Доводы рассудка и голос сердца

      Хайтам не привык доверять людям. Эта любопытная особенность проявилась в его характере ещё в ранние годы, сразу же после смерти родителей, лица которых постепенно стирались из неокрепшей детской памяти день за днём, несмотря на все тщетные попытки удержать в воспоминаниях смеющееся мамино лицо и мягкую отцовскую улыбку. Возможно, Хайтам всегда был мальчиком чересчур смышлёным, поскольку мысль, что каждый человек в этом мире не вечен и способен покинуть его в любой момент, сумела крепко засесть в его умной светлой головушке и привела к последствиям не самым приятным.       Доверять кому-то — значит любить. Любовь всегда идёт рука об руку с привязанностью, а она — с горечью расставания и болью потери. Поэтому намного легче просто отгородить себя от этих глупых чувств, воспитать в характере независимость и приверженность одиночеству.       Как-то раз, в классе пятом, Хайтам принял решение невероятно ответственное — придумать свою философию жизни, что будет в разы надёжнее этой странной иррациональности, имя которой «чувства». Основными её постулатами стали: мышление здравое и логичное, свобода от чужих навязанных мнений и стремление к жизни тихой и спокойной, лишённой волнений, способных поколебать её безмятежный ритм.       Да, Хайтам, очевидно, гением был. Сам же юноша оценивал свои умственные способности чуть выше, чем обычные человеческие, но временами просто не мог удержаться от презрительного замечания, наблюдая за ошибками других. Жили бы люди проще и разумнее, и весь мир, по его мнению, был бы совершенно иным.       С математикой у Хайтама всегда всё было хорошо, с логикой — ещё лучше, но, порою, концентрируясь на чём-то, что не входило в круг его углублённых знаний, он мог допускать промахи. Это же случилось теперь.       Весна. Конец третьей четверти. Хайтам равнодушно глядит в окно, дожидаясь начала урока, пусть особо это ситуацию не изменит: большую часть упражнений из учебника он решил дома по вине банального чувства скуки, поэтому остаток занятия проведёт в той же позе, изредка переводя взгляд на доску, чтобы сверить ответы.       В дверях класса появляется незнакомая светлая макушка. Невысокий мальчик уверенно заходит в кабинет, слегка подбрасывая в воздух небольшой чемоданчик в своих руках. Учитель представляет его детям: знакомьтесь, мол, ваш новый одноклассник — Кавех. Любопытные мальчишки и девчонки смотрят на него во все глаза, по классу полушёпотом проносится странное имя, действительно редкое для тех мест, где они живут.       Кавех встречает их взгляды широкой улыбкой, едва не светясь от внимания, которым его щедро одаривают.       Хайтам отмечает про себя, что мальчишка милый. Имя у него красивое, звучное, ложится на язык непривычно, но приятно. Новые знакомства давно не вызывали в нём подобной реакции. Хайтам думает, что мог бы перекинуться с ним парой слов, разумеется, сохраняя разумную дистанцию.       Кавех, что самое странное, замечает его заинтересованные взгляды украдкой в толпе других прямых. Задумчиво наклоняет голову в сторону, — золотистый водопад его длинных волос завораживающим движением рассыпается по худым маленьким плечикам — дарит улыбку чуть более нежную, чем всем остальным. Уши Хайтама, непонятно почему, смущённо вспыхивают, сердце пропускает взволнованный удар. Он никогда не стремился привлечь к себе внимание, и остальные, словно находясь под влиянием его ауры, покорно старались пореже Хайтама замечать.       Кавех другой, и это видно сразу. Он выбивается из привычных канонов его однообразной унылой реальности, и Хайтам, что самое странное, впервые не чувствует раздражение из-за этого.       Когда учитель, явно очарованный этим светлым ребёнком, мягко спрашивает, за какую парту Кавех хотел бы сесть, тот, не колеблясь, указывает на Хайтама. Преподаватель бросает неуверенный взгляд в его сторону: обычно мальчик ссорился со всеми своими соседями из-за грубого нрава и нежелания работать в команде, поэтому большую часть времени сидел один. Он пытается аккуратно возразить, предлагая место возле робко наблюдающей за новым одноклассником девочкой, но Кавех решительно отказывается.       — Я отсюда вижу, что он хороший. Мы подружимся.       Его энтузиазму, пожалуй, позавидовали бы убеждённые борцы. Учителю остаётся лишь кивнуть позволительно, перед этим на ушко шепнув, чтобы Кавех, если Хайтам обижать его будет, не стеснялся и подошёл к старшим.       Мальчик о чужом наставлении тут же забывает. Садится на стульчик рядом с новым соседом, сверкает улыбкой ещё более яркой и широкой и ничуть не обижается, когда Хайтам на него показательно внимания не обращает.       Что самое поразительное, подружиться у них действительно выходит. Быстрый переброс несколькими фразами, больше половины которых составляют дотошные вопросы и забавные рассказы из жизни Кавеха, постепенно развивается до полноценного общения, а от него не далеко до тесных приятельских отношений.       Рядом с ним Хайтам будто бы ненадолго смещает в сторону привычную стену, за которой прячутся его истинные эмоции и чувства, и это, к своему огромному удивлению, отмечают многие. Учитель делает замечание их парте, с трудом веря, что это именно он, Хайтам, обычно тихий и немногословный, вполголоса рассказывает Кавеху о чём-то прямо во время занятия. Один из одноклассников просит его показать свою домашнюю работу, и Хайтам отвечает ему презрительным прищуром и строгим отказом, однако Кавеху, стоит мальчику заикнуться о невыполненном задании, сам вручает в руки драгоценную тетрадь.       Хайтам говорит себе, что нельзя ни к кому привязываться, ведь это опасно и непременно причинит ему боль в будущем, и всё равно, против веления разума, порхает мотыльком возле тёплого огонька, центром которого является Кавех.       Стоит Хайтаму всего раз пригласить Кавеха к себе домой под предлогом совместного выполнения домашней, и тот, судя по всему, забывает дорогу к жилищу собственному. Ничего странного в этом, на самом деле, нет. Дома у Кавеха атмосфера напряженная и вечно гнетущая: родители устраивают скандалы и бьют купленную на последние деньги посуду, домашние не упускают случая высказать едкое замечание о его внешнем виде, поведении и оценках, критикуют за всё подряд, нередко доводя до слёз и нервных срывов. Он вообще редко называет это место «домом», потому что дома тебя ждёт семья, способная пожалеть, поддержать, согреть одним своим присутствием. Кавеха в той квартире не ждёт никто, и вспоминают об его существовании пугающе редко, только в те моменты, когда не на ком больше выместить всю накопленную за день злость.       Он быстро становится частым обитателем дома Хайтама, и выпроводить его оттуда никто особо не пытается. Бабушка, с которой Хайтам живёт, относится к Кавеху с теплотой и состраданием, несерьёзно пеняет его за нездоровую худобу, откармливая вкусной домашней едой. Вяжет тёплую одежду на праздники, и Кавех её старательно хранит в самом дальнем уголке низенького комода, подальше от любопытных глаз и злых языков сожителей.       Хайтам, не признаваясь в этом вслух, тоже очень любит, когда Кавех подолгу задерживается у него дома. Домашней работой, очевидно, они не занимались ни разу, зато устраивали целые марафоны по просмотру «Черепашек ниндзя» и «Чёрного плаща», носились по квартире, устраивали бои подушками, смеялись до колик в животе и торжественно клялись друг другу, что навсегда останутся самыми лучшими друзьями.       