Время между нами

Ух, а почему так больно? Зелёные глаза пристально изучают происходящее за балконной дверью. Сигарета в руке дрожит. От холода или от страха? Каждый раз она смотрела фильмы и видела сцены, как роковые красотки курят на балконе, наблюдая за бывшей любовью. Смотрят с презрением и плавно подносят яд к губам. Кто придумал эти сцены? В жизни всё не так. Ей нужно немало усилий, чтобы сделать затяжку и не выплюнуть горький дым сразу. Там, за стеклом тот, кого она называла родным, пьёт на брудершафт с высокой брюнеткой. Крепко держит свою даму за талию и нежно целует в висок. Чувство ненависти накрывает, зрачки сужаются, а скулы приобретают четкий контур. Ксюша настороженно прислушивалась к звукам вечеринки и пыталась понять, когда потеряла себя. Почему её так волнует личная жизнь уже чужого человека, которого не вспоминала последние пару месяцев? Прикрыв глаза, она облокотилась на подоконник. Холодный поток ветра дунул в спину и сигарета вывалилась из рук. Обернувшись за угольком, она высунулась из огромного окна и застыла. Подозрительно завораживающим был мокрый асфальт внизу. — Ты решила пачку тут всадить? — весело произнесла подруга, накидывая на плечи куртку. — Или уже суициднуться? — По какому поводу-то, Ясь? Мне бедной, даже пострадать не о ком. — Слушай, я не знала, что Артём с ней придёт, — виновато опустила глаза и вытащила тонкую сигарету из чужих рук. — Да мне всё равно. Девушка вздрогнула, когда дверь открылась снова. Знакомый запах дорогого парфюма окутал маленькое пространство. Мужчина мялся на пороге, будто спрашивая разрешение войти. Молчание тянулось вечность, так ей показалось. — Мы уже уходим, заходи, — тихий, спокойный тон не выдавал того, что десять минут назад она хотела вылить на него содержимое его же бокала. — Ты можешь остаться? — вкрадчиво спрашивает Артём. — Плохая идея, — отозвалась Яся и потянула подругу за руку, намекая на уход. — Я уже покурила. Кусает губы и думает о том, не лучше ли было остаться? Поговорить. Вдруг, это было слишком грубо и стоило хотя бы улыбнуться? Ты не можешь быть удобной для всех. Память будто хочет сильнее ранить чувствительное сердце и перед глазами плывут счастливые картинки. Они похожи на неумело смонтированный клип из фотографий под нелепую песню про любовь. Музыка слишком громкая. Огни от гирлянд слишком быстро меняют цвет. В момент рядом с Ксюшей оказывается та самая брюнетка из объятий бывшего парня. Она значительно выше и зеленоглазой приходится сделать шаг назад, чтобы соперница не смотрела на неё свысока. — Послушай, отвяжись уже от Артёма. Год прошёл, а ты всё вокруг него вьёшься. — Ты считаешь, сколько прошло после нашего расставания? — Ксюша усмехается. Эта ситуация её явно забавляет и она уже не чувствует ненависти, только жалость. — В этот день был наш первый секс, ты как думаешь? Накрыло. Всё на секунду застыл. А Яся испуганно смотрела на подругу и ждала, когда молнии из её глаз полетят в девушку напротив. Ксения молчала и не реагировала на призывы не воспринимать слова всерьёз. Как можно игнорировать тот факт, что тебе открыто говорят об изменах? Никак. — Я ей сейчас нос сломаю, — за спиной послышались быстрые шаги. — Прекратите. Это глупо. Ксю, никто не хотел тебя задеть. Не знаю, что тебе сказала Агата, но правда, давайте, не будем нагнетать. — Я не нагнетаю, я просто сломаю ей нос, если ты ещё раз спустишь её с поводка. Объясни своей барышне, кто тебя воспитал и вырастил такого прекрасного для неё, — голос, переполненный злостью, дрогнул. — Ты мне Америку не открыла своим заявлением, солнце. Просто помни, что ты в любой момент можешь оказаться вот тут — на моём месте. Мужчина стоял, как вкопанный, пытаясь осознать происходящее. Впервые он слышал такую Ксюшу. Она всегда была доброй и боялась ранить людей, поэтому Артём ожидал чего угодно, но не такого разговора. Его бывшая девушка взяла бутылку виски со стола и улыбнулась Ясе: — Не провожай. Я в норме.

