come and taste me now

Сынмин нервно осматривает себя через камеру на телефоне, когда внезапно входная дверь отворяется — ему едва удается сделать так, чтобы его пассия не увидела, как он собирался проверить, нет ли чего в его зубах, уже растягивая губы, буквально в этот же момент. — Сонбэ! — слишком громко приветствует его Сынмин, неуклюже, в попытках не уронить телефон, махая рукой, а затем резко ее опускает и вместо этого неловко кланяется, краснея. — Сынмин-а, привет! — тепло приветствует его До-Юн, мило прищуривая глаза, когда он немного наклоняет голову. — Проходи, проходи. Большое тебе спасибо, что пришел так быстро! Когда До-Юн открывает дверь шире, Сынмин шагает внутрь, пока его мозг пытается быстро выбрать между «всегда пожалуйста!» и «не проблема!» (восклицательный знак в обоих случаях обязателен), а затем он бормочет: — Всегда проблема! — Извини? Сынмин смущенно прокашливается, чувствуя себя униженным, когда До-Юн растерянно моргает. — Н-не проблема! В любое время, д-да, ха-ха-ха. Ха. — А-а, спасибо! — До-Юн начинает смеяться вместе с ним, потому что он ангел во плоти. Сынмин изо всех сил борется с желанием спрятать лицо в ладошках и, вероятно, развернуться и просто убежать, но вместо этого решает следовать за До-Юном, словно потерянный щеночек, пока они заходят в гостиную, а хозяин дома плюхается на диван и приглашающе похлопывает по месту рядом с ним. Сынмин, весь напряженный, присаживается, сжимает на коленях материал брюк, пялясь в пол и чувствуя, как на его лице разгорается предательский румянец. — Извини за беспорядок, — произносит До-Юн с извиняющимся взглядом, когда Сынмин поднимает на него глаза. — Все… нормально, — он борется с желанием поморщиться, когда через нос вздыхает аромат, что обычно соответствует чувакам из спортзала, но благодаря этому он немного отвлекается. На полу валяются грязные носки и обувь, майки и шорты разбросаны по всей мебели. Все выглядит и пахнет как типичный дом братства. — Я правда старался привести комнату в лучший вид, но ты же знаешь… В любом случае! Еще раз спасибо, что так быстро пришел. — Правда, все нормально, без проблем, — на этот раз Сынмин выбирает ответ немного более тщательно, следя за тем, чтобы фильтр между его ртом и мозгом стабильно работал, несмотря на это симпатичное лицо напротив. До-Юн снова улыбается ему, протягивая руку, чтобы сжать его плечо в очень дружелюбной манере. Но это не помогает избавиться от бабочек в животе Сынмина. — Итак, эм, в чем… В чем тебе нужна была помощь? — заикается он, все тело напрягается, когда он понимает, что До-Юн не убирает руку, сохраняя тепло его пальцев на коже Сынмина. Он предполагает, что помощь нужна в учебе, скорее всего, для их совместного занятия, но До-Юн был слишком расплывчатым в переписке. — Это связано с предстоящим проектом? — Ох, прости мне мои манеры. Хочешь чего-нибудь выпить? — О… ух… конечно? Можно просто… воды, — Сынмин замолкает, когда До-Юн резко поднимается на ноги и уходит. Сынмин следит за ним взглядом, а затем подпрыгивает на своем месте, когда поворачивается и натыкается взглядом на парня, пристально смотрящего на него — наблюдает, как До-Юн дергает этого парня за руку на кухню, шикая что-то неразборчивое, прежде чем они оба исчезают из виду. Сынмин сглатывает, ощущая трепет, что скручивает внутренности. Он нервно потирает бедра, разблокируя и снова блокируя свой телефон. Чонин, его сосед по комнате и по совместительству лучший друг, знает, где он находится, как и Чанбин, с которым он должен был пойти на их ежемесячное «смузи-свидание», но отменил его, чтобы прийти сюда. Сейчас он немного сожалеет об этом, особенно когда голоса на кухне становятся громче, прежде чем снова стихнуть. — Извини за это, — через некоторое время До-Юн возвращается, немного раскрасневшийся и улыбающийся, без бутылки или стакана воды в руке. Сынмин просто улыбается в ответ, когда парень присаживается обратно на диване, намного ближе к Сынмину, чем раньше. — Сынмин-а, я просто буду честен… Мне не нужна помощь с учебой. — О-о? — Да… Эм, — До-Юн нервно посмеивается, пальцами убирая волосы с лица. Сынмин чувствует, как быстро бьется его сердце, пока он наблюдает за тем, как парень пытается начать говорить. Да не может же он… Или может? — Хух… Тебе же нравятся все эти… ведьминские штучки, верно? …чего? — Чего? — Типа… магические вещи и подобное? — пытается уточнить До-Юн, бросая нервный взгляд в сторону кухни. Сынмин следит за этим взглядом и снова видит того крепкого парня, что стоит у стены, скрестив руки на груди и пристально глядя на него. С этого момента Сынмин ощущает частое сердцебиение уже по совершенно другой причине. — Сонбэ, что? — Слушай, я… Я слышал, что ты этим увлекаешься, и вроде знаешь довольно много. Мне нужна твоя помощь, Сынмин-а, — Сынмин напрягается, когда До-Юн кладет руку ему на бедро, умоляюще смотря в глаза. Сердце Сынмина в полном непонимании, что оно, черт возьми, должно чувствовать. — Эм… — Сынмин-и, слушай. Я сразу перейду к делу. Я и еще несколько парней были на вечеринке, и там была что-то вроде… супер горячая девчонка. И она казалась действительно заинтересованной, понимаешь? — До-Юн смотрит на него так, будто Сынмин просто обязан его понять. Будто Сынмин не открытый гей с быстро испаряющимся крашем, который он словил на парне напротив. — Но она продолжала отшивать меня. Типа, такие смешанные сигналы, это было так… Неважно! Она выронила эту книгу, и я подумал, что было бы круто вернуть ее, побыть джентльменом и все такое… Но она сказала, чтобы я просто оставил ее себе. В любом случае, ребята просто немного поигрались и пуф! Джинн. Когда Сынмин просто смотрит на него и тупо моргает, приоткрыв рот, До-Юн нервно смеется, пытаясь объяснить. — Клянусь, я не сумасшедший! Там… там говорилось, что «призыв исполнит любое твое желание» или что-то типа того. Типа джинна, да? Он просто внезапно оказался здесь, клянусь! Мы не были под… кайфом. Ну, точно не в тот момент. — Призыв? — наконец, хрипит Сынмин, а в его голове раздаются тревожные звоночки. До-Юн сразу оживляется, в волнении кивая. — Да, мы просто прикалывались и делали то, что написано в книге, понимаешь? Просто ради забавы. Но потом этот джинн реально появился! Это было довольно круто… — До-Юн оглядывается на парня у стены, который все еще пялился на них, а затем прочищает горло. — Но он… отказывается что-либо делать. Просто требует, чтобы мы его отпустили. Мы… Мы сказали ему, что сделаем это, как только он исполнит три наших желания, но он лишь рассмеялся! Взгляд Сынмина бегает от одного парня к другому, и он медленно двигается к краю дивана, а пальцы нервно тянутся к телефону в кармане. — Сонбэ, я… — Как думаешь, ты мог бы поговорить с ним? Заставить слушаться? Ну, поговорить с ним, типа, знаешь, на волшебном языке, ла-что-то там. — Латынь? — предполагает недоверчиво Сынмин. До-Юн снова оживляется, взволнованно щелкает пальцами и поворачивается к своему другу. — Латынь! Это оно. Видишь, Бёнхо? Я говорил тебе, что Сынмин знает! Сынмин пытается подняться как можно незаметнее, но оба парня это замечают, и тот, чье имя Бёнхо, выпрямляется, а До-Юн внезапно оказывается стоящим на ногах. — Я… Э-э… Вообще-то, мне уже хен пишет. У нас планы есть, — заикается Сынмин, неуклюже пятясь назад и размахивая рукой с телефоном. — Я сказал ему, что встречусь с ним чуть позже, но я должен… Из Сынмина вырывается удивленный визг, когда его спина во что-то упирается. Он поворачивается и видит Бёнхо позади себя. Тот слишком сильно сжимает его запястье, заставляя Сынмина взвизгнуть, когда парень начинает тащить его… куда-то. — Бёнхо, подожди… — Хватит болтовни, До-Юн. Это ни к чему нас не приведет. Давай просто закроем их в комнате, и они разберутся. — Ч-что? — Сынмин заикается, каждая попытка освободить запястье оборачивается провалом из-за железной хватки Бёнхо. Поэтому он поворачивается и умоляюще смотрит на До-Юна. — Сонбэ, я… Я ничего не знаю. Я лишь увлекаюсь травами и картами Таро и… И всякой всячиной, пожалуйста… Что… До-Юн, по крайней мере, выглядит немного обеспокоено, но при этом не принимает никаких действий, чтобы помешать Бёнхо тащить Сынмина по коридору, лишь ловит телефон младшего, когда его друг забирает его и кидает в его сторону. Протесты Сынмина становятся громче, когда они останавливаются перед дверью, и он пытается вырваться, когда Бёнхо ее открывает. — Мы выпустим вас обоих, как только получим исполнения наших желаний, — говорит Бёнхо, грубо толкая Сынмина внутрь комнаты. Он спотыкается, пытаясь удержаться на ногах, а затем подскакивает обратно к двери, кряхтя, когда она захлопывается прямо у него перед носом, а после слышится щелчок замка. — Подождите, что? Нет! Подождите! Сонбэ, выпусти меня! Сонбэ! — он нервно пытается повернуть дверную ручку, но безуспешно, снова и снова стучит в дверь. — Сонбэ, я не… Я ничего не