За гранью

      …Свет. Его наличие и отсутствие. Размытые пятна. Он не знает, на каком они расстоянии. Тянет руку и ловит пальцами пустоту. Какого чёрта? Взгляд фиксируется на чём-то крупном, но не может различить ни одну деталь. Тело не слушается. Он пробует кричать. Сперва тихо, затем всё громче и громче. Собственный крик эхом проносится внутри черепа. Почему голос такой звонкий? Где это он? Пытается повернуть голову, чтобы осмотреться. Бесполезно. Координированные движения глаз не особо помогают. Мир чёрный, белый, потом снова чёрный. Живот болит. Невыносимо. Словно кто-то решил намотать на спицы его кишечник.       Помогите. Кто-нибудь!       И среди собственного интенсивного плача слышит голос. Он узнаёт этот тембр. Звук словно накрывает его мягким покрывалом. Огромная фигура снова нависает над ним. Говорит очень нежно, но довольно взволнованно.       — Тише, Лайонел, тише. Мама здесь. Сейчас всё пройдёт, — темп речи медленный, текучий. Ему кажется, что он знает его всю жизнь. Слышал ещё в утробе и готов слушать до самой смерти. Он замирает и пытается рассмотреть говорившую. Бесполезно. Перед глазами мутная пелена, теперь однотонно-серая. Остаётся только кричать.       Лайонел?! Кто такой Лайонел?! Задать вопрос не представляется возможным. Боль в животе рвёт его на части. Он подтягивает ноги к груди и плачет. Долго. Пронзительно. От этих звуков ему самому становится ещё хуже. Что с ним происходит?..       …Сколько прошло времени? Он не знает. Часов у него нет, а появятся ещё очень не скоро. Всё, что он делает — это лежит, ест и плачет. Его выводят на улицу, купают, но он практически не замечает эти моменты. Для него вся жизнь свелась к игре света и тени. День и ночь он различать не научился, поэтому основывается на внутренних ощущениях. Спит, когда надоедает смотреть в плывущие перед глазами точки. Но теперь он может ненадолго задерживать взгляд на статичных объектах. Окружающая картинка стала более чёткой. Он смог рассмотреть лицо матери. Правда, оно почти сразу исчезло из поля зрения, зато на его место тут же пришла крупная игрушка с геометрическим чёрно-бело-красным орнаментом. О да. Теперь он различает красный. Зрение всё ещё не хочет нормально фокусироваться, но уже не так тоскливо…       …Лица людей. Взрослый мужчина с бородой и какой-то дёрганой улыбкой и двое детей. Совсем маленькие, но смотрят так пронзительно, словно пытаются взглядами поменять его внутренности местами. Пугают до новых колик в животе. Радует, что больше всего времени с ним проводит всё-таки мама. Память начинает возвращаться. Теперь он кричит намного чаще, потому что хочет сказать о том, как сильно её любит и скучает. В ответ она мягко улыбается, садится рядом и поёт колыбельную. Он бы и рад не поддаваться её мелодичному пению, но глаза закрываются сами собой. Какое же это дерьмо. Чёртов Кларк со своими пророчествами. «В следующий раз ты окажешься в утробе матери». Язык бы ему оторвать… Стоп. Кто такой Кларк?..       …В голове окончательно прояснилось. Он Родерик Уильям Шепарт. Никакой он не Лайонел. Пусть и люди, которых он научился идентифицировать, как свою семью, упорно настаивают на этом имени.       Из минусов: он всё ещё не может ничего сказать, часто косят глаза; недавно начала повышаться температура, из носа потекло, и он, к своему ужасу, осознал, что должен пережить в почти здравом уме процесс прорезания зубов. Это просто отвратительно!       Из плюсов: он теперь различает все цвета, исчезли посторонние шумы — теперь он слышит, как взрослый. К какому пункту отнести то, что прошло уже несколько месяцев, а он всё ещё в одной временной точке, Рикки не знал. Его бросало к событиям четвертого июля и обратно. Раз за разом он умирал на тридцать шестом этаже Трибьюн-тауэр, а потом просыпался в своей кроватке под беспокойный шёпот матери. Шепарт не мог сосчитать, сколько дней находился в сознании, а потом не понимал, какой временной промежуток прошёл, и в каком возрасте он проснулся. Теперь он всё чаще злился. Со стороны это выглядело, как истеричное сжимание кулачков и пронзительный ор, но внутри него бушевали слова и фразы, далёкие от того, чтобы называться цензурными. Ему казалось, что где-то перемкнуло переключатель и теперь он так и будет барахтаться между прошлым и будущим, не в силах не то чтобы что-то исправить, а даже самостоятельно сходить в туалет.       Быть младенцем ему не нравилось. Особенно с мозгами взрослого тридцатичетырёхлетнего человека. Ощущения, будто всякий раз просыпаешься с дичайшего похмелья: живот крутит, тело бьётся в лихорадке и отказывается слушаться, зрение в расфокусе, а яркий свет так режет по глазам, что хочется вырезать их ножом для разделки мяса.       Выпустите его отсюда, иначе он будет первым человеком в мире, который не научился разговаривать, зато сообразил, как удавиться собственной пелёнкой… [Четверг; 07.23.96 16:02] [Седона, Аризона]       …Он больше не мог плакать. Не потому, что ему не хотелось, а потому, что банально не было сил. От сидения на жёстком полу всё тело окаменело, и ему уже начинало казаться, что он больше не сможет подняться на ноги. Под ним было сыро, а боль в паху давала понять причину этой сырости.       Его снова скрутило от отвращения. К себе, к телу на кровати и к тем двоим, что сейчас сидят внизу, прижавшись друг к другу. Это они сделали. Они убили её. А совсем скоро они придут и за ним тоже. Два монстра, которых он ещё совсем недавно считал своей семьёй, забрали жизнь их матери и оставили его одного, выжидая, пока силы закончатся, чтобы нанести решающий удар. От звуков в комнате воротило сильнее, чем от запаха. Жужжание мух, копошение личинок внутри разодранной плоти и тихие хлопки трупного газа, исторгаемого телом. Но страшнее всего было, когда наступала тишина. Липкий воздух оседал на коже, забивая поры и заставляя желать содрать её с себя. Ни единого сквозняка. Единственным воздушным потоком было его собственное рваное дыхание. Услышав в коридоре первые признаки активности, он испытал настоящий ужас. Какой жестокий приговор ему сейчас вынесут? Если они пытались накалить обстановку и заставить его трястись от страха, то у них это отлично получилось. Послышался приглушенный хлопок входной двери. Он вздрогнул от неожиданности. Это было самым кошмарным из всех возможных вариантов. Они ушли. Бросили его одного. Мамы и папы больше нет. Он остался совсем один. Посреди леса. Не помня себя от отчаянья, он отлепился от стены и на четвереньках подполз к кровати, с которой свисала почерневшая рука. Он жалобно прижался щекой к холодной ладони. Кожа была липкой и скользкой. Мягкой, как ягодное желе, которое он прежде так любил мазать на тосты по утрам.       — Прости меня, мамочка, — пересохшими губами произнёс он, пытаясь сдержать очередной поток слёз..       …Толчок в грудь, и мир вокруг него наполняется красками. Словно вынырнув из воды, Рикки шумно глотает воздух и ошалело осматривается по сторонам. Комната родителей. Ледяная ладонь, прижатая к щеке… Он отпрыгивает и падает, ударяясь лбом о жесткий ковёр. Сорванное дыхание не даёт осмыслить происходящее. Перед глазами мелькают пятна. По лбу и спине струятся капли холодного пота.       Родерик догадывался, что это должно было случиться рано или поздно, но, как выяснилось, оказался совершенно к этому не готов. Он истощён. Морально и физически. Ему больно и страшно. В голове гудит рой. Теперь он окончательно убедился, что дети смотрят на мир по-другому, и часто видят то, что недоступно взрослым. Вот только мозг не готов обрабатывать такой объём информации. Почему-то его не покидала мысль, что мальчик, сидевший возле постели умершей матери, знал гораздо больше него самого. Проблема лишь в том, что сам он давно уже не ребёнок и, даже если оказался заперт внутри пацана, те эмоции и мысли для него недоступны. Зато физическое недомогание как тут и было.       Пробует встать на колени. Руки дрожат. Тело такое крошечное и не слушается. Его мотает из стороны в сторону, как во время качки на корабле. Повернув голову, он снова видит безжизненное тело матери и блюёт на пол. Одежда сковывает движения. Терпкий запах забивает ноздри. Хочется выть, но во рту сухо так, что язык прилип к нёбу.       На то, чтобы подняться на ноги, ушли остатки энергии. Оказаться в худшем из своих кошмаров — это было выше его сил. Рикки не помнил, как справился с этим в первый раз. Тогда услужливый мозг шестилетнего парня просто стёр все воспоминания об этом дне, а вот сознание взрослого мужчины не было таким милосердным. Изобилие звуков, запахов и образов густой вязкой массой растекалось по коже, забивая поры и мешая нормально мыслить и двигаться.       — Бип дим месседж эз стринг дим баттонсендайконс эз интеджер дим тайтл эз стринг месседж иквалз «сообщение» тайтл иквалз «сообщение» баттонзайконз иквалз вибиоукейонли плас вибиэксимэйшн месседжбокс месседж комма баттонзайконз комма тайтл, — пробормотал Родерик, собираясь с мыслями. Раньше ему помогало бесконечное повторение самой бестолковой программы в мире — вывода любого сообщения на экран. Никакой практической пользы в этом не было, но в его детстве развлекать себя по-другому не получалось, и почему-то самый первый прописанный им код намертво врезался в память. Позже он его усовершенствует и начнёт разрабатывать более крутые программы, а эту оставит, как способ успокоения и напоминание о том, с чего всё начиналось.       Проговорив считалку ещё несколько раз, он пришёл к неутешительному выводу: методы, помогающие справляться со стрессом в детстве, не работают после тридцати. Что ж, придётся по-взрослому. На негнущихся ногах Рикки добрался до стены, откинул корпус назад и со всей мощи, на которую было способно измученное тело, врезался в неё лбом. Из глаз посыпались искры.       — Сука! — со злостью закричал Шепарт, сжимая кулаки. Кому конкретно предназначалось это слово, он не знал. То ли к тем двоим, что оставили его одного в пустом доме, то ли к высшим силам, которые по каким-то чудовищным причинам решили запереть его в детстве на подольше. А ведь буквально вчера он сам спрашивал Мейсона, как задержаться в одной точке. Бойся своих желаний, да?       — Как отсюда выйти?! — требовательно вопрошал мальчик, стараясь не смотреть на кровать. Запах говорил сам за себя. В доме Дианы Морель, куда они незаконно вломились вместе с напарником, и то пахло приятнее.       Неожиданно мысли потекли в другое русло. Вопрос, вставший комом в горле, заставил Рикки повернуть-таки голову. Сдерживая очередной приступ тошноты, он побежал взглядом по телу матери. Как Кларк это делает? И ведь не поморщится даже. Пришлось изрядно напрячь память обо всём, что касалось Мейсона, дать себе мысленную пощечину, чтобы смотреть без содрогания, а потом всё же отвесить реальный подзатыльник, потому что и ноги, и глаза отказывались слушаться.       — Первым начинает гнить кишечник, — пробормотал Родерик, вспоминая одну из лекций Кларка. — При комнатной температуре и без бальзамирования это происходит через сутки после гибели, а потом начинает распространяться по всему организму. Кровь приобретает грязновато-зелёный цвет. Вонь, которая плотным слоем повисла в воздухе, — это газы, вырабатываемые микробиотой кишечника. Кадаверин, путресцин, аммиак, метан, сероводород. Ого, когда проговариваешь названия, звучит уже не так мерзко, — он через силу улыбнулся самому себе. Как бы это ни звучало — ничего хорошего в этом нет.       Шепарт осмотрелся по сторонам, подбежал к окну и попробовал отворить ставни. Они не поддались. Тогда он схватил с подоконника вазу, отошёл на безопасное расстояние и с размаху запустил ею в окно. Как ни странно, снаряд достиг цели и даже смог нанести необходимое количество урона. Их дом расположен удалённо от города, так что звон разбитого стекла вряд ли приведёт ему на помощь кого-то из соседей, но свежий воздух точно не помешает.       Рикки посвятил несколько минут тому, чтобы наполнить лёгкие кислородом, не смешанным с трупными газами, после чего вернулся к осмотру тела. Ему требовался горячий душ, кофе и чистая одежда, но почему-то он упрямо продолжал мини-исследование. Похоже, общение с Мейсоном было чревато последствиями: нездоровый интерес к смерти тоже оказался заразным. Он больше не чувствовал ни страха, ни отвращения. Перед ним лежало не тело матери, а конкретная чёткая задача, которую требовалось решить как можно скорее. Пока он ещё здесь. В этой проклятой временной точке.       — Ткани лица и конечности разбухли, — сосредоточенно вымолвил Родерик. Теперь он понял, почему Кларк вызывал недоумение у окружающих, когда был ребёнком. Рикки бросил взгляд в большое зеркало напротив кровати. Зрелище на самом деле довольно мрачное. Шестилетний пацан склонился над гниющим трупом с таким выражением лица, будто ищет там ответы на все вопросы мирозданья. Рассказать кому — не поверят. И как только Мейсон дожил до таких лет, ни разу не прогулявшись в клинику для душевнобольных? Отвесив себе ещё один подзатыльник, Шепарт строго приказал не отвлекаться и вернулся к осмотру: — Кожа отслаивается и соскальзывает. Так, а это ещё что?..       Внимание привлёк живот матери. Перчатки он не нашёл, поэтому схватил два первых попавшихся пакета и натянул их на руки. Преодолевая брезгливость, мальчик аккуратно раздел тело женщины и коснулся огромного разбухшего шара, стараясь при этом не смотреть на рану в груди, внутри которой активно пировали падальщики. Пальпация заняла не очень много времени, но завершилась новым приступом тошноты. Теперь он заставил себя смотреть выше. И даже дотронуться до груди и пройтись по шее. Рикки мало чего знал о подкожной эмфиземе, но предполагал, что пузыри воздуха связаны именно с ней. Голова будто покоилась на вздутой кожаной подушке. Пигментированные соски, увеличение живота, синюшность наружных половых органов… Вывод напрашивался сам собой: совсем скоро у него должен был родиться брат. Или сестра.       Сорвавшись с места, он выскочил за дверь и помчался на первый этаж. Там он не сразу сориентировался, поэтому вместо кухни оказался в прихожей и наткнулся на ещё одно тело. Отец лежал, раскинув руки в стороны, с закрытыми глазами и вспоротым животом. Чёрт, про это он совсем забыл. Впрочем, никаких эмоций, кроме досады на самого себя находка не вызвала. Развернувшись на пятках, Рикки бросился в другую сторону.       С трудом достав до раковины, Шепарт открыл воду и сразу же плеснул себе в лицо. Потом, словно опомнившись, начал зачерпывать её ладонями и жадно пить, будто только что выбрался из пустыни. Впрочем, это было недалеко от правды. Жара была просто невыносима.              — Думай, думай, думай, — требовательно проговорил Рикки, — что теперь делать? Как отсюда выбраться? Надо что-то…       Точно! Уже должен быть интернет! Паутина, что соединяет все компьютеры мира между собой, не взирая на пространство и время. Кажется, у них в доме был компьютер… В комнате брата. Или сестры? Да, скорее всего, это была комната сестры. Брат, кажется, рос полным недоумком и не мог его даже включить.       Вернувшись на второй этаж, Родерик двинулся прямо по коридору. Место, в котором он провёл первые годы, казалось совершенно незнакомым. Стены, пол, потолок, смотрели на него с молчаливым презрением, словно выражая своё недовольство внезапным вторжением. В памяти начали мелькать непрошенные эпизоды. Отец был крайне недоволен тем, что его младший сын проводит сутками за компьютером. Несколько раз Роберт устанавливал на ПК различные средства родительского контроля, но сам Рикки неизменно сносил все ограничители. А позже удалил отцовские персоналки Windows вместе со всем софтом и установил туда новую операционную систему, чтобы проверить, как она работает. Отец был в бешенстве, и именно поэтому девайс перешёл в пользование сестры. В ответ Рикки сбежал из дома и категорически отказывался возвращаться, пока ему не вернут доступ к сети. Кажется, вернули домой его всё же полицейские, но мама настояла на том, чтобы они с Люси пользовались компьютером по очереди.       Дверь в комнату Дианы/Аманды/Люси он открывал очень медленно. Частично из-за того, что слабость в теле давала о себе знать, но также из-за липкого страха, связанного с внезапно всплывшим в памяти настоящим именем сестры. Люси… Хакер, что могла составить ему достойную конкуренцию. Девушка, чей дар был почти такой же, как у Мейсона. Психопатка, которая сперва пыталась втянуть его в войну против людей, а после решила просто прикончить в заброшенной клинике. Агент Адама Уортона, успешно получившая два высших образования и проработавшая бок о бок с художником много лет. Кем она была на самом деле?       