Отражения

Минхо часто думает, что он плохой человек. Это явно психологический диагноз или какая-то паранойя, эти неразгаданные мысли просто постоянно крутятся у него в голове. Когда он поступает не совсем так, как хотелось бы, то мозг сразу же накрывает волна паники, что теперь его возненавидят и будут знать, как самого ужасного в мире человека. В груди все замирает, а кофейные глаза начинают слезиться неизвестно по какой причине. Неужто, потому что чувствуешь себя отвратительной личностью? Минхо не мог поверить. Иногда руки дрожат, когда учительница математики снова смотрит на тебя уставшим взглядом и повторяет нудную фразу «Ну что я могу сделать?». Она, наверно, даже не понимает, до какой степени обиден ее необоснованный жесткий тон и не осознает, как тяжело становится дышать трусливому отличнику на второй парте. У него внутри жгучее чувство, сдавливающие все органы, заставляющее задыхаться и не понимать, где ты находишься. Черт, снова не написал на отлично, снова она поругала. После урока остаются те, кто плохо учатся и не понимают. Минхо все понимает и учит, но так хочется остаться, поработать еще, решить пару примеров, чтобы получить долгожданную оценку. Но учительница крепко вжимает голову в плечи и крутит ей вправо-влево, говоря: — Тебе-то зачем? Мальчик опять испугался строгого тона, сложил руки за спину и быстрым шагом ушел подальше от этого чертового кабинета. Он не исправит геометрию, не порадует маму и не оправдает ожидания отца, который безумно настаивал на отличной превосходной учебе. Да чтоб эту математику! Урок биологии, до него осталось три минуты, и Минхо усердно перечитывает параграф в сотый раз. Взгляд бегает по обуви мрачных одноклассников, надо бы с кем-то пройтись до туалета, подышать. Феликс пойдет. — Ты в курсе, у нас по физике снова самостоялка? Он в край ахуел, — прошипел друг, с которым они шли под руку. — Что блять! У Минхо, честно говоря, идеальная оценка по этому предмету, поэтому он позволил себе не выучить. Но видимо судьба распорядилась по-другому. Парень не любил физику, он лишь решал, усердно учил и помогал учителю в любых ситуациях, чтобы тот повысил балл. В голове нарастающая тревога и паника, боже, что ему теперь делать, там очень много задали. Еще и на биологии как-то ответить надо. Дай бог, он ее выучил. Глаза рыжеволосой учительницы направились прямо на него, смотрят, выжидают чего-то, а сама она, наверно, думает, какие бы вопросы посложней задать, чтобы завалить глупого робкого отличника. Неловкий кашель и по всему кабинету слышится собственное гадкое имя. Женщина спрашивает, размахивает волосами и удовлетворенно кивает, когда действительно понимает, что парень все знает и учит. Минхо нелегко, но удовольствие от правильного ответа затуманивает его печальное воображение, и всего на секунду он улыбается. Боже, как непростительно. Мальчик в школьной идеальной форме стоит, уткнувшись носом в учебник, и придумывает оправдание, одновременно зубря бесконечный текст. Сердце бьется так, что кажется, сейчас выпрыгнет, на самом деле, оно уже. Руки, чуть трясясь, обхватывают бедра и сжимают до такой степени, что появляются синяки. Это обыденно, Минхо привык так делать и совсем не хотел отвыкать. Ногти впились в кожу через тонкий слой брюк, и сладкая боль пронзила тело. Как же это отвлекает. — Чувак, все хорошо? — спросил Феликс, держа в своих тонких идеальных пальцах телефон. По правде говоря, Минхо безумно завидовал этому парню. Во-первых, он из богатой семьи, не то чтобы Ли из бедной, но все же. Во-вторых, блондин пользовался популярностью, строил глазки учителям и получал оценки. Он хорошист. Неважно, Минхо просто бездумно завидует, что в этом такого? Все люди завидуют. — Ага, повторяю. — Та забей ты, он добрый, может, у нас и не будет этой самостоятельной. — Ты