знаю, пожалуйста. Мой хен ждет меня! Сонбэ! — Может, успокоишься? Тут вообще-то пытаются вздремнуть. Сынмин вздрагивает от незнакомого голоса, из его головы вылетело то, что он здесь не один, и что он не с человеком. Он резко разворачивается, прижимаясь спиной к двери, чтобы быть как можно дальше от незнакомца. Пока он не видит лицо существа, развалившегося на кровати, и не понимает, что это вовсе не незнакомец. — Ты, — злобно скрипит зубами Сынмин. Весь страх, что бушевал в нем секундами ранее, растворяется при виде этого прекрасного, ужасного и разрушающего лица. Не-незнакомец моргает, медленно, томно и как-то по-кошачьи, наклоняя голову чуть в сторону. — Знакомы? — Ты переспал с моим парнем, придурок. Когда он продолжает с любопытством смотреть на Сынмина, надув губы, последний вздыхает, вся злость покидает его тело так же быстро, как и появилась. — Ты даже не помнишь. — Я спал со многими парнями, дорогуша. Думаю, он был не таким уж запоминающимся. — Мудак, — бормочет Сынмин, поворачиваясь, чтобы еще немного подергать ручку двери. Он с самого начала не хотел быть здесь, особенно с парнем, чье лицо преследует его уже несколько лет. Когда эта попытка оказывается такой же бесполезной, как и предыдущие, он оглядывает комнату, держась подальше от кровати и пытаясь заметить, есть ли что-нибудь, что бы он мог использовать, чтобы выбраться. Ни инструментов, ни биты, ни ваз, ни даже книг… И нет ни одного чертова окна. — Я Минхо. — Я знаю, — бормочет Сынмин, будто он способен забыть это имя, когда его уже бывший парень стонал его, согнувшись и пуская слюни, а Минхо — раскрасневшийся и абсолютный кошмар позади него. — Обычно, в таких ситуациях люди тоже называют свое имя. — Я не буду этого делать. Кто знает, что ты сделаешь с этой информацией. — Умный щеночек, — говорит Минхо мрачным и одобрительным тоном. Сынмин подавляет дрожь, делая вид, что не замечает, как Минхо следит за каждым его движением, пока он роется в пустых ящиках. — Жаль, что твои друзья довольно громкие… Ким Сынмин. Сынмин замирает на месте, наконец, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Минхо. Тот ухмыляется, явно довольный тем, что наконец-то привлек его внимание. Только тогда Сынмин замечает, в каком тот неудобном положении устроился на кровати, его руки болтаются в воздухе, будто он… — Ты привязан к кровати? — Зависит от того, зачем спрашиваешь. Это с целью угрозы или с сексуальным подтекстом? — Это беспокойство, — отвечает Сынмин сухо, бросая взгляд на руки Минхо, которые выглядят так, будто связаны невидимой веревкой, несмотря на попытку Минхо выглядеть непринужденно. Его ноги явно свободны, так как тот немедленно раздвигает их, шевеля бедрами в узких штанах. Картинка непристойная. — Оу, щеночку не все равно, — воркует Минхо, а его глаза блестят от веселья. — Почему ты… Неважно. Пофиг. Многие из его друзей называют его щеночком, Сынмину не привыкать, когда его сравнивают с домашним животным, как в плане внешнего вида, так и в плане характера. И все же есть что-то в том, как Минхо произносит это, так сладковато-приторно и грязно… Сынмин почти уверен, что не сможет сдержать румянец в следующий раз, когда кто-то из друзей назовет его так. — Похоже, что та ведьма, которую мы с этими идиотами вывели из себя, довольно сильна, раз справляется с таким упрямством, несмотря на всю неаккуратно проделанную работу, — Минхо кивает головой в сторону пола рядом с кроватью, Сынмин смотрит вниз и видит беспорядочную кучу разбросанных вещей. Он сглатывает, глядя на предметы — мел, какие-то размазанные символы, начерченные этим самым мелом, бутылка масла, специи, что-то вроде недоеденной плитки шоколада. Единственное, чего не хватает, это той книги. У него уже были предположения о том, что такое Минхо, и теперь он уверен, что был прав. Он прерывисто выдыхает, стараясь избегать зрительного контакта и продолжая поиски чего-нибудь, чего угодно, что могло бы помочь ему покинуть эту практически адскую комнату в доме студенческого братства. — То, что я уже умирал с голоду, когда оказался здесь, не помогает, — когда Сынмин остается безмолвным, Минхо издает раздражающий, плаксивый звук — такой бесяче дерзкий, особенно после той сцены, что он разыгрывал. — Разве тебя не послали сюда, чтобы поговорить со мной, Сынмин? Поговори со мной, — требует Минхо, нервно дрыгая ногами, словно маленький ребенок. — Я сижу здесь уже несколько дней, и скука вот-вот убьет меня, даже раньше, чем голод. Несмотря на свое решение держать рот на замке и не встречаться глазами с Минхо, Сынмин останавливается и удивленно зыркает на него. — Дней? Они держат тебя здесь несколько дней? — Да, — Минхо драматично вздыхает. — Они очень хотят получить свои три глупых желания. Даже если это все означает, что я буквально умираю от голода… Сынмин не заглатывает наживку, и Минхо снова многозначительно вздыхает, дуясь на него так, что это не должно быть мило. — Ты не собираешься спросить, чем я питаюсь, Сынмин-и? — Только если это человеческая плоть. Ну, если это актуально. Минхо фыркает, глаза его темнеют, когда скользят по фигуре Сынмина. — Это связано с этим, могу сказать. Сынмин медленно выдыхает, в отчаянии потирая лицо руками. — Как насчет сделки, Сынмин-и? — воркует Минхо, хлопая своими длинными ресницами. — Я не против исполнить твое желание. — Я не буду заключать с тобой никаких сделок, — напряженно выдавливает Сынмин, глядя на ящик с рисунком на дереве. — О боже. Ты знаешь, кто я, не так ли? — молчание Сынмина само по себе является ответом. Минхо издает восторженный звук, и, когда он пытается наклониться, чтобы посмотреть Сынмину в лицо, кровать под ним скрипит. — Давай, Ким Сынмин-щи. Скажи это. Вслух. Сынмин фыркает и закатывает глаза от серьезности тона Минхо, пока рассеянно дергает ручку одного из ящиков. — Демон, — тихо отвечает он, по комнате разносится лязг металла. — Эм… Демон секса. — Инкуб. Это название ты пытаешься вспомнить, куколка, — Минхо хихикает, и это ужасно самодовольный звук. — Я искренне благодарен, что после стольких лет, наконец, разговариваю с тем, у кого функционирует мозг. — Инкуб… — бормочет Сынмин, прерывисто дыша после осознания — он действительно заперт в одной комнате с настоящим гребанным демоном. Он, наконец, снова поднимает глаза на Минхо, не в силах бороться с желанием спросить, так тихо и с любопытством: — Чем… ты питаешься? — Задницами. Сынмин таращится на него, а Минхо хихикает. — У тебя такое лицо. — Отъебись. Затем губы Минхо растягиваются в улыбке, тягуче медленно и обдуманно, розовый язычок слегка высовывается, чтобы провести по губам, оставляя соблазнительно блестящий след. — Я питаюсь сексуальной энергией, — тихо говорит он, наклоняя голову и снова обводя своими темными глазами фигуру Сынмина. — Давай, Ким Сынмин-щи. Что насчет сделки? Я уверен, что у тебя есть то, чего ты действительно желаешь. Славу? Удачу? Вечную молодость? Крепкое здоровье? Долгую жизнь и естественную смерть? Двадцати пяти сантиметровый член? Лучший бургер, который ты когда-либо пробовал? — Я могу достичь всего этого самостоятельно, — прерывает его Сынмин, краснея, когда до него доходят последние слова Минхо. — Ну, большинство из этого. — Сексуально, — из парня вырывается смешок, а затем он снова принимает расслабленное выражение лица. — Жаль, что твой абсолютно дерьмовый вкус на парней, похоже, продолжает создавать проблемы. Сынмин не понимает, почему ему больно — не то чтобы он не знал об этом, не понимал, что это чистая правда. Но что-то в этих словах, в сочетании с осознанием, что у него действительно нет выбора, кроме как заключить сделку с этим дьяволом, а все потому, что он решил прибежать по первому зову его краша, словно потерявшийся щенок, вместо того, чтобы пить смузи со своим любящим, надежным хеном, — кажется слишком слишком. Он начинает думать обо всех этих влюбленностях и отношениях, которые у него были, о том, как все они использовали его ради чего-то — его мозг, его тело, чтобы, например, заставить кого-то ревновать, или чисто ради эксперимента. Он вспоминает тот вечер, когда решил удивить своего парня и прийти на вечеринку по случаю дня рождения его друга вместо того, чтобы пойти в кино со своими собственными друзьями, только ради того, чтобы попасть на какую-то оргию и увидеть, как его парня нагнул инкуб. Сынмин плачет, громко, прерывисто хватая губами воздух. Он отворачивается, зажимая рот рукой, пока рыдания сотрясают его тело, а мозг, наконец, по-настоящему начинает переваривать всю ту боль, что его влюбленность принесла ему. — Погоди… Сынмо… Ты серьезно? — удивленный тон Минхо совсем не к месту, особенно после того, как он говорил так мягко и мило, и это еще больше подливает масла в разгорающийся огонь смущения Сынмина. — Ты можешь заткнуться на две гребанные секунды? — огрызается, сдерживает хныканье и, прижимая руку к комоду, наклоняется, начиная прерывисто