За гранью

[Воскресенье 08.31.22 09:30] [Чикаго, Иллинойс]       Всё стремительно промелькнуло у него перед глазами. Прямо перед ним, возле окна, сгорбленная фигура Линкольна Хейза. Слева, справа и сверху — непроглядная тьма, в которой притаились мерзкие существа, с четырьмя парами сегментированных пушистых лапок. Пауки. Чёртовы пауки повсюду.       Глаза человека напротив прожигают лицо насквозь. Парализуют. Давят невыносимой тяжестью. Разного цвета, они будто являются продолжением его кошмара — такие же цепкие и раздирающие. Голос человека скользит по помещению. Обволакивает предметы, оседает пылью на полу, стучит молоточком внутри черепа и отбивает сочные бифштексы из его пропитанного страхом мозга.       В отчаянии он падает на колени и прикладывается лбом к прохладному кафелю, истерично всхлипывая и до боли сжимая челюсти. А потом вскакивает от внезапно охватившей его ярости. Ладонь чувствует приятную тяжесть. Зиг-зауэр придаёт ему немного уверенности. Металл словно поглаживает кожу, расслабляя, призывая сделать глубокий вдох и покончить со всем одним выстрелом. Вытянув руку вперёд, он смотрит прямо на Линкольна. Тот не шевелится и не пробует спрятаться. Просто стоит в расслабленной непринуждённой позе, словно на него направлено не дуло пистолета, а улыбка старого друга. От этого становится как-то не по себе.       Всё остальное вокруг него исчезло: не было ни пауков, ни больших прямоугольных окон, ни залитого дымом города за этими самыми окнами. Центром его мира, самым важным его элементом, был Линкольн Хейз. И прямо сейчас он уверен, что ключевым эпизодом его жизни должно стать убийство этого человека.       Рикки застыл и ещё раз вгляделся в лицо бывшего спецагента ФБР. В нём жутковатым образом сочетались презрительность аристократии и тираническая жестокость крупного предпринимательства. Бледные, лишённые крови губы казались просто складкой в камне. Неестественно белая кожа, гладкая, словно её несколько часов полировали лучшие скульпторы в истории человечества, напоминала оживший мрамор. Лоб, нос, скулы — сплошная ровная линия, непрерывная и совершенная, утончённая и холодная. Однако несколько деталей придавали его образу какой-то юношеской игривости: металлические колечки пирсинга и неровный шрам, тянувшийся от подбородка к правому уху. Довершали картину густая каштановая шевелюра, оставленная в творческом беспорядке, и, конечно, взгляд. Голубой глаз смотрел на мир с меланхолией мальчика, потерявшегося в лесу, который отчаялся найти дорогу домой и теперь просто бродит среди одинаковых высоких деревьев, уже не пугаясь и не зовя на помощь. Карий взирал иначе. Он образовывал вокруг себя пустоту. Засасывал в тягучую воронку, искривляя и разрушая пространство. А где-то на глубине непроглядного чёрного кристалла зрачка плескалось столько ненависти и боли, что становилось непонятно, как Линкольн до сих пор стоит на ногах и дышит, когда его уже должно было расщепить на атомы.       Вдохнув побольше воздуха, Рикки жмёт на спусковой крючок и тут же содрогается от резкой иглообразной боли в груди. Он не видел и не слышал, как его собственная рука развернула пистолет и направила его на самого себя. Не понимал, когда именно это произошло. Только настойчивый шёпот внутри головы твердил, что он всё делает правильно.       Стиснув зубы, он падает на колени и кашляет. На пол летят алые, почти чёрные брызги, которые тут же начинают расползаться в разные стороны. Он ещё что-то говорит, заваливаясь на спину, а Линкольн продолжает бормотать ответные фразы. Ему кажется, что в тело залили кипяток. Пришедшие в себя нервные окончания отправляют в мозг сигналы, накрывая угасающий разум всей полнотой болезненных ощущений. Рикки успевает подумать о чём-то ещё, прежде чем…       …Писк будильника больше напоминал звонок с того света. Шепарт резко сел и распахнул глаза. В темноте маленькой спальни он не сразу вычислил источник шума, чтобы избавить себя от его присутствия. Рикки нащупал выключатель. Торшер осветил небольшой круг пространства оранжевым светом. Что-то кольнуло в груди, заставив пройтись руками по телу. Футболка пропиталась потом. Любимая ярко-розовая футболка… Стоп! Откуда она тут появилась? Он же выбросил её ещё в… Взгляд зацепился за мебель, а после — быстро пробежал по всей остальной комнате. Высокие потолки; большие окна без штор; стилизованные под кирпич стены; кровать, стоявшая на невысоком подиуме, и множество осветительных приборов разных форм и размеров. Над кроватью — две картины: одна с изображением панорамы Чикаго, а на другой — чёрно-белое фото пса, породы кане-корсо. В интерьере преобладали чёрные, белые, серые и кирпично-красные оттенки. Совсем, как он любит, вопреки своим предпочтениям в одежде. Родерик шумно втянул воздух носом и потёр глаза. А потом вскочил с кровати и бросился в ванную комнату.       Там он сразу же сунул лицо под ледяную воду, чтобы убедиться, что на самом деле проснулся. В Чикаго. В своей собственной квартире. В квартире, в которой вот уже полгода как живёт Саймон Вега.       Рикки внимательно осмотрел своё отражение в зеркале над раковиной, а после стянул футболку. Два ватно-марлевых кольца, надетые на плечи и туго стянутые шнуром на спине, заставили его подпрыгнуть и похолодеть всем телом. Такой бандаж он в последний раз носил после перелома ключицы, полученного во время своего первого спуска в пещеру. Когда он успел снова её сломать? Шепарт сделал несколько осторожных вращений плечом. Боли не было. Значит, уже почти всё зажило.       Медленно. Словно движения век требовали серьёзной физической нагрузки, он начал скользить взглядом по обнажённому торсу. Кожа слишком бледная. Он точно помнил, что к середине лета успел обзавестись бронзовым загаром. Живот впалый. Видны рёбра. Куда делись мышцы, которые он так старательно прорабатывал? И шрамы? Кончики пальцев прошлись от пупка до груди. Вот тут был едва заметный, но так и не заживший до конца след — последствие столкновения в парке с Амандой Стоун. А на левой груди ещё вчера переливался всеми оттенками синего и фиолетового огромный синяк — результат спарринга с Дэном…       Дэн!       Едва не выбив дверь, Рикки метнулся обратно в спальню. Телефон привычно лежал на прикроватной тумбочке экраном вниз. Не глядя схватив гаджет, он набрал знакомый номер.       — Что опять случилось? — не поздоровавшись, сонно пробормотал Даниель.       — Дэн! — Родерик захлебнулся собственным криком. В горле запершило, и ему потребовалось время, чтобы прокашляться. — Ты… ты жив… — сказал уже намного тише. — Чёрт, грёбаный Грей, он мне за это ещё ответит.       — Ты в своём уме? — судя по звукам, Лэм встал с кровати и вышел из комнаты. — У меня была очень тяжёлая ночь, — хлопнула входная дверь, и в ухо Шепарта ворвалось завывание ветра. — Мы почти не спали, — чиркнул карабин зажигалки. — Пришлось врачей вызывать, — раздался стук шагов по ступеням, после которого Даниель тихо присел на своё любимое место на лестнице. — Прости… Скажи, что у тебя нечто важное.       Рикки показалось, что его вот-вот вырвет. А уже через мгновение он понял, что не показалось. Волна желчи так резко поднялась по пищеводу, что реагировать не было никакого смысла. Поэтому он даже не попытался добежать до туалета и скорчился прямо посреди спальни.       — Что с тобой? — голос Лэма стал не на шутку взволнованным. — Ты заболел? Рикки? Рикки?!       — Почему ты у себя дома? — тихо отозвался Шепарт, вытирая рот ребром ладони. Он попробовал накопить немного слюны, чтобы хоть как-то смочить горло, но разъедающая слизистую кислота никуда не делась.       — А где мне ещё быть? Говард подписал мой рапорт. Без истерик не обошлось, но теперь я официально безработный.       — Опять?! — подскочил Родерик, на миг позабыв о своём недомогании. — Но это не объясняет, как ты попал на свою дурацкую лестницу!       — Ты пьян? — мрачно поинтересовался Даниель.       — Нет, — Шепарт упрямо помотал головой, но на всякий случай всё же прислушался к внутренним ощущениям. — Я помню, что тебе пришлось продать квартиру, чтобы внести свою часть за свадьбу и другие траты, связанные с переездом, хотя и я, и Адам предлагали взять расходы на себя… Ты что, притащился к новым жильцам, чтобы покурить на ступеньках?       — Я вешаю трубку, — предупредил Лэм. — Как проспишься, набери мне. Только умоляю, хотя бы ты не своди меня с ума. Мой психотерапевт и так работает сверхурочно.       И на самом деле сбросил вызов.       Рикки невидящим взглядом уставился на телефон. Пальцы задрожали. Гаджет привычной модели. Без чехла и защитной плёнки, красного цвета. Такой, каким он пользовался три года тому назад. Обратив внимание на дату, мелькнувшую на экране прежде, чем тот потух, Шепарт едва не закричал. Вот что не так было с телефоном. Этот самый аппарат он отдал Мейсону, после того, как тот не побрезговал оставить на нём кусочки мозга настоящей Дианы.       Кларк!       Родерик в панике открыл записную книжку. Номера Мейсона в ней не было.       Его просто не могло там быть: тридцать первого августа две тысячи двадцать второго года они были ещё незнакомы.