***

Июнь 1999 г. Ночь была холодной. В открытое окно врывался ветер, пробегал по коже, вызывал мурашки и исчезал. Князь рисовал в тетради. В радиусе метра были разбросаны несколько десятков листов с набросками и карандаши. Друг тихо перебирал струны гитары и постоянно что-то напевал. Мотив был незнакомым. Миша нервно обернулся на стук, который раздался по квартире. Давно за полночь, вряд ли соседи пришли за солью. Панк вспоминает о небольшом сюрпризе в кармане своей куртки, который тянет на приличный срок. — Можешь открыть? — спрашивает Князев, даже не поднимая головы. Он медленно плетётся в прихожую. Застывает возле куртки и трясёт головой, отмахиваясь от глупых мыслей. Перешагнув через разбросанную в коридоре обувь, Горшенёв открывает дверь. — Ёптить, ты кто, птичка? — подхватывая новую знакомую под локоть, произносит Миша. Рассматривает и замечает на ней фирменную косуху, которую требовала от него Анфиса. Её голова так затуманена, что с координацией явные проблемы. Крепкие руки продолжают придерживать и где-то в темном уголке сознания кричит здравый смысл. — Ксюша, — мягко произносит девушка и сердито добавляет. — Ах, нет! Ксения Александровна. Та самая дурочка, которая чуть не сломала себе жизнь и нос этой Агате. Видел бы ты её. Высокая, со вторым размером, даже с третьим. Главное, очень сильно любит его, в отличии от меня. На шум выходит хозяин квартиры. Горшенёв косится на своего друга и замечает в глазах подозрительные искры. Огонёчки пляшут слишком очевидно в этом кофейном цвете. Это ещё, что такое? Она ему нравится? Она ему нравится. Миша аккуратно передаёт пьяное тело в руки Князя и ухмыляется. Первый раз за долгое время, на его памяти, Андрей с таким трепетом держит девушку за талию. Не по-хозяйски и на десять сантиметров ниже, а именно так. — Помочь тебе с ключами? — Не представляю, даже, где они, — слова в предложения собираются слишком трудно, но взгляд фокусируется на Михаиле и она выдаёт. — Ты что меня преследуешь? — Андрюх, она у тебя с душевной раной что ль? — смеётся Горшок и открывает дверь на кухню. — Сам ты с душевной раной, Мих, — отвечает и помогает соседке снять куртку. Ксюша продолжает хмурится, всматриваясь в черты лица Горшенёва. — Себя-то вчера вспомни, она хотя бы на ногах стоит. Неуверенно, но стоит. — Ты единственный, кого я тут знаю, поэтому можно у тебя уснуть? И в душ сходить. Или найди мои ключи. — Где ж я их найду? С плеча плавно сползает сумка. Ксюша протягивает её Князеву и тот с аккуратностью расстёгивает замок. Помада. Сигареты. Очень много странных вещей. Проводит пальцами по маленькому белому камушку, с осторожностью вытаскивая его. — Это не ключи. Это наушники. Без музыки сегодня, — отзывается хозяйка сумочки, видя в руках соседа свой девайс. — Наушники? Провода-то где? Как это слушать? — Горшок перехватывает аирподсы и прикладывает кейс к уху. — Вы из какого века? Они же беспроводные. — Ага, — кладёт непонятное для него что-то обратно в сумку, — Андрюх, давай, укладывай её спать. Я уже не уверен, что в ней только алкашка. Андрюха кивает на слова друга и отчаянно пытается найти эту чертову связку. В маленькой сумочке он её не найдёт, она осталась лежать на столе в квартире Яси.

