Otaku

Календарь предрекал неизбежное: весна должна была уже совсем скоро закончиться. Самая, пожалуй, яркая в жизни Чонгука. Но ощущения при этом были такие пышные и захлестывающие, будто внутри него только-только расцветала совсем юная и еще бледная сакура. Бывает такое время в Корее, когда цветы вишни набухают слишком быстро, почти что в мгновение ока приобретая насыщенный пудровый оттенок и опадая, оставляя следы на дорогах и водоемах в виде распыленных цветов. Обычно такое случается из-за резкого потепления – весна приходит раньше привычного времени. Горячие прикосновения; трение кожи о кожу; жар в каждом движении губ; слова, пускающие мурашки по коже – все это провоцировало то самое цветение в груди. И чем больше усиливалось тепло, тем сильнее закручивался водоворот танцующих лепестков. Чонгук чувствовал себя легко. Живо беседовал с психологом, не ощущая при этом давление, а, напротив, ничем не ограниченную свободу. Наводящие вопросы он обуздал проще обычного и просто перескакивал с темы на тему, пересекая барьеры. Расспросы о родителях все еще выводили его из зоны спокойствия, но при этом сам он ловил себя на неловкой улыбке от воспоминаний о маме. И его верный слушатель – Чхве Наволь – подмечала эти светлые эмоции на лице пациента, дивясь вслух подобным изменениям в чужой речи и расширенному эмоциональному диапазону. Они были знакомы достаточно давно, начиная с первых сеансов, когда Чонгук вымученно отвечал, отмалчиваясь большую часть времени, скрещивая конечности в закрытой позе и то и дело пряча взгляд, что заканчивалось долгими беседами и откровенными слезами, которые он решился показать лишь однажды. Достаточно давно, чтобы подметить внезапный прогресс в его поведении. На самом деле омегу одолевало множество сомнений и страхов, и он все еще каждый день вел молчаливую борьбу с внутренними чудовищами, что выгрызали себе обитель в душе. И это то, что сближало его с любым среднестатистическим человеком. Но помимо этого он сиял, излучая тот самый жар и аромат весеннего дождя, смешанного с сезоном цветения. Потому что Чимин дарил ему то самое чувство. – Не могу найти ту песню из аниме. Я же абсолютно не знаю японского. – «Юки» в переводе с японского означает "снег". Поэтому песня как бы названа в честь главной героини. «Звук снега». А потом он напевал ту самую мелодию в трубке мобильного, будто бы между делом, а глаза Чонугка расширялись на размер умилительных хомячьих, и он сосредотачивался исключительно на том, как невольно понижался тон нежного голоса в такт японским мотивам. И все еще неловко было просить Чимина петь для него, но тот все равно выполнял его не озвученные просьбы. И когда в следующий раз они встретились перед самым открытием ресторана, альфа репетировал уже знакомые Чонгуку мелодии, а омега абсолютно открыто садился поближе к сцене, чтобы слушать все то, что ему преподносят. Это напрочь разнилось с его прошлым поведением, когда он тайком останавливался у комнаты альфы, становясь осознанным свидетелем маленького концерта лишь для них двоих. Он почти никогда не хвалил Чимина в силу собственноручно выстроенных барьеров, но через силу признавался сам себе: альфа обладал чутким восприятием мира и талантом. Чонгук все еще держался отстраненно, но все равно наслаждался тем, что больше не приходилось прятаться по углам, а можно было вполне откровенно встречать ответные взгляды, вслушиваясь в знакомый голос. На сцене Чимин сиял особенно ярко, и это замечал не только омега, но и все вокруг. Особенно он прочувствовал это, когда двери их заведения наконец распахнулись, и мероприятие по данному случаю превратилось в небольшой того концерт. В тот долгожданный день Чонгук надел на себя привычную маску строгости и игнорировал любые послабления на свой счет. Начиная с прямого пиджака и укороченных брюк с лаковыми лоферами, заканчивая ровным тоном, которым он общался с персоналом и раздавал указания на дальнейшую работу. И практически игнорировал Чимина, потому что рядом с ним хотелось позволить себе быть чуть милее, чуть более раскрепощенным, что в трактовке звучало: «слабее». А отаку