[Воскресенье 08.31.22 09:30]

[Джуно, Аляска]

      Настроение было подавленным. Последний день лета принёс в один из самых тоскливых городов мира мерзкий мелкий дождик, капли которого упрямо заползали ему за шиворот, заставляя жалеть о том, что он выперся на прогулку в кожаной куртке, проигнорировав прорезиненный плащ с капюшоном. Обутые в потёртые ботинки ноги утопали в грязно-коричневой каше, и в какой-то момент Мейсон поймал себя на мысли, что хочет упасть туда лицом вниз и никогда больше не подниматься с места. Мокрые ветки хлестали его по лицу и не оставляли попыток похитить очки. В такие моменты ему всегда казалось, что весь мир обернулся против него: густые тучи лениво ползли по серому небу, сбиваясь в плотные стайки; ветер целовал лицо и уши, оставляя после себя красные отпечатки на промёрзшей коже; непроходимые заросли ещё больше уплотнялись по мере движения, а Итан не затыкался с того момента, как они вышли из дома. И именно последний пункт вызывал пока больше всего раздражения.       — Диалог в операционной, — не замечая далекого от того, чтобы быть позитивным настроя спутника, радостно говорил Петрелли. — Внутреннее кровотечение! Пульс нитевидный! Срочно дефибриллятор! У него жена и трое детей в коридоре! — последовала театральная пауза, во время которой мальчишка обогнал своего спутника и, хитро сощурившись, заглянул тому в глаза. — А санитар в ответ такой: почему вы просто его не добьёте?! — и радостно рассмеялся.       Склеры Мейсона почернели. Он бросил на призрака мрачный взгляд из-под мокрой чёлки. Итан насупился и замолчал. Уходить, однако, не стал, чем крайне раздосадовал санитара.       Устав лицезреть одну и ту же унылую картину — деревья — ручей — овраг — дождь — деревья — ручей… — и так по кругу, Итан пустился в философские размышления. Как и прежде, все они сводились к Мейсону. Как будто вокруг него было много других людей, о которых стоило бы подумать.       В свой единственный выходной Кларк почему-то вскочил ни свет ни заря и сообщил, что ему срочно нужно в лес. Объяснять ничего не стал, как и звать с собой за компанию. Впрочем, активных возражений также не последовало, что было воспринято Итаном, как самое радушное приглашение.       Странный он. Мейсон не был похож на искателя приключений или того, кто не способен прожить без прогулок на свежем воздухе. Скорее наоборот. В свободное от работы время санитар морга либо смотрел телевизор, либо читал одинаковые скучные книги, всё сильнее замыкаясь внутри себя и отдаляясь от нормального человеческого мира. Он родился и вырос в месте, где все погодные изменения сводятся к тому, что снегопады сменяются проливными дождями, а момент перехода от одного времени года к другому почти не различим в окружающей серости, и сам был ему подстать. Он смотрел на мир отрешённым, ничего не выражающим взглядом, но порой даже в этом зыбком мареве мелькали вспышки молний. Как, например, прямо сейчас, когда Мейсон идёт практически напролом сквозь заросли и внимательно озирается по сторонам.       — Что мы ищем? — решив, что молчал достаточно долго, спросил Петрелли.       — Не мы, а я, — поправил Мейсон. — И с чего ты вообще взял, что этот поход преследует какую-то цель?       Итан призадумался. Действительно, с чего же он это взял? Возможно, такой вывод был сделан на основании того, что последний месяц они ни разу не вышли из дома в выходные? Или потому, что Кларк продрог до костей, его пальцы уже практически синие, а движения становятся приторможенными и механическими? Нет. Исключать то, что санитар вылез из постели ради прогулки, было нельзя — всё же он довольно экстравагантный человек, но почему-то в это особо не верилось.              — Тут водятся дикие звери? — не став отвечать на предыдущий вопрос, Итан задал новый. Если Мейсон ушёл от ответа, значит, говорить начистоту точно не станет.       — Да. Волки, медведи, рыси. Потерявшиеся туристы. Заблудшие души. Ещё я слышал, что в озере Менденхолл обитают русалки и водяные. Но по статистике, там всё же чаще находят утопленников, нежели всякую нечисть. Впрочем, мне может и повезти.       — У тебя есть с собой какое-нибудь оружие?       — Зачем? Я не умею стрелять. Точнее, выстрелить-то, может, и смогу, а вот попасть — очень вряд ли.       — Ты слишком безответственно относишься к собственной безопасности, — тоном наставника изрёк Итан.       — Ага, — Мейсон флегматично пожал плечами. — А ты слишком ответственно относишься к безопасности. Ты же призрак. Расслабься. Что тебе сделают медведи или маньяки? Убьют?       Итан неразборчиво фыркнул в ответ и помчался вперёд, оставляя спутника за стеной дождя один на один с его дурацкой непробиваемой аурой отшельника.       Лес начал редеть. Ни светлее, ни теплее от этого не стало, однако Мейсон немного воодушевился. Он почти у цели.       Вчера — какая неожиданность! — было вскрытие. Ничего особенного: черепно-мозговая травма, повлекшая потерю сознания и, как следствие, смерть от утопления. Жидкость из лёгких отправили на анализы, которые сам Мейсон считал бессмысленными в данной ситуации: тело нашли на берегу озера. Какова вероятность, что он утонул в собственной ванной? Ладно, пусть лаборанты развлекаются с микроорганизмами и заполняют отчёты. Это уже не его проблема. Его проблема заключалась в том, что тело было одно, а призрака на вскрытие пришло два. Путём нехитрых математических вычислений, Кларк пришёл к выводу, что кого-то не хватает. Если конкретнее, девушки. Возраст — от двадцати до двадцати пяти лет. Волосы — коричневые. Глаза — голубые. Телосложение — правильное. Излишков жировых отложений — не обнаружено.       Нельзя сказать, что Мейсон очень сильно хотел доставить себе ещё немного работы. Просто прогноз погоды был неутешительным — озеро совсем скоро промёрзнет, — что могло быть чревато последствиями: девушку могли не найти до весны, а вскрывать тело, пролежавшее в воде несколько месяцев — то ещё удовольствие. Парень, к слову, был обнаружен спустя не меньше двух недель после смерти. Впрочем, он выглядел вполне нормально. Для утопленника. Ещё бы дух его задержался чуть подольше и показал точное местоположение второго тела — Кларк бы проникся к нему большей симпатией. А так… четыре балла из десяти. Девушка вообще в рейтинге получила лишь единицу, за то, что растворилась в воздухе через шесть минут после появления. Ну кто так делает?       За этими размышлениями он не заметил, как вышел из леса на каменистый пляж. Озеро, испещрённое айсбергами, отколовшимися от ледника, и островками со скудной растительностью, встретило его беспокойными водами, шумом прибоя и видом на скалы, которым он мог бы впечатлиться, если бы был восторженным подростком, как, например, Итан. Сам Итан, недолго думая, бросился в воду и, радостно размахивая руками, помчался по волнам, громко вскрикивая и безрезультатно пытаясь коснуться воды. Ну что за придурок?       