Рикки поймал себя на мысли, что почти ничего про неё не помнит. Странно. Люси и… — а вот имя второго он так и не смог вспомнить — …ушли примерно сорок минут назад. Пусть брат остаётся Тайлером. Быть может, Фостер и не менял его имя при перевозе на Аляску? Так вот. Люси и Тайлер покинули дом совсем недавно. Сейчас ему самому около шести лет. Так почему из памяти стёрто почти всё, что касалось людей, с которыми он рос под одной крышей? К слову, про отца он также почти ничего не помнит. И, если задуматься, то до потребления чёрной ибоги судьба матери его особо не волновала. Зато теперь эти эпизоды кажутся крайне важными. Словно до этого дня ничего не существовало… Волосы на затылке встали дыбом. Родерик нахмурился и закусил губу. Он всё ещё стоял на пороге чужой комнаты, не решаясь войти. Перед внутренним взором мелькнул давний разговор с лучшим другом. Давний…       Настолько давний, что произойдёт через двадцать семь лет. Дэн в будущем выкурит шесть сигарет подряд, бросая хмурые взгляды по очереди то на него, то на Мейсона, и в красках распишет свои видения. Точнее, одно конкретное видение про один конкретный день. Этот день. Почему? Мама умерла не сегодня. Что такого важного было именно здесь?       Сглотнув вязкий комок слюны, Родерик надавил на ручку двери.       Оказавшись внутри небольшой очень светлой комнаты, Рикки чуть не завыл. Взгляд автоматически скользнул в правый угол, куда был задвинут высокий деревянный стол, на котором покоилось нечто, что когда-то звалось компьютером. Выпуклая коробка, издеваясь, сверкнула в его сторону чёрным экраном. На полках возле стола в аккуратном порядке выстроились несколько прямоугольных приборов с кучей рычагов и кнопок. Шепарт натянул кожу на висках и смачно выругался на ни в чём не повинную технику. Даже для того времени она уже морально устарела. Схватив по пути первые попавшиеся штаны кислотно-розового цвета, Родерик наскоро переоделся, всерьёз опасаясь прилипнуть к стулу. Немного подумав, он вытащил из шкафа ещё и футболку сестры. Мысли о душе и кофе решено было перенести. Чистые вещи немного взбодрили, а на данном этапе этого было вполне достаточно.       Шепарт приблизился к столу и всмотрелся в кнопки, хаотично вспоминая, какие из них запускают систему, что из этого соединит его с интернетом, а что способно взорвать к чертям весь дом. Радовало только то, что заводить с ключа это великолепие не приходилось, иначе он бы точно уверовал, что из комнаты Люси когда-то проводился запуск ядерных ракет. Вот нафига столько рычагов?       Усевшись за рабочее место, он, сам того не ожидая, сумел довольно ловко справиться с пуском. Пальцы двигались машинально, повинуясь давно забытым рефлексам.       «Введите имя: » — требовательными синими буквами запросила машина.       Рикки впал в минутный ступор. Потом поморщился и набрал:       «Лайонел»… чёрт, а как там дальше?       Думай, думай, думай…       «Лайонел Томас Корли».       «Неверное имя пользователя».       «Лайонел Стивен Корли».       «Неверное имя пользователя».       «Люси Эвелин Корли».       «Неверное имя пользователя».       — Пошёл ты! — взбесился Рикки. — Не помню я, ясно?!       «Родерик Уильям Шепарт», — на всякий случай ввёл он. Ожидаемо, ответ системы не изменился. Тогда вышеназванный Родерик Уильям Шепарт со всей дури ударил агрегат по серому корпусу. Вышло не очень эффектно, потому что ладошка была совсем крошечной, а сил в ней было едва ли больше, чем у котёнка.       Всё-таки ему нужен кофе. И, в идеале, что-нибудь из еды.       Ни того, ни другого на кухне он не нашёл и вернулся обратно за компьютер, ещё раз напившись воды.       — Как же тебя звали, чёрт возьми? — спросил он самого себя, после нескольких провальных попыток. Кто бы мог подумать? Оказывается, вполне реально забыть собственное имя. Жаль только, что проверить это пришлось на практике.       Не придумав ничего лучше, Рикки бросился обыскивать дом. На втором этаже обнаружилось ещё две спальни, если не считать ту, из которой он выбежал. Итого: три детские. Комната родителей на первом этаже. Там же гостиная, кабинет отца и кухня. Где они хранили документы? Ладно, можно пойти по порядку.       Комната брата поражала хаосом, царившим внутри. Разбросанные вещи и журналы, провода, заполонившие стол и часть пола, слои пыли на всех возможных поверхностях и разобранная постель со скомканным одеялом посередине. Там ничего интересного обнаружить не удалось, разве что Рикки выяснил, что Тайлер в детстве был фанатом группы Fugees. Не очень информативно.       Следующая комната отличалась от места обитания юного Прайса, как ascending от descending в программировании. Она напоминала келью монаха своим скудным набором мебели и вылизанными до блеска полками с книгами и журналами. Не глядя схватив один из них, Рикки позволил себе поддаться ностальгии. Полное собрание первого в мире хакерского журнала «2600». А ведь он помнит, как родители хмурились всякий раз, когда он заказывал их в качестве подарков на какие-либо праздники. Кажется, ему тогда было пять, и он выдвинул железный аргумент, что программирование и игры на компьютере никак не влияют на его подготовку к школе. Полистав несколько наугад выбранных экземпляров, Шепарт вернул всё на место и принялся обыскивать помещение. Гардероб в его детстве поражал своей консервативностью. Белые рубашки в синюю клетку, футболки самых скучных цветов на свете и однотонные льняные брюки. Он опустил голову и осмотрел наряд, подобранный в комнате сестры. Что ж, у Люси с воображением было несколько лучше. Или ему одежду покупали родители, а сам он был слишком мал, чтобы иметь собственное мнение на этот счёт.       — Прекрати отвлекаться! — раздраженно одёрнул Рикки самого себя. — Ты в пустом доме с двумя трупами, а в любой момент окажешься в другой точке земного шара, куда заносила твоя шальная жизнь. Соберись немедленно!       В ящике стола он наконец нашёл то, что искал. Тетрадь, подписанная кривым детским почерком «Лайонел Тревор Корли», внутри которой он обнаружил аккуратно сложенный лист бумаги с синей печатью. Имя было точно таким же, как на обложке. Тест на айкью, пройденный им самим в возрасте пяти лет. Рикки невольно присвистнул. Сто девяносто два балла. Родители могли им гордиться. Да, говорят, что тесты на интеллект, пройденные в детстве, не имеют значения, потому что с возрастом показатели меняются, но сто девяносто два? Да он чёртов гений! На радостях Шепарт не сразу заметил книгу, что лежала прямо под тетрадью. При ближайшем рассмотрении это оказался блокнот в потрепанном кожаном переплёте. На вид очень старый. Откуда это тут? Бросив первую находку на стол, Рикки с содроганием вытащил вторую. Почему-то засосало под ложечкой. Словно прямо сейчас у него в руках ящик Пандоры, который способен выпустить в мир вселенское зло.       Первая страница стала подтверждением его странного предчувствия.       «Оскар и Роберт Меленбельт. От незнания к несуществованию, — гласила надпись на развороте. И именно такую надпись он увидит в мексиканских пещерах более чем через двадцать лет. — Над проектом работали: Нильсон Фостер, Элисон Бентон, Каспар Иво, Люка Томази, Оскар Меленбельт, Роберт Меленбельт».       Обессиленно рухнув на пол, Рикки начал читать.       «Сегодня пятое июля тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года. Эксперимент в стадии завершения. Почти все подопытные выписаны и отправлены по домам. На данном этапе самой большой загадкой для нас всех остаётся Мелани Хлои Гордон, её Нил пока не готов отпускать…».       Шепарт перевёл взгляд на крошечный квадратный снимок, прикрепленный к углу страницы. Фото было старым, пожелтевшим по краям и не могло похвастать чёткостью, но от одного взгляда на него в помещении резко похолодало. Если бы Мейсон не говорил, что виделся с бабушкой, когда та была ещё жива, то прямо сейчас он готов был поверить в перерождения. Черты лица практически идентичны, только скулы у внука вышли более острыми, а нос чуть длиннее. Их было очень легко сравнивать: женщина на снимке и человек, с которым он провёл бок о бок последние два года, примерно одного возраста. Вот так бы выглядел Кларк, если бы родился девочкой. Тот же взгляд, поражающий своими контрастами. С одной стороны — цепкий и пронизывающий насквозь, а с другой — апатичный, словно давно уже прошёл игру под названием «жизнь» и утратил к ней всякий интерес. Почему-то стало не по себе. Мелани будто законсервировали на старой фотографии, оставив в неизменном задокументированном виде. Как какую-то достопримечательность прошлого века. Она не выглядела злой или расстроенной, но даже сквозь годы и объектив чьей-то камеры от её образа исходила тоска. Почему Мейсон так не любит про неё говорить? Если Кларк использует цветовое кодирование при общении с людьми, то какой цвет выбирал для родной бабушки? Видел ли он её так же, как он сам прямо сейчас? Обычной серой шкалой яркостей элементов изображения? Тусклой, монохромной, знающей больше других, но не способной ни с кем поделиться своей же мудростью? От этих мыслей сделалось совсем тоскливо. Бросив ещё один долгий взгляд на фото, Рикки вернулся к чтению.       Дальше в тексте описывался диалог между Фостером и Мелани, произошедший в палате психиатрической клиники. Оскар и Роберт кропотливо расписывали все эмоции, успевшие промелькнуть на лице ясновидящей, и даже умудрились передать интонации её голоса. Начало разговора было вполне спокойным и мало чем отличалось от беседы доктора и пациентки, но потом речь зашла про внуков, и Гордон сильно разнервничалась. Она просила Фостера не приближаться к Мейсону. И чётко понимала, что её слова не будут услышаны. Почему только к нему одному? Элизабет такая же внучка Мелани, и её судьба сложилась куда печальнее.       «Одна её фраза вызывает у нас замешательство, — продолжали писать учёные. — После утреннего приёма препаратов Мелани впала в состояние анабиоза, из которого вышла спустя три минуты двадцать пять секунд. Первые её слова были: — Сорока семи там нет. Это разрушит течение времени. Не трогайте его. Дайте ему родиться в своё время. Сорока семи там никогда не было. Мой внук не должен нести ответственность за его ошибку. Передайте им! Передайте ей! Он не двадцать первый! Не двадцать первый!..»       И на этом всё. Нет, определённо, были и другие записи, но их почему-то вырвали. Оставили только эту страницу, не понятно кому и с какой целью. Повертев блокнот в руках, Родерик уставился на него недоумённо. Едва успевшая поселиться в сердце жалость к Мелани исчезла без следа. Чёрт бы побрал этих предсказателей! Кто научил их изъясняться, как полные придурки? Сорок семь. Чего бывает сорок семь? И при чём тут двадцать первый? Теперь сходство с Мейсоном стало чуть менее пугающим. Кларк либо вообще молчит, либо объясняет всё так топорно, словно пытается вбить молотком информацию в голову собеседника. Ну или откровенно лжёт. А вот его родственница предпочитала разбрасываться загадками. Интересно, а кто-то сумел уже её разгадать?       Вернувшись за компьютер, Рикки уверенно ввёл: «Лайонел Тревор Корли» и получил желанный доступ.       Эксперимент пятидесятых годов происходил под руководством ЦРУ. Надо просто найти информацию о том, что происходило за стенами того исследовательского института. Быть может, в базах данных остались подробности того разговора? Оскар и Роберт могли найти смысл слов Мелани и зафиксировать его более доступным образом. Взгляд скользнул по дате внизу экрана. Одна тысяча девятьсот девяносто шестой год. Отлично. Повсеместное использование интернета уже на самом деле началось. Спасибо браузеру Netscape Navigator, куда быстро сориентировавшиеся хакеры того времени перетащили свои конференции. И, если память ему не изменяет, как раз в том году Майкрософт выпустила в продажу первую мышь с колёсиком. Как удачно, что родители или не могли себе позволить данное новшество, или же просто не посчитали его нужным. Придётся по-старинке.       Спустя час поисков, во время которых он нашёл уязвимые серверы, к коим можно было бы подключиться в обход установленной админами системы защиты, Родерик пришёл к выводу, что за двадцать девять лет прогресс совершил нереальный скачок вперёд. Ему пришлось вернуться в свою комнату, собрать журналы и притащить это всё за стол, чтобы воспроизвести в памяти хотя бы часть нужной информации. Конечно, сейчас он не был неопытным шестилетним хакером, чья квалификация ограничивалась только знанием языков сценариев, но у Рикки версии девяносто шестого года было огромное преимущество: он изучал это буквально на днях, а не почти тридцать лет назад.       Данные загружались преступно долго. Родерик сумел-таки повысить собственные привилегии в системе и получить доступ к восьми другим компьютерам во взломанной сети и заполз на сервер, принадлежащий Центральному разведывательному управлению. По пути он обнаружил довольно много любопытной информации, в частности, исходники программ, используемых в разведке, протоколы допросов нескольких опасных преступников и планы по оперативному применению гипноза и централизации проектов, связанных с бихевиористикой. Про себя Рикки назвал исходники полным дерьмом, а на текстах постарался сильно не задерживаться, сужая круг своих поисков. Компьютер шумел и трясся так, что Шепарт на всякий случай отодвинул стул подальше от стола, начав опасаться взрыва и очень надеясь на то, что информация стоит затраченных усилий.       Результат отразился опустившимися плечами и разочарованным вздохом. Слово в слово те же строчки, которые он нашёл в будущем, когда искал информацию про эксперимент Фостера. Название организации, списки подопытных, местоположение клиники и на этом всё. Ни слова про пророчества. Если и было что-то ещё, то либо хранилось на бумажных носителях, либо так и осталось в головах у свидетелей. Впрочем, получив отрицательный результат, он немного воодушевился. Данные никем не дополнялись. Значит, шайка учёных продолжала эксперимент неофициально. Что ж, хотя бы от правительства сюрпризов можно не ждать. Аналогичных проектов он так же не обнаружил. Возможно, стоит не дать Дэну собственноручно убить Фостера, и поговорить со стариком лично? Где? И что не менее важно — когда? Так или иначе, сперва надо либо вырасти, либо перенестись куда-нибудь в другое время. В точку до смерти психиатра. Хм… А ведь он сейчас в одной из таких точек.       План показался весьма надёжным. В этом времени Фостер ещё жив. И совсем скоро поедет на Аляску перевозить туда Тайлера. Можно попробовать выбраться из дома и добраться туда своими силами. Да, ему шесть. Но кого это когда останавливало? Две тысячи миль по прямой, плюс по пути придётся преодолеть территорию другого государства. Кого он обманывает? Он с трудом представляет, где находится, и не уверен, что сможет добраться до города. До выпуска первого приложения, через которое можно бронировать авиабилеты, ещё куча лет, а у него больше шансов умереть от голода, нежели сесть на самолёт. И тут он, наконец, в полной мере ощутил всю бедственность своего положения. А как он вообще выжил? Даже сейчас, обладая навыками и знаниями взрослого человека, он растерян и не уверен в собственных силах. Что делал тот, мелкий Рикки? Кто-то пришёл и спас его? Сестра и брат сбежали, не став звать на помощь. Скорее всего, испугались того, что сделали, и не пожелали сдаваться властям. Сам он сидел в родительской комнате, потеряв дееспособность и ориентацию в пространстве. Но как-то же выбрался? Взял себя в руки и вызвал копов? Рикки протяжно застонал и откинулся на спинку стула.       Перед глазами помутнело. Мир начал вращаться, утягивая его в хаотичный водоворот событий. Перед глазами за один короткий миг промелькнули все без исключения кадры его прошлой, настоящей и будущей жизни, оставив его лежать на полу тридцать шестого этажа Трибьюн-Тауэр с изрешеченной пулями спиной. Из последних сил Шепарт повернул голову и увидел человека, что стоял с поднятой рукой, приказывая другим прекратить огонь.       Кто. Это. Чёрт. Возьми. Такой?       Впрочем ответ был написан на лице незнакомца. Сходство с Линкольном было не так ярко выражено, как у Мейсона и Мелани, но всё же сомнений практически не было. Человек, пришедший остановить психопата, а заодно отправивший на тот свет и его самого в одной из реальностей, был ни кем иным, как отцом Хейза. Хейз-старший.       Один человек отделился от группы и двинулся прямо к нему.       — Осторожно, Кендрик, — властным голосом проговорил тот, кто отдавал приказы. — Мы не знаем, кто это такой, а мутанты бывают весьма непредсказуемы.       Рикки растянул губы в предсмертной улыбке. Он слышал откуда-то сверху булькающие звуки, исходящие от продолжавшего бороться за жизнь Линкольна. А ведь тот пытался его предупредить…       — Запомни эти слова, — тяжело пронеслось в голове Рикки. — Мутанты бывают непредсказуемы… Как следует запомни. Потому что однажды я запихаю их так глубоко тебе в глотку, что ты не сможешь больше дышать…