дышать. Минхо на самом деле слушается и замолкает — это ощущается еще хуже, ведь теперь единственный звук, заполняющий комнату, — это тихие рыдания Сынмина. И это заставляет его плакать еще сильнее, тело его дрожит, пока он проливает слезы и задыхается, закрывая лицо руками. Он дает чувствам волю, позволяет разочарованию, гневу и чувству предательства выплеснуться потоком слез и прерывистых рыданий, дрожащей рукой стирая капли с лица только для того, чтобы оно вновь стало влажным. В конце концов это прекращается, и он чувствует, как кожа саднит от того, что он ее постоянно тер. Тихо шмыгает носом, ощущая, как комок в горле медленно рассасывается. Сынмин несколько раз глубоко вздыхает, успокаиваясь, и последний раз убирает влагу с лица, прежде чем прочистить горло и повернуться. — Ты можешь это исправить? — Хм? О? Ты уже закончил эту истерическую вечеринку? — Минхо немного сдвигается, отводя плечи назад и пригвоздив взгляд к Сынмину. — Исправить что? Сынмин лишь злобно фыркает, снова прочищая горло и изо всех сил стараясь казаться спокойным и невозмутимым, будто не у него только что случился нервный срыв. — Мой дерьмовый вкус. Минхо медленно моргает, его губы дергаются, но он явно старается сдержать смех. Сынмин не уверен, пытается ли он проявить внимание или же просто не разругаться в середине заключения потенциальной сделки. — Знаю, что ты пошутил. Но я нет. Ты можешь это исправить? Минхо снова смотрит на него, и Сынмин сопротивляется желанию съежиться под этим пристальным взглядом. После долгой паузы он улыбается, резко и странно по-кошачьи. — Конечно. Я могу это исправить. — Круто. Отлично, — Сынмин вытирает нос, теребит края одежды, прежде чем вновь поднять глаза на демона. — Так что же подразумевает эта сделка…? — Позволь мне покормиться и освободиться. — А, сексуальная энергия… Точно. Так, я помогаю тебе… питаться… а ты освобождаешься и исправляешь мой дерьмовый вкус на парней. Договорились? — Ты помогаешь мне, чтобы я освободился и надрал тем двоим их задницы, — Минхо указывает головой на дверь. — И помогаю исправить твой дерьмовый вкус. Да? — Да. Хорошо. Отлично. Тогда договорились. — Я бы пожал тебе руку, но… — Минхо ухмыляется, поднимая ногу и шевеля пальчиками. — Могу предложить пожать ногу. — Я пас, — сухо отвечает Сынмин, борясь с желанием закатить глаза. — Итак… Эм… Как именно это работает? Должен ли я, типа… отсосать тебе? Минхо издает смешок, глядя на него с чем-то подозрительно похожим на нежность. — Если бы я мог получать энергию от собственных оргазмов, тебе не кажется, что я бы уже сделал это, щеночек? — Как бы ты… — начинает Сынмин, уставившись на его связанные руки, прежде чем заткнуться и покраснеть. Минхо лишь хихикает. — Неважно. Ладно. Инкуб. Тогда ты просто… должен трахнуть меня? — Кто-то знает латынь, — Минхо одобрительно хмыкает, снова облизывая губы. Сынмин хочет, чтобы он прекратил. — В любом случае. Сначала тебе придется завести меня. Я слишком долго был голоден. — Завести? — Позволь мне тебе отсосать. Трахни мой рот и кончи в глотку. Этого должно быть достаточно, чтобы… разогреть меня. Сынмин краснеет еще больше, уверенный, что его лицо может посоревноваться по цвету с помидором. Минхо снова смеется, почти восхищенно. — Ты ведь не девственник, правильно? — Что? Нет! Нет, я просто… давно этого не делал. — Заржавел, да? — Минхо раздвигает ноги, в очередной раз демонстрируя мощные мышцы на бедрах. — Не волнуйся, Сынмин-и. Я позабочусь о том, чтобы убрать с тебя эту ржавчину. Сынмин дрожит всем телом от этого непристойного обещания, его томного тона. Делает глубокий вдох, набираясь уверенности, чтобы дрожащими пальцами снять рубашку, затем штаны. Поднимает глаза и замирает при виде Минхо, наблюдающего за ним, такого сосредоточенного, с ужасающе хищным выражением лица. — А пялиться обязательно? — Смотреть больше не на что. Хочешь, чтобы я отвел взгляд, о, прекрасная дева? — Ты хер, — бормочет Сынмин, стягивая с себя нижнее белье раньше, чем может передумать. — О, да. Но лучше, чтобы он был в моем рту. В любое время, щеночек. Сынмин вздыхает, наконец, забираясь на кровать, неуклюже перебирая коленями, чтобы придвинуться ближе, пока не нависает над Минхо. Тот моргает, глядя на него, томно и мрачно улыбаясь — Сынмин чувствует жидкое тепло, разливающееся внутри. — Ну, вот и все. Сынмин медленно выпускает воздух из легких, пытаясь оставаться сосредоточенным здесь и сейчас. Он чувствует оцепенение, будто он где-то за пределами собственного тела. Будто он оставил свою душу прямо под дверью этой самой комнаты, прямо там, когда его пассия и лучший друг этой пассии насильно заволокли сюда и заперли в ловушке, прямо там, где он в одном помещении с настоящим демоном, прямо там, где он позволяет этому демону сделать ему минет. Это кажется сюрреалистичным, словно сон. Мозг Сынмина еще не до конца разобрался с этим, и за это он благодарен. Он уверен, что когда-то в будущем на этой почве у него полностью снесет крышу. Сейчас же он заставляет себя сосредоточиться, обхватывая рукой свой член, что все еще довольно мягкий, несмотря на ясные попытки Минхо его соблазнить. — Может, мне лучше… — Я сделаю тебя твердым, — бормочет Минхо, мягко и завораживающе, все еще мило улыбаясь ему. — Иди сюда, детка. — Хорошо… Ладно. — Сынмин? — М-м-м? — Трахни мой рот так же, как я трахал твоего парня, м? Сынмин пялит на него, разинув рот от шока. Тот же лишь улыбается шире, выжидающе распахивая губы. Тело Сынмина переполняется жаром, похотью и гневом, что бурлят внутри него, и он увереннее обхватывает себя рукой, направляя член в ждущую его влажность рта Минхо. Тот мычит, его глаза закатываются, а тело почти сразу же расслабляется. Сынмин пытается удержать равновесие, опираясь одной рукой о спинку кровати, а другой — пальцами зарывается в волосы Минхо, мягкие каштановые прядки скользят между ними. Минхо начинает медленно, влажно скользить — качать головой с такой большой амплитудой, с какой только может, непристойно сжимая губы вокруг члена парня. Сынмин усиливает хватку, но позволяет Минхо делать все, что ему заблагорассудится, не в силах отвести взгляд от идеально ровного носа, длинных ресниц, красивой линии бровей. Он выглядит таким умиротворенным, что даже смешно, хотя, полагает Сынмин, демон похоти и секса, наверное, так и должен себя чувствовать с членом во рту. Минхо открывает глаза, как только Сынмин внутри становится твердым и нуждающимся, и смотрит на него с явным вызовом. Сынмин дышит медленно, пальцы сжимаются еще сильнее, бедра сами покачиваются, и Минхо одобрительно хмыкает. Он просто его принимает без намека на какой-либо рвотный рефлекс, даже когда Сынмин толкается глубже. Младший вздрагивает, прерывисто выдыхает, выгибаясь в пояснице, когда он плавно двигается в мягком, идеальном рту. «Так же, как я трахал твоего парня». Та же картинка снова всплывает в его голове: как Минхо вонзается в его бывшего парня, как его руки впиваются в кожу, когда он тянет его, насаживая на свой член. Было бы абсолютно порнографично, если бы из-за этого сердце Сынмина не рассыпалось на части. Он полностью засовывает член в рот Минхо, издавая низкий стон, когда чужой нос прижимается к его лобку. Демон стонет, пытается сглотнуть, пока слюна вытекает из уголка его губ. Сынмин тянет его за волосы, все время двигая бедрами и яйцами ударяясь о подбородок Минхо. Тот просто принимает его, явно наслаждаясь этим, бесстыдно постанывая, и когда он смотрит на Сынмина, его зрачки трепещут. Младший сдерживает любые звуки, стремящиеся вырваться, насколько может, упрямо не желая доставлять Минхо удовольствие, несмотря на то, что он поддается его животным позывам. Их окружали такие грязные звуки: влажное чавканье из-за скользящего во рту Минхо члена Сынмина, то, как демон его облизывает и сосет, низко поскуливая при каждом толчке. — Я близко… блять… — он не сдерживается. Стоны Минхо превращаются в бульканье, пока его голова все еще бешено двигается на члене Сынмина, жадно скользит вверх-вниз. Младший не может сдержать жалобное хныканье, которое срывается с губ. Он зажмуривается, хватается за спинку кровати и наклоняется, когда кончает, сильно, прямо в глубь сжимающегося горла Минхо. Тот проглатывает все, высасывая до капли, пока Сынмин не становится мягким и сверхчувствительным, и выпускает его член изо рта только тогда, когда младший отталкивает его, прижимая ладонь ко лбу. Сынмин падает на задницу, тяжело дыша, пока его дыхание перехватывает. Когда он, наконец, чувствует себя спокойнее и дрожь уже не так пробирает его тело, Сынмин смотрит на Минхо — у того довольное выражение лица, раскрасневшиеся губы, а по подбородку вниз стекается капля спермы. Младший действует на автомате — вытирает большим пальцем. Минхо распахивает глаза, и они оба молча смотрят друг на друга, пока демон не опускает взгляд на его руку и не открывает