Мейсон нашёл подходящий камень, обвёл взглядом местность на наличие свидетелей, слегка наклонился и со свистом запустил снаряд параллельно поверхности воды. Кларк проводил глазами появившиеся волны, в форме концентрических кругов, расходящихся от точки столкновения и неизбежно затухающих к периферии, и усмехнулся с реакции Итана, который восторженно подпрыгнул и побежал вслед за камнем. Ещё бы потонуть мог вместе с ним в конце…       — Вуа-а-а! — глядя на него, как на героя, спасшего целый мир, мальчишка вернулся на берег. — Сколько там было?! Точно не меньше сотни!       — Максимум двадцать, — возразил Мейсон.       — Давай ещё разок! — глаза Петрелли горели восторженным блеском.       — Ни за что. У меня в планах куча дел, — ответил Кларк, поднимая с земли новый камень и оценивая его пригодность для броска. — Если бы ты ещё обратно их умел приносить… — протянул санитар, после чего отправил снаряд в полёт.       Итан побежал по воде, выкрикивая: Раз! Два! Три!.. Мейсон внимательно следил за кругами, боясь, что подросток собьётся со счёта и пропустит одно или два подпрыгивания. Или все десять. Кто знает, как обстоят дела с математикой в загробной жизни?       Между тем дождь начал усиливаться. Сверху всё чаще порыкивали раскаты грома. Кларк плотнее закутался в куртку и посмотрел на мальчишку.       — Ладно, Скуби-Ду. Раз уж ты всё равно здесь, то сходи к ледяным пещерам, поищи что-то, похожее на тело.       — Что-то, похожее на тело? — Итан сощурился. — Как это понимать?       — Это может быть нечто, разбухшее до размеров твоей болтливости, покрытое тонкой плёнкой с ячейками, с отсутствующими частями тела и цвета морской волны. Очень грязной и тухлой морской волны.       Призрак резко поник и едва заметно поморщился.       — А что потом? — осторожно поинтересовался он.       — Потом можешь обследовать дно озера. Смотри аккуратно. Не переверни каноэ с туристами.       — Ты издеваешься?       — Хочешь, чтобы я нырнул? — санитар приподнял одну бровь и усмехнулся уголком рта.       — Начну с пещер, — плечи мальчишки опустились, и он нехотя побрёл в сторону ледника, изо всех сил стараясь не оборачиваться, чтобы не показать Мейсону какой-нибудь неприличный жест.       Санитар же развернулся в другую сторону и торопливо зашагал вдоль берега. Летом тут было не протолкнуться среди туристов, приезжающих, чтобы полюбоваться ледником, пофотографироваться на фоне скал и пройтись одним из возможных пеших маршрутов. Но сейчас, утром тридцать первого августа две тысячи двадцать второго года, в потемневшем из-за дождя пространстве маячили лишь тени, отбрасываемые деревьями, да призрачные отголоски былого веселья.       Холод и сырость не сильно его беспокоили. Большее уныние навевал сам город. Обескровленный большую часть года, спрятанный на краю света, где основная часть жителей посвящают львиную долю своей энергии тому, чтобы убраться отсюда подальше, а оставшиеся — сходят с ума, запертые и потонувшие в спальных районах. А он сам бродит посреди этого непроходимого мрака и завидует дождевым каплям, что растворяются в лужах, так и не познав всю безысходность жизни в Джуно.       Преодолев трудную милю по скользким булыжникам, Мейсон наконец нашёл то, что искал. Тело вынесло на берег, но зажало между камнями, а прибой укрывал его от посторонних глаз. Неудивительно, что её до сих пор не нашли. Обычно, когда поступает сообщение о пропавших на воде людях, в первые дни на поиски бросается целая толпа народа. Спасатели, водолазы, люди, которым просто нечего делать. Их ещё называют добровольцами. Потом их становится всё меньше и меньше: энтузиазм пропадает. А в такую погоду, как, например, сегодня, никто не спешит искать утопленников, опасаясь стать одним из них. Конечно, можно ждать улучшения погодных условий, которое намечается примерно через полгода, а можно, как он, поддаться на провокацию парочки призраков, которые махали руками в воздухе во время вскрытия, изображая волны, и намекая на то, что тело уже вынесло на сушу. Опять таки, умей они и точные координаты обозначать, он бы сам сейчас не стучал зубами, от души наглотавшись дождевой воды, и не был бы больше похож на мёртвого со своими посиневшими губами, нежели найденный им труп девушки.       Кларк осмотрелся по сторонам и вытащил телефон, чтобы анонимно сообщить о находке.       Только он с чувством выполненного долга собрался поскорее покинуть озеро, как аппарат, который он так и не успел убрать, снова зазвонил.       — Ты где? — деловито поинтересовался Алекс Тейт. Его бывший одноклассник, ставший по иронии судьбы непосредственным начальником.       — Дома! — ответил Мейсон, пытаясь перекричать завывание ветра.       — Я возле твоей двери.       — Я не сказал, что у себя дома, — парировал санитар.       — Восемь-семь, — рыкнул Тейт. — Ты мне нужен. У Тайлера что-то с бабушкой, он помчался в больницу. Дело плохо, и скорее всего его не будет недели две.       — А я тут при чём? Прайс работает в морге, должен был уже догадаться, что люди иногда умирают. Нафига срываться посреди смены? — мрачно буркнул Мейсон, поскальзываясь на крутом склоне. — Дьявол!       — Кто бы говорил, — протянул Тейт, а потом расслышал грохот, похожий на камнепад. — Да чем ты там занимаешься?!       — Грибы собираю.       — Ты приедешь?       — Нет.       — Через сколько?       — Мне нужно два часа, — Мейсон сверился с навигатором, а потом с тоской посмотрел на тропинку, ведущую в лес. Дождь снова усилился. — Три часа.       — Хорошо. Заехать за тобой?       — Ты уже заехал, раз торчишь у меня в подъезде. Сам доберусь.       — Твоя машина ещё на ходу? — искренне удивился Александр.       Дальше говорить стало неудобно, потому что пальцы окончательно заледенели. Так и не ответив на последний вопрос, Мейсон повесил трубку. Отличный выдался выходной. Утро ушло на то, чтобы подкинуть самому себе работы, а остаток дня будет посвящён тоже работе. Блеск.       Кларк обернулся и бросил быстрый взгляд на озеро. Ну, хотя бы от Итана избавился на какое-то время. Можно засчитать это за небольшую победу. [Воскресенье 08.31.22 09:30] [Сан-Франциско, Калифорния]       Духота обволакивала тело тугой липкой плёнкой. Бетси утопала в мягком матрасе и щурилась от яркого солнечного света, заливающего комнату. Кондиционер язвительно посвистывал где-то под потолком, сообщая, что не собирается справляться с заложенной в него функцией охлаждения. Просыпаться не хотелось: каждая мышца вопила о том, что телу всё ещё нужен отдых.       