[Четверг; 07.23.96 23:30]

[Седона, Аризона]

             Звуки… Приглушённые, щекочущие, знакомые и в то же время подозрительные. Похоже на жужжание. Мухи? Мухи!       Он резко распахнул глаза и тут же сощурился от синего света, бьющего прямо в лицо. Ноги затекли. Лайонел попытался выпрямить их и тут же всхлипнул от пронзительной боли во всём теле.       Машинально откинувшись на спинку стула, Корли выгнулся дугой, стиснул зубы и кулаки и, не стесняясь, разревелся в голос. Откуда только взялись силы?       Посторонние шумы усиливались. С трудом сфокусировав взгляд, он уставился на экран. Чем он занимался перед тем, как уснуть? В сознание ворвались другие вопросы. Как он тут оказался? Кто его переодел? Что произошло?       Мальчик словно окаменел. Мама, папа… Рядом с их домом нет других строений, а дорога, которая ведёт к нему, ответвляется от шоссе, а значит, никаким случайным прохожим неоткуда было взяться.              Лайонел осторожно поднялся с места. Комната сестры. Зачем он пришёл сюда? Посидеть за компьютером? А где сама Люси? Или… кто-то его принёс? Посторонний?       Все двери и окна были заперты — это он точно помнил. Последнее время мама вела себя странно. Постоянно плакала и мёрзла, резко замирала и шептала о том, что тени существуют. Что она их не выдумала и они несут несчастья в их дом.       Никто чужой не мог проникнуть внутрь. Неужели ему всё приснилось? Родители живы, а брат с сестрой не затаились на первом этаже?       — Мама?! — с опаской прокричал он, а после вздрогнул от резкого хлопка входной двери и топота десятка ног. Только сейчас до юного сознания дошло, что звук, который он слышал во сне, был шумом двигателей подъезжающих автомобилей. Страх заструился по телу. Лайонел завертелся по сторонам. Схватив первое попавшееся под руку, чем оказался блокнот, который он неделей ранее стащил из комнаты матери, мальчик принял защитную стойку и замер, ожидая вторжения. Верно оценив свои силы, он тут же отказался от идеи открытого боя и пулей запрыгнул под стол, прижав к груди импровизированное оружие.       В комнату ворвались какие-то люди. Мальчик не мог их видеть, но слышал их голоса. Грубые, хриплые, шумные. Они пугали его. Лайонел зажал между зубами указательный палец правой руки, чтобы не закричать.       — В доме два тела, приём, как слышно? Мужчина и женщина, — отрапортовал один из незваных посетителей. — Видим компьютер, — люди двинулись прямо к нему. Мальчик изо всех сил вцепился в блокнот и зажмурил глаза. — Включен. Предположительно, взлом производили отсюда.       Мальчика тряхнуло, как после удара током. Взлом? Какой ещё взлом? Недавно он пытался проникнуть в одну из крупнейших телекоммуникационных компаний США, и это даже имело успех, вот только в самой компании инцидент остался незамеченным, потому что 1) он делал это ради развлечения, а не наживы, и не нанёс какого-то существенного ущерба и 2) они подвергаются хакерским атакам на регулярной основе, и никаких разбирательств после его вторжения не было. Почему же сейчас кто-то вломился к ним домой? Что происходит?       — Тут ребёнок, — проорали прямо у него над ухом. Ребёнок расслышал треск рации. — Живой, — уточнил обнаруживший его человек. — Какие будут распоряжения?..       Дослушивать диалог Лайонел не стал. Перед глазами промелькнуло последнее, что он запомнил, прежде чем отрубился. Глаза наполнились слезами. Никакой это был не сон. Родители в очередной раз поругались. Отец громко чего-то требовал от матери. Та вышла из себя и схватилась за нож. А потом… Люси… Люси подняла оружие с пола и поднялась на второй этаж вслед за матерью. Она говорила, что другого выхода нет, что та убьёт и их тоже, что она защищала его и Оливера.       Мальчик опустил голову и посмотрел на блокнот, который продолжал прижимать к груди. «Там нет сорока семи!» — кричала мама, перед тем, как убить отца. Что она хотела этим сказать? Почему это кажется таким важным? Почему… А как теперь это выяснить? Надо поговорить с матерью. Приложить все усилия, но найти способ…       Сильные руки схватили его за пояс и потащили из укрытия. Лайонел взвыл и попытался укусить ладонь незнакомца. Плотная ткань перчаток не позволила. Он извивался изо всех своих скудных сил, но явно уступал человеку в чёрной форме.       Когда крошечное тело оказалось снаружи, мужчина легонько встряхнул ребёнка и строго посмотрел тому в глаза:       — В доме есть ещё кто-нибудь из взрослых? Кто последний пользовался этим компьютером?       — Эй, Рикки, полегче, — ещё один человек в форме приблизился и потряс сослуживца за плечо. — Он же совсем пацан. Видишь, шок у него…       Лайонел извернулся и вцепился зубами в щеку державшего его человека. Мужчина скорее от неожиданности, нежели от боли, расцепил руки, и мальчик с криком полетел на пол. Голова соприкоснулась с углом стола, и мир вокруг него тут же погас.