издеваешься? — взгляд мальчика стал суровым, а щеки запылали красным цветом от стыда и гнева. Боже, он открутит бошку всем, кто еще раз скажет про самостоятельную. Минхо надавил ногтями сильнее. — Да брось, — махнул ладошкой Феликс и вернулся к одноклассникам. Бросить? Смехота! У него тело потом покрывается от коварного слова «оценки», а этот говорит так просто! Бросить! Черт! Хочется прямо здесь, на бежевом диванчике перед кабинетом физики расплакаться, чтобы одноклассники, которые никогда не интересовались тобой, подбежали и начали успокаивать, как самые настоящие воробушки, налетевшие на семечки. До туалета переться далеко, поэтому Минхо решил сдержать себя до следующего урока и не рыдать. Кричащий и режущий хохот наполнил грудную клетку, хочется взорваться. Звонок. Отрада для ушей. Парень торопливо выбежал из класса и направился к любимым кабинкам. Его там никто не услышит и не побеспокоит. Это место, в котором решаются все психологические проблемы Минхо, психолог столько не помогал, как помогал этот чертов унитаз и белая изрисованная членами дверь. Внутри, как обычно, тихо. Курящие мальчики пока еще не дошли до скверного помещения, и Ли может успеть спрятаться в одной из печальных кабинок. Только вот, все были заперты. Минхо прочистил горло и постучал во вторую дверку. Послышался визг непонятно кого, то ли девчонки, то ли какого-то слишком маленького мальчика. — Советую тебе оставить хоть одну открытую, иначе придут ребята и просто переломают тебе кости за такое, — прямо сказал Ли и попытался потянуть ручку на себя. — Ну и пусть! — опять мимолетный писк. — Ты дурачок, что-ли? — Минхо сел на пол и заглянул под низ туалетной кабинки. Чья-то попа в черных брюках сидела на полу, поджав коленки. На ногах обычные тряпичные конверсы, наверно, оригинал. Ли без капли стеснения просунул руку и тыкнул парня, сидевшего внутри, — идиот, открой одну, мне тоже поплакать надо. Тишина. Боже, ну и ладно. Он может спокойно пойти в подвал, найти себе уголочек и похныкать. Только вот настроения уже совсем нет. Какой-то грустный придурок все испортил. Минхо вышел из замкнутого белого пространства и вздохнул. Слишком тяжелый день, слишком ненормальные события. Последний урок — физра. Кто ее любит? Только заядлые спортивные парни и девушки, которым в будущем это пригодится. Ли же смиренно сидит на лавочке и потирает колено, болевшее после вчерашней тренировки на танцах. Мужчина вел у них хороший, разрешал во время волейбола посидеть тем, кто не хочет играть. Минхо сидел смирно и не шевелился, лишь изредка двигал глазами, чтобы не казаться статуей. Нежданно он почувствовал на себе чей-то пронзительный взгляд. Сердце забилось, не любит, когда на него смотрят. Чувствует себя беззащитным и слабым, будто его сейчас изобьют и поиздеваются, чертовски неприятно. Тело, смотрящее на Ли, приблизилось и тот лишь молился, чтобы с ним не заговорили, это страшно. Перед ним встал мальчик из параллели, улыбчивый такой, озорной, явно у этого все в жизни хорошо, раз он так веселится. Огромные шорты и кофта кислотного цвета с длинными рукавами. Почему этот парень не в форме? Позор. — Привет! Ты Ли Минхо? Минхо сжалился, сдвинул зубы и посмотрел на сверху стоящего мальчика, который пытался проявить максимальное дружелюбие. — Ага, — сухо ответил он — Я… Я Хан Джисон, давай дружить, ты очень классный, ты вообще, ты красивый, ты умный! Мне страшно к тебе было подходить, но я много о тебе слышал и видел! — Ты сталкер, Джисон? — Что ты! Нет! Я просто… просто… я боюсь знакомиться, по мне не видно, но сейчас я скован, как никогда. Минхо второй раз за день улыбнулся. Удивился и испугался. На него не похоже, обычно, он плачет. — Ладно, я согласен с тобой дружить. — Хорошо! Хорошо! Тогда я буду ждать тебя сегодня после уроков, какой у тебя? — запрыгал