Охота Снейпа. На подмостках магглов нет

Сны Гарри Поттера с четырнадцати лет начали напоминать не очень оригинальный фэнтези роман для подростков. В своей комнате, в доме дядюшки, на Тисовой улице, одной из довольно холодных зимних ночей, он лег спать около полуночи, и увидел сон о себе самом. Размытый мир был наполнен резкостью, когда в поле зрения возникло лицо красивой женщины с теплой улыбкой. Женщина произнесла «Гарри» и голос ее был полон тихого обожания и радости. Она наклонилась к его щеке с поцелуем и чья-то крошечная ручка крепко ухватила прядь ее каштановых волос. Гарри откуда-то знал, что человек, который держал их обоих в своих объятиях — его отец, хоть лицо он так и не смог разглядеть. Проснувшись за два часа до рассвета, Гарри беспомощно глотал слезы, борясь с невесть откуда взявшейся паникой. Он шестнадцать лет не помнил ничего и не скучал, изредка терзаясь мыслью о собственной никчемности, обидой на них, которые бросили его у Дурслей. Теперь казалось, что он прожил эти шестнадцать лет вполне счастливо. Он надеялся, что удастся отделаться одним сном, который все же можно со временем забыть. Подсознание Гарри зловредно продолжило выдавать странные сны, которые всегда что-то объединяло. Он мысленно твердил себе каждый вечер: «Я не хочу знать, что будет дальше», но эта мантра была бессильна помочь. Болезненное любопытство все же шевелилось внутри. Ночь за ночью, засыпая, он невольно просматривал пугающие и яркие видения. Белые, серые и пегие крылья хлопают над карикатурно-правильным английским домом на вульгарной улице. Ночные птицы со свертками и конвертами в лапах при свете дня кружат над газоном и безвкусными клумбами, роняют свою ношу у двери. Дверь не откроется, знает Гарри. В доме гремят голоса, доносится гневная ругань и стук молотка по двери изнутри. Совы, рассерженно нахохлившись, какое-то время отдыхают, заняв место на заборе и на крышах соседних домов. Бросив на почтовых птиц полный отвращения взгляд, лицо Вернона Дурсль снова скрывается в окне дома. Это был последний из обычных снов. Следующей ночью он увидел замок, возвышающийся над гладью темного озера. В сумерках многочисленные оконца замка уютно светились, в небе над бойницами зажигались первые звезды. Огромный зал открылся перед ним за массивными дверьми с позолоченным литьем в форме гербов четырех основателей Школы. Четыре длинных стола, множество детей за ними, и просто горы снеди на серебряных блюдах и блюдечках в окружении кубков и графинов. Блюда прямо на глазах детей в темных мантиях сменились по волшебству, и ноздри заполнил запах разнообразных десертов. Кто то пожал Гарри руку, с чем то поздравляя, и сон завершился смутно неприятной трелью будильника. В реальности подростку пора было в колледж. Что бы он ни делал, заметное облегчение принесло лишь решение вести подробные записи увиденного во сне. Так он мог возвращаться и просматривать свои рукописи, убедив себя относиться к ночным экскурсам как к занятному явлению, никак с ним, Гарри, не связанному. Было бы крайне странно допустить мысль, что эти сны являлись чем то большим, чем выверт неокрепшей психики. Гарри исписал три толстые тетради, и завел четвертую, немного беспокоясь о том, что бы сказала тетушка Петунья, найди она записи. Но тетка, по мере взросления Гарри, все меньше интересовалась тем, чем он занят и чем забивает коробки под кроватью. Так что, уезжая жить в Фарнем, Гарри увез свои тетради с собой, и никто так и не посягнул на секреты, хранящиеся под слегка помятыми обложками. За два года подобных периодических видений юноше удалось привыкнуть к ним, потому, что он часто видел места и людей во снах, которые никогда не видел в реальности. И даже неприятное ощущение странности понемногу исчезло. Жить будто двумя разными жизнями может быть полезно для будущей карьеры на сцене, ведь там всегда нужен неисчерпаемый эмоциональный ресурс опыта. Эта мысль здорово грела Гарри душу, несмотря на то, что он по-прежнему порой просыпался разбитым и уставшим после особенно длительного ночного экскурса в свою вторую жизнь. Но такие мысли начисто исчезли из его головы памятным утром девятнадцатого октября, полгода назад. Он позже думал, что даже выпил бы галлон самого крепкого кофе, чтобы не спать вовсе (а кофе Гарри на дух не переносил, так как Дурсли всей семьей шестнадцать лет пропитывали свою кухню отвратительно резким горьким запахом этого напитка, щедро приправленного не менее гадкой для обоняния ванилью), если бы он только мог предвидеть настолько продолжительный безжалостный кошмар… Во сне он и его верный отряд ОД пробирались по неестественно безлюдным и темным коридорам министерства магии, стремясь в самое его сердце, глубоко под землей. Двери, двери… пол под ногами кажется, вот-вот начнет жалить искрами электричества, настолько напряжен каждый нерв. Даже мысли в голове не ворочаются, а тянутся, скованные страхом. Гарри силится собрать их, додумать хоть одну, но ему страшно и начинает мелко трястись рука с палочкой, на конце которой — едва ли не единственный источник света в чертовом коридоре. А коридор тянется и тянется, несмотря на нервные быстрые шаги вперед. Только звуки шагов за спиной, едва слышное взволнованное дыхание друзей дает ему силы окончательно не потерять рассудок от напряжения и неизвестности. «Сириус.