***

19 августа 2000 г. Шумный фестиваль даже и не услышал громкие крики беременной девушки. Они слились с всеобщим хаосом. Оператор усаживал её в машину, приговаривая что-то про директора канала и отважный трудоголизм. В шатре КиШа в этот момент всё замедлилось. Настрой на легендарное шоу безжалостно потухал. Яша ходил из стороны в сторону и неожиданно выдал: — Вот прикол, твоя ведь тоже Александровна? Надо было предупредить эту беременную дамочку, что симбиоз такого имени и отчества ядерный. — Чё такое симбиоз? — Горшенёв вклинивается в разговор и делает несколько глотков пива. — Яш, иди ты нахер, — Андрей наигранно улыбается, он явно не настроен на диалог. — Подождите, чё такое, мать твою, симбиоз? — стучит бутылкой по столику вокалист и настаивает на том, чтобы ему ответили. Все смотрят на товарища, который с заинтересованным видом ждёт ответа хоть от кого-то. Балу пожимает плечами, давая понять, что тут он бессилен. Маша тихо хихикает в углу, вырисовывая стрелки на глазах. Князь подходит к другу со спины, кладёт руки ему на плечи и они вместе смотрят на отражение в зеркале. — Сочетание, — коротко бросает Князев. — Яша, ты училкой в школе подрабатываешь? Откуда в твоей черепушке такое? — слова звучат, как возмущение, но напряжение резко падает и шатёр заливается смехом.

***

Июнь 1999 г. Тело жутко ломит. Голова даже не отрывается от подушки, потому что все силы уходят на то, чтобы открыть глаза. Почему так светло. Уберите солнце. Тонкие шторы не спасают ситуацию, когда она их задёргивает. У неё по-прежнему не возникает ни одной мысли по поводу местонахождения. Скрип кровати доставляет столько неудобств, что Ксюша принимает решение, больше не двигаться ближайший час. Снова прикрывает глаза и вспоминает: тревожная Яся, Артём со своей барышней, коньяк или виски в руках и всё — темнота. — Пожалуйста, пускай, я буду дома, — умоляюще стонет зеленоглазая и прикладывает руки к лицу. Сквозь пальцы она изучает комнату. Светлая и просторная, почти без мебели и, увы, не её. Чувство страха или паники напрочь отсутствует у человека, который до этого выпил такое количество алкоголя, которого не было в крови за всю жизнь. — Я могу сейчас рассуждать логически? — спрашивает в тишину и тяжело отвечает. — Не могу, но надо. Я не дома и не у родителей, это точно не квартира Яси или, упаси Боже, Артёма. Чья тогда, блять. Где-то на задворках памяти всплывают черты лица Андрея. Это её пугает и заставляет сесть в кровати. Остатками сознания она хватается за воспоминания ночи. Ничего. Пустота и стыд. Ксения, шурша одеялом и прикрывая свои голые ноги, поменяла позу. Оглядываясь по сторонам, она замечает стопку своих вещей. — Я не голая, жива и почти здорова, — тянется за джинсами, сдергивает их со стула и на пол валится белый листочек. — Надеюсь, это не «доброе утро, солнце! Ночь была улёт». Линзы в глазах высохли и фокус внимания на буквах доставляет ей дискомфорт. На сложенном пополам альбомном листе размашистым почерком написано несколько предложений: Ты вчера пришла немного пьяная и я не смог найти ключи в твоей чудо-сумочке. Я уехал в Москву на выступление, ключи на тумбочке. Возможно, найдёшь на кухне что-то поесть. Не стесняйся. Андрей Приеду завтра, заберу ключи. — Немного пьяная. Самую малость. Теперь всю жизнь буду этот день вспоминать, потому что нихера сейчас не помню! Она нервничала и снова оглядывалась, продолжая поиски своей «чудо-сумочки». В коридоре на зеркале лежала черная Prada. Пальцы судорожно перебирали содержимое, в поисках пачки сигарет и зажигалки. Надеюсь, ты не против, если я задымлю твою кухню. Прихватывая свой телефон, выплывает на кухню. Замечает деревянные окна и удивляется. Ей казалось, что в их доме уже все давно перешли на пластик. Толкает форточку вперёд и в помещение врывается тёплый воздух. — Нет сети. Замечательно, — закатывает глаза и бросает айфон на стол. Там, ровно посередине стоит небольшой, с золотистым отливом, самовар и два пустых стакана. Рядом с пережитком прошлого корзинка с батончиками: те самые, что она ела в детстве килограммами. Что за советский шик. Зеленоглазая внезапно ощутила острую потребность в этих конфетах. Развернув одну, она вернулась к окну. Всё было странным и обычным одновременно. Сташкевич хотела поскорее попасть к себе домой, но для этого нужно было дозвониться до подруги. Натянув свои белые кроссовки, Ксюша вышла на лестничную клетку. Внизу кто-то громко разговаривал, парадная постоянно громко хлопала, впуская звуки с улицы. Покрутившись возле своей квартиры, она снова достала телефон. Связи нет. — Да что такое! — подняла телефон выше головы, вспомнила, что так делают в фильмах, когда пытаются поймать сеть. Вернувшись к Князеву, Ксения опустилась на тумбу, где лежали ключи.

