Эйфория смерти

Это было его первое убийство женщины. Жертва спокойно шла и совершенно не замечала сзади идущую фигуру, даже не подозревая о своей дальнейшей судьбе. И признать, она была прекрасна. Худая, низкая, с пышными тёмными волосами до лопаток, одетая в летнее платье длинною до колен. Интересно, куда же та шла? Спешила ли домой после удачного свидания, или было какое-то другое событие, из-за которого девушка шла в столь поздний час одна? Ярослав был в предвкушении предстоящего убийства. На улице было совершенно тихо и одиноко, так что безмятежность темноволосой его довольно удивляла. Видимо та была достаточно уверенной в своей безопасности, раз не сильно обращала внимания на тихие, но различимые шаги в окружающей тишине. Нож уже был вытащен из кармана, готовый вонзиться в следующую ни в чём не повинную жертву, что неудачно подвернулась юному, но уже имевшему опыт, маньяку. Хоть и способ убийства ударом в голову ножом был интересным и весьма заманчивым, светловолосый решил, что сегодня будет использовать не его. По крайней мере, пока что. Пораздумав около десяти секунд, парень решил растянуть удовольствие и веселье, сделать событие более продолжительным для обоих. Стараясь не издавать лишних звуков, Ярослав аккуратно сокращал дистанцию между ними. И подойдя достаточно близко, кареглазый грубо схватил девушку за волосы, таща в ближайшие кусты. Темноволосая же в страхе будто окаменела, молчала и, казалось, даже не дышала. Но даже если бы та кричала о помощи, вряд ли кто-нибудь кроме беловолосого услышал это. Ведь они в абсолютной глуши. Бесполезно пытаться. Повалив несчастную на землю и сев на неё, юноша ещё некоторое время любовался реакцией своей жертвы. И вдоволь насладившись, схватил чужую худощавую руку. Не медля, он удобнее перехватил нож и, со всей силы вдавливая его в запястье несчастной и ведя до конца предплечья, оставил кровавую реку. На этот раз девушка кричала от острой, пронзающей боли. Сквозь её душераздирающие вопли едва можно было различить умоляющее «отпустите!», глаза были полны слёз и животного ужаса. От криков дыхание кареглазого быстро участилось, а на лице появилась блаженная садистская улыбка. Девушка отчаянно начала пытаться хоть как-то отодвинуться, отползти от своего мучителя, отдалить его от себя, чтобы тот не продолжал эти пытки. Но то ли он был слишком тяжёлый, то ли она не обладала достаточной силой, либо всё это вместе было причиной того, что у неё ничего не получалось. Эти глупые попытки явно позабавили маньяка. Несмотря на пустую местность, Ярославу пришлось закрыть ей рот, чтоб хоть как-то заглушить её крики. Отложив нож, он приступил к выполнению своей другой аморальной задумки. Пусть доставать молоток из кармана в таком положении и было весьма неудобно — у парня не было другого выбора. Решив не оставлять раненую руку просто так, беловолосый с силой ударил по кровоточащей части тела жертвы, дробя кости с мерзким характерным звуком, от которого любому другому человеку было бы как минимум отвратно. Он замахивался всё сильнее, насколько это позволяли его физические возможности, наслаждаясь процессом. Наконец, снова переключаясь на нож, юноша вонзил его в шею жертвы, быстрее вытаскивая и повторяя телодвижения вновь и вновь. Лик жертвы так и манил сотворить с ним что-то настолько кровавое, что радость не покидала бы Ярослава ещё очень долго. Решено было начать с её прекрасных глаз. Кареглазый приблизил остриё к правому глазу, после протыкая его и прокручивая в глазнице. Та же участь постигла и левый глаз. Теперь девушка не смогла бы увидеть что происходит, конечно, если бы та ещё была жива и находилась бы в сознании, что являлось весьма сомнительным фактом. Далее выбор нового орудия обратно пал на горячо любимый молоток. Удары им сыпались один за другим, оставляя вместо лица жертвы лишь кровавую кашу, едва имеющую схожесть с прежним прекрасным видом. Парень подумал о том, что ему бы хотелось взять что-то у своей жертвы. А что, если не чужие зубки подходили на эту роль? Забрав у несчастной два белоснежных зуба, беловолосого озарила чудная мысль: посмотреть на рёбра мёртвой девушки. Глупая задумка из интереса, которая бы закончила пытки над несчастной темноволосой девицей. Пусть у него и не было скальпеля, который бы значительно уменьшил прилагаемую им силу, но острый предмет всё-таки имелся, а остальное маньяка ничуть не беспокоило. Делая аккуратные, но точные разрезы и прикладывая нужную силу, парень предвкушал дальнейшее зрелище, чуть ли не затаив дыхание. Наконец со всем было покончено и ему оставалось лицезреть настоящие человеческие рёбра, а не какой-то дурацкий образец в кабинете биологии, что всегда мало чем его интересовал. Безусловно, они не выглядели такими белыми, как на том макете. Они скорее напоминали кареглазому самого себя: изначально такие белоснежные и чистые, а сейчас испачканные, полностью заляпанные свежей алой