Dicke Titten

      Тэхен клянётся, что двадцать минут назад все было нормально. Вот можете даже сами посмотреть в соцсетях: Чонгук закончил трансляцию в четыре тридцать утра, будучи даже немного вменяемым после выпитого алкоголя (кто, черт возьми, пьянеет от кружки пива?!) Тэхен, несмотря на желание задрыхнуть, ответственно посмотрел трансляцию мелкого до конца, убедился, что тот действительно пошел спать, поглядев на «недавно был в сети» в их чате, и уже собирался сам улечься, как вдруг услышал звук нового уведомления на телефоне.       Как бы ни хотелось Тэхену послать нахуй всех писак, которым приспичило ночью до него достучаться, чуйка подсказывала, что проверить уведомление все же стоит.       Но он никак не ожидал увидеть сообщение от вечно молчащего Чонгука: Хио-о-они, приезжай, пожлст :(       О, нет, Тэхен действительно видит своими воспаленными глазами грустный смайлик. И, что бы то ни было: пьяное проявления эмоций Чонгука или действительно что-то серьезное — Тэхен обязан убедиться, что с Чонгуком все в порядке. Мало ли, что это пьяное недоразумение могло учудить.       Он быстро собирается, взяв с собой на всякий случай нераскрытую коробку с куриными крылышками и пачку печенья Милка, и выходит из квартиры прямо в домашней одежде и накинутой сверху куртке, садится в машину и — спасибо отсутствию пробок в ночном Сеуле — добирается до комплекса, где живет Чонгук, за двадцать минут.       Тэхен поднимается на лифте и набирает код от двери: после того, как они начали встречаться, он знает код от Гуковой двери лучше, чем свой собственный.       В квартире его встречает тишина и радостный Бам, почуявший своего второго папу и запах курочки.       Тэхен осторожно ставит пакет с едой и раздевается, одновременно выглядывая в проход: на кухне нет света, в ванной тоже.       Он проходит по коридору, заглядывая в комнаты. В зале, в котором не так давно Чонгук бесился на камеру, лишь пустые банки из-под пива и включенный телевизор на беззвучном, в других комнатах, где Чонгук оборудовал мини-тренажерку и место для работы над музыкой, тоже нет признаков жизни.       Тут Тэхен замечает полоску света, выходящую из комнаты в конце квартиры, где находится спальня Чонгука, и он тут же направляется к ней.       Мужчина осторожно приоткрывает дверь, и перед его глазами предстаёт весьма специфическая картина: обнаженный по пояс Чонгук, громко пыхтя, сосредоточенно сжимает руками свою грудь. В любой другой ситуации подобное бы возбудило Тэхена, но сегодня он, вроде как, не предлагал Чонгуку практику стимуляции сосков.       Старший тихо кашляет, привлекая внимание краснощекого от выпитого алкоголя Гука. — Детка… Ты чем занят?       Чонгук моргает, как будто это поможет ему лучше понять, кто перед ним, и внезапно капризно дует губы. — Хё-ё-ё-ёни, я вот… — он запинается, вспоминая корейский язык, и заговаривает снова: — Я вот понять не могу: почему у меня нет молока?! У меня же грудь большая, там оно точно поместилось бы! Что.       Тэхен в шоке и полном недоумении взирает на младшего, что вернулся к своему очень важному занятию. Он собирается с мыслями, думая, как лучше преподнести информацию своему невдупленышу, но может лишь с опаской возразить: — Милый, у тебя не может быть молока в груди. Как минимум, потому что ты мужчина, как максимум — ты не беременный.       Чонгук замирает, и вот тут Тэхену становится страшно.       Если в обычном состоянии у Чонгука сильный дух соперничества и неубиваемая твердолобость, то что уж говорить о нетрезвом Чонгуке?       