***

      — Это ты взломал базу данных ЦРУ? — спросили его уже в какой? десятый раз? или больше? Хотел бы он, чтобы это было правдой, но ему никогда бы не пришло в голову взламывать нечто настолько серьёзное. О чём они вообще?       — Я ничего не взламывал, — упрямо отвечал он, отворачиваясь к окну. — Мне шесть лет на днях только стукнуло, — почему-то это казалось довольно веским аргументом. Прежде его не раз выручал собственный возраст, когда кто-то не приходил в восторг от его хакерских замашек. Мужчина в белом халате, накинутом поверх строгого синего костюма, цифрами не впечатлился. Он продолжал стоять, оперевшись спиной о стену, и буравить его глазами, похожими на две мелкие чёрные бусинки. Ещё он смешно шмыгал носом, отчего начинали шевелиться пышные усы, и время от времени почёсывал лысину. Сам человек как таковых негативных эмоций не вызывал, а вот его вопросы уже свербели в затылке.       — Ты видел тех, кто убил твоих родителей? — следователь резко менял тему. — Куда делись твои брат и сестра?       — Я хочу спать, пожалуйста, оставьте меня в покое… — в доказательство своих слов ребёнок демонстративно зевнул, прикрыл глаза и откинулся на подушки. Он бы, может, и рад был помочь следствию и поделиться информацией, вот только информации у него в голове кот наплакал. Всё в зыбком тумане, среди которого изредка мелькают какие-то обрывки фраз, образов и событий, вот только целая картинка из этой дурацкой мозаики никак не хочет складываться.