Элизабет сдавленно простонала, прикрывая ладонью веки. Голова гудела. Живот скрутило спазмом, и ей пришлось свеситься с кровати, чтобы сплюнуть на пол порцию вязкой слюны. Взгляд зацепился за следы на ковре. Отпечатки грязных ботинок, вокруг которых мелкой россыпью поблескивали кровавые брызги. На этот раз её рвало несколько дольше.       Бетси перевернулась на спину и вытянула руки перед собой. Тонкие пальцы покрылись спекшейся коричневой коркой. Двух ногтей не доставало.       — Вот дерьмо, — прохрипела девушка в пустоту собственной спальни, после чего поднялась на ноги и, борясь с головокружением, подошла к окну.       На улице было тихо. Соседский дом уныло подмигнул плотно закрытыми ставнями. Элизабет сощурилась, вглядываясь в прохожих, лениво скользящих по тротуару. Не обнаружив ничего похожего на панику или волнение, Гордон облегчённо выдохнула, а потом сжала руку в кулак и сунула его себе в рот, плотно стиснув зубы. Её затрясло. Бетси осела на пол, согнула ноги в коленях и разрыдалась в голос.       События прошлого вечера один за другим без стука заходили к ней в подсознание. Запрокинув голову, лучший кейвер Соединенных Штатов истерично рассмеялась, захлебываясь слезами. Всего на несколько минут она позволит себе сорваться. Скулить, как побитая собака, кусать губы и заляпанные кровью пальцы, рвать волосы и бить кулаками стену, медленно осознавая, что случилось, и что предстоит сделать дальше.       Продолжительные истерики были не в её правилах. Пещеры не прощают слабаков и нытиков, а они — неотъемлемая часть её жизни. Собравшись с силами, Бетси поднялась и на ватных ногах прошла в ванную.              Ледяной душ привёл её в чувство. Элизабет ощупала рёбра, рассмотрела синяк на левом бедре и остервенело прошлась мочалкой по всему телу, местами даже сдирая кожу. Пощипывание приносило облегчение. Капли воды, падающие на голову, остужали мозг и возвращали мыслям холодную ясность. Она ни в чём не виновата. Так бывает. Гнев — адресная агрессия на конкретную внешнюю угрозу. Угроза была? Была. Значит, пора разбираться с последствиями, а не предаваться размышлениям о добре и зле.       Элизабет обмоталась полотенцем и босыми ногами ступила на кафельный пол ванной комнаты. Оперевшись руками о раковину, она мрачно посмотрела на собственное отражение. Отражение пригвоздило её к полу ледяным взглядом. Гордон усмехнулась и облизала опухшие после кусаний губы.       — Здравствуй, Зои.       Точная копия Элизабет оскалилась, хотя сама она не шевелилась.       — Что ты так смотришь? — мрачно выдохнула Бетси. — Ждёшь слов благодарности?       Отражение покачало головой. Её лицо было злым, но в микроскопических морщинках, собранных в уголках глаз и губ, угадывались тревога и осуждение.       — Вот и заткнись! — Элизабет набрала в ладонь ледяной воды и остервенело плеснула её на зеркало. Отражение исказилось, поморщилось и вернулось в нормальное состояние.       Гордон вышла из ванной и босыми ногами прошлёпала в спальню. Только сейчас она смогла нормально рассмотреть царивший там хаос: вещи, в которых она вернулась вчера с вечерней прогулки, грязной кучей валялись возле кровати, накрытые сверху заляпанными грязью ботинками. Простынь пропиталась кровью. Одеяло скинуто на пол и лежит возле перевернутого стула. Что ж, бывало и хуже.       Бетси подошла к шкафу и, не глядя, вытащила чистые спортивные штаны и футболку. Одевшись, она повертелась, вспоминая, куда бросила ключи от машины и остались ли дома необходимые препараты. Блистер обнаружился в прикроватной тумбочке. Осталось пять таблеток. Не думая, Элизабет вытащила их все до единой, закинула в рот и, сморщив лицо, медленно прожевала. Горько, но терпимо. Как минимум это лучше, чем снова сорваться.       Проблемы с гневом начались ещё в детстве. Это были неконтролируемые вспышки ярости, причин для которых не было. Её часто водили по врачам. Гормональный фон — в норме. Диабета нет. Хронические заболевания разной природы — отсутствуют. Касаемо внешних факторов, тут тоже мимо. У неё была вполне нормальная семья. Атмосфера в доме не была напряжённой. Как и за его пределами. Даже бабушка, которую она видела всего раза три или четыре в жизни, всегда встречала её с теплой улыбкой. Мелани не вызывала в Элизабет желания проводить с ней много времени, но и чувства отторжения никакого не было. Обычная, слегка поехавшая старуха. С соседскими детьми или отпрысками родительских друзей отношения были весьма прохладными, но какого-то накала негатива она не чувствовала.       И тем не менее, иногда Бетси творила довольно жуткие вещи. Почти неосознанно, словно в этот момент её действиями управлял кто-то другой. Тот, кто был сильнее, злее и мог за себя постоять. В какой-то момент она даже смогла зафиксировать этот переход. Глаза наливались кровью. Взгляд черствел. Руки сжимались в кулаки, а все тело наполнялось тёмной энергией, требующей выхода. И как правило, выходила она боком самой Элизабет. Вот прямо как сегодня. Тридцать первого августа две тысячи двадцать второго года.       С ранних лет Бетси подозревала у себя что-то вроде раздвоения личности. Та, другая, более мрачная и жестокая её половина лишь усмехалась в ответ на такие предположения, сочувственно глядя с другой стороны зеркала. Довольно много времени понадобилось, чтобы понять, чей образ она временами видит в отражении и сопоставить момент начала своих срывов со смертью старшей сестры. Зои… Она погибла чудовищным образом: сварилась заживо в канализационном люке. А потом пришла к ней в один из снов, чтобы поделиться своей трагедией. В ту ночь Элизабет впервые прошла через полное погружение в кошмар. Она чувствовала кипяток, облепивший со всех сторон, видела пар, поднимающийся с поверхности и словно в насмешку устремляющийся к единственному выходу, до которого ей самой было не дотянуться. И там, среди тумана, промелькнуло лицо. Хмурое, сосредоточенное, детское. Его звали Мейсон Кларк — кузен, с которым вживую Элизабет встретилась уже на похоронах и который не сказал ей ни слова в тот первый и единственный раз, когда у них была возможность пообщаться. В её видении Мейсон ничего не сделал, но во взгляде мелькнуло нечто, похожее на сожаление. Несмотря на свою юность, мальчик очень быстро оценил ситуацию и пришёл к выводу, что предпринимать какие-либо действия не имеет смысла. Он наклонил голову набок, кусая губы и, видимо, принимая какое-то одному ему понятное решение. Чуть позже Бетси узнает, что в тот день её кузен впервые заговорил.       