в настройках глаз контраст выкрутили до максимума, и фотографии, даже без первичной обработки, от такого выглядели бы эффектно. Пальцы дрогнули в предвкушении, инстинктивно потянувшись к ремешку камеры на шее. Одна рука нервно сжимала его, в то время как вторая неловко потянулась к старшему брату, притягивая к себе внимание. — Мы можем остановиться и сделать пару снимков? — аккуратно спросил Феликс. — Прямо тут? — недоверчиво уточнил Ли, между делом поглядывая на дисплей экрана, дабы не потерять счет времени. Блондин лишь кивнул, не желая больше напрягать голосовые связки в столь шумном месте и с позволения старшего отошел ближе к стене. Объектив ловил все тех же суетливых прохожих, впереди у которых был долгожданный полет в заветное место или же наоборот прилет после отдыха. Феликс же из принципа старался запечатлеть как можно меньше мельтешащих прохожих, фокусируясь на панорамных окнах, выступающих словно живые картины, за которыми вылетали новые и новые самолеты. После удовлетворения неожиданно настигнувшего вдохновения, юноша направился к старшему брату, терпеливо ожидающему его, кивком давая понять, что он закончил. Минхо взял под руку Феликса и направился к выходу. По пути те прошли вновь многочисленные пункты контроля, изрядно уже поднадоевших, на самом деле, но все недовольство стерлось как рукой, стоило свежему воздуху защекотать ноздри, а затем наполнить легкие до предела. На вкус воздух был словно совсем другой. Может из-за долгого пребывания в помещении, а может действительно в Париже порывы легкого ветра отдавали сладостью на кончике языка, что лихо раззадоривало пустой желудок. Минхо, следуя примеру младшего, так же вдыхал полной грудью, пока едкий дым нагло не нарушил минутную идиллию. — Какого черта! — прошипел Ли, кидая свирепый взгляд в сторону возникновения этой, по его мнению, гадости. — Эй! Рядом стоящий юноша, на вид чуть младше них, кажется, года на два, не сразу обратил внимание на братьев, продолжая как ни в чем не бывало дымить. — Мелкий! Совсем слепой что ли? — продолжил Хо на французском. — А? Что Вам от меня надо? — Здесь курить запрещено. Не видишь? — раздраженный брюнет кивком указал на рядом висящую у входа наклейку, с нарисованным символом в виде перечеркнутой сигареты. — Дядя, тебе вообще какая разница? — Феликс не понимал ни единого слова из диалога, но чуял, что к хорошему это явно не приведет. И к сожалению «нехорошее» настигло его быстрее, чем тот успел даже подумать об этом. Мальчишка прикрыл один глаз, коротко прицелившись жалким окурком, и, отмерив дальность дистанции, стрельнул в ботинок младшего, хотя, предположительно, пытался попасть в другого. О каких парижских манерах шла речь в сериалах, если Феликс не успел толком выйти из аэропорта, как в него уже буквально стреляют? Для Хо это стало последней каплей. Никто не смеет так относиться к старшему, тем более задевая драгоценного Ликса. Брови в момент устремились к переносице, а ноги уверенно направились к маленькому нахалу. — Эй-эй-эй! — Феликс подлетел к Минхо, аккуратно отдергивая его в свою сторону за рукав, — хён, оставь его, а если родители рядом?! — Отлично! Пусть узнают, кого они вырастили. — Минхо, не надо… — младший не унимался, перетягивая брата на себя. Для этого пришлось приложить большие усилия, одновременно с этим делая в голове заметку о том, что все же дополнительные занятия спортом не помешали бы. И пока Феликс пылко останавливал старшего под любопытные взгляды прохожих, мальца уже и след простыл. — Вот гадёныш, пусть попробует мне еще раз на глаза попасться, я ему быстро напомню о существовании инстинкта самосохранения! — прошипел брюнет напоследок. Феликс на это ничего не ответил, лишь вновь кивнул и поплелся вслед за старшим. Усталость накатила с двойной, а то и с тройной силой, так что уже хотелось поскорее заснуть. Мир снов никогда еще не был настолько привлекательным и манящим, словно в нем Ликс обретет второе тело. И то, и другое было невероятно заманчивой