туман

      Агата замечает. Он знает это, наверняка, как и то, что она не озвучивает происходящее с ним в слух. Наоборот. Всячески старается отвлекать. Вытаскивает на фотовыставки своих друзей, доходит даже до Эрмитажа, Андрею дико и непривычно пышное убранство когда-то дворца, а от огромного количества бесконечных залов устают ноги, но он смотрит на улыбающуюся Агату, что взахлёб рассказывает о той или иной композиции, чувствуя себя пусть и временно, но живым. Отвлеченным от трагедии, что каждодневно вплетается в родной силуэт, который вместе с ним выходит на сцену.       Зависимость Миху от него забирает. Жестоко, не спрашивая, сажает в сумку, как его же созданный безумец и уводит от него всё дальше. И это больно. До скребущего в лёгких отчаяния. Андрей задыхается, чувствуя себя совершенно бессильным.       Он разбивает окно в тамбуре поезда не проронив ни звука. Лишь зубы сжимает практически до крошева, смотря как на пол капают алые капли, и ощущает мгновенно, как тело выкручивает физической болью. Это хорошо. Ведь так? Душа меньше болит, не рвётся от безысходности и пустоты, что образовывается каждый день. Князю хочется вернуться. Туда, в реставрационное. В мгновение их первой встречи. Тогда день был солнечный, яркий, несмотря на календарный сентябрь. Он не хотел сближаться ни с кем. Привычно уходить в свои миры, стало своего рода спасением, но Горшок это разрушил. Ворвался не спрашивая, читая и смотря на самое сокровенное, а потом потащил за собой. И Князю хотелось идти. Ведь впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким. Он чувствовал себя нужным.       Кажется, его подхватывает Маша. Смотрит испуганно большими глазами, и во взгляде, Князь видит понимание и жалость. Она сажает его на притащенный из купе Балу стул-раскладушку, и начинает обрабатывать руку. Андрей видит всю группу, что собралась вокруг него, обсуждая произошедшее, но единственным, кого нет рядом, оказывается Миша. Болезненный смешок срывается против воли полувсхлипом, когда Маша аккуратно вынимает из руки осколок и продезинфицировав ещё раз приступает к перевязке. В этот самый момент появляется он. Дверь купе распахивается практически с визгом, и Горшок столбенеет на пороге, вместе с висящей на его плече Анфисой, что безумно хохочет, целуя Миху невпопад. Князь чувствует как сердце в груди крошится о сеть ребер, он выдыхает рвано, стараясь дрожь унять. Бесполезно. Они сталкиваются взглядами в упор. Андрею хочется увидеть хоть что-то. Сожаление, страх, беспокойство, раскаяние. Но он не видит. В когда-то горящих и самых живых глазах виден лишь пепел, что оставляют наркотики. — Че ты устроил то, ë-моë? — произносит статично, словно робот. — Рассасывайтесь по своим купе, харе барагозить, Андрюх.       О, Князь знает этот тон и эту манеру говорить. Он ненавидит её всём сердцем, потому что таким Горшок становится тогда, когда принимает. Перед ним не его лучший друг. Перед ним тот, кто несётся на машине к обрыву в беспочвенных надеждах на пресловутую «вечность», не задумываясь о том, сколько боли причиняет близким людям.       «С будущих памятников взятки гладки, не так ли, Андрюх?» Он поднимается с места благодаря Маше, что вызывается проводить его до купе, мимо Миши проходит не оборачиваясь, но инстинктивно чувствует его тяжёлый взгляд на себе. Маша его руку в ободряющем жесте сжимает и оставляет одного. Когда дверь купе за ней закрывается, Андрей облокачивается на спинку кровати и повернув голову смотрит в окно. За ним — чернильная ночь, лишь подобно парочке хлебных крошек, на небесной глади разбросаны звезды. Андрей закрывает глаза. И лишь стук колёс дробит абсолютную тишину.