Именно из-за этого тот вскакивает как-то чересчур решительно и твердой походкой направляется к старшему, громко заявляя: — Снимай штаны. — З-зачем? Чонгук устремляет на Тэхена такой взгляд, будто тот не знает, что Земля плоская. — Будем делать меня беременным, зачем же ещё? — и упирает по-деловому руки в боки, конкретно так пугая старшего. Тот пятится, выставляя вперёд свои руки, и аккуратно — лишь бы не подначить ещё больше — отвечает: — Гуки, ты пьяный сейчас, давай-ка оставим все эксперименты на потом, м? — НЕТ! — внезапно кричит злой Чонгук, строя недовольную мордашку, — Ты что, сомневаешься в моей репродуктивной способности? — Н-нет, что ты, я просто…       Чонгук с претензией выставляет указательный палец в сторону мужчины и болезненно тыкает ему в грудь: — Ты-ы-ы, ты не смотришь далеко, хен! Я вот сейчас забеременею, и у нас не только ребенок будет, но и бесплатное молоко, даже покупать не нужно! Ты чем думаешь вообще?!       В конец потерянного Тэхена припирают к стене, и он готовится уже получить люлей за то, что усомнился в способностях несуществующей матки младшего, но тут Чонгук останавливается, а через пару секунд поднимает на мужчину полные искренних слез обиды глаза и дрожащим голосом спрашивает робко: — Х-хен… Тебе что, не нравится моя грудь больше? У Тэхена панически расширяются глаза: — Ну с чего ты… — Хен? Я недостаточно хорош теперь для тебя, да?! Ну вот, началось.       Тэхен с очень тяжелым вздохом резко прижимает пьяного парня к себе цепкими руками, зная, что тот сейчас начнет брыкаться и вырываться, надрывно завывая: — Детей от м-меня не х-х-о-очешь, молоко н-не хочешь… грудь то-о-оже! Да ч-что тебе вообще тогда от м-меня надо?! — заикаясь, злобно выкрикивает нереализовавший свое материнство Чон, вытирая попеременно то сопливый нос, то мокрые от слез глаза.       Тэхен прикрывает на мгновение веки, понимая, что истерящего и — чуть-чуть — невменяемого младшего придется успокаивать долго и терпеливо.       Он чмокает в макушку бесящегося Чона и принимается его раскачивать в руках, ожидая, пока пьяная истерика хоть чуточку сойдет на нет. Когда надрывные вздохи утихают спустя минуты три, он отодвигает парня от себя и очень серьезно, стараясь держать лицо (ему сейчас очень хочется заржать, поймите), с убеждением в голосе заявляет: — Милый, я тебе честно обещаю, что мы сделаем деток с тобой. Но только тогда, когда ты не будешь пьяным, а я какое-то время продержусь без сигарет, хорошо? Нам ведь нужны здоровые дети?       Чонгук от этого предложения резко замирает, со всей рациональностью в голове обдумывает план на построение семьи, а потом заторможенно кивает и все же вырывается из рук старшего — после того, как тот убедился, что его чудо-юдо не собирается опять наводить суету, — чтобы решительно взять полупустую бутылку пива и направиться с ней к урне на кухне. Тэхен незамедлительно следует за ним, взяв мимоходом пакет с едой, и слышит, как Гук гундит из-за заложенного носа: — Я читал, что будущим мамам нельзя пить несколько месяцев, чтобы у плода не было никаких аномалий.       Тэхен вздыхает с облегчением и целует повернувшегося Чона в щеку, хваля за ответственность, а затем уводит его, обессилевшего, в спальню, кормить куриными крылышками.       Так вот, после того, как парень беззаботно захрапел под боком охуевшего и потрясенного старшего, тот полночи не смог уснуть, а на утро Чонгук согласился с тем, что ему нужно поставить в магазинах персональное ограничение на покупку бухла.       Но — по огромнейшему секрету, потому что Тэхен еще один такой прикол не переживет — он запомнил обещание старшего завести детей. Когда-нибудь Чонгук обязательно ему припомнит это.