идеей, только вместо желанного сна в машине блондин принялся рассматривать новые фотографии. Он был прав, с ними не понадобится большая доработка за счет качества снимка, что заметно повысилось от такого освещения. Пальцы лениво тыкали на кнопки, переключая картинку за картинкой до тех пор, пока не заприметили пару деталей на одной из них. Этой деталью являлся человек в толпе прохожих. Снимок не был сфокусирован, в отличие от других, и брал всю картину в целом. В массе безликих прохожих карие глаза уловили призрака. Настоящего призрака. По крайней мере Феликс так искренне считал, бегая взглядом по приближенному силуэту. Аккуратные черные волосы практически по уши обрамляли лицо, закрывая почти весь профиль незнакомца, но кое-что блондин смог в нем узнать. С плеч струилась белоснежная рубашка на старый лад, а остальная часть всего тела была закрыта другими людьми. Знакомый мольберт кусочками виднелся сквозь толпу, такой же, каким блондин его запомнил. И честно, пусть Феликса посчитают свихнувшимся, но он точно видел этого парня в своих снах и даже не раз. Сотни раз он засыпал в сладком сне и вел беседы с этим парнем, почти каждую ночь они обсуждали буквально все на свете, и тот был настолько притягательным, что после пробуждения Ликс еще долго прокручивал диалог нового сна у себя в голове. Это было что-то за гранью фантастики, и либо ему попросту мерещится, либо это был действительно он. — Феликс, все хорошо? — знакомый голос брата будто холодной водой окатил младшего, беспощадно выдергивая из глубоких раздумий. — Да, а что? — блондин не поднял взгляд на старшего, а лишь быстро выключил прибор у себя в руках. Ремешок с камерой вновь безвольно повис на тонкой шее, забирая с собой маленький секрет. — Не хочешь вздремнуть? До дома еще минимум час езды, и ты мог бы отдохнуть после долгого перелета. Феликс вновь коротко кивнул и решил послушаться. Усталость мигом охватила все тело, наполняя его свинцовой тяжестью. Для того чтобы отключить сознание, много времени не понадобилось, и парень, наконец, провалился в долгожданный сон.

★★★

— Я видел тебя в этом мире, — начал Феликс, — точнее, случайно сфотографировал. — Меня? — послышался удивленный голос собеседника, что вальяжно подошел к младшему и тут же приземлился рядом с ним. — И как же тебе удалось? — Говорю же, случайно попал в кадр. Я рассматривал снимки и заметил парня с мольбертом, в точности, как ты. — А-а-а… — понимающе протянул брюнет, перенимая взгляд на стоящий рядом, тот самый, мольберт, — да, я действительно волок его через весь аэропорт, это было так ужасно, мне казалось, что моя спина скоро заскрипит. Парень показательно потер поясницу и слегка улыбнулся уголками губ, стоило ему вновь взглянуть на блондина. Он продолжил: — И как? Я понравился тебе? — Понятия не имею, Хенджин. Я даже толком не понял, ты ли это. Мало ли сколько в Париже художников с мольбертами за пазухой, — Феликс тихо рассмеялся в кулак, хотя через мгновение вернулся к спокойному выражению лица, — хотя… — Что «хотя»? — Будь ты ближе, я бы смог определить по запаху тех духов, кажется, лимонных, верно? Стоило собеседнику напомнить об этом отвратительном создании парфюмерии, как Хенджин уже чуть было не лопнул от возмущения, тут же атакуя светлую макушку легким подзатыльником. — Я давно уже так не пахну и пользовался ими всего то раз! — Да-да, помню как ты пришел похвастаться, что приобрел невероятно дорогие духи, а позже жаловался на продавца за то, что утонченный парфюм пах, как старая бабушка, которая давно позабыла о гигиене. Феликс хотел продолжить подтрунивать над брюнетом, да только все перед глазами резко поплыло. Звуки стали постепенно отдаляться все дальше и дальше, пока и вовсе не растворились где-то в подсознании, вместе с тем сменяясь другими, новыми, возвращая парня в свою реальность. — Ликс, мы приехали, просыпайся, — мягкий голос Минхо медленно будил спящего. Младший неохотно разлепил глаза, казалось, что он стал чувствовать