Под вишнёвым деревом

      — Говорил же тебе быть осторожнее, — недовольно вздыхает Стендаль. — Продолжай лежать на боку, я не весь ожог обработал.       — Но сегодня были очень плохие парни, — отзывается Кикуко с соседней кушетки, — так ещё и эсперы.       — Кто они?       — Кажется, к нам в город приехала новая мафия, — Мари послушно лежит на боку. Она не видит, что делает Стендаль, но нос то и дело улавливает запах различных травяных мазей.       — Стендаль, как думаешь, кто у нас самый плохой? Я про мужчин.       — Хочешь составить рейтинг, Кикуко? — усмехается он.       — Почему бы и нет. Плохие и зловещие…       — Под это определение попадают Мори-сан и Дазай, — пожимает мужчинами плечами.       — Считаешь Дазая опасным?       — Да. Не знаю, как сейчас, но раньше Дазаю казалось, что он не принадлежит этому миру, а раз не принадлежит, то и делать здесь нечего. В таком случае некоторые люди пытаются найти цель, смысл жизни… То, за что можно ухватиться, чтобы остаться. От таких не знаешь, чего ожидать.       Маленькая речь на тему Осаму Дазая производит на Мари и Кикуко впечатление. Они переглядываются, не найдя, что на это сказать.       С Дазаем Мари не была близка — с Чуей она сошлась быстрее и проще. Дазай же напоминал ей составную куклу: думаешь, что прочитал его, а затем обнаруживаешь, что есть что-то ещё. Она видела, как он обращался с Акутагавой, и если позволил он бы себе хотя бы пальцем её не так коснуться — тётя или мать не спустили бы это ему с рук.       — Вообще, я считаю, — продолжает врач, — что не упускать ни одной возможности насладиться красотою мира, а также жить в ожидании неожиданного, находиться в постоянной готовности к божественной непредвиденности.       — С этим явно не к Дазаю, — хмыкает Цумура.       Босса они не обсуждают, потому что и без этого знают, что Огай Мори может быть опасным. Мари несколько раз довелось видеть, как он орудует скальпелем, и в такие моменты она радовалась, что они не по разные стороны баррикад. Это с наклоном головы и блеском глаз заставляло сердце замирать.       — …Ищейки, — Кикуко укладывается поудобнее и морщится, когда напрягает пострадавшую лодыжку. — Помните, как они разрубили Макао? После такого его оставалось только по мешкам расфасовать.       — Жуткие ребята, — Стендаля передёргивает. — Не хотел бы я остаться с ними в одной комнате.       — Мой отец, — говорит Мари.       — Что?       — Красивый, плохой, злой — мой отец, — повторяет она. — Знаю, я не рассказывала о нём.       — Вообще не говорила, — подтверждает Кикуко.       Да, думает Мари, потому что о таком не можешь говорить спокойно.       — Маме было с ним плохо, — Като морщится, пусть Стендаль старается прикасаться к её обожжённой лопатке как можно нежнее. — Однажды, когда он замахнулся и на меня, она решила, что с неё хватит. Заявила, что хочет подать на развод, а он как с цепи сорвался. Отец у меня был влиятельным, с кучей связей, так что долго от него прятаться мы бы не смогли. Тут на помощь пришла тётя со своим «старым знакомым», и мама согласилась, потому что других вариантов не было. Потому что «либо с ним, либо вообще никак».       — Это вам так отец говорил? — Кикуко неуютно ёрзает.       — Ага, — Мари кивает, прикрывая глаза. — Если бы не Юки и Мори-сан, то он убил бы нас.       — Что ж, — нервно улыбается Стендаль, — кажется, у нас нашёлся победитель.