Под вишнёвым деревом

      Носок туфли Мари упирается в что-то, стоящее в прихожей, когда она входит в свою квартиру и закрывает за собой дверь. Мари приподнимает брови, прилагая усилие, и предмет падает на пол. Она присаживается на корточки и в свете, льющимся из гостиной, берёт в руки бутылку вина со знакомой этикеткой, которую несколько лет не видела.       Только один человек в её окружении предпочитал такое вино.       Сжимая в руках бутылку, Мари проходит в гостиную и даже бровью не ведёт, увидев сидящего на диване Дазая, перед которым на журнальном столике стоят два бокала для вина.       — Мне нравится другое, — говорит она.       — Забыл, что твоим воспитанием занимался Чуя, — усмехается Дазай. — Привил тебе вкус.       Мари не согласна.       — Он у меня и был, — пожимает плечами, протягивая ему бутылку.       — Конечно. С такой-то тётей.       Мари отправляется на кухню за штопором. Дазай легко открывает бутылку и разливает красное полусладкое по бокалам.       — Я думала, ты во Франции, — Мари принимает протянутый бокал.       — Сегодня вернулся.       — Как там?       — Замечательно, — отзывается Дазай о своём небольшом путешествии, и ничего не замечательно. Французский язык и Франция ему не нравятся, и Мари не знает, по какой именно причине. Но к ней он вырывался так часто, как мог.       Дазая, которого Мари знала, не заботили другие люди. Ему было плевать, они вокруг него — разменные монеты. Но с ней, девчонкой-хостесс, он вёл себя иначе, и в этом Като убедилась сама.       Неужели… изменился?       — Как Акира? — спрашивает Мари, делая глоток.       — Хорошо. В порядке.       — Здорово, но… — тянет она. — Зачем ты здесь? Мы ведь не настолько близки. Ни тогда были, когда ты состоял в мафии, ни сейчас, когда ты в Агентстве.       Осаму смотрит на неё, склонив голову.       — В моём окружении ты, Мари, если могу без суффиксов, единственная женщина, которая не станет ныть и заявлять, что ей жаль.       — Почему мне должно быть жаль? — приподнимает Мари брови.       — А как же? Я здесь, в Йокогаме, а Акира — во Франции. Она далеко от меня. Отношения на расстоянии в нашем обществе считаются какой-то трагедией, — Дазай не согласен со словами. Он болтает вино в бокале. — Если не встретишь кого-то другого, так не наездишься к человеку.       — Но и в самом деле, ты не налетаешься к ней. Как и Акира к тебе, — говорит Мари.       — Это ненадолго. Несколько лет и…       — А дальше?       Давай вновь смотрит на неё, одаривая взглядом в глаза, и взгляд этот она выдерживает.       — Дальше будет то, что будет, Мари. Я не ограничиваю свободу. Её в том числе.       — Дальше будет недостаточно.       — Да? Почему?       — Мне было бы недостаточно.       Он усмехается.       — О, ну хватит. Выпила и включилась романтичная Мари? Я пришёл выпить без нотаций.       — Ладно, — соглашается Мари, пожимая плечами. — Сам разберёшься, не маленький.       — Ayant risqué une fois-on peut rester heureux toute la vie, — говорит Дазай, и слова легко соскальзывают с его губ. Мари вновь удивляется, почему у Дазая такое отношение к французскому, потому что ему он очень идёт.       — А перевод будет? — хмыкает она.       — Однажды рискнув — можно остаться счастливым на всю жизнь.       — Красиво, — отзывается Мари и вновь делает глоток вина.