себя еще хуже после недолгого отдыха. Голова отвратительно раскалывалась, пульсирующая боль била по вискам, усиливаясь при малейшем движении, и все ощущалось просто отвратительно, с чем предстояло бороться следующие пятнадцать минут. Район Монмартра в Париже, в котором и поселился Минхо, был словно отдельный город, слетевший со страниц книги про средневековое фэнтези. Его петляющие между собой улицы так и норовили стать лабиринтом, чтобы завести невинную душу и поглотить в своей атмосфере. Феликс послушно шагал за старшим братом с верным чемоданом под боком, миловидный подъезд радушно поприветствовал новым запахом, слегка приторным и щекочущим кончик носа. До того сильно хотелось чихнуть, что Феликс всю дорогу до квартиры корчил гримасы за спиной старшего брата, в попытках избавиться от противного ощущения. — Мы пришли, — Минхо провернул ключ пару раз, любезно открывая дверь, — Феликс, у тебя все в порядке? — Да, поч... — не успел договорить блондин, в следующую минуту тишина, властвующая тут, в миг исчезла, заменяясь громким чихом Феликса на весь дом, — Апхчи! Извиняюсь. — Вот как на тебя французский воздух действует? — замочная скважина тихо брякнула, впуская в свою обитель братьев, — не смей мне только иностранную заразу с аэропорта принести, видел цены на лекарства? Почему-то именно в этот момент в светлой голове вновь мелькнуло воспоминание о прошлом сне, оно мягко заключило в объятия со спины, не давая прикоснуться к себе в ответ. Вместо этого остатки сна скатились по спине, точно маскируясь и следуя за Ликсом. — Кухня справа, твоя комната прямо по коридору и направо, там же с противоположной стороны находится ванная, — вновь ноты знакомого голоса прогнали настырные воспоминания, точно стражи порядка в голове юноши. Это спасало, хоть и в саму суть слов не удосужился вникнуть, а просто кивал в знак понимания. — В гостиной обитаю я, если что-то понадобится — обращайся, а пока дуй спать, не могу смотреть на то, как ты еле на ногах стоишь и цыпленком киваешь на все подряд. Колесики чемодана податливо шаркнули, стукнувшись об выступающую ступеньку, на которой блондин сам почти споткнулся. Порожки здесь не отличались гостеприимством, в отличие от всего остального дома, может, потому что тоже работали стражами, только уже комнат. Действительно, взглянув на свою временную комнату одним глазом, можно было спутать её с сокровищницей, что бережно хранила в себе отблески сверкающего солнца. У нее это выходило превосходно: яркие струйки света стекали по блеклым обоям, придавая им временную радость и образовывая целые огненные моря под ногами. И все это находилось в былой комнате Минхо.

★★★

— Мы не договорили, Ли Феликс, — прощебетал Хенджин, фокусируя взгляд карих глаз на себе, — по запаху решил меня определить? — Почему ты спишь? — быстрый вопрос повис в воздухе, помогая обороняться в этом диалоге. — Когда многие люди получают вдохновение? — вопросом на вопрос, и войска спокойного выражения лица Феликса терпят большие убытки. — Ночью? — спрашивает блондин. — И почему я сплю днем по-твоему? — Исходя из твоего вопроса, ты в поисках вдохновения, но можно ли назвать это поисками? Когда во снах ты видишь одного и того же человека, без какого-либо сменяющегося фона или дополнительных существ. Хотя, в таком случае, чтобы начать искать вдохновение, ты должен его потерять, что на тебя не похоже, Джинни. — Наверное потому что я потерял немного другое, — самодовольная улыбка сияла знаком победы, потому что Феликс не угадал, Хенджин отомстил за напоминание проклятых духов и забрал победу, — я потерял тебя, Феликс. — Ты меня и не находил, — в один момент звучание привычного серого голоса становится самым ярким контрастом на белоснежном фоне. Феликс никогда не подпускал Хенджина к себе ближе дозволенного, словно очерчивал вторую черту между ними, которую также нельзя пересекать и старшему. — Мы уже говорили по этому поводу, разве нет? — с каждой пророненной колкостью атмосфера становилась