маленький мальчик, словно мама разрешила взять леденец. — Это последний, но я никуда не пойду, это глупо в первый день знакомства гулять, ты сталкер и следил за мной, — Минхо, словно ледяная ловушка. — Да нормально все, у меня тоже последний, сходим до парка! Он убежал восвояси, засмеялся почему-то, кинулся в объятия к какому-то накаченному парню, завизжал на весь зал, как влюбленная девчонка и покраснел. Ну все, Ли влип в лапы гиперактивного экстраверта, это хорошим не кончится. На улице слегка дует ветер и светит солнышко. Оно не греет, лишь так, висит для красоты. Кругом люди, дышат, смеются, школьники с уставшими лицами выходят из здания и плетутся к автобусной остановке. Лишь Минхо, как придурок, стоит и ждет своего принца на белом коне. Не знает зачем оно ему, просто, побаловаться, наверно. Джисон с сияющей улыбкой, сжатыми глазками из-за яркости неба бежит к месту, где стоит его новый друг и кричит что-то вроде: «Эй, я тебя вижу!». Смешной он. Минхо, вроде как, поворачивается к нему, машет рукой, говорит, куда они могут пойти, предлагает недорогую кофейню и парк. Хан лишь активно кивает. Вечер. Глаза слипаются. Обругать бы себя за то, что задержался с левым человеком так поздно и теперь приходиться учить уроки в два часа ночи. Хоть это и привычное время для учебы, но Минхо обычно уже заканчивал, сейчас же он только начинал. Сурово открыв учебник по истории, пробежав по пункту, парень быстро поглотил всю важную информацию и закинул книгу в портфель, не задумываясь. Три часа ночи. Мальчику в домашних тапочках сумасшедше хочется спать, руки виснут и делать абсолютно ничего не хочется, но надо, лучше уж сделать, чем чувствовать тревожность и, не дай бог, паническую атаку. Из головы не вылезал этот улыбчивый мальчишка в яркой кофточке с прекрасными белыми зубками. Минхо не скрывает, что тот ему понравился. Он правда симпатичен. Худой, тонкая талия, есть мышцы, идеальный профиль и милые щечки. Что может быть лучше? Наверно, Ли опять завидует, но не так сильно, как Феликсу. Какой же он плохой человек, боже. Бежать в туалет после приступа на уроке — привычка. Подлая геометрия, как же она ненавистна! Снова уебанский средний балл, снова не дотягивает на отлично. Пошла к черту! Топ-топ-топ. Учительница на каблуках быстрым шагом идет за ним и старается сделать вид, что ей не все равно. Ей все равно! Щелк. Кабинка, изрисованная надписями, номерами телефонов закрылась, и Минхо почувствовал блаженное спокойствие. Недолго оно длилось. Топ-топ-топ. — Что случилось, Минхо? Тебе плохо? Молчание. Мальчик дрожит от страха, от страха проигрыша, его поймали, раскусили, поняли, что он слабый и беспомощный. — Ау, все хорошо? — Все… — тишина, так не хочется врать, но ему что, сказать обо всем? — Все хорошо, я сейчас приду. — Ладно, через пять минут жду на уроке. Топ-топ-топ. Ушла. Бог с ней. Надо снова учиться дышать. Он скатился по плиточной стене и уткнулся носом в колени, как тот мальчик с конверсами. Минхо просто ненавидит всех и вся, зачем он вообще пошел гулять с этим мальчишкой, зачем вообще попытался с ним заговорить. Лучше бы учился, лучше бы хоть делал что-то полезное. Принять, что ты ненавидишь всех — легко, сложнее принять, что ты ненавидишь себя. Всхлип. Наверно, это правда. Ли было глубоко плевать на его внешность, возможно, это один из признаков ненависти к себе, он чувствовал себя всегда голым и беззащитным в общественных местах, находясь там в одиночку. Чувствовал стыд за любую плохую оценку и корил себя, убивал самого себя. Всхлип. Чья-то беготня. Ручка двери задергалась. Во вторую кабинку кто-то вошел и начал жалобно хныкать. Это наверно снова тот идиот, который решил закрыть на замок все маленькие комнатки. — Эй, это ты тот придурок, который закрыл все двери в прошлый раз? — Минхо не стеснялся