Интересно, как себя чувствовали его родители, когда он прибежал домой и первой своей фразой избрал: Зои сейчас умрёт. И что чувствовал сам Мейсон, когда вместо того, чтобы броситься спасать девочку, взрослые ему не поверили. Он принёс в жертву свои принципы, попытался сделать что-то хорошее, а в ответ получил лишь волну недоумения. Вот бы узнать, каким он в итоге вырос. Скорее всего, довольно отстранённым и замкнутым. Никому не верящим и мрачным. У них было столько всего общего, но именно эта самая общность и отдаляла их друг от друга: таким, как они, лучше держаться поодиночке.       Проснувшись тем утром, Бетси не переставала плакать добрую половину дня. Ей мерещилось, будто её кожа отходит слой за слоем, совсем как у Зои, а ноги медленно слабеют и опускают тело в кипящую воду. Тогда она впервые сбежала в пещеру. Молчаливые булыжники успокаивали и создавали иллюзию безопасности. Как ни парадоксально, но в темноте, среди скал, когда каждый твой шаг может стать последним, она чувствовала себя неуязвимой. Так началась её одержимость. И именно так она нашла своё призвание, с которым неотрывной нитью связала всю свою жизнь.       О своей проблеме Элизабет так никому и не рассказала. Как минимум потому, что не понимала, в чём именно заключалась эта проблема. У неё не было провалов в памяти, она осознавала всё, что делала в моменты приступов, просто взгляд немного туманился, а события сменяли друг друга лениво, как на замедленной съёмке. Зои почти не мешала нормальной жизни, а после рождения девочек и вовсе перестала приходить, видимо решив, что её помощь больше не требуется. Сьюзан и Гретта погибли два с половиной месяца назад. Всё, что у неё осталось — это увешанные фотографиями стены и огромная пустота в том месте, где когда-то было сердце.       С их уходом вернулась сестра. И вчера вечером она спасла ей жизнь.       Элизабет расчесала мокрые волосы, спустилась в прихожую и обула летние сандали.       Пересекая лужайку, девушка выдавила из себя улыбку и помахала соседке, которая возилась на участке, высаживая какой-то куст.       Металлическая дверь гаража открывалась преступно медленно и громко. Возможно, так казалось только ей. Звук был самым обычным, но Бетси думала, что он способен поднять на уши весь район.       Поспешно скрывшись внутри, Гордон нащупала выключатель и осмотрелась.       Куча хлама, не поместившегося в доме, стайки пылинок, поднявшиеся в воздух после её вторжения, и старенький серый форд, смотревший на неё потухшими фарами.       Автомобиль ей не принадлежал. Её собственная тойота разбилась, забрав с собой жизни дочерей, а то, что удалось вытащить со дна реки, Бетси, не раздумывая, отправила на утилизацию.       Вдохнув побольше воздуха, Элизабет стремительно, словно боялась передумать, обошла чужую собственность, вытащила ключи и одним резким движением открыла багажник.       — Зои… Зои… Зои… — Бетси покачала головой и цокнула языком. — Ну ты и сука бешеная.       …Гордон неспеша прогуливалась по городу, выкуривая одну сигарету за другой. Ей нравилось наблюдать за хаотичным течением жизни, за счастливыми улыбками людей и дышать воздухом, пропитанным ароматами лета. Возвращаться на работу было пока ещё рано, сидеть дома — невыносимо, а ей самой требовалось заполнить сутки какими-то, пусть и бессмысленными, действиями. Поэтому она спала почти до вечера, вставала, варила кофе, принимала душ, одевалась и шла. Либо просто прямо, либо сворачивая на тех перекрёстках, которые казались наиболее привлекательными.       Троих мужчин, вальяжной походкой шедших ей навстречу, Элизабет заметила издалека: один из них пнул мусорный бак, после чего вся троица гулко расхохоталась. Люди расступались, пытаясь обойти их стороной, но кому-то не повезло. Ей, например.       — Эй, красотка, почему одна гуляешь? — кто-то схватил её за руку, призывая остановиться. — Мы можем составить тебе компанию.       — Не можете, — Бетси медленно затянулась и выпустила струю дыма в лицо тому, кто с ней говорил. Тот поморщился и отвернулся.       — А ты чего сразу грубить? — возмутился второй, окатив её потрясающей смесью алкоголя, дешёвого одеколона и чеснока. — Мы же нормально разговариваем. Или мы слишком убогие для такой мадам?       — Это во-первых, — кивнула Бетси, всем своим видом выражая отвращение, — а во-вторых, я не знакомлюсь.       — Да ладно тебе, — примирительно заговорил третий. — Поехали с нами. Мы в бар собираемся, разбавишь нашу скучную мужскую компанию. — И схватил её за локоть, намекая на то, что возражения не принимаются.       Элизабет осмотрелась по сторонам. Район, в который она забрела, был ей незнаком. Прохожие опускали головы и отводили глаза. Никто не спешил вмешаться или хотя бы позвать на помощь. Тогда Гордон сделала очередную глубокую затяжку. Она чувствовала себя зверем, пойманным в клетку. Тело напряглось, руки задрожали. Всё в ней — кости, мускулы, ярость — бурлило и лопалось. Девушка сощурилась, перекидывая взор с одного мужчины на другого, а потом зловеще прошипела:       — Немедленно убери от меня свои лапы, или останешься без них.       Все трое противно рассмеялись и начали улюлюкать. Бетси поморщилась, когда чужая ладонь, мёртвой хваткой вцепившаяся в её руку, потащила все остальное тело вверх по улице. Сигарета выпала и спикировала на асфальт…       И вот теперь в багажнике тело, лишённое обеих рук. Элизабет поморщилась. Она же не знала, что Зои воспримет её слова в буквальном смысле. Бетси наклонилась, чтобы лучше рассмотреть жертву. Преодолевая брезгливость, она повернула голову трупа. Это был тот, что говорил первым. Череп пробит. Волосы торчат в разные стороны, слипшиеся от крови. Оторванные конечности зажаты между ног. Всмотревшись внимательнее, Бетси вытащила одну руку и приставила её к плечу жертвы. Не подходит. Вздохнув, она швырнула находку обратно и захлопнула багажник.       Остальные нашлись в салоне самой машины и выглядели не многим лучшего первого, правда у одного все конечности остались присоединенными к туловищу. Впрочем, его лицо превратилось в кашу, что тоже нельзя было отнести к прекрасным факторам.       Бетси пролезла внутрь и обшарила карманы, после чего вытащила бумажники, телефоны и, оглядевшись по сторонам, собрала всё это в большой мешок для мусора. Сразу избавляться от тел было слишком опасно: соседка всё ещё на участке, да и средь бела дня из города так просто не выехать. Лучше дождаться ночи.       Элизабет села на водительское место и вставила ключ в замок зажигания: полбака. Уже неплохо. Хватит, чтобы добраться до Долины смерти. Тяжёлая предстоит работёнка.       Отражение в зеркале заднего вида лукаво ей подмигнуло. Элизабет поморщилась. Надо увеличить дозу лекарств.