все тяжелее, а за ней и сон начинал давить на виски все сильнее, — я совершенно не понимаю, как это все работает, почему мы видим друг друга во сне, но запоминаешь и переносишь это все в реальность только ты, а не мы оба; я пытался вспомнить тебя, писал сотни портретов, пытаясь ухватиться за что-то, ходил по улицам Парижа и всматривался в каждое лицо, в надежде увидеть тебя, Ликс, все, что ты мне оставляешь после сна, это неосязаемые смешанные чувства и желание вернуться, потому что я знаю лишь одно: я что-то или кого-то оставил здесь; и этим «чем-то» являешься ты и наши встречи. Черта была пересечена. Грань между сном и реальностью рассыпалась на глазах, отражаясь в черных зеркалах души собеседника. Всего на короткий миг они словно стали чужими, внезапно сон оборвался. — Блядство…— выдохнул блондин, открывая слипшиеся глаза. Солнце уже ушло на покой, отдавая небосвод под покровительство бледной луны, чьи лучи проникали сквозь окна. Танец бликов дарил предметам тень, такую, что можно было заметить на стене танец пылинок, беззаботно витавших в комнате. Только на фоне этих крошек возвышалась другая тень: большая, очерчивающая человеческий силуэт. Воздух затаился в легких, не давая прохода новому. На мгновение страх липким слоем окутал тело Феликса, постепенно лишая возможности дышать настолько, что сознание уже словно собралось покидать тело, прежде чем путь к кислороду всё же открылся. Казалось, что человек, стоявший у окна, совсем слегка посмеивается, показывая лишь мелкую дрожь в своем импровизированном зеркале без отражений. Феликс ничего не мог с собой поделать. Ему наступали на горло мысли о Хенджине до такой степени, что тот узнал его по силуэту на стене. Небольшой хвост, выглядывающий изредка при поворотах головы, воздушная рубашка, чуть ли не спадающая с плеч, и до безобразия изящные пальцы, словно в замедленном режиме начавшие что-то писать в воздухе. С точностью выводя каждую букву, вырисовывая невидимыми чернилами, появилась надпись. «завтра на площади Тетр, 13:47» Сухие губы задрожали, считывая каждый символ до тех пор, пока их обладатель не решился обернуться на призрака. Только там никого не было. Лишь одинокая тюль дрожала под прикосновениями ласкающего ветра, подсвечиваясь холодными лучами. Мотнув головой к стене, тень так же исчезла, словно никогда и не появлялась. Прежде осколки сна никогда не врывались в реальный мир блондина. Негласные правила сомниума, которые не давали нарушить хрупкую грань между реальностью и сном. Пускай Хенджин и был вечно недоволен отсутствием возможности коснуться младшего, но тем не менее правила соблюдал. Ведь если один тронет другого, то оба тут же проснуться в холодном поту, искажая реальность и превращая её в самый страшный кошмар, как в детских страшилках. Блондин рухнул обратно на кровать, не в силах противиться усталости. Веки бережно укрывали тусклые глаза, забирая обратно в мир снов. На этот раз он был один в звенящей тьме, словно растворяясь, позволяя душе начать сливаться с ней, пока вновь знакомый голос не вторгся в сознание. — Спящая красавица, просыпайся, — Минхо стоял на пороге комнаты, держа в руках изрядно помотанную жизнью кружку, из нее витиеватыми линиями выбегал пар, исчезая среди лучей утреннего солнца. — Завтрак Вас ожидает. — Он не может подождать еще дня три? — недовольно буркнул младший, тут же зарываясь в покрывало головой, будто это могло спасти его от зловредного старшего брата. — Если ты хочешь отравиться им, то конечно может, — кофе приземлилось на рядом стоящий столик, в то время как старший медленно подкрадывался к блондинистой макушке, что выглядывала из клетчатого пледа, словно жидкие лучи солнца, — но тогда тебе придется провести еще три дня в самых прекрасных мучениях в виде тошноты, температуры и боли в животе, и тогда плакала твоя прогулка по Парижу вместе с новыми фотографиями. Хоть Минхо и говорил с театральной грустью, в его словах лились через край издевка и явное отсутствие сочувствия