***

      — Как тебя зовут? — сухо интересовался мужчина, который не потрудился снять пальто и шляпу, зайдя к нему в палату. Вот этот ему сразу не понравился. От него так и веяло негативной энергией. Вроде бы ничего этот мужик ещё не сделал, а ощущение чего-то скользкого, липкого так и струится по коже, заставляя судорожно сжимать и разжимать кулаки.       Этот допрос отличался от предыдущих своей торжественностью. Его заранее предупредили о том, что «с тобой хочет побеседовать очень влиятельный человек», искупали, переодели во всё чистое. Медицинский персонал разделился на два лагеря: одни смотрели на него с каким-то священным трепетом, а другие — с плохо скрываемой жалостью. Ни первые, ни вторые не вызывали ничего, кроме недоумения.       Что. Им. Всем. От. Него. Нужно?       Нет, что нужно, он и так давно понял: хотят выяснить, кто и как взломал базу данных ЦРУ, попутно расследуя дело о двух убийствах и исчезновении. Но он-то тут при чём? Для взлома такого уровня у него недостаточно квалификации, а убить… да нет, вряд ли. Конечно, он не помнил, как и почему оказался в больнице, но очень плохо представлял себя в роли убийцы. Мальчик хотел предложить бесконечному потоку должностных лиц разных инстанций, обивающих порог его палаты, отложить этот разговор лет на двадцать-двадцать пять. Быть может, когда вырастет, то станет более занимательным персонажем для властей Соединённых Штатов, а пока он мелкий шестилетний пацан, не представляющий никакого интереса.       — Он не помнит, — отметил лечащий врач, прерывая поток мыслей пациента. — Частичная амнезия. По документам…       — Рикки! — выпалил мальчик первое, что пришло на ум. Он не помнил никого с таким именем, но почему-то оно очень ярко мелькнуло в сознании.       — Ты уверен? — с издёвкой уточнил посетитель, сверяясь с данными в тонкой серой папке. Крошечные глазки с азартом вцепились в текст. Он мерзко облизнул верхнюю губу, зацепив при этом растительность над ней.       — Да! — мальчик вздёрнул подбородок. Взгляд мужчины был цепким, холодным. От него так и веяло властью и жестокостью. Но и он, в общем-то, не промах. Сражение на ментальном уровне. Опыт и возраст против молодости и упрямства.       — Ну хорошо, — гость растянул губы в хищном оскале. — Будешь Рикки. Слышал, ты смышлёный парень. Думаю, мы ещё подружимся.       Он не хотел с ним дружить. Он хотел домой. А ещё, чтобы его перестали терзать вопросами, ответов на которые у него не было. И вообще этот мужик его пугает. Высокий, широкоплечий, в дурацкой шляпе, натянутой почти что на нос. Ещё и смотрит на него, как на какой-то товар. Глаза так и светятся. Ублюдок. Вот что ему нужно?       — А вас как зовут? — почему-то задело то, что незнакомец даже не представился, а уже раскидывается предложениями о сотрудничестве.       — Можешь звать меня папой, — улыбнулся кто угодно, но только не его отец. — Совсем скоро мы уладим кое-какие формальности, и я заберу тебя домой, — тон, не терпящий возражений, не понравился слушателю, однако сказать что-то колкое в ответ не получилось: в рот будто насыпали песка. Словно одной фразой из него выкачали все силы. Мальчик замкнулся внутри собственной головы и опустил взгляд. Битва была проиграна.       Последние слова гулким эхом стояли у него в голове, даже после ухода посетителей. Домой… Куда домой? Что нужно этому пугающему человеку? Лайонел зажмурился и смахнул новую порцию слёз. Почему голова так сильно болит? Он осторожно коснулся рукой марлевой повязки. Почему ощущение такое, будто забыл нечто важное? В мозгу со скрипом вертелись шестерёнки. Пазл упорно не хотел складываться. Цепочка событий рвалась прямо у него на глазах, медленно стираясь из повреждённой памяти. От безысходности он начал задыхаться. Родителей больше нет. Об этом ему сообщили без малого три сотни раз за последние две недели. Сам он толком ничего не помнит из-за черепно-мозговой травмы, а врачи предупредили, что воспоминания могут и не вернуться. А ещё, если он всё правильно понял, какой-то мерзкий тип заинтересовался его способностями, потому что убеждён, что это именно он взломал базу данных ЦРУ. И теперь собирается забрать его отсюда и увезти… Зачем? Сердце подпрыгнуло и забилось в глотке. Фантазия услужливо подкинула возможные варианты развития событий, самым оптимистичным из которых было рабство.       Мальчик вжался в спинку кровати и обнял себя руками за плечи. Перед глазами красными буквами мелькали несколько имён, а в груди билось желание, рвущее его на части.       Надо поговорить с мамой. Точка.       Чтобы спросить что? Неизвестно. Ещё бы узнать о ней что-то помимо того, что уже она мертва.       Круг замкнулся. Единственный человек в мире, кто мог дать ответы на интересующие его вопросы, уже не способен разговаривать. И что теперь делать?       Взгляд скользнул по палате и остановился на стуле возле окна. На нём аккуратной горкой были сложены вещи. Домашние штаны и футболка. Такие неестественно яркие в окружающей серости. Всё, что осталось от прежней жизни. [Четверг; 07.20.23 21:50] [Мехико, Мексика]       Непринужденным этот вечер можно было считать с очень большой натяжкой. Ресторан на первом этаже отеля славился отличной кухней, обходительным персоналом и лучшим мясом ягнёнка, которое только можно найти в Мехико. По крайней мере, на этом настаивали рекламные щитки на стенах и улыбчивые официанты, которые говорили на ломаном английском. Гости с трудом разбирали то, что до них пытались донести, но ситуацию спас Кристофер, который говорил по-испански.        Они сидели за большим круглым столом в самом центре зала, в окружении других столиков поменьше, которые все без исключения были забиты посетителями…       …Невидимая рука потянула его к свету и выбросила на поверхность, оставив в полном недоумении. Рикки часто заморгал, пытаясь сориентироваться в пространстве.       Шесть пар глаз уставились прямо на него. Шепарт тайком закусил щеку. Люди были ему знакомы. Только в его воспоминаниях пятеро из них были давно мертвы. Он попал на вечеринку призраков.       — Родерик, с вами всё в порядке? — участливо поинтересовалась Элизабет, с сочувствием рассматривая позеленевшее лицо руководителя экспедиции.       Шепарт, не глядя, схватил самый ближний бокал и залпом осушил содержимое. Ледяной коктейль на основе рома не помог мыслям посветлеть и, скатившись по пищеводу, вызвал волнения в желудке. Ещё немного, и его стошнит на пол ресторана.       — А где Мейсон? — как бы между делом поинтересовался Адриан, словно не заметив напряжения за столом. — Он присоединится к нам позже?       — Он… — Рикки запнулся. Язык не захотел поворачиваться. — Он… — и тут в памяти всплыла их последняя встреча. Разговор про параллельные вселенные, чтение письма, а потом… — Сука! — заорал он, не обращая внимания на осуждающие взгляды других посетителей.       От ярости глаза наполнились кровью. Вмиг пришедшее в себя тело вскочило с места и на бешеной скорости бросилось к выходу из ресторана. Перед внутренним взором мелькали кадры: башня, наушники, Линкольн, выстрелы в спину… Невидимая тяга тащила его вперёд, пока он практически взлетал на шестнадцатый этаж отеля по лестнице, проигнорировав лифт.       Мейсон сидел на полу в своём номере и рассматривал фотографии, которые разложил перед собой. Рука потянулась к фломастерам, но так и повисла в воздухе, прерванная настойчивым стуком в дверь. Нет. Даже не стуком. Кто-то будто пытался выломать её с той стороны. Пожав плечами, Кларк сложил снимки в аккуратную стопку и нехотя двинулся открывать, уже подготовив категоричный отказ от того, чтобы присоединиться к общему сбору.       Рикки влетел в комнату как ураган, едва не заехав дверью по носу владельца номера. Весь его вид говорил о крайней степени негодования: лицо покраснело, на висках вздуваются вены, руки и зубы стиснуты, а дышит он так, будто бежал сюда от самого Чикаго. От неожиданности Мейсон отскочил в сторону. Родерик ногой захлопнул дверь.       — Какого чёрта? — попытался возмутиться Кларк, но тут же был впечатан в стену и приподнят за грудки. — Эм? — он поводил носом, в попытке не потерять очки.       — Ты грёбаный кусок дерьма! — с одышкой выпалил Рикки, прерываясь на каждом слове. — Наушники?! Всё, что ты сделал! Я просил тебя о помощи, а ты… ты! Сволочь! — он с силой встряхнул собеседника, словно это могло помочь лучше донести смысл тирады.       — Я ничерта не понял, — уворачиваясь от слюнявых брызг, пробормотал Мейсон.       — У тебя были все карты на руках, — прошипел Родерик. — Ты знал дату и почти точное время. И не пошёл за мной. Отправил меня одного, просто сказав надеть наушники. Они нихрена не спасают от выстрелов в спину!       Кларк никогда не отличался терпением. Бессмысленный набор слов очень быстро его утомил. Он незаметно освободил руку, прицелился и нанёс точный удар ребром ладони по сонной артерии агрессора.       Рикки выпустил противника, захрипел и схватился за горло. Каким-то чудом удержавшись на ногах, он согнулся пополам и яростно посмотрел на Мейсона. Тот невозмутимо поправил задравшуюся футболку и сползшие на кончик носа очки и окинул поверженного работодателя равнодушным взглядом.       — Всё сказал? — ледяной голос полоснул по ушам Шепарта. — А теперь иди проспись где-нибудь в другом месте.       Перед глазами стояла пелена. Дышать всё ещё было больно. Родерик упрямо цеплялся за сознание. Ярость начала отступать. Как ни странно, но каменное выражение лица Мейсона показалось забавным. Тут события накладываются одно на другое, его мотает по временной петле, через два года они оба умрут, а Кларк стоит, хмурит брови и быстро моргает, не понимая, что вообще происходит.       — Хах, — прохрипел Родерик. — Я… уже и забыл, каким мудаком ты был, — слова давались с трудом и вылетали с огромным запозданием. — Знаешь, что? — Рикки снова начал сердиться. Злость придала сил, и он смог принять вертикальное положение, несмотря на искры перед глазами.       — Что? — не дождавшись продолжения, буркнул Кларк. — Перепил? Сюда-то нафига притащился?       — Знаешь? Знаешь? — набирая громкость, повторял Шепарт. — Знаешь?       — Да что знаю? — Мейсон угрожающе сверкнул глазами. — Головой ударился?       — Я-то, может, и да, — Рикки смочил повреждённое горло слюной, — головой ударился, с ума сошёл, спятил и прочее в том же духе. Но я хотя бы не трусливый эгоистичный ублюдок, не готовый идти против судьбы. Посмотрите на меня, — он закатил глаза, поднёс ладони к щекам и добавил голосу писклявые интонации, — меня зовут Мейсон Кларк, я работаю санитаром в морге и меня вообще всё устраивает. Я не боюсь трупов, вижу в темноте и вообще — я самый крутой из вас. Именно поэтому срать я хотел на ваши жизни!       — Что ты несёшь?       — Правду, чёрт тебя дери! — язык, сорвавшись с тормозов, побежал впереди мозга. — Я люблю тебя, но прямо сейчас готов размазать тебя по стенке!       — Вау, — присвистнул Кларк. — Так чего ждёшь? — он изогнул бровь в вопросе.       — Я… — Шепарт резко захлопнул рот и уставился на собеседника. Тот, казалось, пропустил внезапное признание мимо ушей и даже уголка губ не приподнял в насмешке. Рикки в который раз поразился его умению фильтровать информацию, а потом сдавленно простонал: — Я не знаю, что мне теперь делать, — он развернулся, подскочил кровати, схватил первую попавшуюся подушку, спрятал в ней покрасневшее лицо и от всей души закричал, не обращая внимания на боль в горле.       — Полегчало? — спросил не впечатлившийся Мейсон. — Мне тут позвонить надо было, ты не мог бы продолжать истерику в другом месте?       — Почему? Почему именно ты? — продолжая прятать глаза, простонал Рикки. — Ты же изменил ход событий. Я всё равно умер, но и Линкольн тоже. В первый раз его рядом со мной не было. Если ты — единственный человек в мире, способный всё исправить, то для вселенной у меня плохие новости.       — Я всё ещё ничерта не понимаю, — напомнил Кларк. — И мне всё ещё нужно позвонить.       — Нил Фостер сейчас во Флинте, — процедил Шепарт. — Если ты это хотел узнать, то я только что сэкономил тебе кучу времени.       — Откуда ты…       — Заткнись! Закрой нахуй свой рот! Пожалуйста. Мне надо подумать, — Рикки бросил подушку обратно на кровать и помассировал виски. — Через два года мы оба будем мертвы.       — М-м-м… Значит, мы переживём предстоящую поездку? Я в шоке.       — Ещё слово и…       — Понял, понял, молчу.       — Я уже всё это тебе рассказывал, но в другом времени. Ты не верил мне, пока я не заговорил про Линкольна Хейза. Предвосхищая твои последующие вопросы: да, это он собирается нас прикончить. Зачем? Понятия не имею. Я умер, так ничего и не узнав. Я пробуду тут ещё какое-то время, а потом меня снова куда-то перебросит. Останешься только ты, и ты должен что-то сделать, чтобы не дать этому случиться. Не смей открывать рот! — Рикки подскочил к слушателю и схватил его за руки. — Послушай. Ты не прав. Твоя бабка не права. Всё ещё можно остановить. Просто сделай так, как я прошу, хорошо? Хотя бы раз просто заткнись, засунь своё мировоззрение себе поглубже в задницу и поступи правильно. Окей?       Мейсон ничего не ответил. Он буравил взглядом лицо будущего руководителя экспедиции и размышлял на тему того, куда можно позвонить, чтобы вызвать службу экстренной помощи. Шепарт, очевидно, не в себе. Они в чужой стране, завтра им предстоит спуск в пещеры, а тот, кто собрал весь поход, лишился рассудка. Весело, однако.       — Ты снова мне не веришь, — догадался Родерик, сокрушенно опустив плечи. За очень короткий промежуток времени его настроение успело несколько раз поменяться. Он чувствовал, что с каждым новым перемещением теряет собственное я и начинает медленно сходить с ума. От этого стало тоскливо. Он попробовал собрать мысли в кучу, чтобы привести диалог к чему-то информативному, важному и осмысленному, но не мог подобрать слов. Нужно было как-то склонить Кларка к содействию. Но как? Даже через два года не вышло, что уж говорить про это время?       — Мы все сейчас на взводе, — примирительно проговорил Мейсон, выпутываясь из захвата. Он медленно обошёл собеседника и уселся в кресло возле окна. — Если начал сомневаться и хочешь отменить экспедицию — так и скажи. Незачем устраивать цирк.       — Чего бывает сорок семь? — неожиданно спросил Шепарт. Он в несколько больших прыжков достиг мини-бара и, не глядя, вытащил одну из бутылок. — Фу, дрянь, — сделав большой глоток, резюмировал он.       — Ты пил это же пойло сегодня днём, — отметил Кларк, — за несколько часов ничего не поменялось.       — Это для тебя прошло несколько часов, — не согласился Рикки. — Для меня — несколько лет.       — Ты бы завязывал с алкоголем.       — Вот объясни мне, как? — он отпил ещё немного. — Как человек, получивший при рождении букет генетических заболеваний, видящий мёртвых… Блять, не делай такое лицо. Я всё про тебя знаю. Так вот. Как с такими исходными данными ты можешь оставаться таким скептиком? Твоя бабуля, между прочим, пыталась что-то исправить. Она умоляла врачей передать что-то про сорок семь и двадцать первого, чтобы спасти чью-то жизнь.       — Сорок семь? Двадцать первый? — заинтересовался Мейсон. — Сорок семь хромосом бывает при синдроме Дауна. Это генетическая аномалия, которая объясняется утроением двадцать первой хромосомы…       Договорить ему помешал звон бутылки, выскользнувшей из ослабевших пальцев. Рикки кубарем полетел на пол, встал на четвереньки и выблевал всё скудное содержимое своего желудка. Кларк закатил глаза, сопровождая булькающие звуки едкими комментариями, состоящими, в основном, из советов меньше пить.       — Вот что она хотела сказать, — очень тихо сказал Шепарт, отползая от дурнопахнущей лужи. — Ребёнок не был болен. Отец был в этом уверен и настаивал на аборте. Мама защищала его, но спасти всё равно не смогла. Он должен был родиться и не родился. Или… Что, если он был одним из нас?       — Ты меня спрашиваешь?       — Чтобы умереть, нужно сперва родиться… Он не родился… Не родился… Или… родился, но не там, где должен был? Как много значит жизнь одного человека по масштабам вселенной?       — Понятия не имею, — солгал Мейсон.       — Конечно, — Рикки кисло улыбнулся. — Ты сам говорил, что за лишние годы жизни каждый из нас создаёт миллиарды искажений. То же самое можно сказать про годы, которые ты не прожил, а должен был. Тот ребёнок сорвал поезд с тормозов. Сменил курс, и теперь мы все катимся в пропасть.       — Какой ребёнок?       — Мой брат. Или сестра. Тот, что был в утробе матери в момент её смерти. Возможно, он родился, просто в другом времени. И он всё ещё может быть среди нас. Точнее, он должен быть среди нас. Так или иначе мы все — кусочки одного громадного пазла.       — С меня хватит, — отчеканил Мейсон. — Что бы сейчас ни происходило внутри твоей головы — это нужно показать психиатру.       — Ты не понимаешь, — шепнул Рикки. — Конечно, нет. И бесишься, когда это происходит. Ты такой же, как они. От незнания к несуществованию: ты отрицаешь всё, чему не можешь найти объяснение.       — Я нашел объяснение, — возразил Кларк, — а теперь с твоего позволения я…       — В коробке под кроватью ты хранишь старую лупу и газетные вырезки, которые связаны со смертью Зои Гордон.       — Копался в моих вещах? — Мейсон не выглядел удивленным, скорее раздосадованным.       — Нет. Это Дэн и Адам… сделают. Или уже сделали. Я не знаю, когда именно они поедут разбираться с нашей странной компанией. Это вообще не важно. Важно то, что в детстве ты стал свидетелем убийства на леднике Менденхолл, но вместо того, чтобы пойти к копам, ты стащил орудия преступления и заменил отпечатки настоящего преступника на следы того парня, что прикончил твою кузину.       — Опять сон про меня увидел? — ни один мускул на лице Мейсона не дрогнул. — Мы это уже проходили. Пойми, наконец, нельзя верить всему, что видишь…       — …а лучше вообще ничему не верить, — закончили они хором и одновременно замерли, сцепившись взглядами. Один усмехнулся и апатично пожал плечами, а второй мысленно сдался.       Рикки прикрыл глаза ладонью. Бесполезно. Кларк не станет ничего делать. На самом деле это не лишено логики: слишком эгоистично ставить на кон судьбу всего мира ради спасения кучки психопатов, которые, в общем-то, ничего хорошего для этого мира и не сделали. Скорее всего, Мейсон прав, и надо просто позволить событиям идти своим чередом. Сейчас они все живы. И некоторые из них ещё поживут. Рикки версии двадцать третьего года проснётся в своём номере и не вспомнит этот разговор. Спишет всё на похмелье и двинется в путь. Там их станет на пять человек меньше. Кристофер Янг, Элизабет Гордон, Майкл Роджерс, Алиса и Адриан Томпсон не вернутся из той экспедиции. В них нет ничего особенного. Их жизни не стоят того, чтобы создавать бесконечное количество параллельных вселенных. Так же как и жизни остальных. Даниель Лэм, Адам Уортон, Саймон Вега, Норман Грей, Мейсон Кларк и Родерик Шепарт так же неизменно погибнут. И что с того?       — Я устал, — признался хакер, — я буквально полчаса назад был в тысяча девятьсот девяносто шестом году. Представляешь? — он выдавил улыбку. Так улыбаются пьяные или очень сонные люди. Механически, словно губы подвешены на нити, за которые дёргают невидимые руки. — Ничерта ты не представляешь… Я хотел понять, почему так упорно желал разговора с матерью. Я же ничего про неё не помнил. В Габоне я принял ибогаин и уже тогда увидел кусок из детства, но он не был таким уж впечатляющим. И знаешь, к какому выводу я пришёл?       — К какому?       — Я всегда был таким. Это желание сидело во мне с самого начала, просто я не мог понять его сути. А моё видение? Ложь. Ещё в детстве я нашёл блокнот с именами руководителей эксперимента. Полагаю, он достался моей матери от родителей, которые были в числе подопытных. Так вот, я нашёл ту запись, и в подкорке осталось несколько имён. Возможно, не достань я тетрадь из ящика и не принеси её в комнату сестры, мелкий я больше ни разу бы её не открыл и забыл бы вместе с большей частью своего прошлого. Но нет. Я оставил блокнот у него под носом — и это было первым, что он увидел. Сообщение от Роберта и Оскара. А потом я поехал в Африку и в своём сне просто оживил тех людей.       — Подсознание порой творит довольно странные вещи.       — Ага, — апатично согласился Шепарт. — А во время первого скачка в прошлое я сделал записи, куда поместил имена всех, кто сейчас сидит в ресторане и обсуждает предстоящую поездку. Всё это время я бродил по спирали, но так и не понял, что причиной всему был я сам. Я сам подсказал себе вещество, способное расширить границы сознания, я сам был сценаристом своего галлюциногенного сна, и я самому себе предложил список кандидатов для спуска в пещеру. Какое же это дерьмо. Я чувствую себя одной из тех куколок бибабо, которой кто-то засунул руку в зад и заставляет плясать на радость публики. Вот только проблема в том, что и кукловод — тот же самый я, только из другого времени и, если уж совсем конкретно, то и из другой реальности. А знаешь, что в этом самое дерьмовое? Конечно, нет. А я тебе расскажу. Самое ужасное в этом то, что я исчезну. Пойду создавать другую реальность, в которой мне придётся начинать всё заново. А ты останешься здесь. Завтра я проснусь тем Рикки, которого ты знал, и всё будет, как прежде. Ты опять ничего не станешь менять. Кларк, вот скажи мне, почему всё так? Я хочу всё исправить и не могу, а ты можешь, но не хочешь.       Мейсон наклонил голову набок и сощурился, рассматривая собеседника. Реверс, аверс. Требовалось принять решение. Тяжело вздохнув, он поднялся на ноги и подошёл к сидевшему на полу человеку. Шепарт запрокинул голову и приготовился к тому, что сейчас в его шею воткнут иглу с транквилизатором. На сопротивление сил не осталось. Какая-то часть его даже ликовала и жаждала укола, чтобы наконец-то уснуть.       Вопреки его ожиданиям, Кларк бесшумно сел напротив, скрестив ноги по-турецки. По лицу санитара бегали тени. Радужки подрагивали в желтоватом свете ламп. Мейсон был похож на робота в стадии прогрузки данных. Ничего не выражающее лицо, губы, стянутые в одну линию, и руки, покорно сложенные на коленях. И только глаза намекали на то, что внутри этой непробиваемой оболочки прямо сейчас происходит активный мыслительный процесс.       Аверс или реверс? Воображаемая монетка полетела вверх и плавно опустилась на пол между двумя мужчинами. Гурт. Ну что ж.       Мейсон снял очки и медленно отложил их в сторону. После этого он так же медленно выпрямил спину, нашёл глазами глаза Рикки и, не моргая, уставился прямо на них. Белки затянуло чёрным цветом. Шепарт вздрогнул и сглотнул кислый комок слюны. Внутри всё разом онемело, будто он получил ударную дозу лидокаина.       — Теперь ты видишь? — хрипло спросил Родерик.       — Рассказывай, — возвращая глазам нормальный вид, потребовал Мейсон.       — Сначала скажи, что ты там увидел.       — Допустим, я верю, что ты не тот Шепарт, которого я видел сегодня днём.       — Ага. И я не призрак, — закивал не тот Шепарт. — Иначе испарился бы от твоего взгляда.       — Поменьше отходи от темы. Меня немного напрягает восторженное выражение твоего лица. Реструктуризация белка — это тебе не развлечение. Я готов тебя выслушать. Прекрати пялиться, чёрт тебя дери!       — У тебя есть, на чём можно записать? — в голосе Рикки зазвенел энтузиазм. — В пещерах мы не обращали внимания на даты, так что я не могу точно сказать, когда произойдут те или иные события, но думаю, ты и так догадаешься.       — Я запомню, — пообещал Мейсон. — Можешь начинать.       — И… Есть кое-что в нашем с тобой будущем, что тебе в этом времени может не прийтись по вкусу… — внезапно ему стало жарко. Только сейчас до сознания Шепарта дошло, что если он собирается расписать собеседнику все подробности последующих событий, то одна жирная сюжетная линия может обернуться петлёй вокруг его же несчастной шеи.       — Я покрашусь в блонд?       — Нет.       — Тогда плевать. Выкладывай. Сам только что несколько раз повторил, что можешь исчезнуть в любой момент.

