Скажи мне правду

Тот, кто хочет научиться жить, должен заглянуть в лицо смерти. Тот, кто хочет научиться любить, должен пройти через одиночество.

В пылу многолетней войны, которой не суждено закончиться еще десятки лет, на мелкие радости жизни начинаешь смотреть совершенно под другим углом и трепетно беречь их в памяти, как диковинное сокровище. Никто не способен почувствовать вкус сражения, задохнуться парализующим страхом, широко распахнутыми глазами наблюдать за смертью товарищей и, оставшись в живых, вернуться с разведки прежним, и потому Саша особенно ценит относительно мирные моменты, столь редко в ее жизни наступающие. Саша радуется, как ребенок, когда после дождя далеко-далеко расцветает цветастая радуга; жмурится, подставляя лицо жарким солнечным лучам, отчего её загорелая кожа становится еще более смуглой; плетет венки из жизнелюбивых ромашек, затерявшихся среди сорняков позади казарм. Саша умеет ценить жизнь так же сильно, как в свое время пыталась перебороть навязчивый страх преследующей по пятам тени смерти. Сила привычки так же меняет многое, переворачивает кругозор вверх тормашками и позволяет зачерстветь мировоззрению, в коем раньше не было ничего, кроме страха. И потому Саша с улыбкой может наблюдать за радугой, подставлять лицо солнцу и воодушевленно плести венок собственной жизни, не обращая внимания, как выпадают из него особо слабые цветы, вскоре замененные новыми. И потому Саша рассказывает товарищам, что кости гигантов, напоровшись на её лезвие, хрустят точь-в-точь как корка поджаристой картошки, грубая их кожа лопается, как ягода вишни, зажатая меж пальцев, а кровь, испачкавшая лезвие, похожа на густой клюквенный морс, однажды попробованный в детстве. Привыкать не пришлось особо долго — охотничий инстинкт у Саши в крови, все глубже в бездну войны её погружающий. Но там, на самом дне, где ноги не держат, скользя по выпотрошенным внутренностям, цветастая радуга журчит переливами цветов особенно ярко. Там, на самом дне, её спасают трепетно оберегаемые повседневные мелочи и… любовь. Саша верит в судьбу, молчаливыми звездами ей предназначенную. Лежит на крыше спокойными ночами и разглядывает черное, словно тяжелая парча, небо, расшитое сияющим бисером, и размышляет вслух о жизненных переломах, что готовит судьба. Жан смеется над её наивными привычками, считая, что каждый сам творит судьбу своими руками, но не пытается разрушить её убеждения — в этом мире слишком мало вещей, в которые можно верить. А затем он ложится с ней рядом, близко-близко, увлеченно тыкая указательным пальцем вверх в поисках созвездий, но Саша совсем его не слушает, лишь изредка кивает бездумно и млеет от осознания, что, хоть и на чуточку, их судьбы переплетаются тесно-тесно под одним бескрайним небом. Когда они настолько сблизились, Саша не помнит. Просто, когда она зябнет от холода, Жан отдает ей свою куртку, подсаживается с ней рядом на скамью в столовой и первым завязывает разговор, делится едой, когда она снова устает, нарезая круги, наказанная, и несет на руках в её спальню, когда она выбивается из сил почти до потери сознания. А потом она вдруг замечает, что её сердце колотится, как бешеное, когда он рядом, совсем не так, как в присутствии остальных, невыносимо болезненно, невыносимо радостно, утратив покой и забивая голову глупыми мыслями, лишая скудных часов сна. Ей хочется знать, насколько близкой стала она ему самому, и потому глупый вопрос однажды сам собой срывается с губ прежде, чем она успевает обдумать сказанное. — Если гиганты схватят нас одновременно, кого ты попытаешься спасти в первую очередь: меня или Микасу. Слова жгут язык и небо, словно она только что глотнула кипятка, и она невольно задерживает дыхание, осознавая жестокость вопроса, но сказанного не воротишь. Жан едва заметно вздрагивает, глядя на звездное небо, и тишина, густая и неуютная, затягивается все сильнее. Они лежат еще какое-то время безмолвно, а затем, словно по волшебству, по небу проносятся искры падающей звезды. — Скорее загадывай желание! — с улыбкой торопит её Жан. — Уже! Только я его тебе ни за что не скажу, а то не сбудется! — взволнованно произносит Саша, и Жан слегка толкает ее локтем в наигранном возмущении. Саша благодарна ему за это. На самом деле, ей вовсе не хочется слышать ответ. Ей кажется, она его знает. Они все крепко сцеплены в единый круговорот войны, как цветы, вплетенные в венок. Жан уже переступил через себя однажды, вступив в разведывательный отряд. Когда-нибудь он осмелеет настолько, чтобы переступить через волнующие воспоминания. И тогда он, без сомнения, выберет её.