в возможном варианте событий дальнейшего будущего. — Почти уго... — в одну секунду темный пододеяльный мир залился светом, не давая блондину договорить слово. Вместо этого его в один миг окружили мурашки от настырного холода и звонкий смех старшего брата, что умудрился нагло отобрать щит от внешнего мира и скомкать его у подножья кровати. — Отдай блять! — Посмотрим на твое поведение, Феликс, жду на кухне. — и тот спокойно ушел, забирая кружку, свою компанию и покрывало, что так прекрасно дарило тепло юноше. — Ну и пожалуйста, ну и нахуй надо, — Ли недовольно буркнул, в последний раз обнимая оставшуюся подушку и выдвигаясь из комнаты. Хотя прежде чем юноша это сделал, он мельком взглянул на стену, невольно вспоминая вчерашние события. — Хотя кружку мог бы и оставить. На кухне, как и было сказано, ожидал старший, потягивая наверняка уже остывшее кофе из своей чашки. Кошачьи глаза уткнулись в экран ноутбука на столе, в то время как рядом лежал тот самый готовый завтрак. Феликс не помнил, когда последний раз вот так ел вместе с Минхо. Обычно тот просыпался раньше и тут же сбегал на учебу, или же оба ограничивались дешевым кофе из ближайшей кофейни, лишь для галочки заполняя свой желудок, чтобы тот не откинулся раньше времени и не превратился в решето. Но сейчас Ликс наблюдал заботу брата, это вызывало на удивление приятное чувство, теплом словно разливающееся внутри. Было непривычно, хотя если быть честным, младший очень сильно скучал по таким моментам, да и по Минхо тоже. — Сегодня какой-то праздник? — все же не сдержавшись поинтересовался блондин, присаживаясь рядом. — Можно и так сказать. — Твоя загадочность меня пиздецки настораживает. — Как и твой мат, недавно появившийся в твоем лексиконе, — и тут осознание происходящего прошибло голову, и Феликс понял, к чему все это радушие. Минхо давно заметил перемены Ликса, а тот особо и не старался их скрывать, даже наоборот. Ставил перед фактом, что он изменился, но причину не раскрывал. Даже для него самого это было до абсурдности глупо, и за одно неосторожно брошенное слово блондин сильно рисковал лишиться доверия со стороны единственного близкого человека. Чуть помедлив, он решил раскрыть все карты, но не те, что связаны с Хенджином. — И к чему ты все это? — Что с тобой происходит, Ли Феликс? — шатен отчеканил каждое слово, будто разрубая ими все нити спокойного утра. Голос обрел стальные нотки, стискивая блондина в свои оковы, не давая ни единого шанса сбежать с темы или же солгать. Минхо слишком долго ждал этот разговор между ними и теперь не намерен отступать, потому что это могло значить потерю младшего. — Я в порядке. — Либо ты говоришь, что стряслось с тобой за мое отсутствие, либо я звоню отцу, и ты переезжаешь к нему. Младший поджал губы, давая понять, что погрузился в раздумья. Хотя какие тут могут быть варианты, когда в прямом смысле это означало: «либо ты говоришь, либо идешь под домашний арест к отцу, которому наплевать на тебя и твои мечты». Открытая манипуляция, Минхо бы мог сказать, что у него нет выбора, что тот действительно волнуется за младшего, но все это они прошли в рождество, когда старший предпринял первую попытку заговорить с Феликсом о его состоянии. Почему тот отказался от всех друзей, начал шататься по ночам, бог знает где, и что случилось с прежним лучом солнца. Конечно, первая мысль была, что блондин связался с запрещенными веществами, но тот быстро пресек эти предположения, потому что до вида наркомана Ликсу, как пешком от Сеула до Парижа. — Это подло, Минхо. — Ты прекрасно знаешь, что по-другому не получится. Просто знай, что я приму правду любой и постараюсь тебе помочь всем, чем смогу. Я даю обещание. Вот на последнем слове Ликса уже пробила дрожь. Мысленная броня, которую тот успел воздвигнуть перед старшим братом, рассыпалась пылью в ноги, стоило дать обещание. Реальность нещадно макнула светлую голову в суть происходящего, напоминая, что перед ним его Хо. Действительно, человек, который