***

      — Неа, нет. Балу, ну здесь на тон выше и ритмический рисунок! Синкопа же! — Князь стучит по тетради и смотрит на гитариста. — Это вообще будет петь Миха, но раз сегодня он не появится на репетиции, значит сами к нему поедем, как раз День Рождения же. — Видимо гулять начал без нас, хитрец! — по доброму хохочет Ренегат, помогая Андрею собирать приготовленные ко Дню Рождения группой подарки, вместе с нехитрым закусочным скрабом. Они выходят за двери студии, но Андрей не может избавиться от тревоги, что пульсацией стучит где-то внутри. Он пытается отвлекаться. Болтает с Машей, что рассказывает ему о новых скрипках, которые завезли в местный музыкальный, и о своём желании обновить свою коллекцию. Не помогает. Его словно что-то гонит вперед, без остановки, он перемахивает через пару ступеней и застывает около открытой двери.       Сзади что-то взволнованно говорят ребята, но он не слышит. Проходит в глубь квартиры и осознание обрушивается на него мгновенно. Он узнает этот запах. Тошнотворно-сладкий, словно где-то рядом гниёт мёртвое тело. Так пахло в той первой ночлежке, в которую его притащил Горшок, попробовать «увидеть иное вместе». Тогда ему не понравилось. Тогда он понял, что наркотики убьют всё будущее, что могло бы у них быть. Квартира напоминает бедлам. Грязь, разбросанные вещи, Анфиса, что глуповато улыбаясь, протискивается мимо них, с вещами для продажи, как апогей этого безумия, но в центре всего Миша. Андрею хочется оглохнуть, ослепнуть, упасть прямо здесь, чтобы не видеть его таким. Горшок руки к нему тянет, улыбается узнавающе и шепчет заполошно: — Андрююшка, Андрюшка мой пришёл, не забыл меня, а то всё забыли, один я остался, а ты пришёл, как всегда со мной. Князь цепенеет, с удивлением осознавая, что оказывается испытанная им боль — это не предел. Можно испытывать сильнее, острее и больше. Так, что перед глазами лишь всполохи алые. — Ты чего же наделал, Миха… Зачем? — он садится с ним рядом, притягивает к себе, обнимая за плечи, укачивает его, словно ребёнка. — А я то чего, Андрюх, ë-моë, я ж не нарик, я брошу, ты мне веришь? — смотрит, ища одобрения, но Андрей в глазах напротив видит лишь знакомую пустоту. — Верю… — Князь прижимает Горшка к себе ближе, и тот закрывает глаза, проваливается в собственный истерзанный морок, а Андрей плачет. Слезы обжигают щеки, он глаза поднимает, встречаясь взглядом с застывшей в ужасе Машей. Произносит тихо, но уверенно: — Вызывай скорую.       В этот момент внутри что-то ломается. Со оглушающим визгом. Будущее скрывается в тумане в этот самый момент.

***

      — Дорогая, какими блюдами встречаешь своего мужа? — Агата вздрагивает, с удивлением замечая стоящего на пороге кухни, болезненно улыбающегося Андрея. Приглядывается внимательно, замечая очевидное и совершенно непривычное: Андрей пьян. Он покачиваясь проходит к столу, плюхается на стул, подставляет под голову ладони и смотрит на неё в упор. — Андрей, ты чего, выпил? Концерт отмечали? Или альбом записали полностью? — узнает аккуратно, чувствуя двойное дно в происходящем. — Нет, Агатик, нет. День Рождение было. У Мишки. Ты не против, я пойду прилягу? М? — он обнимает её сзади, положив голову на плечо. — Конечно, отдыхай. — она разворачивается в его объятиях, лицо Андрея руками обхватывает, замечая как он болезненно кусается губу, а глаза неестественно блестят.       «Слезы? Что ты скрываешь, Андрей?» Она просыпается посередине ночи от крика. На кровати подбрасывается мгновенно, рукой шаря по месту рядом собой.       Пусто. Агата с кровати соскакивает, набрасывает на плечи халат и выбегает коридор. Замирает прислушиваясь, явственно слыша шумящую в ванной воду. Она находит его сидящим на плиточном полу. Андрей голову сжимает руками, из стороны в сторону раскачивается и стонет, словно от боли. — Господи, Андрей, я здесь, посмотри на меня, посмотри, что случилось? — Я сдал его в психушку, — он говорит хрипло, едва размыкая губы. — Лучшего друга, Агат, представляешь? Ты и так знала, что он зависим, по мне всё видела, я знаю. Но при Анфисе… Он в начал срываться всё чаще, больше, сильнее. Ей было мало, она хотела его себе в полное подчинение, бросаясь словами о любви, параллельно вкалывая ему в вены наркотики. Он едва не передознулся в свой День Рождения. Я должен был их разделить. Чтобы его спасти, иначе… Иначе бы я его потерял, а я не могу, как я без него? Агата в ответ молчит. Лишь трет пальцами веки, что тяжёлыми кажутся. Осознать услышанное пытается, чувствуя как боль Андрея зеркалится на ней же. Они садится с ним рядом и произносит тихо: — Не смей себя винить, слышишь? Ты сделал то, что должен был. — Он же там страдает… — Андрей, он страдал от наркотиков больше. Каждый раз при инъекции. Тут же есть хоть какая-то надежда на спасение. Мизерная. Но есть. Благодаря тебе. — Я надеюсь… — он голову ей на плечо кладёт, обхватывая свободной рукой за талию. — Спасибо, за эти слова. — Пойдём спать, Андрей, холодно здесь. — она улыбается в ответ, помогает ему подняться и сцепившись, они доходят до спальни. Он засыпает практически сразу же, но Агата не спит. Она смотрит в потолок, позволяя потоку мыслей захлестнуть себя с головой. Так или иначе, но ей нужно найти решение.

