История одного дождливого дня

      Льёт дождь. Капли воды, только успев коснуться земли, превращают все на своём пути в лужу грязи. Где-то в далеке сверкнула белая молния, а позже раздался громкий шум, напоминающий грохот упавшего шкафа, как предвестник грустного, но правдивого будущего. Ненавистный проливной дождь во всей своей красе явился этому несчастному миру, чтобы задавить всех грустящих и скорбящих.       Уже старые и потертые от времени кеды, задев асфальт, тут же темнеют на глазах, превращаясь в незаметное на фоне луж нечто. С ранее грязной головы стекают множество блестящих капель, стремясь вниз по потному телу.       Как же он ненавидит дождь. Ведь, множество неприятностей произошло в эту погоду.       Сам по себе дождь — олицетворение неприятностей. Весь старательно выполненный образ перед зеркалом, быстро может смыться под его напором. Тушь потечёт, укладка спадёт, в лужу ненароком упасть ещё можно, испачкаться, заболеть и т.д.       Кому вообще нравится дождь?       Да, не смею спорить, многим людям симпатизирует эта погода по неизвестным причинам, да и Такемичи любил дождь раньше, в детстве. Не тогда, когда он сбежал от родителей в ливень, не тогда, когда повидал смерть близких людей в моросящий дождь, и не тогда, когда он судорожно держал руку главы Токийской Свастики в шаге от смерти. Но, к величайшему сожалению, не смог спасти.       Его могила прямо перед ним. Серая, напоминающая форму стоячего сырка. Наверняка, вкусного и хрустящего на вкус. Грязная, потертая от времени, неухоженная.       — Майки. — начал он, смотря на размытое изображение перед ним. — С какого хуя ты решил сдохнуть? — в голосе Такемичи чувствовались нотки горечи и грусти от утраты потерянного. Казалось, прямо сейчас у глаз скопятся капли, и, в перемешку с дождём, они польются водопадом. Уже как пару лет он один. Но все ещё не может смириться или просто умереть.       Он любил Майки. Любил его беззаботный характер. Любил его качества лидера, из-за которых ему дали прозвище, что зацепилось до самой старшей школы. И любил его непростую душу. Да, пожалуй, Такемичи считал Майки больше чем другом. Но так или иначе, не успел сказать о том, как сильно любил его. Как никак, он мёртв. И умер по его вине.       В его руках покоится одинокий цветок, купленный ещё, даже, до начала непогоды. К темной макушке прилип несчастный кусок ткани, который не даёт промокнуть до нитки. Хотя, даже так, все равно лучше не будет.       У могилы лежат со временем усохшие цветы. Могилу давно не навещали. Призраки попросту не могут соприкасаться с предметами реального мира. Все кто мог — мертвы. Даже преданная собачонка, что приходила по одному только зову Майки, и то, погибла где-то в подворотне.       Наверное, если бы все были живы, сейчас, Такемичи сидел бы в компании друзей, вкусной еды, с веселым выражением лица, наливая рюмку саке. Дракен и Эма наверняка бы поженились. У них, наверное, родился бы ребёнок, если не несколько.       Было бы хорошо вновь вернуться в прошлое. Спасти Шиничиро, который и стал причиной всей заварушки, предотвратить все возможные смерти, и, пожалуй, помочь Майки с созданием новой эпохи гопников.       Такемичи помнит свою юность. Помнит как наслаждался с друзьями, как встречал закат и рассвет, как боролся со всякими отбросами, получал за свое мнение пинком в лицо, но не сдавался. все было такое живое и недосягаемое.       Все пошло наперекосяк после смерти Баджи. За ним в иной мир ушли и остальные члены Тосвы. Умирали чуть ли не на руках. И у всех одна просьба — спасти Манджиро Сано.       Но он не смог. Не смог спасти никого. И не смог уйти с ними в другой мир. Ему страшно.       Неимоверно холодно. Хочется домой. Тогда, где все были живы и никто не знал разочарования. Дождь все так же лил не утихая. Конечно, уже не было прежних капель, что били по больному, не было молний, что стреляли, кажется, всего в метре от тебя. Но почему-то. в голове появлялись не самые приятные мысли. И с каждым разом их все больше и больше. Ещё немного и они поглотят все тело, оставив только обглоданные кости.       — Прости. Прости меня, Майки, — его голос дрожал, нижняя губа подрагивала, а в груди что-то нервно и болезненно покалывало.       Сейчас мозг представил желанную картинку, что Майки, облокотившись на могилу, посмеялся и сказал бы, что никто не виноват в его смерти. Просто так сложились обстоятельства. Опустился бы на уровень Такемичи и поднял его подбородок на себя. Долго бы смотрел в потухшие глаза, а позже улыбнулся и полетел к остальным, помахав рукой на прощание.       Такемичи положил единственный цветок рядом с неряшливой могилой. И прикрыл лицо трясущимися руками, дабы никто не видел слез, что, точно, ливнем хлынут в любую минуту, как и предвещал характер плаксивого героя.       