никогда не предавал его, не делал ничего плохого и всегда был на стороне Феликса. Даже когда тот активно пытался оттолкнуть его от себя, стоило навязчивым снам начать постепенно красть кусочки светлой души, но Минхо всегда был рядом. Со своими мыслительными процессами, своими проблемами, окружающим миром, что заставил его повзрослеть раньше времени и взять опеку над младшим. Ведь если не он, Ликс бы сидел в квартире вечно пьяного отца, считал бы бутылки и молился о скорейшем окончании этой жизни, и тогда Хенджин бы уже не спас его своим присутствием, наоборот, тот поддался бы соблазну узнать, что идет после окончания жизни. Как же он допустил мысль начать сомневаться в старшем брате? — Хо… — голос предательски дрогнул, выдавая все волнение, которое Феликс старался спрятать под маской дерзости и самоуверенности, — я все тебе расскажу, только дай мне немного времени, буквально один день, честно. — Хорошо. — в словах сквозила усталость, заставившая Ликса почувствовать укол вины за свою вспыльчивость, хотя как сказал сам Минхо, «по-другому нельзя». Если прямо сказать не получается, то сначала будут действия, а после уже слова. — Собирайся, проведу тебе экскурсию по городу. Париж. Город, от которого веет легкостью, романтикой из старых фильмов и клише за клише. Многие посещают из-за модных показов, после которых начинают карьеру дизайнера или модели, если получается. Деньги крутятся, как в швейцарских банках, особенно походя количествами нулей в ценниках. Здесь сложно пробраться на верхушку из-за большой конкуренции, но Минхо рискнул. В чем суть жизни, если не попробуешь потягаться с судьбой, верно? Если верить философам, то мы сами пишем сценарий жизни, возможно, за исключением конца, но до него молодому парню было еще слишком далеко. С такими размышлениями Минхо с младшим братом дошли до площади Тертр, по просьбе второго. — Захотел себе портрет от уличного художника? — поинтересовался Минхо, глядя на взволнованного блондина, что отчаянно выискивал кого-то в толпе. — Отчасти, кстати, не подскажешь сколько время? — Тебя уже не устраивает фотоаппарат? — шатен бросил беглый взгляд на циферблат, что покоился у него на запястье и взглянул обратно на Ликса, — время без двадцати два часа дня. Отлично. До встречи, загаданной неизвестной тенью, оставалось семь минут. Феликс не до конца понимал, почему так легко поверил силуэту, и не было ли это всего лишь побочным эффектом от недосыпа или же глюком, связанным со сном. В любом случае, кто не рискует — тот не пьет. А пить очень хотелось. Кстати об этом: — Хо, как насчет прохладительных напитков? А то я быстро растаю на солнце. — Не сахарный, потерпишь, — за словами старшего последовал больной толчок в бок с намеками, что Ликс всегда может выпить кровь старшего, чему тот не особо был доволен, — ладно, не смотри только на меня так, словно я бабушку не перевел через дорогу, пошли, тут кафешка недалеко. — Иди без меня, я пока что посмотрю чьи-нибудь работы и подберу самого лучшего художника, — на губах блеснула лисья ухмылка, что совсем не сочеталась с ангельским образом Феликса, и это было даже на руку. — Если тебя украдут Парижские художники, я не пойду тебя искать, Феликс. Ликс же чуть не прикусил губу, пытаясь скрыть радостную улыбку от старшего, который все еще с недоверием глядел на брата, но все же сдался и отправился за напитками. Осталась финальная часть. В животе приятно скручивало от ожидания встречи. Со стороны это может и глупо, ждать человека, которого видишь во снах и один раз в реальности, хотя кто знает, вдруг и это был просто плод фантазии одинокого Ликса. Блондин мотнул головой, прогоняя жужжащий рой мыслей куда подальше. Сейчас главная задача не пропустить момент. Юноша медленно стал проходить по площади, разглядывая кипящую здесь жизнь. Множество творцов изображали прохожих, знакомых, друзей и все, что было вокруг. Прищуренные глаза бегали с молниеносной скоростью по округе, изредка отскакивая от экрана телефона с