приглашающе рот, безмолвно требуя. Сынмин почти бесконтрольно тянет руку, чтобы прижать большой палец к языку Минхо, с замиранием сердца наблюдая за тем, как тот дочиста вылизывает палец, нежно посасывая. Его темные глаза не отрываются от Сынмина, и последний, ощущая этот агрессивно-болезненный взгляд, заполняется тревогой, он словно добыча в руках хищника, и это заставляет его одернуть руку. Он садится обратно на кровать с обессиленным выдохом, быстро моргает, пока не ощущает, как туман в голове медленно рассеивается. — Теперь мне куда лучше, — бормочет Минхо, и его хриплый голос заставляет Сынмина трепетать. — Я согрелся. — Разве мы не можем… просто делать это, пока ты не сможешь освободиться? — обессиленно спрашивает Сынмин, чувствуя себя не в своей тарелке от мысли, что Минхо будет его трахать. Что Сынмин позволит ему оказаться внутри, позволит исследовать самые нежные и интимные участки его тела. — Можем, — отвечает Минхо. Тон его голоса непринужденный, но вот взгляд заставляет Сынмина чувствовать себя таким голым. — Просто это займет куда больше времени. А кто знает, придет ли им в голову покормить тебя. Не хотелось бы, чтобы ты отключился до того, как мы завершим нашу сделку, а? — Верно, — бормочет Сынмин. Он пытается ровно дышать, но глаза его бегают по комнате. — Сомневаюсь, что в этой комнате есть смазка. Думаю, маслу можно найти другое применение. Минхо фыркает. Сынмин склоняется с кровати и тянется к бутылке масла, лежащей в неровном кругу призыва. Его обжигает смущение, когда он замечает, как сильно трясутся его руки. Он делает несколько медленных вдохов, капая маслом на ладонь и стараясь не капать на постель, когда масло угрожает перелиться на запястье. — Черт, ладно. Окей… Мне просто нужно… Минхо лишь мычит, явно забавляясь. Сынмин отводит взгляд, лицо его в огне, пока он размазывает масло по пальцам, прежде чем плюхнуться на спину. Еще несколько раз вздыхает, чтобы успокоить нервы, а затем сгибает ногу, прижимая ступню к кровати, и медленно вводит первый палец в себя. Его тело все еще расслаблено после оргазма, поэтому войти получается плавно, он довольно легко и быстро привыкает. Несколько раз высовывает и снова вставляет палец, прежде чем добавить еще один, медленно дыша и глядя в потолок, он пытается не думать обо всей этой ситуации. Минхо, конечно же, не может не воспользоваться моментом, чтобы напомнить о своем присутствии. — Дай мне посмотреть, — Сынмин взвизгивает, когда его переворачивают. Минхо ногой разворачивает его, пока младший не оказывается должным образом прямо перед ним, предоставляя Минхо место в первом ряду, чтобы тот видел, как пальцы Сынмина входят в его дырочку. — Что ты… — Дай мне посмотреть, Сынмин-и, — напевает Минхо, снова используя свои ноги, чтобы еще больше раздвинуть ноги Сынмина. Тот пытается его пнуть, сдерживая стон, когда он задевает чувствительное место внутри. — Мне нужно убедиться, что ты делаешь все правильно. — Отъебись, — ворчит младший, капая маслом на другую руку, чтобы стимулировать член, пока его пальцы двигаются внутри и он добавляет третий. Он может чувствовать прожигающий взгляд Минхо, словно он физически трогает его, и вместо этого пытается сосредоточиться на удовольствии, умоляя собственный мозг забыть это волнение. Их окутывает тишина, если не считать противного хлюпанья масла, смачивающего его дырочку, прерывистых выдохов младшего и шорох простыней. Он ненавидит то, что все еще ощущает присутствие Минхо, несмотря на его молчание, несмотря на то, что не может видеть его со своего места — присутствие такое сильное и зловещее, по какой-то причине заставляющее его чувствовать себя некомфортно в большей степени, чем чужие слова, которые окрашены слишком знающим тоном, или его самодовольное лицо. Он вытаскивает пальцы, когда чувствует, что готов — его член снова твердый, а лицо пылает красным. Он садится, и от выражения лица Минхо у него перехватывает дыхание — оно искрится откровенным и беззастенчивым голодом. — Готов принять меня? — спрашивает он так приторно сладко. Сынмин не утруждает себя ответом, лишь придвигается ближе, избегая чужого откровенного разглядывания, пытаясь снять с Минхо штаны, и даже не удивляется, когда понимает, что на нем самом больше ничего и нет. — Почему они такие чертовски узкие? — Обычно их не нужно снимать руками. Сынмин вздыхает, когда ему наконец-то удается снять тугую вещь с чужих ног, и он не ругается на то, что его руки скользкие от масла. Глаза на секунду поднимаются к чужому свитеру, прежде чем он решает не беспокоиться об этом, и снова опускает взгляд. Он сразу отвлекается прикосновением к мягкой коже на чужих бедрах. Его длинные пальцы скользят по ним, прежде чем ему удается сформировать мысль. На ощупь кожа такая же мягкая, как и выглядит, упругая, но твердая, его пальцы едва касаются ее. — Сосредоточься, дорогуша, — задорно шепчет Минхо, издавая смешок, когда Сынмин вздрагивает. Сынмин старается игнорировать смущение и горящие щеки, скользит рукой, чтобы обхватить член Минхо, уже полностью твердый и блестящий. Он чувствует жар в животе при мысли о том, что Минхо наслаждался тем, как Сынмин подготавливал себя; что его член становился тверже, пока он откровенно наблюдал за тем, как дырочка Сынмина засасывает внутрь его пальцы. Он пресекает эту мысль до того, как голова пойдет кругом, сосредотачиваясь на том, чтобы смазать член Минхо маслом. Когда он седлает его бедра, ему в голову приходит мысль, которая, как он не может поверить, не приходила туда до этого. Например, когда его гребанный член был во рту Минхо. — Это… безопасно? — Никаких ЗППП, никаких беременностей, — ухмыляется Минхо, играя бровями. — Бонусы профессии. Сынмин фыркает, немного расслабляясь. Он успокаивает себя, положив руку на плечо Минхо, а другой — потянувшись к его члену и направляя его в себя. Он изо всех сил старается оставаться расслабленным, пока пальцы впиваются в свитер Минхо, когда он медленно опускается, вбирая сантиметр за сантиметром, пока Минхо полностью не оказывается внутри него и Сынмин не касается ягодицами чужих бедер. Сынмин задыхается, хватаясь за тело старшего, медленно привыкая к толстому члену внутри. — Блять… — шипит Минхо, вызывая мурашки по всей коже таким тоном. — Ты такой узкий, черт возьми… Сынмин сдерживает скулеж, зарываясь в ткань свитера лицом, глубже в шею. Он начинает медленно двигаться, и, несмотря на подготовку, ему все еще больно. Но Сынмину нравится. Эта физическая близость. Нравится, как горячий член Минхо ощущается внутри него, и он не в силах устоять перед желанием насаживаться. Минхо втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, выругиваясь себе под нос — Сынмин ощущает этот жар в животе, то, как его возбуждение все растет. Он набирает темп, вращая бедрами, выгибаясь при каждом движении. Изо всех сил старается проглатывать стремящиеся вырваться звуки, чувствует иррациональное смущение от мысли, что Минхо слышит его, что он видит, какой он нуждающийся и уязвимый. Тем не менее, тишина — это слишком. Она дает Сынмину возможность переосмыслить все, обдумывать, что уменьшает его наслаждение. Он чувствует себя неловко и нелепо, задается вопросом, какого черта он делает, трахая себя членом этого демона. И все только потому, что он пожелал почувствовать двухсекундное внимание своего краша. Как жалко. — Минхо… — бормочет Сынмин, зажмурив глаза и подавляя смущение. — Поговори со мной. Пожалуйста. — Поговорить с тобой? О чем? — тихим шепотом спрашивает Минхо, так же тихо, как и Сынмин. Последний издает звук разочарования и слышит хриплый смех Минхо, прежде чем тот поворачивает голову и прижимается щекой к его виску, горячо выдыхая в ухо. — Могу я рассказать тебе секрет, Сынмин-и? Сынмин вздрагивает, кивая, лишь от одного голоса Минхо его бедра начинают двигаться быстрее. — Я был достаточно голоден, чтобы съесть кого угодно, но тебя… О, нет, тебя я хочу распробовать. — Нгх… — хнычет Сынмин, сильнее прижимая лицо к шее Минхо. Тот снова смеется, слегка прикусывая мочку чужого уха. — Да, вот так, щеночек… Такой аккуратный, такой умный. Чувствительный, но такой собранный. Позволил себе поплакать пару минут, прежде чем снова взять себя в руки. Ты так туго намотал эту нить, но я уверен, что она где-то оборвется, да? Один рывок, и ты бы развалился на части из-за меня, не так ли? Сынмин скулит, но качает головой, крепче вцепляясь в Минхо, когда начинает по-настоящему трахать себя, подпрыгивая на члене старшего. Шлепки кожи о кожу эхом разносятся по комнате. Минхо смеется и, затаив дыхание, снова перемещается губами к шее. — Хочешь еще один секрет, милый? Да? Я помню твоего парня. Сынмина словно ведром ледяной воды окатывает, и он застывает, распахивая глаза. Он отстраняется, чтобы посмотреть на Минхо, слегка дрожа от того, как чужой член идеально ощущается внутри. — Я помню его, — улыбается Минхо, проводя языком