Но где-то совсем рядом, в паре метров, во весь голос плачет кто-то неопознанный. Наверное Такемичи не слышал из-за раздумий внутри головы. Он не спеша встал с корточек, устало открывает опухшие глаза и поворачивает головой, ожидая увидеть незнай чего. И увидел мальца в точности похожего на него в юности. Те-же темные волосы с голубым отливом, молочная кожа покрытая шрамами, и та-же красная футболка, запачканная грязью.       Неужели он умер, раз видит себя чуть поменьше? Такого маленького и беспомощного ребёнка ростом ему по пояс, что плачет у двух относительно новых могил.       Ханагаки решился подойти, успокоить незнакомца. Странно видеть в такую погоду, на кладбище, одного малыша. Невыносимо больно смотреть и видеть в нем себя. Медленно, шатаясь, он доковылял до того, по его скромному мнению, похожего на него юнца.       Может Такемичи попросту пожалел его, а может вновь синдром спасателя забурлил в жилах, даже он сам не знает. Просто. сердце разрывалось на кусочки при виде него. Такой крохотный, а уже, видимо, потерял близких.       Такемичи остановился в паре метров от него. Мальчик плакал на извод, будто хотел чтоб его заметили и пожалели, утирал слезы руками, весь дрожал. На нем не было ничего, что могло защитить от холодного дождя.       — Что ты забыл здесь? — нецеремонясь, приседая рядом с ним, стараясь сказать все спокойным тоном, хотя и сам хотел рыдать, спросил Такемичи.       — Я. Я! — пытался ответить хоть хоть что-то мальчик. — Они умерли! Они оставили меня! — и снова в слезы. Он не мог успокоиться. Рыдал, плакал, кричал, не обращая внимания даже на того, кто задавал вопрос.       Такемичи притянул голову незнакомца к себе на грудь. Его самого так успокаивали. Он неспеша поглаживал чужие волосы, напоминающие его, не пытался сказать что-то, накричать, успокоить, просто гладил по голове, зная что его все равно не слышат.       Теперь грязно-красная футболка промокла не только из-за капель дождя, но и из-за чужих слез.       И все же, малец немного успокоился. Всхлипы чуть утихли, а дыхание почти пришло в норму.       — Они. они умерли!       — Кто?       — Родители. мертвы!       После этих слов он опять начал истощенно плакать, шмыгая сопливым носом.       Такемичи хотелось плакать сразу за двоих и забрать его проблемы. У него тоже нет родителей. Погибли в автокатастрофе. Пытались найти его, но наткнулись на пьяного водителя. В этом был виноват он. В большинстве смертей виноват только он. И это не слова взятые из воздуха, так думал сам Такемичи.       И естественно, он как никогда понимал его. И пытался показать себя в лучшем свете, чтобы помочь и успокоить незнакомца хотя-бы на некоторое время.       Неизвестный рванными глотками ловил колючий кислород. Слезы катились по горячим щекам, обжигая кожу, заныряя прямо в дрожащий рот. Его кожа сильно похолоднела и покраснела.       — Что ты забыл здесь? — поинтересовался Такемичи.       — Я. Я сбежал от тёти. — он поднял на него крупную по сравнению со всем телом голову. Его глаза. В точности как у Такемичи. Ярко-голубые, похожие на океан, напоминающие прекрасные, дорогие алмазы. — Она плохая! Я хочу к родителям.       Все таки Такемичи умер. Не может быть, что есть ещё один человек, с такой же внешностью и историей.       Глаза его округлились, готовясь выпасть из орбит, но спустя пару секунд вернулись в норму. Нельзя подавать виду, что ты в шоке или страхе. Нужно быть примером для подрожания. Оставаться сильным, во что бы то ни стало.       Глубоко в глубине душе, он таит тайну, которую знают лишь близкие друзья. Это тайна — его прошлое. Нет, он не был бандитом или мафиози. Просто его история в его семье не сложилась. Родители умерли в его поисках, а потом его забрала тётя. Грубая, бескорыстная женщина, от которой Такемичи удалось сбежать. Но он попросту сбежал от проблем.       — Как тебя зовут? — уже дрожащим голосом, запинаясь, спрашивает Такемичи. Он боялся услышать того, о чем думал. Посмотреть реальности в глаза.       Между ними повисла гробовая тишина. Был слышен только шум прекращаегося дождя. Но Такемичи слышал собственное сердцебиение куда лучше остального. Считал, через сколько ударов оно может остановиться и перестать работать.       — Такемичи Ханагаки. — казалось, от прежнего его состояния ничего не осталось. Ни слез, ни опухших глаз, ни дрожи во всем теле, ни ускоренного сердцебиения. Абсолютно спокойный голос.       — Я — это ты?..— теперь уже наш мужик не понимал происходящего.       Между ними повисла гробовая тишина, но в мыслях, Такемичи уже давно выстроил пару логических цепочек. Все таки у него получилось. Получилось сделать это. Спустя столько времени мучений.       — Нет, дуреха. — малец привстал на носочки, вытянул небольшую ручку вверх и, улыбнувшись, положил её под капюшон, прямо на копну темных волос. — Ты — это я. А теперь время просыпаться!       Он очнулся. Это был всего лишь глупый сон. Сон, что преследует его с самой первой смерти Майки. Наверное, и вправду, лучший исход его жизни — смерть.