временем, что нещадно приближалось. С каждой минутой все внутри еще больше скручивалось в тугой узел, усложняло процесс дыхания. И вот, на экране мелькнула долгожданная комбинация цифр, определяющих его судьбу. Блондин нервно закусывал щеки, продолжая искать хотя бы схожие черты лица в совсем незнакомых ему людях, но поиски в миг прекратились. Чужая ладонь улеглась на плечо, заставляя Феликса развернуться к человеку лицом. — Минхо, ты уже вернулся… — Извините, сэр, могу ли я вас нарисовать? — из изящных губ словно пением лились слова. Кажется, от одного лишь знакомого голоса сердце пропустило один предупреждающий удар, прежде чем замереть и начать биться, как у загнанного в ловушку зверя. Чужие черные волосы были собраны в такой же небрежный хвост, который представлялся во снах каждый раз. Припухлые губы и невероятно темные глаза. В них хотелось утонуть, напрочь отказываясь всплывать обратно, ведь реальность била под дых простым осознанием, что Хенджин совсем не помнит Феликса из их снов. — Вы говорите на корейском? — Ликс нервно сглотнул, пытаясь сдержать свои эмоции на привязи и не ударить в грязь лицом перед парнем. — Оу, да. А вы? — брови быстро взметнулись вверх на точеном лице, мелькая удивлением, — не думал, что вы из Кореи. — Я родился в другой стране, но на данный момент официально проживаю именно там. Это длинная история. — И как же вас занесло в Париж? — Поимел совесть и вспомнил о старшем брате, — недовольно бросил непонятно откуда появившийся Минхо с двумя напитками в руках. Глаза мазнули оценивающим взглядом по Хенджину, плавно перетекая в немой вопрос для Феликса, на что тот лишь пожал плечами, мол, потом узнаешь. — Отвратительное обслуживание, три года пытались пробить один заказ. — Вы посещали кофейню в переулке? Говорят, там часто с техникой проблемы из-за мистических вмешательств. — Или отсутствия ремонта старых моделей, — буркнул Феликс. Ему до жути хотелось поговорить с Хенджином, спросить у него все на свете. Язык буквально зудел от количества несказанных слов, но приходилось лишь иногда поддерживать диалог вбросами тихих фраз. Неприятное ощущение беспомощности и возможности упустить свой шанс. — Совершенно верно, но парижане неимоверно сильно любят приукрашать истории. Будь то простой скандал или же обычная бытовая ситуация. — Да и не только они, в целом этот город является одной большой романтизацией, нет здесь никакой любви, о которой все так твердят. — старший кивком указал на рядом стоящие лавочки, предлагая сесть там. Двое взрослых парней послушно присели рядом, хотя со стороны это напоминало мамочку и двух утят, что только вышли в мир. — Сказки, да и только. — Может любви и правда нет, но зато возможны хорошие знакомства, например, как с вами двумя. — Нам тоже приятно познакомиться с тобой, Хенджин. — улыбка засияла на лице младшего слишком ослепительно, настолько, что тот не сразу сообразил, в какое дерьмо сейчас наступил. Ведь за все время их разговора никто так и не соизволил представиться, совершенно позабыв об этой простой вещи. — Блять. — Простите? Откуда Вам известно мое имя? — казалось, что и без того темные глаза стали еще чернее, выдавая все смешанные эмоции их обладателя. И ведь с одной стороны Ликс не виноват, он честно пытался сначала не наброситься на Хенджина с объятиями после их напряженного последнего разговора, а потом еще и сдерживался, чтобы не задушить тысячей вопросов о жизни, о снах и его мыслях. Хотя, на многие он из них уже слышал ответ, но все же хотелось убедиться, что это именно тот человек из снов, а не просто копия. И Ликс был на пути к этому, пока не ляпнул имя. Нарушил границы уже реального мира, и было ощущение, что вселенная показывает ему средний палец, тем самым красноречиво комментируя все его действия. — Я видел вас в аэропорту вчера утром, там кто-то назвал ваше имя и вот, — в голове пронеслось: «лгать нехорошо, Ли, совсем нехорошо, особенно когда ты делаешь это очень хуево». Но Хенджин ему не поверил.