[Воскресенье 08.31.22 09:30]

[Трентон, Нью-Джерси]

      Адриан потёр указательные пальцы друг об друга и пристально посмотрел в глаза жены, что сидела напротив.       — Давай мы поразмыслим над этим позже, окей?       Алиса упрямо надула губы и покачала головой. Мистер Томпсон вздохнул и медленно прикрыл веки. Он слишком хорошо знал свою вторую половину, чтобы понимать, что у той в голове уже завертелись шестерёнки, что нейронный механизм уже собирается выплюнуть в него железные аргументы, а сам он пока не готов вынести свои возражения.       — Тебе пока рано возвращаться на работу, — тихо пробормотал Адриан, пряча лицо в чашке с кофе. — И зачем? У нас есть мастерская. Я нормально зарабатываю, да и вообще из сервиса пока не звонят, значит, они отлично справляются без тебя.       Миссис Томпсон бросила на мужа долгий оценивающий взгляд.       — Я схожу с ума взаперти, — выпалила она, протыкая вилкой кусок ветчины. — У тебя запланирована поездка на следующей неделе, а что делать мне?       — Мы могли бы сломать кондиционер или… — Адриан повернулся, рассматривая просторную кухню. — Как насчёт холодильника?       — По-твоему, это смешно? — девушка язвительно подняла брови. — Я готова завыть от безделья.       — Ты чуть не погибла, — напомнил мистер Томпсон.       — Это же не моя вина! — возмутилась Алиса. — Та стерва вылетела на мою полосу. Не сумела вовремя среагировать! Пусть теперь она дома сидит, если всё ещё жива.       — Ты не думаешь, что это не повод подвергать свою жизнь опасности? — раздражился Адриан. Он сделал слишком большой глоток и закашлял, разбрызгивая кофе по столешнице.       — Послушай, — примирительно произнесла миссис Томпсон, вскакивая с места и бросаясь за тряпкой, — я верю, что все события в нашей жизни не случайны. У кого-то есть на нас план, и мы не умрём, пока не выполним своё предназначение. Так какой смысл прятаться? Ты же не пошёл против своих видений и нашёл меня, помнишь?       — Конечно, помню, — поморщился её муж. — Я просто не в состоянии что-то забыть. И именно это не даёт мне расслабиться. Каждую ночь передо мной мелькают собранные за жизнь воспоминания. Год падения Западной Римской империи; дословный пересказ графа Монте-Кристо Дюма; ты в операционной с трубкой во рту и сломанными рёбрами.       — И тем не менее я всё ещё здесь, — печально улыбнулась Алиса. — Мои кости уже срослись, а энергии накопилось столько, что начинает казаться, будто она способна на реактивной тяге отправить меня в полёт до Луны.       — Я тебя люблю, — исчерпав все аргументы, вздохнул Адриан. — Мне пора на работу. Если к вечеру твоё решение не изменится, то завтра отвезу тебя в сервис, — он поднялся с места и бросил пустую кружку в раковину.       Лето выдалось жарким и влажным. Температура ни разу не опустилась ниже шестидесяти четырёх с половиной градусов, но из-за осадков всё равно ощущалось холоднее. Мистер Томпсон замер на крыльце собственного дома и вдохнул полной грудью.       Обычно ему нравились такие дни. Утро тридцать первого августа две тысячи двадцать второго года началось с обжигающего душа, чашки крепкого кофе и беседы с женой за завтраком. Впереди насыщенный день. Адриан любил свою работу. Он искренне считал, что антропология двигает вперёд медицину, историю, археологию. Их труд — часть бесценных научных открытий, необходимых человечеству, а высококвалифицированные специалисты, вроде него, были весьма востребованы на рынке труда, из-за довольно узкого профиля. Конечно, не все были согласны с этим его выбором. В частности, родители. Когда, будучи ещё совсем юным, он собрал их на кухне и сообщил о своём решении, то во второй раз увидел разочарование в глазах матери. Первый был ещё раньше, когда он отказался участвовать в дурацких интеллектуальных конкурсах, посчитав, что его мозг не для того был дан, чтобы развлекать публику.       Сегодня всё изменилось. На место привычной собранности пришла растерянность. Адриан тряхнул головой и помассировал виски. Что-то было не так. Сердце быстрее забилось из-за волнения. Он тяжело поднял голову и пробежал глазами по лужайке сочного зелёного цвета.       — Да как вы посмели?! — вскрикнул мистер Томпсон, замерев от шока. — Кто это сделал?! — он заорал на всю улицу и бросился на газон, схватившись руками за голову.       Всё было усыпано надписями. «Муж убийцы!», «Твари!», «Выродки!», «Пожалуйста, умрите!», «Вам тут не место!».       Мистер Томпсон обернулся, чтобы натолкнуться на сообщения такого же формата, украшающие фасад его дома. Он взвыл и рухнул на колени. Сосед что-то прокричал ему из-за забора.       Кто-то мягко коснулся его плеча.       Адриан вздрогнул и затрясся ещё сильнее.       — Милый, — прошептала Алиса в самое ухо своего мужа. — Милый… — она вымученно опустилась рядом и начала торопливо молиться. — Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо. Там ничего нет, ничего нет, ничего нет…       Бормотания жены привели его в чувство. Мистер Томпсон оторвал руки от лица и обвёл лужайку прояснившимся взглядом. Трава была нетронута краской. Фасад дома, украшенный декоративным плющом, невозмутимо смотрел на него чистыми стенами. На тротуаре замерло несколько человек, которые сбились в волнующуюся стайку и наперебой выкрикивали вопросы, нужно ли вызвать скорую, и чем они могут помочь.       Плечи Адриана опустились. Он как можно сильнее втянул голову, при помощи Алисы поднялся на ноги и, не пытаясь отряхнуть с коленей грязь, вернулся обратно в дом.       — Опять началось? — осторожно поинтересовалась миссис Томпсон, укладывая мужа на диван в гостиной. — Что на этот раз?       — Всё то же самое, — устало выдохнул мужчина, со скрипом падая на подушку. Тело будто заморозили. — Галлюцинации.       — Это несправедливо, — Алиса тоскливо поджала губы. — Твой мозг — уникальное природное явление. Почему он продолжает над тобой издеваться? Видения прекратились…       — А на их место пришло вот это, — тяжело дыша, отозвался мистер Томпсон. — Это лучше, чем видеть чью-то смерть.       Его жена была с этим не согласна. Видеть трагедии других, никак не связанных с тобой людей, — это одно. А терять рассудок на лужайке собственного дома — это совсем другое. Вслух она ничего не сказала. Только погладила мужа по волосам, вздрогнув от холода, исходящего от них, и отправилась наверх, чтобы принести одеяло. [Воскресенье 08.31.22 09:30] [Детройт, Мичиган]       Кристофер неподвижно стоял под уличным фонарём и вглядывался в здание из красного кирпича, отражавшееся в мокром асфальте. Как странно оказаться лицом к лицу со строением, которое видишь впервые в жизни. В этом городе таких много: он переехал совсем недавно. Почему же из всех возможных вариантов чутьё привело его именно сюда?       Ответ появится очень скоро. Сирена скорой помощи прорежет ночную прохладу и со стуком ворвётся к нему в голову. Янг не хочет смотреть, что будет дальше. Не хочет в сотый раз убедиться, что его чёртово подсознание ведёт его к месту какой-то трагедии. Не хочет, но будет. Как и всякий раз, его ноги словно прирастут к земле. Кто-то, пробегая мимо, пихнёт его в плечо и прокричит просьбу не стоять на пути. Плевать. Они всё равно уже опоздали.       Кристофер сложится пополам и закричит. От бессилия, от разрывающего голову отчаянья. Никто не обращает на него внимания. У них там сколько? Четыре трупа? Кому какое дело до человека, что прямо сейчас готов рухнуть и стать пятым? За что ему это всё? Он не способен ничего изменить. Чутьё просыпается только тогда, когда исправить уже ничего нельзя. Дар… Кто посмел назвать это даром? Становиться свидетелем чьей-то гибели? Пропускать через себя последствия? Каждый раз слышать крики родственников жертв или плач их детей? И ломаться, как механизм с истёкшим сроком эксплуатации.       