С возрастом интересы, естественно, меняются. Хайтам находит всё большее удовольствие в спокойном чтении, Кавех — в перерисовывании чертежей из книжки по архитектуре, которую друг подарил ему на день рождения. Они могут сидеть часами рядом, время от времени неловко сталкиваясь плечами, и Хайтам не может понять лёгкое чувство волнения, возникающее в его душе от каждого подобного касания. Обычно, когда кто-то случайно или намеренно дотрагивался до него, он вспыхивал, точно спичка, злился ужасно и говорил, что в следующий раз обидчику руку за спину заломит. Касания же лучшего друга были ему приятны. Когда Кавех неожиданно бросался обниматься, Хайтам с трудом находил в себе силы от него отлипнуть. Держась за руки, он никогда не отпускал чужой ладони первым. В тот случай, когда Хайтам по неосторожности разбил коленку, проехавшись голой кожей по твёрдому асфальту, это он, Кавех, успокаивающе целовал его в макушку и прижимал к своей груди, позволяя спрятать заплаканное лицо в складках хлопковой футболки, и юноша не мог не признать, что оно того явно стоило.       Хайтам ищет объяснение внезапно открывшимся ему, доселе незнакомым чувствам в книгах, и впервые наталкивается на слово, пугающее его до дрожащих губ и тремора рук одним звучанием.       Для кого-то возможность ощутить любовь — манна небесная. Для Хайтама это жесточайший приговор, наихудшее развитие событий из всех возможных. Объяснение этому было весьма простым и, по мнению юноши, логичным. Во-первых, Кавех парень, — что весьма очевидно — который вниманием противоположного пола никогда обделён не был и явно чувствовал огромное удовлетворение от этого. Идея того, что другой юноша испытывает к нему весьма однозначные, отнюдь недружеские чувства наверняка будет для него омерзительна и приведёт к серьёзному разладу между ними. Во-вторых, Хайтам сам не был до конца готов признать свою любовь к Кавеху, даром, что не испытывать симпатию к нему после длительного знакомства было едва ли возможно. Его поразительная красота внешняя, обилие положительных черт характера, каждое слово и движение невольно располагали к нему окружающих.       Первая реакция человека на возникновение раздражителя весьма проста: бей или беги. Раз нет возможности подойти, уверенно схватить за руку и прямо выпалить признание, то в действие приходит иной механизм поведения: внезапное отторжение и показное равнодушие. Хайтам с неспокойным сердцем выбирает второе.       Впервые он отказывается пускать Кавеха домой, ловя на себе удивлённый взгляд бабули, но от стыда и разочарования в себе он не способен правильно описать ей сложившуюся ситуацию. Кавех расстраивается, но особо не злится: самые плохие свойства его вспыльчивого характера на Хайтама не распространялись. На следующий день он привычно болтает без умолку на уроках и переменах, но теперь, кажется, друг начинает игнорировать его всерьёз, а не ведёт себя обычным образом: строит недовольную мину, но сам прислушивается ко всем брошенным им словам с огромным вниманием. Кавех пытается поговорить о неизвестно откуда взявшейся проблеме, но Хайтам просто отмахивается от него.       Первоначальная растерянность начинает быстро сменяться обидой и негодованием. Другие одноклассники в очередь выстраиваются ради возможности просто поздороваться с ним, а Хайтам, экий упрямый баран, ни во что его не ставит, сыплет замечаниями и придирками, бросается грубыми колкостями, словно совсем позабыв о годах дружбы, тесно связывающих их.       Кавех переходит в наступление ответное: кричит на бывшего друга по любым пустякам, устраивает ссоры и скандалы, а на переменах прячется в кабинках туалетов, позволяя слезам обиды и отчаяния скатываться по щекам в безмолвной истерике. Хайтам становится ещё угрюмее и тише, люди вокруг него на цыпочках ходят и лишний раз стараются не дышать. Наушники не покидают его ушей, книги — рук. Стены вокруг него становятся ещё толще и неприступнее, а разум призывает выкинуть из головы навязчивые мысли о бывшем лучшем друге, но разве это возможно, когда каждый его взгляд и жест бережно оберегаются неуёмным сердцем.       Хайтам приходит на вечер выпускного лишь по настойчивым заверениям бабушки. Делать ему здесь особо нечего: Кавех давно нашёл для себя новую компанию, друзей помимо него у Хайтама никогда не было. Это окончание девятого класса, обучение для него продолжится, поэтому особого желания праздновать что-то у него нет. Хайтам бесцельно ходит из угла в угол, стараясь не обращать внимания на оценивающие взгляды Кавеха из толпы и самому пореже поднимать на него глаза.       