***

Июнь 2023 г. — Ник, ты уверен, что её не было у вас? — Яся прижимает телефон к уху и нервно перебирает в руках связку ключей от квартиры подруги. — Не было или ты не знаешь? На конце провода сонный Никита сообщает, что никто вчера пьяный в их дом не вваливался, он бы это запомнил. Девушка крутится по сторонам, осматривая прихожую и не глядя в экран, сбрасывает вызов. Мысли пронзает молния воспоминаний о том, как Сташкевич рассказывала про соседа. — С тараканами, но харизмой так и прёт. Кажется, так ты о нём отзывалась, подружка, — шепчет Яся и звонит в дверь напротив. Тишина. Внутри даже никто не зашевелился, совершенно никаких признаков жизни. Снова с силой нажимает на звонок и соображает, что сказать, когда дверь откроется. Если откроется. Минута ожидания и отчаянный вздох. Она не могла отделаться от мысли, что подруга где-то поблизости. Совсем рядом. Это доставляло ей дискомфорт и всё больше переживаний. Ключи снова зашуршали в замочной скважине. Первый оборот и следом второй. Распахнув дверь, Яся оборачивается и тело накрывает волна мурашек. Дверь квартиры напротив открывается. На пороге стоит Ксюша. Её трясёт и она прикладывает руку к губам, чтобы не закричать от радости. — Я убью тебя, Сташкевич. — Ярослава, самая любимая подружка, что бы я без тебя делала! — восклицает Ксюша и вылетает из квартиры. — Какого чёрта, вы не открыли дверь, когда я ломилась туда? — пытаясь не задохнуться от объятий, произносит Яся. — Ломилась? Никто даже не стукнул ни разу. Кто вы? Я там одна была. Андрей на каком-то концерте. Связи ещё нет вообще, ни одной полосочки, смотри, — включает телефон и машет им из стороны в сторону. — У тебя LTE, — коротко произносит подруга. Зеленоглазая отмахивается и будто не слышит слов Ярославы. Но этот диалог останется в её памяти и начнёт приносить немало проблем. Ксения буквально пролетела в ванную и оставила подругу с кучей вопросов в одиночестве. Сташкевич не понимала, сколько времени прошло после того, как она появилась на своей кухне. Яся тихо напевала мотив песни, которая играла на колонках и что-то готовила. Вкусный запах заставлял желудок скрутиться в узелок и издавать голодные звуки. — Жду твоих оправданий, — Яся продолжала стоять спиной. Ксюша кивнула на слова подруги и задумалась, что сказать первым. — Пришла пьяная домой. Не попала в свою, но зато в чужую впустили. Честно говоря, я очень мало помню о происходящем. Андрей, кажется, был не один и надеюсь, что я не помешала ему своим визитом. Ярослава поставила на стол две тарелки и села напротив. Её движения были плавными, даже элегантными. Она всегда отличалась своими манерами, как будто пришла прямиком из девятнадцатого века. — А почему ты не открыла, когда я настойчиво, минут пять, звонила в дверь? Капельки воды стекали с волос прямо на майку, оставляя мокрые разводы. Одна с чёлки упала прямиком в тарелку и Ксюша с раздражением заправила прядку за ухо. Она тут же опустилась обратно. — Никуда ты не звонила, там тишина стояла гробовая. Я вообще подумала, что все вымерли: улицы пустые, квартира будто из девяностых и связи нет. — Я звонила, Ксюш, — делает глоток горячего чая и морщится. Положила мало сахара. — Я не слышала, Ясь. Не знаю, может там стены бронированные и звук не пропускают. Или просто у меня уже всё, шарики за ролики. Подруга улыбается. На лице играет хитрая ухмылка, но она не решается спросить о самом любопытном. Их взгляды сталкиваются и Ксюша сверкает своими изумрудами в ответ. — Не смотри так. Что я помню точно, мы не переспали. — Просто ты с таким трепетом его имя произносишь, — продолжает улыбаться и откусывает кусочек курицы. — На сердечке королевы тронулся лёд? — Глупости, — уткнувшись в свою тарелку отзывается Ксения. Щеки трогает краска и Ясе уже без слов всё понятно. Оставшийся день проходит незаметно. Ярослава уходит ближе к вечеру и Сташкевич тяжело падает на свою кровать. Растянувшись в позе звезды, она моментально засыпает, оставляя этот странный день позади. Перед уходом из реальности в голове всплывают глаза Князева: глубокие, с кофейным отливом и слишком манящие. Ксюша улыбается этому воспоминанию и ловит последнюю мысль, что хочет поскорее посмотреть в них снова.