[Пятница; 07.21.23 07:00]

[Сан-Франциско, Калифорния]

      Даниель со скрипом распахнул глаза. Поддаваться на провокации будильника не хотелось, но трель, разлетающаяся по комнате, уже вызвала недовольное ворчание со стороны Адама. Они легли спать очень поздно, из последних сил обсуждая предстоящее путешествие, бронируя билеты до Джуно и собирая вещи для поездки, о длительности которой не имел представления ни один из них. Вылет в пять часов вечера. Зачем они завели будильник?       Лэм сонно потянулся и бросил мрачный взгляд на прикроватную тумбочку, по поверхности которой расползались вибрации. На экране светился номер телефона. Даниель резко сел и схватил аппарат, в последний момент сообразив, что это вовсе не будильник разбудил его в такую рань. Входящий вызов от неизвестного абонента.              — Алло? — шепотом сказал он, бросая осторожный взгляд в сторону Адама, который продолжал мирно спать, обнявшись с подушкой. — Кто это?       — Надо поговорить, — безапелляционно ответил Мейсон.       Что-то в голосе Кларка не дало ему послать собеседника куда подальше и продолжить смотреть беспокойные сны. Даниель вскочил с кровати и вышел на балкон. Горло чесалось, требуя никотина, но он опять бросил, так что… Рука сама потянулась к заначке — тканевой нише под сиденьем плетёного кресла. Лэм с наслаждением закурил.       — Что такое? — спросил он, выпуская дым из лёгких. — Скажи, что вы передумали и возвращаетесь.       — Ты не поедешь искать Фостера, — отрезал бывший санитар морга.       Никаких объяснений не последовало, поэтому Даниель сделал две большие затяжки и попросил:       — Добавь информации. Кто такой Фостер и почему я не должен ехать искать того, о ком слышу впервые в жизни?       — Слушай сюда. Ты ничего не найдёшь ни на Аляске, ни в Трентоне, ни в Детройте. И тем более — во Флинте. Если уже купили билеты — меняйте курс.       — Я вообще не планировал никуда…       — Заткнись и слушай. Ты должен найти одного человека.       — Так мне искать или нет? — вспылил Даниель. — Я и раньше не очень хорошо тебя понимал, а теперь вообще ощущение, будто ты заговорил на иврите.       — Его зовут Линкольн Хейз. Он работал на ФБР, но его уволили год назад. Узнай, что в голове у этого парня но, по-возможности, не вступай в открытый конфликт. Он способен внушить мысль или кошмар. Лучше не бери с собой Адама. На тебе это скорее всего не сработает, а вот на нём…       — Внушить мысль? — удивился Даниель. — С каких пор ты признаёшь существование сверхспособностей?       — Иди к чёрту, Лэм. Просто сделай так, как я сказал.       — Почему я должен тебе верить?       — Потому что иначе мы все умрём.       — Тебе об этом духи рассказали? — усмехнулся Даниель. — А утверждал, что они не разговаривают.       — Лучше бы и ты не разговаривал. Подведу итог: ты был прав. Рикки не просто так выбрал участников экспедиции, и нас на самом деле не ждёт там ничего хорошего. С этим я сам как-нибудь разберусь. Твоя задача не лезть в наше прошлое, а позаботиться о будущем.       — Где я должен искать этого Хейза? — сдался Лэм.       — Ты же коп! — возмутился Мейсон. — Не самый лучший и даже не в первом десятке тысяч из лучших, но всё же коп.       — Я больше не работаю в полиции, — парировал Даниель.       — Продолжай себя в этом убеждать, — хмыкнул Кларк. — Мне надо повторить что-то ещё разок? Ты куда-то записал мои слова? Чёрт, надо было обратиться к Адаму.       — Я подумаю.       — Что сделаешь?       — Пошёл ты.       — Не облажайся, Бэтмен. Как бы я ни хотел это отрицать, но от тебя сейчас очень много чего зависит. У меня плохо с планированием действий, но пока могу предложить только…       Повесив трубку, Даниель ещё долго сидел на балконе, рассматривая пустоту перед собой. Поверил ли он Кларку? Пятьдесят на пятьдесят. Из всех людей, кого Рикки выбрал для своей авантюры, именно бывший санитар морга вызывал больше всего вопросов. Но пока в голове не укладывалось, зачем Мейсон позвонил и попросил разыскать какого-то парня. Пытается сбить их с курса? Стоп. А откуда он вообще узнал о том, что они с Адамом куда-то едут? Неужели они настолько предсказуемые? Кларк перечислил почти все города, которые они собирались посетить… Кроме Флинта, его в списке не было. Что происходит? Во что на этот раз вляпался Шепарт? [Воскресенье; 07.23.23 15:00] [Теотиуакан, Мексика]       — Завтра мы должны будем разделиться, — произнесла Элизабет. — Адриан сказал, что дальше будет отрезок, которого нет на карте. Я проверила: он прав. Там несколько рукавов. Отправим три отряда и встретимся здесь ближе к вечеру, чтобы обсудить дальнейшие действия.       — Это же-е-е, — протянул Саймон, — новость, о которой нам следовало знать заранее?       — Карты пещер — вещь довольно ненадёжная. Особенно если учитывать, что конкретно эти изучены до смешного мало. Тем более, что мы в окружении целой сети вулканов, которые время от времени создают сейсмическую активность. Какие-то коридоры обваливаются, какие-то, наоборот, возникают. Нет смысла всем вместе идти в один рукав, чтобы наткнуться на тупик.       — К слову об активности, — задумчиво сказала Алиса, — земля всё ещё вибрирует.       — Пещеры редко находятся в состоянии покоя, — Элизабет флегматично пожала плечами, — это нормально. Они как живые: вода — их кровь. Галереи — вены и артерии. Мы движемся к самому сердцу, где лигнит хранит память о древней магме.       — Красиво, — отметил Кристофер, после чего сухо закашлял, — я думал, в конце ты скажешь, будто пункт назначения — земное ядро.       — Ты уже распределила отряды? — вмешался Мейсон. — И как далеко проводить разведку?       — Я пойду с Алисой и Майклом, — ответила Элизабет, — Адриан пойдёт с Рикки и Саймоном, а ты с Кристофером. Возвращаетесь, если уткнётесь в тупик. Если нет, то ориентируетесь по времени. Не больше четырёх часов в одну сторону.       — Я против, — отрезал Родерик, — я пойду с Кристофером.       Наступила пауза. Все вопросительно посмотрели на руководителя экспедиции, а тот в свою очередь пожал плечами и дал понять, что разговор окончен. Объяснять свой выпад он, по всей видимости, и вовсе не собирался.       — Я пойду с Саймоном, — внёс свою лепту Кларк.       Теперь взгляды повернулись к санитару. Тот аналогично воздержался от объяснений.       — Хорошо, — сдалась Бетси, — Крис и Рикки в одной команде. Мейсон и Саймон в другой. Я иду с Алисой и Майклом.              — А мне куда? — подал голос Адриан. Его, казалось, нисколько не задело то, что в процессе обсуждения его скромную персону исключили из списка. — Я могу и в лагере остаться.       — С Крисом и Рикки, — отклонил предложение Мейсон. — Ни Шепарт, ни Янг не имеют достаточно опыта в спелеологии. Их не стоит отпускать одних. Всех всё устраивает? — он осмотрел каждого из присутствующих по отдельности. Устраивало не всё и не всех, но почему-то никто не стал возражать. [Понедельник; 07.24.23 16:30] [Атланта, Джорджия]       Линкольн несколько раз свернул по коридору и уткнулся в решётку, за которой начинались лестницы: одна вела на верхний этаж, а другая вниз — во тьму. Скорее всего именно там и находился больничный морг, который интересовал его в эту минуту.       Ключ он раздобыл на посту охраны, где никто не стал задавать вопросов и протестовать против одной короткой экскурсии.       Лестничный пролёт скручивался тугой спиралью, разделенной площадками с высокими окнами. Бежевые решётки провожали его осуждающими взглядами, словно противились вторжению в царство мёртвых. Линкольн отвечал им помрачневшим взглядом, упрямо продолжая движение.       На самом нижнем этаже царил полумрак. Под потолком гудели трубы, с которых на пол стекали капельки конденсата. Отсыревшие стены с потрескавшейся штукатуркой приглашали в свои тесные объятья. Впереди слышался стук каталки. Кто-то вёз тело в один из секционных залов. Очень скоро Хейз смог рассмотреть источник шума: санитар в грязном синем халате, маске и шапочке вопросительно посмотрел на него. Линкольн прошептал отрепетированную фразу и скользнул мимо работника морга, смахивая каплю крови из носа.       В холодильнике, как и полагается, первым в атаку вступил запах. Волосы на руках встали по стойке смирно. Только тогда Линкольн ощутил холод, царивший в мрачном помещении с несколькими металлическими ящиками. Руки машинально плотнее запахнули халат. Хейз бросил взгляд в верхние углы комнаты. Огоньки камер видеонаблюдения игриво подмигнули в ответ. Хейз отсалютовал им взмахом руки и уверенно пересёк комнату. С той стороны за ним некому было наблюдать. На посту охраны все давно мирно спят, измотанные слишком интенсивной рабочей сменой.       Интересовавшее его тело принадлежало человеку по имени Дичен Манн. Скончался прошлой ночью в этой самой больнице. По официальной версии — от инсульта. Линкольн мало что знал про оборотней, но был уверен в том, что сердца у них довольно крепкие. А с чего он взял, что парень — оборотень? Причиной было его заключение в клинике. Парень попал сюда после того, как ворвался в здание Бэнк оф Америка Плаза и бегал по этажам, сверкая горящими глазами. Он оказал сопротивление при аресте и единолично раскидал с добрый десяток охранников и сотрудников прибывшей на место происшествия полиции. Пока всё сходится.       Хейз весь внутренне сжался, выдвигая нужный ящик. Скрип разлетелся по комнате, распаляя и без того напряжённые нервные окончания. Он не смог найти фото Дичена. Или не хотел. Хотел лично взглянуть и убедиться… Или попрощаться. Вероятность того, что Коди Эванс выжил и сменил имя, была ничтожно мала, но исключать её было нельзя. Если это так, то… Дальше Линкольн не знал. Он старательно избегал любой информации, которая могла привести его к Коди, и успешно справлялся с этим больше года, но тем не менее сорвался первым же рейсом в Атланту, когда узнал, что того предположительно заперли в клинике для душевнобольных. И опоздал. Люди Эдгара добрались до него раньше.       Тело, накрытое белым покрывалом, ожидаемо никак не отреагировало на то, что его вытащили на свет. По очертаниям Линкольн ничего не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. Рост примерно тот же. После смерти габариты человека меняются, так что фигура не даст никаких ответов. Нужно посмотреть на лицо.       Это же так просто.       Он делал это десятки, если не сотни раз.       Всего лишь подцепить угол покрывала и одним резким движением сорвать его с головы.       Обычное, естественное действие, которое прямо сейчас казалось невыполнимым. Словно он забыл, как двигать кистью.       Хейз зажмурился. Он не был уверен в том, что если прямо сейчас это на самом деле окажется Коди, то он не слетит с катушек и не отправит в этот же морг всех без исключения сотрудников клиники. И сам отправится следом, потому что растратит всю свою энергию и взорвёт собственную голову. Рука сжала ампулу с транквилизатором, припрятанную в кармане. Только бы успеть вколоть её себе… Так, надо успокоиться. Собраться с силами и…       Хлопок двери прогремел одновременно со срыванием покрывала. Линкольн успел облегчённо выдохнуть, прежде чем развернуться и осмотреть вошедшего.       Это был мужчина лет тридцати. Высокий. Ему пришлось наклонить голову, чтобы пролезть в проём. На нём не было халата — значит, он не один из судмедэкспертов. Выражение лица уставшее, но сосредоточенное. Руки стиснуты в кулаки, словно он готовится к бою. Язык тела говорит о решимости. Зелёные глаза мгновенно оценили обстановку, пробежавшись по комнате, и замерли, вцепившись ему в лицо. Хейз усмехнулся. И что тут потерял полицейский?       — Терпеть не могу копов, — скривился он, возвращая на место покрывало.       — Терпеть не могу федералов, — парировал Даниель.       А вот это уже интереснее. Линкольн наклонил голову, внимательнее рассматривая незнакомца. Самоуверенный.       — Проваливай, — буркнул Хейз. — Второй раз повторять не буду. И своим передай, чтоб не приближались. Я скоро закончу тут и уйду. И тогда никто не пострадает.       — А не то что? — проникновенно протянул Лэм, сделав ровно три шага вперёд и замерев посередине комнаты.       — Сам напросился. Потом не жалуйся.       Даниель начал вскипать. Сопляк. Ещё и угрожать вздумал. Конечно, Мейсон предупреждал, что Линкольн — человек довольно своеобразный и его таланты выходят за рамки разумного, но такая напыщенность выводила из себя.       — Сейчас ты сконцентрируешься и будешь слушать мой голос. Только мой голос. Больше ничего не существует. Ты не можешь ослушаться. Потому что это единственное, что связывает тебя с миром, — заговорил Линкольн.       — А меня Дэн зовут, — пробормотал Даниель. — Родители не учили сперва представляться? — он ехидно приподнял брови.       Хейз попятился. Почему не работает? Наушников на парне нет. Значит, он всё слышит. Прежде он с таким не сталкивался. Линкольн растерянно моргнул и повторил попытку.       Голос продолжал нашёптывать фразы. Не сразу до затуманенного разума бывшего спецагента дошло, что он слышит его внутри собственной головы, не шевеля при этом губами. Ему показалось, что он падает в бездну. Ведомый своим же внушением.       И тогда включилось внутреннее зрение. В зияющем провале сознания Линкольн рассмотрел лицо приближающегося к нему человека. Зелёные глаза такие яркие, что кажутся искусственными, парализуют. Отражают шёпот и пронзают тело миллионами игл. Хейз вскрикнул и упал на колени.       — Кто… ты такой?       Даниель приблизился, схватил собеседника за волосы и жёстко потянул на себя, запрокидывая ему голову.       — Я же уже сказал, — поморщился Лэм. — Тебе бы почаще слушать других и поменьше трепаться самому. Меня зовут Дэн. И нам надо поговорить.