кровью. Пару раз ударив по ним своим орудием, парень предпочёл остановиться. К тому времени, как Ярослав заканчивал терзания молодого тела, девушка уже давно была мертва. Как бы беловолосый не хотел признаваться, пытки людей мужского пола доставляли в два раза больше удовольствия, чем сегодняшний не слишком удавшийся, по его мнению, эксперимент. Именно из-за этого он закончил свою деятельность намного быстрее, чем обычно. Но если же парней можно было только пытать и для большего они не годились, то с девушкой всё было не совсем так. Несмотря на то, что темноволосая выглядела не так хорошо, как при жизни, и напоминала скорее кровавое нечто, это не было причиной для отказа от своей новой гениальной идеи. Впервые в жизни ему предоставлялась возможность такой близости с противоположным полом. Кареглазый даже не был уверен в том, что в будущем у него могла появиться девушка, так что упускать такую возможность ему было бы непростительно. Об одной только мысли о безвольно лежащем трупе, в прошлом выглядевшим как миловидная барышня, с которым ты можешь делать что угодно, парень приходил в лютый восторг, а в штанах моментально становилось тесно. Несмотря на все это, она всё ещё оставалась прекрасной женщиной, и кровавое месиво вместо лица её ни капельки не портило, а даже наоборот, красило, делало в каком-то смысле лучше. Сладковатый аромат духов вперемешку с металлическим запахом крови дурманил разум посильнее любых наркотиков. Приспустив штаны вместе с нижним бельем, беловолосый взял безвольно лежащую руку девушки и, обхватив ею свой член, принялся надрачивать. Останавливаться только на этом он не собирался. Подняв подол уже полностью заляпанного сверху платья и сняв с жертвы трусы, парень достал из кармана презерватив и раскатал его по своей плоти. Приставив головку к входу, юноша резко толкнулся внутрь уже потихоньку остывавшего тела. От приятной тесноты Ярослав в эйфории закатывал глаза. Безусловно, это доставляло ни с чем не сравнимое, удовольствие, которое сложно было как-либо описать. Беловолосый начал медленно двигаться, постепенно набирая темп, а после и вовсе яростно вдалбливался в мёртвую девушку. Спустя несколько минут кареглазый с приглушённым стоном кончил. Боже, этот день он не забудет никогда. День, когда он выебал мёртвую красотку и получил от этого жёсткий кайф, что даже не сравнить с наркотическим опьянением. Завязав презерватив, юноша надел нижнее бельё и штаны обратно. В последний раз погладил бездыханное тело по голове, постоял около двух минут и, развернувшись, весёлой походкой отправился в сторону своего любимого дома.

***

Прошло около трёх дней после совершённого им преступления. Яркие эмоции поутихли и иссякли ещё вчера. Сейчас светловолосый чувствовал себя весьма опустошённым и безостановочно залипал в одну точку. В голове вертелось множество мыслей, и все они были о той убитой девушке, что он бросил в отвратительном виде. Она весь день не покидала его сознание. Её лицо, молившее о пощаде, заплаканные глаза, едва различимые всхлипывания в самом начале и эти громкие крики боли в самый разгар пыток. Тогда ему было чертовски весело от этого зрелища. А тот момент, когда он входил в ещё не остывшее тело, что было сплошь покрыто кровавыми подтеками… Кареглазый действительно чувствовал эйфорию тогда. Но разве она не заслуживала жить и дальше, радуясь каждому мгновению своей жизни? Вместо этого она осталась лежать в кустах на холодной земле, выебанная жизнью во всех смыслах этого слова. Наверх поднималась только желчь, ведь беловолосый так и не удосужился съесть хоть что-нибудь, оставляя желудок таким же опустошённым, как и состояние души. Ему было мерзко, но не столько от подступающей тошноты, сколько от самого себя. Не хотелось делать каких-либо телодвижений, но желание вдохнуть дым, который бы дал так необходимое спокойствие и расслабление, хоть и не надолго, было сильнее. Едва заставив себя встать с постели, парень будто в замедленной съемке, трясясь как чихуахуа, поплёлся к подоконнику, на котором располагались заветная пачка сигарет и зажигалка. Несмотря на то, что Ярослав спал около двенадцати часов, он чувствовал себя так, будто всю ночь разгружал вагоны. И если бы эта версия являлась правдивой, то можно было бы объяснить нарастающую боль в груди и в голове, что доставляла парню жуткий дискомфорт. Поджигая кончик сигареты, беловолосый сделал спасительную затяжку, выдыхая дым прямо в комнату, даже не открывая окна. К его глубокому разочарованию, должного эффекта это не дало, даже спустя нескольких повторений. Эти жалкие попытки уже начали раздражать юношу. Вина всё больше его поглощала, а чувство собственной никчёмности полностью одолевало разум. Вопросы метались в голове, как резвые тараканы. Кто он такой, чтобы отнимать жизнь у столь прекрасного создания? Верно, ничтожество, решившее, что может убивать кого захочет, того, кто подвернётся ему