на нижней губе, его глаза бегают по лицу напротив. — Я никогда не забываю о своей еде. — Ты… — Продолжай, и я расскажу еще больше. — Мудак, — выдавливает Сынмин сквозь плотно сжатые губы, чувствуя, как слезы замыливают зрение, и младший не может двигаться. Он задыхается, когда Минхо внезапно двигает бедрами, и удовольствие выстреливает в позвоночник так сильно, что Сынмин роняет голову — он совершенно забыл, что Минхо может контролировать нижнюю часть своего тела. — Давай, щеночек. Продолжай использовать мой член, и я продолжу говорить. Сынмин прерывисто дышит, вытирает лицо, прежде чем подчиниться, и начинает медленно двигаться, глядя на Минхо. Тот издает низкий, удовлетворенный гул, лениво оглядываясь на него. — Он хотел трахнуть меня. Умолял это сделать. Конечно, в конце концов я убедил его поменяться ролями. Я всегда так делаю, — Сынмин трясется от восторга, когда Минхо снова двигает бедрами. Младший пытается смотреть на него сквозь пелену слез, когда демон тихо смеется, наблюдая за ним с голодом. — Я заставил его пускать слюни из-за моего члена в мгновение ока. Он продолжал болтать о том, как его парень всегда делал за него всю работу. Нижняя губа Сынмина начинает дрожать, он в раздражении впивается ногтями в плечи Минхо. Тот шипит, но продолжает ухмыляться, выглядя еще более самодовольным, из-за чего Сынмину хочется врезать прямо по его идеальному рту. — Но не в этом ведь было дело, не так ли, Сынмин-и? Хм? — улыбка не исчезает с губ Минхо, а глаза темнеют еще больше. Сынмин дрожит, тяжело сглатывает, чувствуя как нервозность берет верх над гневом. — Нет, я точно могу сказать. Ты всегда усердно работаешь. Несмотря ни на что, а? Держу пари, ты был таким же, терся своей тугой задницей о его член. Делал всю работу, пока он просто сидел, как бесполезный блядский дилдо, не так ли? Младший поджимает губы, сдерживая стон. Зажмуривает глаза, чтобы избежать тяжести взгляда Минхо, и издает удивленный писк, когда Минхо коленом толкает его ближе к себе, заставляя грудью прижаться к его собственной. Сынмин снова зарывается лицом в шею Минхо, вздрагивая, когда чужие губы вновь оказываются около уха. — Могу поспорить, тебе часто приходилось это делать. Прикладывать все усилия. Гоняться за этими стариками в надежде, что один из них, наконец, будет относиться к тебе хорошо. Обращаться с хорошим щеночком так, как он заслуживает, чтобы с ним обращались, а? Слабый, жалобный стон срывается с губ Сынмина, он прерывисто дышит, когда возобновляет безумный темп. Чувствует бурлящее кипение в своем животе, что превращается в настоящий пожар, что так восхитительно распаляет внутренности. — М-м-м… как ты действительно этого хочешь, Сынмин-и? Лежа на спине? Чтобы ощущать тяжесть чужого тела, пока тебя так хорошо и жестко трахают? Настолько хорошо, что ты не можешь не царапать все, до чего дотягиваешься… Плечи, руки, спину? Да, уверен. Беспомощный, счастливый просто лежать и принимать, да? Не желая хоть раз так усердно стараться. Тебе просто нужен хен, который трахнет тебя как следует, сделает тебя глупым и бесполезным, по-настоящему позаботится о тебе, да? — Хм-м… Эм… — хнычет Сынмин. Его рука стремится вниз, чтобы обернуть пальцы вокруг себя, пока он подпрыгивает на члене Минхо, ощущая жар и дрожь по всему телу. Рука отчаянно дрочит, когда Сынмин ударяется ягодицами о бедра демона, когда он опускается ниже, вбирая в себя каждый сантиметр и мчась навстречу оргазму. — Да, вот так, — говорит Минхо так сладко, липко, прижимаясь лицом к шее Сынмина и глубоко вдыхая. — Дай мне попробовать тебя. Сынмин стонет, когда узел напряжения в животе скручивается и сжимается, а горячая влага покрывает руку. Он продолжает трахать себя членом Минхо, сжимаясь снова и снова, сперма грязно стекает по запястью, когда он кончает. Тут же падает на Минхо, отчаянно хватая ртом глоток воздуха, пока все его тело сотрясает дрожь. Старший глубоко вздыхает, все еще прижимая нос к чужой коже. Сынмин вздрагивает, горло пересохло и першит, пока он также переводит дыхание. Отстраняется, когда чувствует себя успокоившимся, но сердце все еще беспорядочно стучит в ушах. Минхо расслабленно сидит с закрытыми глазами, затылком прижимаясь к спинке кровати, лицо его выглядит спокойным и довольным. Когда он распахивает глаза и смотрит на него, Сынмин сглатывает, желудок болезненно сжимается от той тьмы, что он видит в них, ощущая, что она может поглотить его всего. — Дай мне руку. Сынмин слушается, неуверенно протягивая ладонь и подрагивая, когда язык Минхо проходится по его коже. Младший поворачивает руку, чтобы демон мог скользить языком по каждому пальчику, один за другим, вылизывая его руку дочиста. Минхо с урчанием сглатывает, его розовый язык вновь показывается, когда он тянется им до уголка губ, будто не может насытиться. Это головокружительно. — М-м-м… прямо в точку. — Этого доста… — Нет, — перебивает Минхо, снова бросая на него взгляд, полный голода, что все еще искрится в глазах. — Я же говорил… Я умираю с голоду. — Точно… Хорошо, — бормочет Сынмин, шипя, когда немного двигается, находясь все еще на твердом, пульсирующем члене Минхо, что немного болезненно ощущается вокруг его чувствительных стенок. — Ты даже не кончил. — Я создан, чтобы быть гребанной машиной, Сынмин-и, — смеется Минхо, забавляясь. — Мне нужно время, чтобы кончить. Но ты можешь попробовать, мой послушный маленький щеночек. Сынмин краснеет, кожа его горит, когда он вспоминает слова Минхо, теперь, пока он не под чарами мук удовольствия. Он ощущает себя слишком уязвимым, слишком заметным, обнаженным не только в физическом плане. Интересно, есть ли у Минхо способности секс-демона точно определять желания, или Сынмин действительно просто открытая книга. Он не уверен, что из этого хуже. Он сухо сглатывает, заставляя себя продолжать, ему нужно довести дело до конца, чтобы он мог выбраться отсюда и вернуться домой. Поэтому откладывает свои мысли в долгий ящик, на потом, когда это будет к месту и ко времени, чтобы переварить их все, бросает их к постоянно растущей куче, от которой, он уверен, будет чертовски сложно избавиться. Тело немного перевозбуждено после двух оргазмов, но все не так уж плохо, поэтому Сынмин снова начинает двигаться, способный преодолеть это, ведь у него есть конечная цель. В животе немного похолодало, Минхо обслюнявил всю его руку, но Сынмин игнорирует все это, пряча лицо в изгибе шеи демона и покачивая бедрами. Но это физическая нагрузка, напряжение, к которому его тело не привыкло. Он ощущает дрожь в бедрах, знает, что завтра тело будет изнывать от боли. Без ярого возбуждения, притупляющего чувства, это трудно не заметить, и он не может сдержать разочарованный вздох, продолжая двигаться и наваливаясь на Минхо всем своим весом в попытках снова найти тот идеальный угол. — Уже выдохся? — над ухом раздается мелодичный, дразнящий голос Минхо, Сынмин подавляет дрожь, когда чужие губы прижимаются к коже прямо около уха. — Бедный щеночек. — Хватит болтать, — вырывается из Сынмина сквозь стиснутые зубы, голос приглушен чужим свитером, к которому он все еще прижимается. Из Минхо вырывается смешок, и он покусывает его шею. — Ты ведь умолял об этом чуть раньше? Стонал и ныл из-за этого, а теперь хочешь, чтобы я… Сынмин поворачивает голову и целует его. Просто плотно прижимает свои губы к его, отчаянно пытаясь заткнуть Минхо, пока его собственное лицо горит от унижения. Но когда он пытается отстраниться, старший тянется вслед за ним, жадно вылизывая губы. Мягкое, тихое поскуливание Сынмина, кажется, лишь подливает масла в огонь, и Минхо целует его так, будто хочет проглотить целиком. Этот блядский язык распаляет все тело, заводит настолько, что Сынмин начинает двигать бедрами быстрее, влажно выдыхая прямо в рот Минхо, пока трахает себя его членом. Он стонет, когда ему удается надавить на комочек нервов внутри, удовольствие растекается по позвоночнику. Тепло разливается по всей коже, в особенности по бедрам — это приятно, то, как чужие пальцы впиваются в его напряженные мышцы, заставляя член истекать при каждом сжатии. Стоп… пальцы? Сынмин резко замирает, отрываясь от поцелуя с тихим чмоком. Опускает взгляд и обнаруживает, что горячие руки Минхо сжимают его бедра, пальцами впиваясь в кожу. Когда он снова поднимает глаза, Минхо смотрит на него — сердце подпрыгивает, когда Сынмин видит, как новый цвет буквально заливает его зрачки, окрашивая карие глаза в темно-красный. — Ч-что… У него дух захватывает, когда он внезапно падает на кровать, а запястья сжимают в тиски над головой. Минхо нависает над ним, глаза его светятся, а губы медленно растягиваются в мрачной улыбке. Сногсшибательный кошмар. — Ты-ты-ты… — заикается Сынмин, сердце его в бешеном темпе стучит в груди, заходясь в настоящем страхе. — Я-я-я, — усмехается Минхо, наклоняясь, чтобы поцеловать его в шею, раздвигая ноги Сынмина шире, пока