мой милый тигрёнок

Неспеша, кроткими шагами, Гоголь подошёл к парню, сидящему за круглым столом, находящимся сбоку открытого окна. Подойдя, он остановился и стоял неподвижно, словно оловянный солдатик, только широкая улыбка расплывалась на его лице. Томно смотрящие глаза Ацуши изменились, и теперь они блестят радостью, смотря на шута напротив. Накаджима взял кружку чая со стола, пока Гоголь медленными движениями брал свободную руку Ацуши и тянул на себя, заставляя встать того со своего места. — Коля, можем ли мы начать чуть быстрее? — прикрывая глаза и расплываясь в своих фантазиях, спрашивает Накаджима. — Конечно, мой тигрёнок, — игриво отвечает шут, всё так же улыбаясь в ответ. Николай медленными шагами направился в спальню, аккуратно проводя за собой своего любимого. Они дошли и, приоткрыв дверь, увидели обычную съёмную комнату пожилого дома: одинокий круглый столик, стоящий по середине, справа от которого находилась двухместная кровать. Николай положил Ацуши на нее, нависая над ним и, приблизившись к лицу Накаджимы, не трогал, а только разогревал интерес. Каждый вдох и выдох лежащего парня был слышен шуту, были видны каждые изменения, так что он приметил то, как тигру нравилась затея, и одна улыбка сменялась другой. Гоголь наклонился так, что-бы начать целовать парня туда, куда только видел: в нос, щеки, глаза и даже шею, только он не затрагивал губы. Немного прикусив мочку уха Ацуши, тот испустил пару выдохов, извиваясь, словно змея, меж рук шута. Спустя парочку действий, Николай кинул взгляд на пунцовые губы и быстро прильнул к ним, сжимая одеяло в руках. Нагло и бесцеремонно его язык проник в рот Накаджимы, пока трепетное чувство брало вверх. Одна рука прислонилась к волосам тигра, пока другая осторожно спускалась к штанам. И, достигнув их, Гоголь оторвался от поцелуя и привстал, потянув за собой Ацуши, чтобы он смог присесть и снять с себя штаны, которые позже были отброшены в другую часть комнаты. Трусы тоже не стали преградой, были сняты, и оказались далеко от двоих парней. Ацуши опять оказался на кровати и интригующе наблюдал за снимающим свои вещи Николаем. — Коляя... — протянув, тигр разлёгся, набираясь сил перед предстоящим. Ничего не отвечая, Гоголь присел на ноги парня, взялся за стоячий член, и начал медленно двигать рукой, заставляя Ацуши извиваться от удовольствия. Набирая скорость, он усиливал свой напор, пока твердый член не достиг своего пика и Накаджима не кончил. Шуту нравилось смотреть на реакцию Ацуши, как тот, смущаясь, пытается зарыться в одеяло и не показывать своего удовольствия. Накаджима немного приподнялся на руках и приблизился к лицу Николая. Второй поцелуй оказался не менее окрыляющим, по мнению двоих влюбленных, он был долгим и таким же манящим, но всему есть своё время. Гоголь раздвинул ноги парня так, что-бы тот обхватил ими торс Коли. Шут аккуратно вставил в тигра палец, и, не спеша, двигал им, пока Накаджима привыкал. Спустя малое время, Гоголь вставил второй и раздвигал их в манер ножниц. Затем последовал и третий, за которым послышался лёгкий стон Ацуши. Тот не хотел бездействовать и решил доставить удовольствие своему любимому: пока шут готовил тигра, он решил дрочить ему. Вся ситуация казалась верхом блаженства. Пока Ацуши двигал руками твёрдый, крупный член, Николай очень громко стонал, периодично бормоча что-то про истинную свободу и наслаждение. Когда Ацуши был готов и достаточно растянут, Гоголь медленно вставил свой член, пытаясь не делать больно своему любимому. Когда весь половой орган находился в тигре, он начал медленно двигаться, постепенно ускоряя свой темп. Всё быстрее и быстрее стали движения; множество эмоций сменилось на лице Накаджимы, только больше возбуждающих шута, и тот не мог сдерживаться и ускорял свой темп, кончив несколько раз... — Это правда?.. — недоверчиво и удивленно спрашивает Сигма. — Да. — Хочешь сказать, всё случилось из-за этого? — Сигма не может связать всё воедино. — Но как?! — Именно из-за такой "разносторонности" Николая это и случилось. Если бы он не полюбил того тигра, то всё вышло бы иначе. Как раз эта история и была концом. Видишь ли, Сигма, у Гоголя весьма странная любовь и вот к чему она привела. Даже я и ты могли быть на месте этого Ацуши, но всё сложилось так, как есть. В конце их удовольствий они обкончались насмерть. Вот, до чего довела их любовь, — безэмоционально отвечает Достоевский. — А теперь пойдем.