в выражениях. Опять визг и какое-то щебетание. Непонятно. Лишь через минуту получился ответ. — Минхо, это ты? — произнес уже знакомый голос. Черт, черт, черт! Это Джисон. Теперь плакать будет другой мальчик, им нельзя видеться, Ли мысленно себе уже запретил встречаться с такими. Но он плачет, наверно, что-то случилось, нужно спросить. — Что произошло, Джисон? — Минхо просунул руку через отверстие внизу и нашел чужую. Дотронулся мимолетно и вернул назад, будто ничего не было. — Ничего, мне просто иногда бывает тяжело сконцентрироваться и меня ругают, мне это не нравится, я расстраиваюсь, — тяжело дыша ответил Хан и, почувствовав руку Минхо, вернул ее обратно, — а ты почему? — Из-за оценок. — Понимаю, — он погладил большим пальцем маленькую ладошку, похожую на лапку котика и замолчал, не зная, что и сказать. Рыдать в туалете хорошо, еще лучше — дрочить. Минхо не знает почему и совершенно не хочет знать. Они занимались, делали разминку на физре, как обычно. Заблудшая душа Джисона подошла и смачно невинно ударила по ягодицам. Ли тогда возмутился, не понял вообще к чему это, но сразу же ответил тем же, только в три раза сильнее. Ему понравилось, и он вошел в эту болезненную игру. Они с Ханом уже месяц общаются, Минхо стало легче. Теперь этот парнишка остается рядом, когда очень тяжело что-то выучить, выводит гулять его и утешает все капризы балованного мальчика. С Джисоном хорошо, с ним чувствовалась свобода, полнота жизни, легкость и совсем чуть-чуть нежность. Жаль, что чуть-чуть. Так получилось, что Хан подошел слишком близко, нарушая личное пространство, положил голову на плечо, а руки на бедра. Спасибо, две эрогенные зоны Минхо. Поняв, что у него встал он убежал, легкомысленно и непростительно. Надеется, что его никто не заметил. Заметили, даже его щеки пылающие заметили. Рука яростно и со стыдом проводит вверх-вниз, спина упирается в скользкую стену, такую же скользкую, как и мысли. Это реально глупо и тупо, этого не хочется делать, не хочется понимать произошедшее. Джисон, как ни в чем не бывало, позвал на следующий день Минхо на прогулку после школы. Они всегда так делали, не сговаривались, сейчас же Хан написал короткое: «Жду в четыре, возле входа, хорошего дня, Хо!». Приятно. Одновременно страшно. Уроки проходят, как обычно. Слава богу, геометрия была вчера. Алгебра намного легче для Ли. Он неваляшкой катится в туалет, чтобы умыться. Боже, Минхо надеется, что его не застанут врасплох. Снова чей-то плачь и тихий визг, почти неслышный, будто его прячут. Парень сразу понимает чей он. — Джисони? — Не надо, Хо, — жалобно стонет Хан. — Что такое? Я тебя обидел? — Ли подошел вплотную к дверке и попробовал дернуть ручку. Неудачно. — Нет-нет, я опять по пустякам обижаюсь, не надо просто обращать внимание. — Ты глупый, открой дверь. — Нет, — промычал Джисон и снова уткнулся в коленки. Минхо не сдается никогда. Он прошел в другое крохотное пространство, встал ногами на унитаз и полез на верхнюю перекладину. О чем он думал — неизвестно. Ему хотелось лишь обнять Хана и понять, что же его мучает. Парень опустился на крышку чужого туалета, как Мэри Поппинс. — Ты дурачок, Джисони, — Минхо наклонился, взял унылое тельце за плечи и потянул наверх для объятия. Сомкнул руки на талии и прошипел в прекрасное ухо, — расскажи мне, не бойся, а я расскажу про себя. — Не-е-т, — протянул Хан и попытался отодвинуться, хотя он был явно не против, чтобы его так трепетно сжимали. — Расскажи, пожалуйста, Джисони! — Я гей! — обиженно перебил мальчик и отвернул голову, — меня презирают многие учителя. Меня презирают родители и принимают меня только друзья. Я живу с постоянным чувством, что меня кто-то преследует, что, кто-то хочет навредить мне или моим близким! Я не знаю, почему так, это паранойя. — Я тоже гей, — как ни в