все же кротко ловил его за руку, пересекаясь между делом в зале или в кухонных коридорах; потирал запястье, оставляя на нем свой мягкий зеленый аромат. И тогда, сквозь звенящую суету и беготню с ворохом расторопных мыслей, Чонгук поднял свой взгляд на того, кого в очередной раз избегал. Волосы Чимина отливали коралловым оттенком, совмещающим в себе оттенки насыщенного розового с примесью апельсина. Чонгук был в очередной раз очарован тем, как гармонично перемена цвета смешивалась с тоном лица, пухлыми румяными губами и лисьим взглядом. Яркие цвета никогда не портили его стиль плохого мальчика, а только больше приковывали взор и удивляли. Самое то, что нужно артисту, который однажды хочет завоевать не одно зрительское сердце. Чонгук таким изменениям только улыбнулся, в неверии усмехаясь. Все-таки он и впрямь был до последнего слаб перед харизмой данного конкретного альфы. А потом они все равно разбрелись по разным концам помещения, толком и не поговорив друг с другом. Но Чимин не из тех, кто слепо требовал к себе внимания, а Чонгук умело расставлял приоритеты и расценивал, где в нем нуждаются больше всего, – а работа не щадила никого, особенно на руководящих должностях. Признаться, он располагал и преимуществами: Чонгук раскрывался абсолютно по-новому, когда подсказывал по должной манере общения, расставлял технические задачи и созванивался с поставщиками, которые уже на ранних порах демонстрировали оплошности, чем вызывали негодование юного, но хваткого омеги. И все же рассчитывать на верных помощников в таких делах не приходилось: Соджун буквально сторонился всех сфер наставления персонала и выстраивания работы в течение дня, а сам же контролировал общий процесс со стороны. Молча поправлял столы, давал неброские вспомогательные комментарии и большую часть времени отвечал на звонки и отслеживал социальные сети. Мужчина верил, что обретя должную самостоятельность, Чонгук быстрее наберется опыта и предстанет перед отцом той самой собранной и эффективной версией себя. И, кажется, прогресс наблюдался с первых минут, когда Чонгук периодически прикуривал у старших сигареты, лишь бы умерить пыл усталости и многозадачности, а потом с ослепительной улыбкой и уверенностью выходил обратно в зал, смело интересуясь состоянием гостей и заряжая всех вокруг плавной энергией. На самом деле японская кухня не то чтобы пользовалась блистательной популярностью в Корее, но неоновые вывески, отсылки на известные аниме в меню и огромный выбор алкогольных напитков подогрели необходимый интерес. Не обошлось и без громкого звания управленческой компании отца Чонгука и взбудораженного Тэхена, что носился по университету, приглашая всех подряд на открытие, и бесконечным трендам в соц сетях, которыми он пополнял профили. И даже сейчас, в этом сумбуре народа и грохочущих инструментов, он смиренно отвечал в мессенджерах, время от времени подливая гречишный чай ожидающим посетителям, чтобы потом снова вернуться на место рядом с хостес, встречая всех желающих. Еще одно преимущество их общего дела заключалось в популярности самих сотрудников. Тэхен был хваток на внимание, душа компании не только среди близких людей, но и во временных группах внутри университета или кружках по интересам. Разветвленность увлечений омеги делала его узнаваемым среди разных сфер общества, начиная с курсов по пиару и заканчивая поэтическим кружком по субботним вечерам. Чимин завоевывал сердца всех омег благодаря дерзкому образу и запоминающимся выступлениям, поэтому анонс о его дебюте в заведении стал фурором, о котором шептались все подряд. А Чонгук никогда не старался привлекать к себе слишком много внимания, но его природная привлекательность и небезызвестная родословная решали за него самого. В силу врожденного перфекционизма Чонгук при всем желании не осмелился бы назвать их открытие чистым успехом, потому как замечал все оплошности и был насторожен по поводу того, будет ли возврат гостей и дальнейший приток. При ином раскладе – их ждет то же фиаско, что и ресторан, не оправдавший ожиданий фирмы изначально. Подобный исход омега бы не простил сам