[Понедельник; 07.24.23 20:30]

[Атланта, Джорджия]

      — Одно лишнее слово, и я засуну твой язык тебе же в задницу, — пообещал Даниель, протягивая Линкольну чашку с зелёным чаем.       Они сидели в уютном гостиничном номере за большим круглым столом. Рыжий парень стоял возле выхода к лоджии и рассматривал панораму города. Его Хейзу никто представлять не стал, но очень доходчиво предупредили, что и в его голову лучше не лезть. Линкольн с досадой коснулся синяка на щеке. Чёртов коп совершенно не умеет держать себя в руках.       — Кто вы такие? — мрачно поинтересовался гость, которого силой притащили в отель. — Если хотите убить, то могли бы выбрать локацию поинтереснее.       — Это ты хочешь нас убить, — оборвал Лэм. — Или пока не хочешь, но захочешь. И у меня только один вопрос: почему?       Линкольн быстро проморгался и осторожно отхлебнул немного чая. Запах не выдавал ничего подозрительного, но эти двое, очевидно, не в себе. Мало ли на что они способны. Один так точно. И он тоже мутант. Только способности у него какие-то совсем уж жуткие. Отражать чужие таланты? Про таких людей он точно ничего не слышал. Хейз привык жить в мире паранормального и искренне считал, что знает о нём если не всё, то многое. А тут экземпляр, не вписывающийся ни в одну из категорий. От этого делалось не по себе. А ещё от того, что сам экземпляр, по всей видимости, особой любви к нему не испытывал.       — Расскажи ему, — попросил Адам, отрываясь от лицезрения видов. — Сейчас он не тот человек, про которого рассказывал Рикки.       — Рикки? Рикки Шепарт? — подобрался Линкольн. — Так ты Адам Уортон. Художник, который рисовал смерть.       — Формально, я рисовал не только смерть, — обиделся художник. — И мне ещё надо переварить то, что мой бывший агент — твоя сообщница.       — Аманда… Так вот как вы меня нашли!       — Это была идея Мейсона, — признал Даниель. — Опережая возможные вопросы: нет, ты его не знаешь; нет, мы не будем о нём разговаривать и нет, вы не подружитесь.       — Хватит говорить загадками, — процедил Линкольн. — Объясните мне, что вам от меня нужно.       Лэм поставил локти на стол, сцепив пальцы в замок, и несколько минут собирался с мыслями. На самом деле, он и сам толком не понимал, чего ждёт от этого разговора. Кларк в своём репертуаре: высказался, повесил трубку и оставил его одного разбираться со всем дерьмом. Хотелось съездить в Мексику, вытащить из пещер Рикки и за шкирку притащить объясняться самостоятельно. Но сам Шепарт, как предупредил Мейсон, ничего о происходящем не знает. Здорово, правда? Единственный человек во всём мире, кто видел картину целиком, узнает об этом только через два года. Замкнутый круг. Головоломка, у которой нет решения. Зато есть дурацкая переменная, которая сидит напротив и стреляет раздражёнными глазами разного цвета.       — Всё началось в пятидесятых годах прошлого века, — вздохнув, выдавил Даниель. — Именно тогда шайка учёных открыла в некоторых людях изменённую форму восприятия мира.       В процессе рассказа Линкольн перебрасывал взгляд от одного человека к другому, качал головой, стискивал зубы, пытался сдержаться от комментариев, а несколько раз злобно хлопнул ладонью по столу. Чай он допил одним махом и попросил ещё. Просьбу выполнил Адам. А когда речь зашла про события, которые ещё не наступили, Хейз потребовал налить ему что-то покрепче. Под конец повествования туман в голове начал рассеиваться.       — Почему вы отказываетесь сражаться? — Линкольн не узнавал свой голос. Он вёл его вперёд. Тихий и спокойный, он словно открывал перед ним невидимые двери.       — Ты нас с кем-то путаешь, — отрезал Даниель. — Мы не герои и не спасатели. Ладно, я был спасателем, но недолго и мне не понравилось.       — Ты же коп! Разве защищать людей — не твоя прямая обязанность? — возмутился Линкольн.       — Почему мне все это повторяют? Я был копом. Расследовал убийства. Помогал, чем мог. Я не ставил перед собой каких-то масштабных целей.       — Вы должны были понимать, что не можете оставаться в стороне. Оглянитесь вокруг. Ты рассказал мне про эксперимент пятидесятых годов и знаешь, чем промышляет мой отец. Сверхспособности не дают покоя обычным людям. Одни восхищаются и завидуют. Пытаются изучить, понять механику и повторить. Другие же боятся и готовы пойти на всё, чтобы нас уничтожить. Так или иначе, ни те, ни другие не оставят вас в покое. Вы либо схватите по пуле в головы, либо окажетесь на операционном столе.       — Сводить с ума всё человечество — мысль тоже так себе, — возразил Адам. — Большинство из нас не могут нормально контролировать дар. Они его боятся. Я большую часть жизни пытался таблетками заглушить голоса в голове. Они не давали мне спать. Поднимали с постели и отправляли бродить по улицам.       — Да не было такого в моих планах! — Линкольн оттянул ладонями нижние веки.       — Это пока нет, — не согласился Даниель. — Ты уже наладил поставки ибогаина и распространяешь его среди персивингов. Не думал, что некоторым способностям всё же лучше спать в подкорках и не выходить наружу?       — Ты про пирокинез? — уточнил Хейз. — Да, это довольно опасно. Но мир должен увидеть, что не все из нас безобидные, слегка поехавшие предсказатели. Почему никто не понимает, что речь даже не о нашем поколении? В какой мир придут наши потомки? Им так же придётся прятаться? Глушить своё я препаратами? Почему мы, а не они должны подстраиваться?       — Потому что… — Лэм запнулся, не зная, что на это возразить. — Мы просто хотим быть нормальными.       — Интересное заявление для того, кто не раздумывая бросился за мной в Атланту, а потом использовал дар, чтобы взять в плен.       — Просто я слегка не в себе от новости, что какой-то психопат прикончит меня через два года.       — Если я пообещаю этого не делать, ты отвалишь?       — Рикки в любом случае захочет вмешаться в твой план, — рассудил Лэм. — Так или иначе, мы столкнёмся лбами.       — Конфликт интересов? Я никак не могу понять, чего хочет этот парень?       — Я тоже, — признал Даниель. — Он готов бросаться в любые авантюры, но при этом положение вещей во всём мире его вполне устраивает.       — То есть он ставит перед собой крошечные задачки, чтобы не помереть со скуки? — против воли рассердился Хейз. — Это лицемерие. Вы злитесь на тех, кто коснулся конкретно вас, но плевать вы хотели на остальных. Вы расследуете преступления, в которых замешаны мутанты, но не углубляетесь в причины, которые их на это толкнули. Разве та, кто защищая себя от нападения, спалила к хренам вооружённый отряд, в этом виновата? Или тот, кто видел больше остальных и изображал это на рисунках, причастен к заболеванию всего города?       Адам подпрыгнул и уставился на бывшего спецагента так, будто впервые его увидел.       Хейз сглотнул и поспешил добавить:       — Я не про тебя. Знал одного пацана из Ратленда.       — И что мы теперь будем делать? — Даниель начал подводить черту. — Ты от своих наполеоновских планов отказываться не собираешься?       Линкольн с вызовом посмотрел ему в глаза и кивнул.       — Так же как и я не отвернусь от Рикки и пойду за ним, если он попросит, — Лэм встал и подошёл к тумбочке, на верхнюю полку которой ещё этим утром убрал пистолет.       — Может, есть другой способ? — вмешался Адам.       — Я не боюсь смерти, — вздохнул Даниель. — Но есть люди, которых я не готов потерять.       — Ты такой милый, — улыбнулся Хейз. Он слышал себя будто со стороны. Его с головой накрыло апатией и бесконечным чувством усталости. Всё не должно закончиться вот так. Эдгар не должен победить. Почему шайка психов вмешивается в его дела и всё портит? — Очень круто оправдывать свои поступки привязанностью к конкретным людям. Я через это уже проходил. Это будет сидеть у тебя на шее долгие годы и по кусочкам отгрызать мозг. Пока ты окончательно не спятишь.       Даниель взял пистолет, щёлкнул предохранителем и медленно вернулся за стол. Взгляд Линкольна потух. Теперь он смотрел без былой бравады, словно смирился с происходящим. Вытянув руку вперёд, бывший коп направил дуло в лицо собеседника.       Хейз зажмурился, ожидая выстрела.       — Совсем больной? — сокрушенно выпалил Лэм, откладывая оружие в сторону. — Он не заряжен. Просто хотел посмотреть на твоё перекошенное лицо.       — Мудак.       — Твой план — полное дерьмо, — припечатал Даниель. — Хочешь бороться за права персивингов? Отлично. Вот только набирать союзников через внушение — неэтично, небезопасно и ненадёжно. Тем более мне не нравится количество случайных жертв, которые непременно появятся в случае войны.       — У тебя есть идеи получше?       — Пока нет. Но мы что-нибудь придумаем.