чем не бывало сказал Минхо и хихикнул, — я тоже параноик, постоянно думаю, что я плохой человек, который не достоин находиться в этом мире, не достоин получать знания, не достоин таких людей, как ты, я не люблю себя, не люблю людей, стараюсь, чтобы меня боялись и обходили мимо, но ты просто представить не можешь, как иногда хочется таких объятий! Молчание. Джисон прижался сильнее и закинул голову на плечо, вдыхая запах шеи. Как вкусно. Минхо уткнулся в волосы, нежные такие, слегка растрепанные. Это был первый момент в жизни парня, когда он не думал о собственном исчезновении. Квартира. Пустая и почти разрушенная. Хан что-то делает на кухне и смеется, пока Минхо на старом ноутбуке выбирает ужастик. Любимые вечера. Завтра выходной, и Ли может позволить себе побыть с Джисоном, который, безусловно, всегда рад такому гостю. В душе гром и молния давно успокоились, иногда панические атаки, иногда тревога, иногда ненависть, но не так сильно, как раньше. Хани пообещал пойти вместе к психологу, поговорить о проблемах. Они пока не собрались, ждали чего-то. Чего-то решающего. Минхо хочется поговорить об этом решающем сегодня. Ножки сводит от страха. Он почти уверен, что это взаимно, уверен, что даже если мальчик откажет, то они все равно останутся друзьями. Правда, самооценка снизится и мысли будут переполнены о том, что он отвратительный. Джисон вернулся и поставил на столик миску со смесью чипсов, орешков, еще каких-то закусок и две банки пива. Минхо не пьет, обе банки выглодает Хан. Половина фильма скучная. Ли ерзает, не может усидеть. Тело кипит, не успокаивается бешеное сердце, стучащее с огромной скоростью. Голова взрывается и сходит с ума, будто насмехаясь. Блин, блин, блин. Что делать? После фильма или сейчас? — Что такое, Хо? — сказал Джисон и нажал кнопку для остановки. Он промычал, отвернулся и прокашлялся. Душа переплетается, отмирает и заново возрождается. Ладошки потеют, с них все стекает, и он их прячет за спину. — Я хотел сказать, очень хотел и сейчас хочу, — промурлыкал Минхо и повернулся, сталкиваясь с напорным взглядом, — ты… — тишина, — ты очень красивый! — Ты ахуел?! — Что? — Так сложно сказать: «Хани, ты мне нравишься, давай встречаться?» — он ударил рядом лежащего человека ногой, а затем рукой по ягодицам. — Хани, ты мне нравишься, но боюсь, это не взаимно! — захрипел Минхо. — Дурак! Джисон наклонился к чужому прекрасно-домашнему лицу и улыбнулся. Мило. Сделал вдох и поцеловал. Нежно, забвенно, почти невесомо. Касался губами, боясь углубить, смаковал слюну, размазывал ее по уголкам. Протолкнулся розовеньким языком внутрь, исследовал десна, мягко, словно рисуя картину во рту. Целоваться с Минхо действительно искусство, действительно это великолепно. Тихий смех от влажной дорожки на шее, которая выходила такой приятной, что хотелось заново расцвести и больше никогда не увядать. Руки страдали больше всего, не могли найти себе места, делали все по инерции. У Джисона голова кругом и ноги косятся. Сейчас сойдет с ума. Незабываемо. Ли теперь взял поцелуй на себя. Пальцем провел по нижней губе, растянул слюну и раздвинул ротик с помощью ладошки. Зашел вглубь похотливым язычком, прикусил слегка верхнюю часть и ухмыльнулся самому себе, пока чужие ручки не сжали соски. Вот это чувствительность. Минхо отпрянул и улыбнулся. Наклонился и чмокнул в щечку, как ребенок. Чмокнул в носик, лоб, подбородок, ушко, шею. Везде, где только можно. Казалось, проблемы ушли куда-то далеко, казалось, теперь все решено, но на деле решено только одно. Любовь. Первая в жизни Ли Минхо, первая прекрасная любовь. — Я хочу спать, — пискнул мальчик во время ласок. — Хорошо, ложись ко мне, я сейчас приду. — Хани, Хани, Хани! — М? — Ты слаще, чем мед, Хани! — Ты просто очень назойливая пчелка, — улыбнулся Джисон и лег рядом.