Человека, что топтался возле тротуара, разговаривая по телефону, он заметил скорее интуитивно: обзор закрывала стена слёз. Что-то кольнуло прямо в сердце, и Кристофер стремглав бросился к нему. Схватив незнакомца за шиворот, Янг с силой отбросил его в сторону за секунду до того, как его ноги ступили на проезжую часть, по которой на бешеной скорости пролетел серый автомобиль. Незнакомец выронил гаджет и шокировано посмотрел на своего спасителя. Крис стиснул руки в кулаки, развернулся и помчался прочь, не став дожидаться волны вопросов. В спину продолжали что-то кричать, но шум ветра в ушах не давал разобрать слов. Настроение пришло в норму. Крохотная победа над судьбой.       — Я могу включить свет? — тихо спросил Майкл, замерев на пороге спальни.       Ответа не последовало. Кристофер лежал на спине, сложив руки на груди и невидящим взглядом смотрел в потолок.       — Я приготовил завтрак, — снова заговорил Роджерс. — Такой из меня повар, если честно, но за старания ты мог бы хотя бы попробовать. Или может, просто воды тебе принести?       Янг повернулся на бок и накинул одеяло на голову.       Майкл вздохнул и вышел в коридор.       Утро тридцать первого августа двадцать второго года не задалось с самого начала. Крис проснулся с криком, а потом бросился к ноутбуку. Проведя в поисковике несколько минут, Янг сдавленно всхлипнул, вскочил на ноги и упал на кровать, перестав подавать признаки жизни. Роджерс взглянул на открытую страницу новостной ленты и тут же всё понял. Человек, которого совсем недавно Крис уберёг от аварии, погиб прошлым вечером. Как ни крути, судьбу обмануть не получилось.       Майкл заперся на кухне и устремил взгляд в окно. Чувствовал он себя скверно. Его словно выпотрошили, содрали кожу, и хотелось только одного — выпить чего-нибудь покрепче. Не лучшая идея, когда часы показывают девять тридцать утра, а твой партнёр лежит без движения, поглощенный очередным приступом депрессии.       В такие моменты он балансировал между двумя диаметрально противоположными мыслями. Первой обычно приходила уверенность, что нужно снова накачать Криса препаратами или вообще отправить на лечение в одну из частных клиник. Ему в противовес шло уточнение: Янг — не совсем нормальный человек, и его депрессия вызвана такими факторами, которые очень трудно объяснить психотерапевтам.       Майкл провёл рукой по своим коротко остриженным волосам и заварил себе четвёртую чашку кофе. О стаканчике, который он и в самом деле собирался выпить, пришлось позабыть. Кристофера нельзя оставлять одного в таком состоянии. Обычно приступы длятся не дольше суток, но произойти за эти двадцать четыре часа могло всё что угодно.       Существуют люди, неспособные мириться с неизбежностью некоторых событий. Когда границы твоего разума несколько шире, нежели у нормального человека, появляется чувство собственной уникальности и желание проверить себя на прочность. Тебе хочется верить в то, что твои способности были даны не просто так. Что у всего была какая-то высшая благородная цель. А потом реальный мир падает тебе на голову, и вот ты уже лежишь на асфальте с пробитой черепушкой и перемолотыми костями. Раз за разом Янг убеждается, что его чутьё не несёт за собой никакой пользы. Он сломя голову мчится на место будущей катастрофы, чтобы удостовериться в том, что исправить уже ничего нельзя. Как это жестоко. Всё равно что протягивать ребёнку конфету в красивой яркой упаковке, а в самый последний момент отдёргивать руку. Можно ли привыкнуть к такому? Майкл не знал. Он чувствовал, что сам на грани срыва, но упорно делал вид, что всё в порядке, а вся ситуация под контролем. Кто-то из них должен оставаться в здравом уме.       Один эпизод их совместной жизни едва всё не разрушил. В тот момент Роджерс на самом деле хотел всё бросить, предложить Кристоферу вернуться в Северную Дакоту и навсегда удалить его номер из записной книжки.       Был апрель. Или май. Точно что-то весеннее. Майкл провёл почти месяц в разъездах, собирая пробы грунта, проводя разведку на наличие залежей полезных ископаемых в нескольких штатах подряд. Командировка вымотала его и физически, и морально: ещё в детстве он пережил падение в колодец в одной из пещер Калифорнии, где сломал три ребра, обе руки и едва не остался там, похороненный заживо. С тех пор подобные локации вызывали у него отторжение, тревогу на грани панического страха. И именно поэтому Роджерс связал жизнь с геологией, упрямо доказывая самому себе, что он в силах бороться с собственными страхами. Самоуверенное и глупое убеждение, на самом деле, если учесть тот факт, что он так и не научился нормально засыпать без света. Мама говорила, что это у него от деда. Фредерик страдал никтофобией, и до самой своей смерти оставлял возле своей кровати включенную лампу. И с таким вот наследственным багажом Майкл не переставал ползать по пещерам.       Из той поездки он вернулся еле живой от усталости и практически вполз домой, ожидая увидеть лицо Кристофера и морду их мопса, которого звали Кайл. Дурацкая кличка для пса.       Где Янг взял щенка — он так и не сказал. Просто однажды вечером вернулся, прижимая к груди крошечный, тихо похрюкивающий свёрток. Роджерс сообщил, что никогда в жизни не видел ничего уродливее. Выпученные глаза, как у лягушонка, круглое, похожее на бочонок тело и обрубок того, что у нормальных собак зовётся хвостом. Кайл был квинтэссенцией мирского безобразия. Носился по комнатам, пытаясь перелизать все возможные поверхности, сносил тумбочки, когда на скорости не мог вписаться в поворот, храпел громче, чем они с Кристофером, и требовал уделять огромное внимание его рациону. Аллергия на огурцы. Какого дьявола?       Зайдя домой тем апрельским или майским утром, Майкл не увидел ни Криса, ни Кайла. И если отсутствие первого вполне можно было объяснить загруженностью на работе, то почему мопс не бежит к нему, морща лицо от радости и путаясь в собственных лапах, не находило разумного ответа. Роджерс бросил пальто на вешалку, разулся, попробовал позвать пса, всё больше беспокоясь.       Тело он обнаружил в гостиной. Кайл лежал на ковре, вытянув вперёд все четыре лапы. Язык вывалился. Стеклянные глаза смотрели в никуда. А рядом дополнял сцену пузырёк с таблетками. На негнущихся ногах Майкл подошёл к мопсу, наклонился и закрыл тому веки. Тишина облепила со всех сторон. Из него словно выкачали остатки жизненной силы. Апатия накрыла его с головой, наполняя мышцы свинцовой тяжестью. Роджерс сходил в спальню, чтобы подтвердить страшную догадку. Да, Кристофер лежал на кровати, прижав ноги к груди. Он не спал. Глаза были открыты, но после его вторжения в них не промелькнуло ни одной эмоции. Тогда Майкл пересёк комнату, достал из комода покрывало и вернулся обратно к Кайлу.       Тем вечером Крис пришёл в себя и с выражением искреннего удивления спросил, куда делся пёс. Роджерс приложил все усилия, чтобы выдавить что-то похожее на улыбку, и сообщил, что отдал его в приют, потому что им скоро предстоит уехать, а присматривать за ним некому. Больше к теме мопса они не возвращались.       Допив кофе, Майкл поднялся на ноги. Не было смысла предаваться грустным воспоминаниям. У Криса снова рецидив.       Вытащив телефон, Роджерс долго держал палец над кнопкой вызова. Это не выход. Они уже пробовали нормальное лечение. В глубине души он знал, что таким, как Крис, не помогут таблетки. Но у него кончаются силы. Ещё немного — и он сам ляжет на пол, раскинув руки в стороны, бездумно глядя в потолок, и отправит мысли в свободное плавание.       Набравшись смелости, он нажал на зелёную иконку с изображением телефонной трубки.       — Здравствуйте, Нил, — с придыханием проговорил Роджерс. — Нам снова нужна ваша помощь.

