Не в этот раз, Яори

      

***

      — Он… он хочет этого. Я сделаю это для него.       Никто не сможет держать его тут. Никто не сможет остановить его. Хотя, может он ошибается? Ах, какая разница. Тут только он. Только он посреди этой многоэтажной конструкции. На самом верху… Так… так тихо. Так хорошо. Так хорошо не слышать эти голоса, что постоянно твердят о том, как заебались видеть его смазливое лицо. Лицо, что каждый раз становится смесью слёз, пота, соплей и украшенным ярко-ярко красной, свежей кровью, что наверняка радовала глаз тем главным тварям всего русского алфавита, тем яростным фанатам мяса и жестокими издевательствами над буквами, стоящими всего на несколько жалких ступенек ниже них.       Почему Яори переживает все эти эпизоды день за днём, находясь уже глубоко на дне, где на ноги ему нацепили металлические оковы, не позволяющие всплыть наверх, глотнуть свежего воздуха? Похоже, что сама Матушка Кириллица выбрала Яори, как главную обузу для всех и вся, которая только и была создана для того, чтобы каждый раз падать и падать скорее не у порога своих мечт и хотелок, а на самом ебучем начале, где ему и место.       Ха, да алфавит решил устроить последнему персональную пытку. Персональный Ад, в котором тот будет постепенно, незаметно для всех, убивать себя морально. Буковки лишь помогают, приближая чернушного, словно слепого котёнка, к той кончине, уже мысленно погребив его заживо, глубоко под землёй, плотно закрыв крышку гроба, отгородив его от всех без исключений, оставив совсем одного.       С каждым днём Яори всё глубже погружался в омут. Казалось, что надежд на спасение нет. Ха-ха, нет, не казалось, - так и было. Закрывать глаза на всё стало невозможно. Он не может существовать в этом мире, когда у него нет никого. Никого, с кем бы он мог поделиться переживаниями, рассказать о своём самочувствии, обсудить самые банальные вещи, которые только бывают. Он совсем один.

      Нет, так нельзя.

      Как сложно, сложно сделать это. Гх, но что может держать его здесь?Неужели он до сих пор верит в то, что все может наладится? На кого он полагается? На свою пару друзей, которые, блять, даже внимания на него особо не обращают? Пф, и снова ты думаешь о той фиолетовой шлюхе, снова. Разве ты не замечаешь, как тот отдаляется от тебя? Не имеет больше желания выслушивать твои проблемы, ведь сыт ими уже по горло? Ты слепой, что-ли? Ты… Ты! Я не понимаю тебя! Хочешь остаться в этом грязном мире? Хочешь сгинуть тут совсем один? Боже правый, ты никогда меня не слушаешь… Это, это погубит тебя, знай!

      Ненавижу, ненавижу тебя, идиот!

      Тонкие пальцы потирают вески, ресницы смыкаются. Всё как всегда. Да, ничего не меняется.       От края отходят, а усталые глаза приоткрываются, глядя на несколько домов впереди. Свет ночных фонарей освещает дорогу, что не даёт заблудиться буквам глубокой ночью. Такой теплый, такой приятный. Кажется, если бы можно было, Яори стоял тут до самого утра. Да вот только хватило ли у него на это сил? Нет, точно нет. Смотря на то, как парень стоит на своей шаткой конструкции, состоящей из ватных, болящих во всех местах ног, с уверенностью можно сказать, что тот и десять минут не продержится - свалиться на землю, исполня его своё желание.              Тишину прерывает телефонный звонок, доносящийся из кармана черной кофты. Я не глядя сует руку в кармашек, достаёт мобильник, подносит его в уху…       — Ало.       На другом конце провода слышится знакомый голос, владелец которого, судя по интонации, был не в самом лучшем расположении духа сегодня. Как всегда.       — «Яори, где тебя черти носят?! — сурово начал тот, — Заебался тебя ждать, блять, пиздуй домой, еблан!» — трубку повесели.

Стало холоднее.

      А он не меняется, остаётся таким же грубым с ним. Это так грустно. Он не понимает, что это ранит последнего даже больше, чем простые ссадины по всему телу? Хотя, а ему ли не плевать?..       Цокнув, тот в последний раз осмотрел ночной городок, а после, лениво развернувшись, мертвой походкой направился к железной двери, что уже заждалась парня.

      Не в этот раз, Яори.