себе. Однако, вздохнуть с облегчением после закрытия все равно удалось. Чонгук скинул пропахнувший едой и потом пиджак с плеч, оставаясь в одной жилетке и брюках, и откинулся на первом попавшемся стуле, щурясь от болезненной усталости. Остальные последовали его примеру, наперебой обсуждая прошедший день и уже вовсю планируя место для небольшого корпоратива в честь знаменательного события. – Я готов выпить литр водки, кажется, – Тэхен ободряюще похлопал друга по бедру, привлекая того внимание. – Ты как? – Я предпочел бы сон. – Да ладно тебе, не отделяться же от коллектива, – Сохи скрестила ноги в высоких кожаных ботфортах и заискивающе взглянула на Чонгука. Он не совсем понимал, с чего вдруг она вела с ним дружелюбную беседу, будто их связывало что-то помимо того факта, что Чимин целовал их обоих (и это, кстати, играло не в ее пользу), но сил для негативных эмоций уже не оставалось, поэтому он просто скромно пожал плечами. – Чимин, твой выход. Порой нам, омегам, нужен пинок от своего альфы. – Я не его альфа, – через силу поведал он, опережая, как он думал, препирания омеги. А тот, напротив, смаковал данное прозвище, медленно, но верно привыкая. – И все же, зайчонок, идея неплохая. – А ты, красавчик? Пойдешь? – обратилась девушка к Соджуну, что направлялся к компании ребят, развалившихся посреди зала. Тэхен косо посмотрел на девушку, ощущая, как заострились эмоции внутри него. Они давно знали друг друга, изредка, но болтали и с легкостью находили темы для обсуждения, а теперь омеге приходилось совладать с резким отторжением в ее сторону. – Куда идем?

***

Активный день вкупе с емкой долью тяжелого алкоголя оперативно расслабил организм от напряжения. Для кого-то это стало панацеей от усталости, а кто-то, напротив, нашел себя с заспанным взглядом в чужих руках. Чонгук расслабленно откинулся на твердую грудь позади, встречал сдержанные поглаживания, которые, словно покалывания пробегались по коже, и сдерживал маленькую мечту поскорее обрести уединение. Чимин разделял его мечту тоже, нашептывая самые разные вещи без контекста. Тэхен и Акайо, наоборот, воодушевленно голосили зарубежные песни в микрофон, пока за окном в два этажа прогуливались жители живучего района Хонде и снизу наблюдали за небольшим концертом в комнате для караоке. Для Тэхена такое поведение альфы стало приятной неожиданностью: оказывается, после нескольких стопок алкоголя, он становился на удивление активным, словно ребенок после просиженных в школе уроков. Омеге именно это и нравилось – несносно прыгать в такт громким битам, пропуская ноты, но четко попадая в улыбки. Высосанная под конец дня энергия выжимала свой резерв, и делала это на полную. Заявлять о своем счастье казалось так легко, пока не случилось оглядеться по сторонам. И стать свидетелем того, как твои чувства отвергали еще более грязно, ломая кусочки стойких стеблей и загребая песочной волной. Акайо первым схватил его запястье, поворачивая обратно к себе. Ловил опечаленный водоворот в глазах, омывающийся клубком слез, и пытался перетянуть внимание. И лучше бы он стал единственным свидетелем того, как чувства под натиском алкоголя оголились, наливаясь током. Но нашлось сразу двое заботливых альф, которые не спускали с него глаз – за его реакцией легко проследили, как и вместе с тем уловили звон разбивающегося сердца. И теперь эти глаза пылали скверным огнем, разбухающим на кончиках пальцев. – Чимин, прекрати! Кое-что отличало собой характер представителей природы альф от других – вспыльчивость. Некоторые умели владеть эмоциями больше остальных, но те, кто брали на себя защиту об омегах, были подвержены вспышкам агрессии чаще остальных. Чимин – яркий тому пример, вымещал едкую злобу, растрачивая себя на попытки ударить альфу, что минутой ранее принимал поцелуи от девушки. – Чимин, я сказал прекратить! – кричал Тэхен, сдерживаемый в силках такого же испуганного Чонгука. Слезы теперь не просто клубились в глазах, а выныривали глубоко за их пределы, пятнами скользя по рубашке. – Надо было это сделать еще тогда, когда ты первый раз пришел в наш дом, – отаку отбросил Соджуна