устраивается между ними. — Я уж было разочаровался, что ты окажешься чертовски тупым еще до того, как я выйду. — Ты- А-а! — Сынмин стонет, когда Минхо скользит рукой вниз и хватает его за бедро, закидывая его ногу себе на талию, прежде чем снова вставить член. Сынмин задыхается, когда Минхо сразу же набирает бешеный темп, кровать скрипит при каждом безжалостном движении его бедер. В плену старшего все еще находится одно из запястий Сынмина, но другая его рука свободна, и она просто бесконтрольно мечется по простыням, пока его неумолимо трахают. Тазовые кости Минхо ударяются о чужие ягодицы с каждым толчком, без сомнения, оставляя синяк за синяком. Внезапно, яростного удовольствия и боли становится слишком много — Сынмин не может дышать, раскрыв рот так, что язык стремится вывалиться, словно у глупой маленькой собачки, и слюна стекает по его подбородку. Он слышит, какие жалкие, сдавленные крики вырываются из него. Он закрывает рот рукой, впиваясь зубами в ладонь, когда Минхо бьет членом прямо в нервы, снова и снова, и снова. Минхо отрывает его руку ото рта, наклоняется, чтобы проглотить жалобный стон, который срывается с губ Сынмина. Беспорядочно целует, посасывая язык, обхватывает его шею пальцами, чтобы удержать на месте, пока Сынмин извивается, пытаясь вырваться, чтобы хотя бы вздохнуть. — М-м-м, м-м-м, — Сынмин толкает Минхо в плечо, пока тот, наконец, не отпускает его. Он бешено глотает воздух, глядя затуманенным взглядом в потолок и пытаясь отдышаться. Его накрывает оргазм. Каждый глоток воздуха, что ему удалось запустить в легкие, снова покидает их, когда он кончает, так внезапно и яростно, совершенно нетронутый. Этого так много, что аж больно. Сынмин скулит, пока удовольствие пронизывает его тело, заставляя его извиваться и дрожать. У него на животе такой беспорядок, конечности дергаются от продолжающихся толчков, пока он пытается дышать. Он не может вспомнить, когда в последний раз кончал нетронутым, не может вспомнить, когда в последний раз кончал так сильно, чувствуя себя совершенно беспомощным и бесконтрольным. Он хнычет, когда Минхо замедляется, но не останавливается, громко и тяжело вдыхая и выдыхая. Глупо моргает, смотря на него, губы его дрожат, тело инстинктивно пытается свернуться в комочек, когда Минхо откидывается назад, нависая над ним. Но он не может это сделать, учитывая, что член старшего все еще внутри, а он в ловушке чужого тела. Минхо нежно проводит пальцами по его бедру, Сынмин вздрагивает, когда чужая рука касается его влажной, чувствительной головки — Минхо облизывает свои испачканные спермой пальцы, мурлыкая от явного удовольствия. — Ты такой ахуенно вкусный, Сынмин-и. В тебе явно есть отголоски магии. Может, в твоем роду была ведьма? — Ты… Свободен… Наша сделка… — Освободить меня и надрать им задницы, щеночек. Ты согласился, помнишь? — Сынмин краснеет, сдерживая стон, когда Минхо шире раздвигает его ноги, откровенно уставившись на то, как он продолжает входить и выходить. — Сейчас во мне есть силы только на то, чтобы уйти. Мне придется питаться еще, прежде чем вернуться сюда. Но зачем мне это делать, когда прямо здесь у меня лучшая еда, а? Теплые пальцы касаются его члена, и Минхо издает смешок, когда нога Сынмина хаотично дергается. Хватка усиливается. — Тебе нравится, когда мокро, Сынмин-и? Держу пари, ты это любишь. Такой мокрый и небрежный для хена, да? Сынмин дергается, задыхаясь, когда Минхо снова обводит его член. Он ощущает тепло, покалывание, а затем внезапно вновь становится влажным, будто кто-то только что вылил целую банку смазки прямо на его дырочку. — Ч-что-а-а… Минхо стягивает с себя свитер, небрежно отбрасывая в сторону, прежде чем наклониться ближе. Сынмин давится стоном, размахивая руками в попытках оттолкнуть Минхо. — Не могу, не могу, пожалуйста, я уже три раза кончил, я не могу… — Можешь. И сделаешь, — бормочет Минхо, обхватывая пальцами его вялый член. Сынмин снова чувствует это — как тепло поднимается от основания его члена прямо к головке. Минхо надрачивает ему, спиралью двигаясь вверх-вниз, и это занимает всего несколько мгновений, прежде чем Сынмин вновь становится твердым. Он в шоке смотрит на свой член, который уже поблескивает на кончике. Минхо опускает руку и обеими прижимается к бедрам, притягивая все тело младшего навстречу собственным толчкам. Это не свирепо, как раньше. Минхо задает плавный, томный темп. И почему-то от этого становится лишь хуже, пока Сынмин чувствует, как каждый миллиметр чужого члена растягивает его стеночки, непрерывно и беспощадно. Он смотрит в потолок, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Лицо покраснело от смущения. Минхо целует его в грудь, оставляя на коже влажные поцелуи и укусы, прежде чем обхватывает губами сосок. Сынмин дергается, руки его подлетают, чтобы схватить Минхо за голову, но он останавливает себя, снова прижимая их к кровати и сжимая простыни. Минхо немного тормозит, с тихим хлюпом отрываясь от соска. Он движется вверх, нависая над младшим, и Сынмин сглатывает, прежде чем поднять взгляд — трудно удерживать зрительный контакт с парой ярко-красных глаз, особенно тогда, когда Минхо смотрит так голодно и напряженно, острые зубки едва показываются, когда он улыбается. — Почему ты сдерживаешься, Сынмин-и? Боишься, что тебя услышат? Сынмин замирает, его глаза в ужасе расширяются, когда он понимает, что из его головы вылетело то, где они находятся, он был слишком сосредоточен на Минхо и его члене. Он краснеет от стыда, сжимая губы в плотную линию, когда Минхо пытается открыть его рот большим пальцем, другой рукой обхватив его лицо. — Давай, щеночек. Пусть твой сонбэ тебя услышит, а? — Сынмин давится стоном, когда Минхо резко двигает бедрами, трахая его с хлюпающими звуками. Демон пользуется возможностью и прижимает большой палец к его языку, удерживая губы распахнутыми. — Пусть он услышит, какая ты маленькая шлюшка. Сынмин хнычет, качает головой, вздрагивает, когда Минхо набирает более быстрый темп, безжалостно трахая, прежде чем медленно вытащить свой член лишь для того, чтобы вновь резко войти. Снова и снова. Младший не может остановить поток сдавленных стонов, что срываются из распахнутых губ. Минхо издает смешок, рука скользит вниз, чтобы перекинуть чужую ногу через плечо, вбиваясь еще глубже. Сынмин скулит, беспомощно пуская слюни при каждом движении горячего члена внутри. — Какой же тупица этот твой сонбэ, — небрежно бросает Минхо, дыша ровно, будто не он в безжалостном темпе вбивается в податливое тело Сынмина. Последний смаргивает слезы, жалобно поскуливает, поджимая пальцы на ногах, когда с каждым толчком головка упирается в чувствительную точку. — Он даже не видел, что бы мог получить. Бьюсь об заклад, ты бы сразу же отдался ему, если бы он попросил, а? — Н-не-нгх, — бормочет Сынмин, вскрикивая, когда Минхо начинает трахать его еще сильнее. — Да. Позволил бы всем его друзьям тоже трахнуть тебя. Так чертовски желаешь угодить. Маленькая прекрасная дырочка, — все тело младшего горит, даже когда Сынмин пытается качать головой, слезы катят по его щекам. Мычит, когда Минхо сжимает его щеки. — Но это нехорошо. Потому что отныне ты — мой, — Минхо стискивает зубы, после каждого слова делая резкие толчки, выбивая из Сынмина отчаянные стоны. Удовольствие закручивается в его животе, и Сынмин понимает, что близко, понимает, что снова кончит нетронутым. Он плачет, позволяет слюне стекать и чувствует собирающийся пот по всему телу. Абсолютно раздавленный. Он не может думать, не может дышать, может лишь сосредоточиться на порочном движении бедер Минхо, на его члене. Внутри Сынмин задается вопросом, изменились ли его стеночки, принимая форму члена внутри, захочет ли его дырочка когда-нибудь чего-нибудь еще. — Давай, щеночек. Кончай вслед за мной, — бормочет Минхо, вытаскивая из чужого рта большой палец, только чтобы поцеловать губы, покусывая. И Сынмин делает это. Напряжение разрывает его внутренности — глаза закатываются, все тело пробивает дрожь, удовольствие заполняет его, пока он весь раскаляется добела. Тело все еще напряжено и дрожит, когда оргазм накрывает его, волна за волной, грудь вздымается от тяжелых вздохов. Он слышит, какие жалкие, прерывистые стоны издает, подавленный и чертовски безумный. Он откидывается на матрас, отчаянно пытаясь запустить кислород в легкие, рот его блестит от слюны. Тело покалывает, немеет от всепоглощающего удовольствия. — Ах… Хен… Пожалуйста… — хнычет он, пока медленно опускается с небес на землю, все еще ощущая, что Минхо продолжает врываться в него, грубо и безжалостно. Он начинает рыдать, потому что старший не останавливается, даже не замедляется, опуская его ногу на кровать, чтобы быть еще ближе. Он смотрит на него. Взгляд его все еще такой голодный, он наклоняется, чтобы лизнуть щеку Сынмина, пока тот громко плачет от сверхстимуляции. — Вот так и должно