[Суббота 07.05.25 14:00]

[Вашингтон, Мэриленд]

      Дальние уголки подсознания вытолкнули его на поверхность. Задохнувшись собственным криком, Рикки резко сел в постели. Футболка прилипла к телу. Его трясло. Помещение было ему не знакомо. В тусклом свете одной крошечной лампы он рассмотрел кирпичные стены, почерневшие батареи, прямоугольный стол, за которым расселись несколько тёмных фигур, а после опустил голову и пробежал глазами по собственному телу. Где это он?       — Трансляция начнётся сегодня в восемнадцать ноль-ноль, — хриплый голос принадлежал человеку, что стоял, возвышаясь над остальными, и тыкал пальцем в лист бумаги, лежавший на столе. — Майкл и Крис останутся тут и присмотрят за вторым отрядом. Я, Мейсон и Дэн поедем в Нью-Йорк и присоединимся к основной группе.       — О, Рикки, уже очнулся? — к нему бросилась девушка в чёрной водолазке с высоким горлом. — Как себя чувствуешь?       Алиса Томпсон. Откуда она тут? Что происходит?       — Какое сегодня число? — хрипло поинтересовался Родерик.       — Пятое июля, — вместо неё ответила другая девушка, державшая в руках стакан воды. — Год двадцать пятый, — на всякий случай уточнила Элизабет. Бетси?! А она что тут делает?!       — Ты спал больше суток, — к нему обратился тот, что рассказывал план остальным. Теперь Рикки узнал его голос.       Сорвавшись с места, хакер чуть не сбил с ног Алису и Бетси и подлетел к столу, после чего тут же схватил за грудки Линкольна Хейза.       — Ты что тут делаешь?! — не помня себя, заорал он, встряхивая не сопротивляющееся тело.       — Да что с тобой? — удивился Адриан. Он сидел на батарее, поодаль от остальных, потому что для него повторять план не имело смысла. — Кошмар приснился?       — Так, — Родерик пихнул Хейза и отскочил в сторону. Глаза всех собравшихся обратились к нему с немым вопросом. — Так, так, так!       Всё завертелось. Ошалевший взгляд хакера заметался по комнате. Крис и Майкл сидят за столом, чуть приоткрыв рты от удивления. Алиса и Элизабет остались позади и сверлят взглядами ему спину. Саймон притаился в углу и с интересом наблюдает за происходящим. Дэн приобнял Адама за плечи и что-то прошептал ему на ухо. А где…       — Мейсон, угомони своего мужика, — буркнул Коди, выныривая из-за спины Линкольна. — Мало того, что он своей отключкой поставил под удар весь проект, так ещё и ведёт себя, как псих.       Кларк появился из ниоткуда. Рикки не сразу сообразил, что всё это время тот просто стоял в небольшом углублении стены.       — Мы все психи, — пробормотал санитар, хватая за локоть человека, который продолжал просто стоять, ошарашенно хлопая глазами. — Я потом всё тебе объясню, — голос изменился. Стал мягким, почти нежным. Вот только Рикки слишком хорошо знал этого человека, чтобы успеть среагировать и выбить шприц, который тот собирался воткнуть ему в шею.       — Какого хрена тут происходит?! — завопил Шепарт, схватившись за голову. — Вас не должно тут быть! А вас тем более! — он ткнул пальцем сперва в Линкольна, затем в Коди.       — Я мог переборщить с дозой? — задумчиво протянул ещё один человек, сидевший за столом. — Он сильно похудел за последнее время, а я исходил из прежних параметров.       — А ты ещё кто?! — Рикки ущипнул себя за руку. Боль стала доказательством того, что он не спит, только легче от этого не стало.       — Луи, заткнись, будь добр, — попросил Линкольн. Всего четыре человека в комнате догадались, что произошло с Шепартом, и каждый из них понял, что ничего хорошего это не означает.       — Что такое, братик? — насмешливый женский голос пронесся по помещению, отбился от стены и с размаху врезал ему по лицу. — Кошмар приснился?       Аманда Стоун выскользнула из той же ниши, в которой прятался Мейсон, и замерла в нескольких шагах от него.       Вот теперь стало слишком…       Рикки закричал и попытался наброситься на сестру, но был вовремя перехвачен рукой Элизабет. Шепарт неверяще посмотрел на кейвера. Хватка, не уступающая по силе Эвансу, когда тот пытался его убить. Нет, в пещерах Гордон демонстрировала чудеса выносливости, но чего-то такого он от неё не ожидал.       — Зои, прекрати. Ты ему сейчас руку сломаешь, — приказал Мейсон.       Хватка тут же ослабла. Бетси виновато посмотрела на Шепарта, мысленно приказав сестре не вмешиваться. Сам Родерик на миг поразился тому, что Кларк зовёт Элизабет именем давно умершей кузины, но быстро отбросил эту мысль в сторону, решив, что прямо сейчас есть вопросы куда важнее.       — Мне кто-нибудь объяснит, какого дьявола тут происходит?! — шумно дыша и бросая яростные взгляды, проорал Рикки.       — Крестовый поход планируем, — усмехнулся Кларк. — Я не в большом восторге от этой затеи, но других планов на эту субботу у меня всё равно не было.       Между тем Луи поднялся с места, кивнул Алисе и они уселись на кровать, на которой ещё несколько минут назад беззаботно дремал Шепарт.       — Что они делают? — три вдоха, один выдох. Надо успокоиться. Суббота. Суббота пятого июля. Получилось? Неужели сработало? Рикки начал медленно оседать на пол. Чьи-то руки его подхватили.       — Брикс экспериментирует с ибогаином, — пояснил Мейсон, усаживая шокированного человека. — Пробует пробудить способности в тех из нас, в ком они так и не проснулись.       — Я против, — поднял руку Адриан, наблюдая, как в вену его жены втыкают иглу. — Но меня как обычно никто не спрашивал.       — Всё в порядке, — возразила Алиса. — Майкл научился контролировать свои способности. И он всё ещё жив.       — Способности Роджерса, — Шепарт беспомощно посмотрел на Мейсона, — проснулись благодаря Фостеру. И, если честно, они бесполезны. Если память мне не изменяет, на него просто не действуют таланты других.       — Вынужден не согласиться, — подал голос Брикс, не отрываясь от своего занятия. — Нил сводил его с ума. Я же продвинулся намного дальше. Микки — наш щит. Эдгар заполучил в союзники одного из вас. Того, кто способен находить других мутантов. Так что дар Майкла весьма полезен. Мейсон способен скрывать только свой разум, а Роджерс и тех, кто находится рядом.       — У меня получилось? — не верил Рикки, продолжая смотреть только на Кларка, словно тот мог ответить на все вопросы. — Пятое июля всё-таки наступило…       — Ага, — без эмоций ответил Мейсон. — Я ждал четвёртого, думал, что-то должно случиться. Но нет. Ничего не произошло.       — Шепарт отрубился, — вставил слово Кристофер. — Можно засчитать это за событие. Я не помню, чтобы за всё время нашего знакомства он так долго помалкивал.       — Ничего не хотите объяснить? — отозвался Саймон. — Почему у меня такое чувство, что Линк, Адам, Дэн и Мейсон понимают что происходит, а остальные — нет?       — Долго рассказывать, — отмахнулся Даниель. — Мы все живы. Засчитаем это за положительный фактор.       — Я смог, — прошептал Родерик. — Ты смог, — теперь он смотрел на Кларка со священным трепетом во взгляде. — Ты не хотел, но сделал, как я просил!       Мейсон флегматично пожал плечами и пробормотал: «Ничего особенного». Он выполнил одну-единственную просьбу, которую озвучил Шепарт во время разговора в Мексике. Тогда, уже под самый конец повествования, окончательно распалённый хакер бегал по комнате и взывал к его совести. А потом его глаза начали закрываться, тело — слабеть, и он предупредил, что вот-вот исчезнет. И вот, уже на грани сна и реальности, Рикки и пробормотал: «Останься, пожалуйста, в живых». И отключился. Он почти сразу очнулся и начал задавать сотни вопросов, после чего Мейсону пришлось вытолкать незваного посетителя за дверь и начать анализировать. Результат того мыслительного штурма сейчас прямо перед ними. Все живы. И переступили порог из четвёртого июля две тысячи двадцать пятого года. Что будет дальше? А чёрт его знает.       Алиса почувствовала жар, расползающийся по телу. Стало больно дышать. Девушка захрипела и откинулась на спину.       — В чём дело? — всполошился Адриан, бросаясь к жене. — Что происходит? Милая, ты как?       Она не отреагировала. Зрачки расширились. Глаза налились кровью. Перед внутренним взором миссис Томпсон предстал эпизод из далёкого детства. Мама и отчим мертвы. Она спускается в гараж, находит там канистру с бензином и возвращается обратно в дом. Обливает мебель и пол жидкостью с едким запахом. По комнатам ползёт пламя. Вот только… У неё не было спичек.       Выгнувшись дугой, Алиса закричала во всю мощь своих лёгких.       Кристофер застонал и рефлекторно повалил Майкла на пол.       Даниель сильнее сжал руку Адама.       Адриан растворился в воздухе. Одежда, лишённая тела внутри, спикировала на кровать.       Брикс вскочил на ноги, но сделать так же ничего не успел.       Линкольна к паркету придавило тяжёлым телом Коди, но вскоре тяжесть исчезла, оставив после себя лишь запах дыма.       Саймон вытащил из уха один наушник, выругался и вернул его на место.       Мейсон почти виновато посмотрел на Рикки. Пламя быстро перекинулось и на него тоже. Он не успел ничего сказать, прежде чем исчезнуть.       Бетси попыталась коснуться руки Алисы, но тут же отпрыгнула, вскрикнув от боли.       Аманда смотрела на происходящее с выражением брезгливой скуки. Чёртов Брикс со своими опытами.       Родерик покадрово наблюдал за тем, как один за другим погибают люди, которые и без того должны были быть уже мертвы. Пятое июля всё-таки наступило.       Он сумел выиграть время. Правда, всего один день.