на подушки, избавляясь от тяжелой мужской того хватки на костяшках. – В чем твоя проблема? – Ты обидел моего брата, придурок! Тэхен даже не смел вдаваться в подробности того, как о его чувствах так легко узнали – кажется, все было отчетливо написано у него на лице. – Он не виноват, Чимин, – пытался вразумить того Тэхен, вытирая последствия вылившихся эмоций. – Оставь его. – А кто тогда виноват? Я не позволю тебе и дальше болеть из-за всяких идиотов. – Достаточно. Ты едешь домой, – строго наказал Чонгук, хватая альфу за руку и выводя наружу. Вакханалия должна была заканчиваться, правых в ситуации оказывалось все меньше, если они вообще существовали, поэтому Чонгук безапелляционно вызывал такси по давно выученному адресу. – Ты поедешь со мной? – с надеждой интересовался отаку, попутно унимая в груди охватившее безумие. Ночь опустилась на плечи теплой пеленой, забирая с собой все ошибки прошедшего вечера и навлекая сон. – Нужно остаться с Тэхеном. – Он может поехать с нами. – Чимин, – смирил омега, переплетая их пальцы и утыкаясь тому в шею. – Я сам грешу гиперопекой, но сейчас Тэхену это не нужно. Не забывай, он уже достаточно взрослый. Мы оба. Альфа глубоко выдохнул, прежде чем сказать очевидное: – Я очень за него переживаю. – И я. Но это не стоит драк. Давай лучше вместе сходим на бокс? Это очень поможет контролировать гнев. – Хорошо. – Отлично. Отаку склонился и чмокнул омегу в губы – комфорт разлился по венам, и они больше не выступали на напряженных руках. Так о многом хотелось поговорить за все те дни, что на то совсем не было времени, но внутренние импульсы подсказывали, что некоторые моменты стоят того, чтобы отложить на потом. Куда важнее представлялось то спокойствие, которым они делились друг с другом. Чимин часто выступал более зрелым и уравновешенным в своих эмоциях, пока Чонгук боролся со звездным притяжением и оттого срывался на альфу. А теперь чаша весов наконец-то выравнивалась, все еще временами перевешивая ту или иную сторону, но не теряя при этом общего баланса. Омега боялся себе в этом признаться, но рядом с Чимином он рос как личность. Его внутренние бесы уже казались не более, чем сгустками ваты. Он становился более умиротворенным. Ощущал себя лучшей версией того, кем являлся. Когда машина скрылась из виду, омега почувствовал себя по-новому обремененным чужими ошибками. Развернулся, чтобы найти лучшего друга, а тот уже поджидал его у выхода, издалека обозревая смену эмоций на родном лице. Тэхен выглядел таким, каким запомнил его Чонгук еще за день до своей первой течки. Такой маленький, мокрый, словно котенок, но все еще до засохшей крови на костяшках – своенравный. – Мне жаль, тигренок. Чимин тот еще придурок временами. – Да-да, пытается меня защитить, я знаю, – Тэхен вытер покрасневшие от опьянения щеки. – Соджун не виноват, что целовался с ней. Правда в том, что я уже признался ему. Мы поговорили. – Тэхен…дело определенно не в тебе, ты знаешь ведь? – Чонгук взял его за руку, поглаживая длинные пальцы. – Мы знакомы столько лет, и я ни разу не видел его в отношениях с омегой. Думаю, ему просто самому страшно. – Он извинялся. Опять. Когда вы ушли. А мне даже не за что его прощать... – Тэхен? На пороге показался Акайо: со всем присущим беспокойством о людях и их чувствах он участливо склонился перед омегой. Чонгук не без трепета наблюдал за пенистой пучиной эмоций на чужом лице: боль, страх…обожание. Лиловые локоны, убранный в тонкий хвостик, небрежно спадали на твердый лоб, не скрывая при этом больших глаз, что перебегами зрачков ловили состояние омеги. – Хочешь остаться с ним, Тэ? Или я могу забрать тебя домой, – Тэхен покачал головой, и Чонгук по просящему взгляду понял, что тем самым он ответил «нет» на второй вопрос и «да» на первый. – Хорошо. Руководителю тоже нужен был отдых на сегодня и он ничуть не пожалел, что не уехал вместе с Чимином, хоть и Тэхену оказался почти без надобности. Его ждал дом. И отец с кипой вопросов и нравоучений, которые он с чувством такта и терпимости примет. Примет, потому что так поступают взрослые люди, невзирая на то, альфы они или омеги.