быть, Сынмин-и — ты лежишь и принимаешь мой член как хороший мальчик, — бормочет Минхо, снова обнимая Сынмина. Тот скулит, хватается за спину демона, оборачивая ногами его талию, а затем он ощущает знакомое движение по основанию его члена. — Разве хен не так прекрасно о тебе заботится, детка? Когда в ответ старший ничего не слышит, то резко двигает бедрами. Сынмин под ним повизгивает, кивает яростно, зажмурив глаза и заливая щеки слезами. Минхо начинает трахать его еще жестче и быстрее, двигая рукой по его члену в таком же темпе. Сынмин чувствует, как приближается очередной оргазм, и он уверен, что такое может быть только от какой-то исходящей от Минхо демонической магии. Он хочет столкнуть его, хочет спросить, какого черта тот делает, ведь тратит свою энергию, когда все это буквально началось с того, что ее нужно было восполнить. Но эти мысли покидают его голову так же быстро, как появились. Сынмин не может думать из-за удовольствия, что так по-блядски сильно и старательно ему доставляют. Он в отчаянии цепляется за Минхо, царапает его руки, плечи, спину — все, до чего может дотянуться, поскольку наслаждение становится слишком большим. Минхо стонет, вторгаясь в его дырочку еще сильнее, ударяясь бедрами о его задницу. Сынмин кричит, глаза его закатываются, а тело неимоверно дрожит, когда он кончает, задыхаясь, пока Минхо продолжает трахать его, выдавливая из его члена все до капли. Рука старшего отпускает его член, но толчки не прекращаются. Руки прижимаются к кровати, пока он продолжает двигаться внутри беспомощного, податливого тела Сынмина. Последний истерит, ногти впиваются в кожу Минхо, он зажмуривается до белых пятен, когда сверхстимуляция начинает граничить с болью. Затем он чувствует, как внутри него разливается тепло. Минхо громко стонет, когда дергает бедрами в последний раз, прежде чем остановиться и обессиленно опуститься на Сынмина сверху. Младший стонет от тяжести его тела, уставившись в потолок, в то время как Минхо зарывается лицом ему в шею. Минхо кончил. Действительно кончил, внутрь Сынмина. Он содрогается от этой мысли, чувствуя, как сперма Минхо вытекает изнутри. Затем демон отрывается от него, а Сынмин не может перестать скулить, когда старший вытаскивает свой член, заставляя растянутую дырочку ощутить внезапную, ужасную пустоту. Из нее вытекает еще больше спермы, и она не может не сжиматься. Тело его снова жаждет быть заполненным, несмотря на пережитые оргазмы. Он поднимает взгляд, выдох застревает в горле при виде Минхо. На его голове блестят красные рожки, соответствующие красному цвету его глаз. Они резко контрастируют с угольным цветом его волос, кажется, более черными и длинными, чем раньше. Кожа его, которую Сынмин ранее считал просто покрасневшей от напряжения, тоже красноватая, но с каждой секундой она становится все темнее. Минхо в его истинном, прирожденном виде. Насытившийся. Сделано Сынмином. Демон улыбается ему, злобно и мрачно, наклоняется, чтобы нежно поцеловать в губы. — Ты как? — бормочет он, лениво оглаживая руками кожу Сынмина, пальцы кажутся еще более теплыми. — Я бы сказал, что сейчас мы оба выглядим на все сто. Сынмин тупо моргает, изо всех сил пытаясь заговорить. Минхо же прижимает ладонь к его щеке и снова целует, лениво касаясь губами челюсти. Затем демон резко замирает, и Сынмин издает смущенный звук, когда улыбка старшего исчезает. Тот поворачивает голову, чтобы посмотреть на дверь, и на его лице расцветает раздражение. Сынмин медленно и липко моргает, вяло поворачиваясь в сторону двери. Его сердце замирает, когда он слышит, как она отворяется, и с ужасом наблюдает, как в комнату входит До-Юн. — Извини, Сынмин-а, мы немного заигрались, но я принес тебе… — затем он поднимает взгляд, в шоке роняя пакет с едой при виде них. В него врезается Бёнхо, что шел следом за ним, и также таращится на них. — Ч-что за хрень?! В следующий миг слышатся еще шаги, а за этими двумя появляются еще несколько парней, к абсолютному разочарованию Сынмина. — Сработало? Наши желания испол…? Боже мой. Сынмин извивается, пытаясь хотя бы поджать ноги в отчаянной попытке закрыться. Но Минхо просто хватает его рукой и удерживает на месте ровно, заставляя его скулить. — Ты-ты демон, — выдыхает До-Юн, переводя взгляд с лица Минхо на его рога. — О, так ты из них самый умный, — сухо бормочет Минхо. Сынмин покрывается краской, когда До-Юн смотрит на него, и его глаза умудряются стать еще больше. — Сынмин-а, что… Сынмин прячет лицо за дрожащими ладошками, желая, чтобы земля проглотила его целиком. Минхо лишь усмехается, царапая ногтями по его бедрам и заставляя его хныкать. — Я действительно размышлял над тем, чтобы убить вас всех… Но поскольку вы преподнесли мне такую вкусную еду, полагаю, что легко могу отпустить вас. Хороший урок, который поможет вам отличать демонов от джиннов, а? Затем раздаются внезапные звуки порывов ветра. Сынмин поворачивается и с ужасом наблюдает, как появляются несколько демонов и утаскивают всех жителей этого дома один за другим. Раздаются крики и торопливые шаги, До-Юн поворачивается к нему с ужасом в глазах. — Сын… — он начинает кричать, когда какой-то демон дергает его за воротник рубашки. Младший прерывисто дышит, переводя испуганные глаза на Минхо — тот смотрит на него с довольным выражением лица, имея более четкое представление о том, что происходит, нежели Сынмин. Но, судя по звукам, которые долетают до ушей младшего, хлюпающим звукам и стонам, не нужно много времени, чтобы все понять. Сынмин снова начинает брыкаться, пытаясь скатиться с кровати на пол. Скулит, когда, оказавшись на животе, чувствует, как Минхо тянет его обратно. — Сынмин… — С тебя хватит! Отпусти меня… — он замирает, когда ощущает чье-то еще присутствие. Поднимает глаза и чувствует, как спирает дыхание, когда он видит демона, стоящего в дверях и смотрящего на него. — Нет, — произносит Минхо ледяным тоном, когда этот демон делает первый шаг. — Он мой. В напряженной тишине они несколько мгновений просто смотрят друг на друга — затем демон кивает и исчезает в облаке дыма. Сынмин прерывисто выдыхает, смаргивая слезы и дрожа как осиновый лист. Замирает, когда чувствует обжигающие ладони на своей талии — этого достаточно, чтобы снова начать извиваться. — Сынм… — Пожалуйста… Я хочу домой, — хнычет младший, снова пытаясь отползти. Минхо вновь тянет его назад, обхватывает пальцами его шею и прижимая к кровати. — Щеночек, будь послушным. Сынмин вздрагивает, тело напрягается, прежде чем распластаться по матрасу. Все попытки бороться покидают его. Он слышит, как Минхо смеется, и издает жалобный звук, когда демон целует его в шею. — Конечно… Я должен был догадаться. Будь хорошим мальчиком, детка. Хен приведет тебя в порядок, а потом отведет домой, хорошо? Минхо, похоже, ответа и не ждет, что хорошо, потому что Сынмин без понятия, что сказать. Он просто прижимается щекой к простыням, слушает, как скрипит матрас, когда Минхо отодвигается. Затем теплые руки ложатся на его ягодицы, раздвигая их — Сынмин вздрагивает, когда прохладный воздух мажет по его дырочке. Что-то мягкое и влажное проникает внутрь, и Сынмин начинает дрожать, когда понимает, что это язык Минхо. Младший пытается отползти вновь, но Минхо в который раз тянет его назад, дергая за лодыжки и не давая Сынмину поджать колени. Он поднимает одну ногу Сынмина и перекидывает через свое плечо, удерживая его дрожащее тело в таком положении, полностью в своей власти, прежде чем наклониться и поцеловать Сынмина в колечко мышц. В жизни Сынмина был лишь один парень, который хотел его вылизать. В итоге получилось… ну, не получилось, в середине всего процесса парень явно потерял интерес, и в итоге Сынмин просто сжалился над ним и попросил вместо этого просто отсосать. Минхо же, с другой стороны… — Ах! Нгх… Сынмин брыкается, отчаянно сжимая в кулаке простыни, пока Минхо пожирает его так, будто умирает с голоду. Он зарылся лицом между ягодицами, облизывая и посасывая сжимающее колечко, языком проникая внутрь. Влажное хлюпанье и стоны звучат так откровенно мерзко, но каждая попытка Сынмина вывернуться заставляет Минхо прижиматься лишь еще ближе, жадно и неумолимо. Сынмин чувствует себя таким мокрым, беспорядочным и таким открытым. Вздрагивает, когда слюна Минхо стекает по его коже. Ткань под ним тоже быстро пропитывается его собственной слюной, пока он издает жалобные, прерывистые стоны при каждом движении губ и языка старшего. Затем рука Минхо оборачивается вокруг его члена, и Сынмин плачет, когда чувствует, как этот ужасный жар вновь проносится по всему телу. Минхо быстро надрачивает, продолжая его вылизывать, пока удовольствие снова не берет верх над сверхстимуляцией и смущением. — Нгх… Прош-блять… Сынмин в отчаянии прижимается ко рту Минхо, вбирая в себя его язык, пока жар разливается в животе. Его член истекает в руке старшего, который продолжает сжимать его