под руку. Ему было до ужаса стыдно за содеянное, если можно было так выразиться. Парень чувствовал к себе всепоглощающую ненависть и отвращение. Все ощущения смешались в одну сплошную тупую боль, не дающую никакого покоя. Недолго думая, беловолосый взял свой любимый перочинный нож, оголив руки до плеча. Вот оно. То, что хоть как-то могло ему помочь. Он медленно, на пробу, провел по внутренней стороне предплечья, с усилием давя на лезвие. Чем больнее, тем легче — правило, которого он всегда придерживался и от которого никогда не отступал. Первый порез, самый глубокий, отрезвляющий, ноющий почему-то сильнее всего. На нём уже выступили капли алой крови, что красиво стекали вниз по руке, капая на пол. Парень быстренько раздвинул пальцами грани пореза, проверяя глубину. Но долго на этом порезе решил не задерживаться. Он скорей начал хаотично наносить свежие, быстрые, но тем не менее не теряющие свою глубину, истекающие кровью раны. Спустя, как показалось беловолосому, несколько мгновений всё левое предплечье было покрыто кровоточащими порезами. Наспех обработав руку, юноша вновь погрузился в свои раздумья. Да, не очень помогло. Будь под рукой водка, он бы с удовольствием запил эти горькие ощущения, от которых жжёт не хуже того самого горячительного напитка. Но идея казалась невыполнимой. Сил и так не было, а после такого трудоёмкого процесса хотелось просто лечь обратно и снова залипать в стену, думая о чём-то своём. О том, как над ним смеялись из-за его специфической внешности. Конечно, он давал им отпор, но осадок от их слов всё равно оставался на душе. О родителях, которые не принимали особого участия в его жизни и забыли о нём. Выбросили, как поломанную вещь, на попечительство тёти. О самой тёте, что предоставила четырнадцатилетнего мальчика с неокрепшей психикой самому себе, как только нашла себе ёбыря. О том, что он так рано остался один, имея при себе живых родственников. Может быть, всего этого сейчас не происходило, если бы хоть кто-то следил за ним. Если бы хоть кто-то из его многоуважаемой родни интересовался жизнью мальчика не поверхностно, может, удалось бы избежать убийств и всех этих изуродованных трупов. Может, он жил бы как нормальный человек. Нашёл бы себе работу, девушку, что смотрела бы на него так нежно и ласково… Сейчас это все казалось призрачной мечтой. Его будущее было беспросветно тёмным и мрачным, даже без единого намёка на хороший конец. Зачем чего-то ждать, если даже не видишь смысла в своей жизни? Каждый в мире должен приносить пользу, а если ты её не приносишь, то зачем тебе существовать? Почему такой бесполезный человек должен жить? Какой от этого толк? Наконец Ярослав прервал свой активный мыслительный процесс и просто лег на кровать, пытаясь уснуть. К его великому счастью, долгожданный сон всё же наступил, и парень смог расслабится. Проснувшись через девять часов всё равно уставшим и убитым, кареглазый пытался вспомнить, что ему снилось, но так и не смог. Помнил только, что в своих грёзах чувствовал такую же безысходность и гнетущую атмосферу, как и в реальности. Сегодняшний настрой юноши был ещё хуже, чем вчера. Он очень много думал в последнее время. И все мысли в конечном итоге сводились к одному — к смерти. Неважно каким способом, будь-то повешение или вскрытие вен. Главное, сбросить груз за плечами. Наконец-таки стать свободным. Избавиться от всего, что не даёт жить нормально. Уйти от всех этих проблем. Он сделает мир лучше, закончив своё жалкое существование. Никто о нём и не вспомнит, ведь все и до этого наплевали на него. Правда, было всё же интересно, через сколько его мёртвое тело найдут. Может быть, к тому времени от трупа практически ничего не останется… Беловолосый встал с кровати и подошёл к ящику, из которого достал своё спасение: крепкую и, наверное, вполне надёжную верёвку. Намылив её и сделав петлю, парень надеялся, что крепление сможет выдержать его вес и не порвётся в самый ненужный момент. И вот, он уже стоит на табуретке, засовывая голову в спасительное отверстие. Один миг, и наконец Ярослав оттолкнул стул, что разделял его от спасения. После потери опоры дыхательные пути юноши были перекрыты настолько плотно, что он не мог сделать ни вдоха, ни выдоха. В ушах раздавался лишь оглушающий свист и не было слышно ничего, кроме него. Парень мучительно бился в агонии, но к сожалению для него, уже ничего не мог сделать. Ухватиться руками за верёвку и дать кислороду проникнуть в лёгкие было невозможным. Кареглазому казалось, что эти мгновения страданий длились целую вечность, и он сто раз успел пожалеть о своём выборе. Хотя его жертвам было гораздо больнее, и жаловаться, а уж тем более сравнивать ту адскую боль со своей он не имел права. В конце концов, человек в петле больше не подавал признаков жизни и больше никогда их не сможет подать. Как и не сможет причинить никому вреда и боли, что он делал непростительно много раз…