***

Сгустки спустившегося на районы мрака разбавляли неспящие огни фонарных столбов и прожектора ночных клубов. И если посмотреть на Сеул с высоты птичьего полета, то можно было бесконечно наблюдать сотни отблесков света, которые хороводом собирались вокруг Намсана, что сигнальным факелом стоял на горной вершине. Тэхен был влюблен в свой город, как и в прогулки по нему, будь то ясный день или глубокая ночь. И даже сгущающаяся вокруг глаз сонливость меркла на фоне живых улиц и собранных за сутки впечатлений – они, словно разнообразные виды ягод, встречали его во всяких уголках улиц. Совсем скоро застрекочут цикады, и можно будет окончательно забыть о притаившейся тишине; туристов станет только больше, а желания вот так отдаваться пешим гуляниям, напротив, поубавится. Но омега старался не тревожиться этими мыслями, хоть и принимал неизбежное. – Мне хочется стать чем-то большим и не зависеть ни от кого, включая собственные чувства, – признался омега, наблюдая за выстроившейся рябью звезд. – Все мы по-своему зависимы. Я бы тоже предпочел меньше отдаваться эмоциям, – Акайо следовал рядом, стараясь выдерживать между ними шаг личных границ. – Но некоторые вещи созданы для того, чтобы их чувствовать. – Тебе, наверное, пришлось пережить немало плохого, чтобы ты мог мыслить вот так. – В некотором ты прав, – мужчина теперь двигался вровень с омегой, высматривая любые сигналы на доступном взгляду профиле совсем еще мальчишеского лица. – Я и правда отдаюсь по-максимуму. Если мои чувства настоящие. – И как ты так легко говоришь о них? – с грустной усмешкой продолжал смотреть перед собой, ничего при этом не видя. – Я уже устал, если честно, анализировать это все. – Жизнь научила меня, что лучше сказать больше, чем однажды опоздать с нужными словами, – на затемненном перекрестке проехала машина, и ветер вихрем приподнял опавшие лепестки. – Ты мне очень нравишься, Тэхен. Омега остановился прямо посреди пустынной дороги; над ними возвышался подвесной мост, а в сумраке притаились чернильные высотки. Прохладный воздух, усеянный чистотой улиц и цветочными ароматами близлежащих растений, запечатлел в себе колкий аромат коричных ветвей. Они пробивались сквозь пелену запахов, пытаясь прорваться глубоко в чужое сердце. – Это…корица? – Да, – его улыбка была милой, но при этом совсем не такой явственной, как, например, у Соджуна, когда помимо губ вздымались уши и искрились глаза. – Знаю, такое неуместно спрашивать, но мне все же очень интересно. Какой у тебя? Я чувствую его совсем слабо. Тэхен неловко улыбнулся, храня под сердцем ответы на интригующие альфу вопросы. Насколько сильно они мучали его? Если Тэхен ему нравился, то, наверняка, стали предметом навязчивого беспокойства. – Черная смородина, – Акайо одарил его пристальным взглядом, будто через органы зрения, пытаясь прознать названный аромат. – Мама говорит, что она у меня сахарная. Запах слаще, чем если попробовать ягоду на вкус. – Я бы многое отдал, чтобы в этом убедиться. – Хочешь меня поцеловать? – расшифровывая чужой порыв, рискнул спросить омега. Акайо прикусил губы, скрывая полную отчаяния усмешку. Волевых усилий стоило наконец отвернуться от растерянного лица напротив. – Хочу, но тебе это пока не нужно. – И почему все вокруг решают за меня… – Ты и сам знаешь, что я прав. – Какой тогда смысл открывать свои чувства? – непонимание постепенно перерастало в неконтролируемую злость и обиду - на всех вокруг. – Хочу, чтобы ты знал, что достоин любви, Тэхен. Что ты вызываешь очень сильные чувства. И я готов за них побороться. Но только если ты тоже. – Я… – Давай я провожу тебя до дома. Уже совсем поздно. Тэхену пришлось душить в себе порывы признаться, что ему вообще-то совсем не все равно. По его телу разливалось тепло от этих слов и назревало понимание довольно очевидных вещей: окружающие его и правда любили, по-своему проявляли заботу. И Акайо вызывал в нем ответные чувства притяжения и сердечного волнения. Но быть честным даже со своими чувствами порой непростая задача, как и понять, чего ты хочешь на самом деле. Сердце знает наверняка. Но порой и ему нужна подсказка.