и стимулировать, безжалостно толкая Сынмина все ближе и ближе к краю. Руками младший сжимает простыни так сильно, что угрожает порвать их, крича, когда его накрывает оргазм. Бедра беспорядочно дергаются, пытаясь слепо следовать за удовольствием, пока он кончает, извиваясь в руках Минхо. Приходя в себя, он бесцеремонно плюхается на кровать, дрожа всем телом и тяжело дыша. Скулит, когда переворачивается на спину, затуманенным взглядом смотря на Минхо. Его губы раскраснелись и распухли, подбородок блестит от слюны. Сынмин наблюдает, как тот начисто вылизывает собственную руку, прежде чем наклониться, чтобы провести языком по животу младшего, по его промежности, мазнуть губами по члену, игнорируя обессиленные протесты Сынмина. Затем он тянется выше и целует его, вытирая влажные щеки чистой рукой, прежде чем сесть, чтобы поднять младшего на руки. Он снова целует, тихо бормоча что-то в его вялые губы. — Давай отведем тебя домой, а? Еще один поцелуй. Сынмин мгновение чувствует накатывающее головокружение, прежде чем снова упасть на кровать. Когда он открывает глаза, взгляд встречается со знакомым потолком. Он вяло поворачивает голову и видит, что вернулся в свою спальню. — Как…? — Когда я сыт, я, как правило… Кое-чему учусь, — Минхо убирает волосы с лица, с ухмылкой вздергивая нос. — Спасибо за ужин, Ким Сынмин-щи. Сынмин слабо сжимает его запястье, прежде чем Минхо уходит. — Наша сделка… Затем губы Минхо расплываются в настоящей улыбке, пока он нежно убирает от себя руку Сынмина, прежде чем наклониться и снова поцеловать его, мягко прижав свои губы к его. — Об этом уже можешь не переживать. А теперь спи. И хотя Сынмин желает расспросить его о деталях, его веки кажутся слишком тяжелыми, и он не в силах сопротивляться соблазну сна. Так что он просто засыпает.

***

Сынмину удается продержаться ровно три недели и три дня, но затем он обнаруживает, как делает последние штрихи, завершая круг призыва. Руки его дрожат, когда он открывает книгу, чтобы начать произносить заклинание. На следующее утро после того дня он проснулся без боли, без какого-либо дискомфорта, почти уверенный, что ему приснился очень яркий, мокрый сон — скорее кошмар, если говорить на чистоту. Те события преследовали его в течение нескольких дней, заставляя нервничать и беспокоиться, заставляя притворяться, будто это не возбуждало его, будто стояк не стал его постоянным спутником. Когда он, наконец, сдался и подрочил, это все равно не помогло, только лишь распалило желание ощущать слишком теплые руки и слышать фальшиво сладкий голос. Единственная причина, по которой он был уверен, что все это ему не приснилось и не привиделось, заключалась в том, что До-Юн избегал его, нервничал и вел себя неспокойно, не мог смотреть в глаза. Сынмин пытался оставаться в здравом уме, пытался изучить информацию об инкубах, были ли у них способности вызывать привязанность и посылать навязчивые идеи. Ничего полезного он не нашел — ни в интернете, ни в книгах, там лишь говорилось о суккубах и потенциально возможной зависимости от них. Не особо полезно, поскольку Минхо — инкуб, а Сынмин был зависим от него. Затем он пришел в дом братства, испытывая странное чувство удовлетворения от того, как Бёнхо побледнел и засверкал пятками при виде Сынмина, оставляя дверь немного приоткрытой, чтобы младший мог войти. Комната, в которой они тогда были, судя по всему, осталась нетронутой — все обитатели дома, вероятно, были слишком напуганы входить сюда. Сынмин почувствовал вспышку тепла в животе, когда мазнул взглядом по простыням, ощущая страх и облегчение от материальных доказательств случившегося одновременно. И его собственная одежда, и одежда Минхо все еще были на полу, и Сынмин осторожно сложил ее. Достать книгу тоже оказалось достаточно легко: До-Юн с радостью сунул ее ему в руки. Сынмин изучил ее от корки до корки, расстроенный осознанием того, что это было на самом деле учебное пособие, абсолютно бесполезное, не способное помочь ему понять, почему он ведет себя так, почему он, казалось, не может выкинуть Минхо из головы. В конце концов ему пришлось признать поражение и принять, что единственный способ узнать — это спросить лично того, кто в этой голове поселился. Таким образом Сынмин оказывается в своей комнате, где уже подготовил идеальный круг призыва. Он теребит рукава свитера Минхо, который импульсивно решил надеть. Нервозность грозит превратить его внутренности в кашу, когда он начинает читать заклинание настолько уверенным голосом, насколько может. Сперва ничего не происходит, глаза Сынмина бегают по всему полу, прежде чем вновь останавливаются на книге, пока он задается вопросом, не напортачил ли. — Ты продержался дольше, чем я думал. Сынмин подпрыгивает, поднимает взгляд вверх и широко распахнутыми глазами смотрит на Минхо, сидящего прямо напротив него, в самом кругу. Во рту пересыхает при виде демона, сердце начинает бешено колотиться, по телу проходит зуд от желания заползти к нему на колени. Младший сопротивляется, прерывисто выдыхает и захлопывает книгу, собирая весь свой гнев и разочарование, что одолевали его последние несколько недель, и свирепо глядит на Минхо. — Что ты сделал со мной? Минхо поднимает брови и наклоняется ближе — настолько, насколько позволяет барьер, что начертил на полу Сынмин. Последний подавляет дрожь, когда чужие темные глаза скользят вверх-вниз по его телу, когда розовый язык пробегается по губам, прежде чем те расплываются в ухмылке. — Это мой свитер? — Ответь на вопрос. Что ты сделал со мной? — Я много чего делал, Сынмин. Ты уже забыл? — Минхо кладет руку на барьер, слегка царапая его. Сынмин вздрагивает — он может поклясться, что ощущает, как ногти Минхо также царапают его разум. — Я был бы более чем счастлив освежить тебе память. — Минхо… — О, теперь я Минхо, да? Щеночку действительно не помешает напоминание. Младший дрожит и нервно делает шаг назад, прерывисто дыша, когда чувствует в животе растущее тепло. — Что ты сделал со мной? — спрашивает он в третий раз, понижая голос до шепота. Минхо вздыхает, продолжая проводить рукой по барьеру, и говорит: — Я лишь сделал то, о чем ты просил, Сынмин-и. Избавил тебя от твоего дерьмового вкуса. — Это не то, что я… — возмущенно начинает Сынмин. — Тогда тебе следовало быть более конкретным, — надувает губы Минхо. — Что еще я мог предложить, чтобы возвысить твои стандарты, если не демонов? — Что за черт, — стонет Сынмин, потирая лицо руками и чувствуя себя еще больше поехавшим после этого разговора. Он, блять, не может в это поверить. — Давай же, детка, — бормочет Минхо, меняя раздражительность в голосе на мягкость и страсть. Мурашки бегут по коже Сынмина, словно реакция, инстинкт. — Разве хен не заботился о тебе так хорошо? Думаешь, что любой другой человек мог бы сделать это для тебя? Любое другое существо? Мне и магия не нужна была, понимаешь? Это был лишь я. Мой рот, мой член, мой голос… Весь я. Сынмин глотает стон, когда Минхо вновь поглаживает барьер, его взгляд голодный, словно у хищника, смотрящего на свою жертву. — Выпусти меня, щеночек. Хен проголодался. Я почешу тебе спинку, если ты почешешь мою, а? Мы оба знаем, как хорошо у тебя это получается. Сынмин не должен этого делать. Теперь, когда он получил ответы на свои вопросы, он должен использовать заклинание изгнания, которое заучил наизусть, и отправить Минхо обратно в тот уголок ада, из которого он пришел. Он должен пойти и найти кого-нибудь, кто сможет помочь ему избавиться от этого зуда, будь то член левого парня или терапевт. Он роняет книгу, неуверенно приближаясь к кругу, и опускается на колени. Достаточно лишь провести пальчиком по кругу, и Минхо сразу же бросается на него, валит на пол и хватает запястья, прежде чем наклониться вниз и соединить их губы. Младший стонет, отчаянно отвечая на поцелуй и чувствуя, будто он делает глоток воздуха после того, как долго тонул под водой. Минхо просовывает бедро между его ног, и Сынмин поскуливает ему в рот, ластясь к мощным мышцам. — Черт, не думал, что это займет недели. Я должен был догадаться, что ты упрямый, — Минхо прикусывает его губу, руками скользит вниз, чтобы пальцами жадно сжать упругие ягодицы. — Ты пахнешь даже лучше, детка, какого хрена, — демон утыкается носом в его шею, вздыхает глубоко, мнет половинки и издает жалобный стон. — Словно травы и… магия. Ох, я тебя живьем съем. — Хен… — хнычет Сынмин, отчаянно хватаясь за него руками, не в силах выбирать между тем, чтобы прижаться к его бедрам или оттолкнуть. — Да… Да… — выдыхает Минхо, снова жадно целуя губы, челюсть, шею, казалось бы, не решая, с чего начать. — Хен здесь, щеночек. Хен здесь. Глаза Минхо становятся красными, словно лава, готовая сжечь Сынмина изнутри. Младший расслабляется под ним, позволяет отчаянно целовать себя, раскрывая губы, когда Минхо скользит в рот языком. Закрывает глаза и позволяет себе упасть.