***

      Вроде всё как и раньше. Репетиции на которых он пропадает, привычные совместные вечера, но Агата видит отчётливо: Андрей выцветает, становясь лишь тенью себя прежнего. Он скучает по тому, кто выбрал не его. Агата не злится. Она поддерживает как может, стараясь как и прежде отвлекать его от терзающих мыслей, зная, что любое спасение временно, ночь рано или поздно вступит в свои права забирая его в плен мыслей и страхов. Андрей пытается с ним увидеться. Но к «острым» посещений не дают, он какое-то время пытается, но после сдаётся и начинает ждать. Так проходит месяц. Накануне выписки Миши, она встречается на Невском с Машей. Потому что напряжением от Андрея буквально искрит. Он пишет как заведенный, черкая лист за листом, отвечает невпопад, а после и вовсе засыпает днём свернувшись на диване. Смотря на это, Агата понимает, что зревшее эти дни решение обретает возможность одну единственную возможность: выполнить. Они бредут по бурлящему жизнью проспекту, рассматривая торопящихся людей и восторженных туристов, в молчании, но Маша прерывает его первой. — Ты спрашивала меня, по поводу выписки… Я спросила у Саши, он сказал, что его привезут с утра. Анфису к вечеру. У тебя будет время… — Да, спасибо, я знаю… Время поговорить. Потому что ты знаешь, что эти двое после всего… — Не пойдут навстречу, чтобы помириться, а из-за этого все вокруг будет гореть, — Маша утвердительно кивает и досадливо морщится. — Группа, творчество, а главное они сами. Агата в ответ лишь грустно улыбается, думая о том, что Маша слишком четко, в одном предложении буквально выразила то, что думала она сама на протяжении всех этих дней.        Она выскальзывает из дома под предлогом фотовыставки. Мчится до Лиговского проспекта буквально на перекладных, и наконец добирается до нужной квартиры. Звонит в звонок с гулко бьющимся сердцем ждет ответа. Миша появляется на пороге через пару минут. Побледневший, осунувшийся, он смотрит на нее удивленно и пропускает за порог. — Чем обязан? — Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе, — она усмехается, садясь напротив. — Я хочу поговорить. — О чем же? — Горшок хмыкает ей в тон, запуливая окурок прямиком в пепельницу. — Помиритесь. Протяни ему руку. За весь месяц пока ты… Я думала. что он сойдет с ума! — Я? А ничего, что он меня упек прямиком в ад? — он взвивается тотчас же, начиная взволнованно ходить по комнате. — А ничего, что ты друга предал? — Я предал? — Ты, Миш, — она встает напротив него и указывает пальцем. Потому что ты заменил группу, песни, все, то, чем вы жили на… Ты знаешь на что. А Анфиса лишь подливала масла в огонь. Он сдал тебя, если ты не забыл в твой же День Рождения. Сдал, потому что ты едва чуть не умер от той дозы, что тебе вкололи. Он просто хотел вас спасти. Хоть как-то. Он вечером дома сегодня. Захочешь изменить все, придешь. Потому что мы оба сейчас здесь, только ради одного человека. Ради Андрея. Не провожай, — Агата подхватывает сумку и идет к двери. Когда за спиной раздается хлопок, оан чувствует лишь, как дрожат ее руку.

***

      — Агат, ты откроешь? — звонок в дверь раздается переливчатой трелью, пока Андрей колдует около плиты. — — Андрюш, пожалуйста, можешь ты? Мне нужно негативы в проявительскую прямо сейчас отнести. — Хорошо. Князь идет по коридору, закидывая полотенце на плечо, отпирает замки и замирает, не в силах поверить.       На пороге стоит Миша. Андрей судорожно выдыхает. Сковыривает заусенец на пальце до крови, но внимания не обращает. Потому что смотрит. Пристально, не в силах поверить, что это реальность, а не очередной горячечный бред. — Пустишь? — раздается хриплый голос Горшка, и Андрей забывает обо всем. Втягивает его за порог и заключает в медвежьи объятия. Им никогда не нужны были слова. А стоя сейчас вот так, рядом с ним вновь, Андрей понимает лишь одно: больше ничего не болит.