[Воскресенье 08.31.22 12:30]

[Чикаго, Иллинойс]

      Рикки торопливо делал записи. И без того корявый почерк становился почти неразборчивым. Он пытался собрать в кучу расползающиеся в разные стороны мысли и надеялся, что если изложить их на бумаге, в них появится чуть больше логики.       Сегодня тридцать первое августа две тысячи двадцать второго года.       Поверить в это оказалось сложнее, чем он думал.       Первым делом, он полез в Гугл, чтобы убедиться. Никаких новостей о пожарах и разрушениях в Чикаго. Странно, да? Почему никто не пишет о событиях, которые произошли только вчера, даже если это вчера было через три года?       Ему вспомнилось последнее, что он сделал перед тем, как умереть. Совершил очередную глупость. Бросился на встречу с маньяком, в несколько раз превосходящем его в силе.       И что теперь?       Просто прожить это время заново?       Шепарт посмотрел на записи. Если память его не подводит, то совсем скоро ему предстоит поездка в Африку, где он с большим трудом разыщет опаснейшее вещество, пустит его себе по вене и увидит видение о человеке по имени Мейсон Кларк.       Но зачем ему снова это делать? Прямо сейчас, в этой самой точке, он его уже знает. Можно сэкономить почти шесть месяцев и сразу отправиться на личную встречу.       Создаст ли это временной парадокс? Если он не поедет в Габон, то не познакомится с Кларком, не соберёт в Мексике восемь человек, а после не столкнётся с Линкольном в Трибьюн-тауэр.       Хейз!       Родерик уже воспользовался алгоритмом сестры и вытащил из базы данных ФБР его личное дело. Перечитывать текст, который он изучал ещё вчера, было немного жутко. Но прошлое его исследование прервал Коди Эванс, пришедший с явными намерениями свернуть ему шею, а сейчас требовалось лучше сконцентрироваться на личностях этих засранцев.       Сдавленно простонав, Шепарт с силой дёрнул себя за волосы и свалился на спину.       Как это произошло? Почему он оказался в прошлом? А вдруг события последующих лет — это просто очередное видение? Как это проверить? Продолжать жить, как жил до этого, и надеяться на другой исход? А он возможен? Сны Адама упорно вели его к конкретной точке. Уортон пытался предотвратить смерть одной из жертв старика Бобби — Шерил Олсен, а по итогу сам спровоцировал убийцу прийти к ней в дом.       Странное дело... Рикки ущипнул себя за руку. Боль отрезвила.       Надо не допустить событий четвёртого июля две тысячи двадцать пятого года. Пока он ещё отчётливо их помнит.       А как?       Он снова перечитал свои записи. Сюда бы Адриана Томпсона с его феноменальной памятью... Сам он точно что-то да упустил.       А где они все прямо сейчас? В этом времени они должны быть ещё живы. Кого из них стоит разыскать в первую очередь? Сердце упрямо намекало на Мейсона, а разум твердил, что кого угодно, только не его. Кларк версии две тысячи двадцать второго года ему не поверит. Он ещё не отправился на поиски тела Итана и не столкнулся ни с чем паранормальным, кроме самого себя.       Рикки сел, схватил карандаш и забарабанил им по исписанному листу. Саймон? Ну уж нет. Он мало чего знает о том, чем Вега занимался в этот период, но почти уверен, что ничем хорошим. Адриан и Алиса? Они приходят в себя после аварии, как и Элизабет. Дэн ещё пока не начал видеть свои сны, и практически не отходит от Адама, которому непросто мириться с тем, что убийца его лучшего друга всё ещё жив, пусть и находится за решёткой. Остаются Майкл и Крис. Про этих двоих он вообще ничего не помнит, кроме того, что Роджерс убьёт Янга, когда окончательно спятит в пещере. Так себе союзники, если честно.       Но кто-то же должен знать, что теперь делать.       Вскочив на ноги, он начал бегать по комнате, сшибая по пути мебель, после чего остановился, выдохнул и приказал своему разуму взять себя в руки. У него впереди целых три года. Уж за это время можно найти решение.       — Можно поехать и прямо сейчас прикончить Линкольна, — предложил он самому себе.       — А если ты спятил, и всё, что произошло дальше, было галлюцинацией? — съехидничал голос, подозрительно похожий на его собственный. — Тогда ты просто убьёшь ни в чём не повинного парня.       Шепарт бросил выразительный взгляд на блокнот. Схватил со стола бутылку воды и залпом осушил её до половины, а потом сел на диван, начав массировать виски. Нужно больше информации.       — Думаю, что Хейзом можно пожертвовать! — воскликнул он. — У меня всё ещё перед глазами стоит его напыщенная физиономия.       — Значит, в Габон ты не летишь? А если через месяц ты очнёшься в другой точке? Например в пятом апреля двадцать четвёртого? И действия, которые ты не сделаешь в этом времени, повлекут за собой новую цепочку событий?       — Какой же ты зануда, — Рикки пожевал губы в досаде на самого себя. — Мне надо проветриться.       Зачем сообщать о планах самому себе, было непонятно, но раз уж начали диалог, то последнее слово должно остаться за ним.       Шепарт сунул ноги в цветные тапки и выскочил за дверь.       Вместо привычного полумрака подъезда он увидел свет от больших прямоугольных окон и машинально прикрыл глаза ладонью... [Пятница 07.04.25 17:00] [Чикаго, Иллинойс]       ...Рикки в панике завертел головой. Ничего не изменилось. Прямо перед ним, возле окна, стоит Линкольн Хейз. Шёпот ползёт по помещению, заползая в уши и играясь с мозгом.       — Да твою мать, — простонал Шепарт, в очередной раз падая на колени. — Что ты сделал?       — Я объявил войну им всем, — тихо проговорил бывший спецагент. — Не стал мириться...       — Заткнись! — яростно вскрикнул Рикки. — Закрой свой поганый рот! Я это дерьмо уже слышал!       Линкольн наклонил голову набок и усмехнулся.       — Что? В тебе тоже проснулся дар наших предков?       — Пошёл ты!       На этот раз мозг зафиксировал момент выстрела. Больше похоже на мощный толчок в грудь. Он пытался контролировать свою руку. Пытался задержать палец на спусковом крючке. Бесполезно. Словно его тело подвешено на невидимые нити, а кукловод стоит и насмехается над его жалкими попытками сопротивляться.       «Выиграй время», — пронеслось в ускользающем сознании. Что имел в виду Норман, когда просил об этом? Время… При чём тут?.. Время…