***

Мокрая девочка танцует, Мокрая девочка сохнет, Дождь намочил её полностью Всю, всю, всю, всю-у-у

Руки взлетают вверх и вырисовывают непонятные узоры. Бёдра энергично двигаются в такт песни и в этот момент в теле рождается невероятная лёгкость. Без лишних глаз она всегда пластичная и открытая. Наедине с собой ей так комфортно, что идеи уйти во фриланс посещают всё чаще. Занимает руки мелкими бытовыми делами: поправляет плед на диване, переставляет вазочку с конфетами на журнальный столик. Сташкевич постоянно поглядывает на часы, ожидая звонок Андрея. На том листочке он ни слова не написал про время прибытия, ожидание утомляло. Душа трепетала от встречи с кофейными глазами, несмотря на всю неловкость ситуации. Спустя час, ощущая сильную потребность в свежем воздухе, Ксения решается выйти на улицу. Не может же она ждать музыканта вечно в четырёх стенах. — Андрей? Ты чего не звонишь в дверь? Князев сидит на полу, склонив голову на колени. Её вопрос привлекает внимание мужчины и он оживляется. Встаёт на ноги и поднимает сумку. Его волосы небрежно взъерошены и переливаются другим цветом. Теперь они тёмно-русые. Когда ты успел-то? Ксюша не закрывает свою дверь и возвращается к зеркалу в прихожей, где лежат его ключи. — Привет, бусинка. — говорит за спиной Князев и опирается о стену. — Бусинка? — девушка медленно возвращает ему связку и пальцы приятно пронзает током от прикосновения. — Не помнишь? — спрашивает и усмехается при виде недоумения соседки. — Ты мечтаешь о том, чтобы тебя кто-нибудь так называл. — Какой позор. Что я ещё сказала в полуживом состоянии? В голове бегущей строкой возникают слова: «болтливая дурочка». Сташкевич старается вспомнить хоть какие-то обрывки вечера и в глубине души надеется, что не признавалась панку в любви. Андрей видит помутневшие изумрудные глаза и успокаивает: — Ничего лишнего. Выдыхает, хоть и не верит ему сначала. — Я тут час болтаюсь. Решил уже, что ты не дома. Но раз судьба, может зайдешь? Тут поблизости пекарня, у меня пол сумки почти тёплых булочек. Любишь, бусинка? Это не вопрос, Князев уверен, что она сладкоежка. Такая же, как и он. Рокер, который до безумия любит конфеты. Андрей жестом приглашает девушку к себе. Улыбка не сходит с его лица, хоть и тело ломит от усталости. Свежий воздух подождёт.