Сириус.Сириус….» — медленно, но непрерывно, бесконечно, как сломанный магнитофон, крутится в голове. «Еще немного подожди нас… Ты не можешь вот так уйти…» — непонятно зачем мысленно говорил он крестному, хоть и знал, что, возможно, лишь Волан-де-Морт способен услышать его мысленные призывы. Дверь, которую он много раз видел раньше чужими глазами, сейчас была прямо перед ним. Наконец-то, он немного приободрился, поняв, что его и Сириуса теперь разделяет не такое уж и большое расстояние. — Здесь столько дверей, Гарри… Ты не говорил, что на пути будет круглая комната… — задумчиво прошептала Гермиона, обводя взглядом абсолютно одинаковые на вид одиннадцать дверей. Темное дерево, серебряные круглые ручки, серебряные же таблички без единого символа, тускло блестящие на уровне глаз. Гермиона направила палочку на табличку двери напротив и пробормотала несколько разных отпирающих заклинаний. Тщетно. Полумна, войдя последней, прикрыла за собой ту дверь, из которой они вышли. В следующий момент все члены отряда инстинктивно прижались друг к другу, сбившись посередине комнаты, которая внезапно начала стремительно вращаться, как им показалось. Двери комнаты слились перед глазами в одну размытую от скорости темно-серебряную полосу, пока волшебники испуганно таращились во все стороны, стоя на неподвижном каменном полу. Затем вращение замедлилось и прекратилось. Абсолютно одинаковые двери равнодушно таращились прищуренными полосами табличек на группу растерянных пятикурсников, под предводительством не менее растерянного Гарри Глупца Поттера. Он затравленно оглядывался на двери, хотя ему было ясно, что он и те, кто ему доверился, попали в ловушку. — Как же мы вернемся? — озвучила общий вопрос Джинни, которая явно старалась не выдать страх. — Мы здесь чтобы найти Сириуса! — чуть не завопил Гарри, но вместо этого лишь зашипел от бешенства, смешанного со страхом, и проскрипел севшим голосом: — Одна из этих дверей точно ведет в комнату с огнями. Я узнаю ее, когда увижу, я был здесь сто раз. И они по очереди открыли три двери, и лишь третья привела их туда, куда им было необходимо попасть. Когда отряд добрался, никого не встретив, до ряда номер 97, возле которого Гарри надеялся отыскать крестного, их встретила лишь безмолвная пустота. Гарри в отчаянии обежал вокруг соседних рядов пророчеств, но не нашел ни следа чьего-бы то ни было присутствия. Затем муторный кошмар превратился в нечто совсем ужасное. Память Гарри милосердно сохранила наутро лишь фрагменты второй части сна. Люциус Малфой возникает из тьмы и протягивает руку за пророчеством. Человек с бледным лицом, серебряными волосами был похож на скелет, облаченный в одеяние из древней, плотной пыли, струящейся с его плеч в мрак под ногами. Из глубокой тени под белесыми бровями с тусклым холодом смотрят стального цвета глаза, и только легкий оттенок безумия в них тот же, что и в черных, всегда безудержно жестоких и омерзительных глазах Беллы Лейстрейндж. Она, в отличие от главы рода Малфоев, никогда не считала нужным держать маску аристократических манер. Её рот постоянно щерился в нервном оскале, жеманные восклицания и издевательский смех то и дело доносились из-за спины Люциуса. Тот не сводил взгляда с Гарри. «Поттер… Прояви благоразумие… Отдай ЕГО мне.» — голос отца Драко был мягок и вежлив, рука демонстративно опускает палочку в карман мантии. Люциус заставил себя изобразить улыбку… Повсюду взрываются десятки и сотни древних пророчеств, стекло осыпает головы подростков и их преследователей. Стопы Гарри буквально горят от бега, окружающая тьма посекундно разрывается короткими всполохами направленных вслепую заклятий. Он окружен в комнате с аркой, лающий смех пожирателей и подвывания Беллатрисы эхом заполняют воздух и сознание Гарри. Зеленый луч из палочки безумной колдуньи ударяет в Сириуса, и будто мгновения спустя Гарри слышит голос Люпина в забивающей уши неестественной тишине «Гарри, он ушел. Его нет.» И его, Гарри, собственный голос в голове: «Из-за моей глупости. Это все я.»