С чувством выполненного долга он покидает вечер ближе к полуночи, слегка пьяный с непривычки от пары стаканов шампанского, которые ему едва ли не насильно всучили в руки. Хайтам впервые готов признать положительное влияние алкоголя: его уставшая голова слишком расслаблена, и образы Кавеха, не покидающие её ни на миг, кажутся не такими чёткими. Про себя он решает, что нужно будет ещё попробовать как-нибудь выпить.       Кто-то бестактно врезается в него со спины, хватает за предплечье и тянет в тёмный переулок. Хайтам размытым зрением охватывает фигуру смельчака, и его на короткий миг напрягшиеся мышцы тут же расслабляются. Это Кавех. Кому бы ещё могли принадлежать эти золотистые пряди, цепляющие взгляд каждого, собранные в очередную нелепую, слегка растрепавшуюся после безудержных танцев причёску, тонкая светлая шея, злейший враг Хайтама в период полового созревания, покатые плечи, хрупкие на вид, но хранящие в себе пугающую силу.       Кавех прижимает его к рельефной кирпичной стене всем своим телом, но Хайтам чувствует не страх или тревогу, а лёгкое предвкушение и любопытство. Если бы Кавех здесь и сейчас приставил нож к его горлу, он всё равно не смог отбиться: слишком велика была его слабость к этому человеку, поэтому Хайтам принял на себя роль заинтересованного наблюдателя, следя неотрывно за тем, что же новенького бывший друг выдаст на пьяную голову.       Кавех смотрит на него диким взглядом, яростно поджимает губы, дышит поверхностно и часто. Хайтам ждёт пощечины или очередного взрыва негодования, но юноша действует совсем по-другому. Из горла его вырывается судорожный всхлип, глаза наполняются слезами.       — Я клялся себе, что никогда больше не буду рыдать по твоей вине, и вновь это делаю, — голос Кавеха ощутимо дрожит, но глаза, напротив, полны решимости. — Я собираюсь поступать в колледж, потому что ещё два года с тобой просто не вынесу.       — Кавех…       — Заткнись. Я выскажу тебе всё здесь и сейчас и мне плевать на твою реакцию. Можешь обматерить меня или избить, растрезвонить об этом на всю округу, и мне будет всё равно. Я любил тебя, придурок. Любил все эти годы. Ты никогда не был обязан отвечать мне взаимностью, но зачем нужно было отдаляться? Я не спал днями, не ел, рыдал круглосуточно, но тебя мои чувства не заботили, верно? Почему ты поступил со мной настолько жестоко? Что я сделал тебе, Хайтам? Разве заслужил я подобного отношения? Ты был всем для меня, а я для тебя — пустым местом? Почему, ответь мне. Почему?       Кавех сорвал последние предохранители сдержанности, и его уязвимая, мягкая сторона впервые показалась во всей красе. Слабый лунный свет явил взору Хайтама осунувшееся бледное лицо, припухшие веки и глубокие тёмные круги под глазами. Это был не прежний весёлый юноша с горящим решимостью взглядом изменить свою жизнь к лучшему, вдохновлённо вещающий другу о том, каким легендарным архитектором он станет через пару лет, прихватит немногочисленные вещички из злополучной квартиры, где родился и вырос, и уйдёт в закат. В детстве они любили фантазировать о совместной жизни, огромной студии в центре столицы, которую разделят на двоих, своём маленьком бизнесе, являющимся обязательным атрибутом для убеждённых холостяков.       Все эти наивные планы были порушены внезапным приходом пылкого чувства, накрывшего их с головой. Хайтам не доверял себе и боялся того воздействия, что окажет на него любовь, в глубине души осознавая, что это чувство уже контролирует своего хозяина, а не он — его.       Кавех хранил робкую надежду на взаимность, представлял себе их свидания, поцелуи, прятал красное лицо в подушку и взбудоражено пищал от мысли, что однажды Хайтам коснётся его совершенно отличным от обычного дружеского способом: властно прижмёт к себе, предъявит права на собственность телом, мыслями, сердцем юноши, и тот не посмеет ему возразить. Он будет покорно трепетать в его руках, отдастся захватившей их страсти и никогда больше не отпустит возлюбленного, станет частью существования Хайтама, как он — его.       Реальность оказалась слишком жестокой для Кавеха, впервые узнавшего о том, каково быть влюблённым и отчаянно желавшего получить то же чувство в ответ. Горечь разочарования, страх потери захватили его, лишили спокойного сна и привели к нескончаемы тревожным думам. Лучший друг оказался бессердечным палачом, растоптавшим его чувства, и единственное, чего хотел Кавех теперь, это вернуться в дни беззаботного детства, чтобы снова проводить время с Хайтамом, беспечно смеяться и веселиться, не задумываясь о проблемах, что ждут их за границей того маленького уютного мирка.       Хайтам внезапно осознаёт всё, пусть юноша ничего больше не говорит, только смотрит на него со смесью боли и едва теплящегося огонька последней надежды. Страх отказа, пытка вынужденного расставания и становящийся всё более настойчивым голос сердца, не желающего поддаваться суровому велению разума, ревность от вида нежных улыбок бывшего друга, отныне не принадлежащих ему, жгучая ярость от осознания собственного бессилия — все эти чувства смешались в один миг.       Едва понимая, что творит его собственное тело, Хайтам порывисто врезается губами в чужие. Целует напористо, жадно, не давая Кавеху возможности прийти в себя и отдышаться толком, но юноша не возражает. Изящные ладони ложатся на крепкие плечи, взволнованно сжимая их. Кавех целует его не менее неумело, с той же страстью и желанием, изголодавшийся от томительного ожидания. Хайтам меняет их местами: Кавех оказывается прижат к стене, чуть ли не сознание теряя от заботы, что была вложена в этот жест. Больше ему не приходится тянуться к лицу возлюбленного на цыпочках, тот сам наклоняется к нему, оперевшись о кирпичную поверхность одной рукой, другой ласково прикрыв затылок Кавеха.       — Прости. Я люблю тебя, Кави. Очень сильно люблю.       Слова, слишком долгое время сдерживаемые одним и отчаянно нужные другому, слетают с уст Хайтама сами по себе. Это не те возвышенные формулировки, о которых втайне мечтал Кавех, но он впервые счастливо думает, что пары простых слов для него более чем достаточно.       — Я тоже люблю тебя. Люблю. Люблю. Люблю! — словно в бреду шепчет Кавех, и Хайтам запечатывает ещё одно признание прямо на губах возлюбленного, накрывая их своими.

***

      Старая женщина беспокойно постукивает пальцами по подлокотнику, старательно вчитываясь в текст лежащей на её коленях книги, но продолжая пропускать слова и целые предложения, терять смысл повествования. Её внук всегда славился свободолюбием и не стремился рассказывать единственной родственнице о всех своих планах, однако сегодня вид его был настолько подавленным, что ей просто не удавалось сдерживать волнение. Стрелка часов давно перевалила за час ночи, и женщина время от времени продолжает посматривать в её сторону, сосредоточенно прислушиваясь ко всем звукам за входной дверью в квартиру.       Звук поворота ключа в замочной скважине приносит ей невиданное облегчение. Она поднимается с глубокого кресла в гостиной, торопливо шагает к входу и замирает от удивления, встретившись с нежданным гостем.       — Здравствуйте, — неловко мямлит Кавех. Женщина приветственно кивает ему, переводит взгляд с юноши на внука, и картина произошедшего начинает постепенно складываться в её голове.       У обоих: глаза блестят от перевозбуждения, щёки горят лихорадочным румянцем, губы ярко-алые и припухшие. На шее Кавеха темнеет багровый засос, — враг всё же оказывается захвачен — а рука его крепко переплетена с ладонью Хайтама.       — Можно я останусь у вас до обеда? — очаровывая мягкой улыбкой, спрашивает юноша.       Хайтам недовольно хмурится, дёргает его за руку, всматриваясь в лицо возлюбленного обиженным взглядом.       — Зачем спрашиваешь? Ты остаёшься здесь навсегда.