Журавлик

Утро привычно начинается со слабого солнечного света, проникающего в душную, в очередной раз непроветренную с вечера спальню. Яркие портьеры, как это обычно бывает, снова не задвинуты, снова не выполняют свою основную функцию, позволяя лучам проникать в комнату. Белая тюль, кое-где внизу измазанная грязными руками ребенка, не колышется без доступа кислорода. Тэхен смотрит в сторону окна, щурится, пытаясь на глаз определить который сейчас час. К слову, ему это не удается. Поэтому альфа, тихо вздыхая, тянет затекшую руку к телефону на тумбе. До будильника двадцать минут. Яркий утренний свет уже залил золотом всю их просторную спальню, он заставляет щуриться и шумно дышать, считая парящие в воздухе пылинки. Где-то на полу валяется скомканное желтое покрывало, на ярко-желтом кресле, которое, кстати, Тэхен просто ненавидит всем сердцем и душой, в небольшой читальной зоне – ее давно никто не использует по назначению, – куча детских игрушек, торопливо подобранных Чимином вечером с пола, где-то возле того же кресла пара декоративных подушек с кровати на коврике. Тэхен скользит взглядом по их неординарной, слишком яркой спальне и переводит его на правую сторону постели. На измятой за ночь простыне, крепко прижавшись к нему, спит беспокойным сном уставший омега. Одной рукой он обнимает свою подушку, другой – тэхенову руку. Его брови заломлены, длинные ресницы трепещут во сне, сухие пухлые губы чуть приоткрыты, давая ему возможность несколько шумно дышать куда-то в тэхенову кожу. Чимин закинул на него ногу, вцепился рукой и всем телом прижался настолько плотно, что даже воздуху между ними негде теперь просочиться. В спальне душно, хочется встать, открыть все-все окна в квартире и что есть мочи в одно из них закричать. Вот только тогда Чимин, не спавший нормально уже, наверное, месяца три, если не все шесть, сразу проснется. Тэхену не хочется его будить – в альфе все еще клокочут какие-то остатки давно истлевшей совести. Да и ребенок за стенкой никуда не делся – тоже проснется от его крика. Собственно, как и весь жилой комплекс, наверное. Тэхен молчит, сглатывает лишь вязкую и невкусную на вкус слюну, рассматривает идеально ровный потолок, да гладит свободной рукой открытую чиминову кожу. Когда еще он сможет его так нежно коснуться? Когда Чимин сам оголит хотя бы один участок своего некогда прекрасного тела? Через несколько минут прозвенит будильник, придется вставать, умываться и собираться в свой осточертевший офис, из которого, вообще-то, как бы страшно ни было признавать, уходить вечерами уже даже не хочется. Когда только его жизнь успела стать вот такой? Когда она стала состоять из одной сплошной дурацкой рутины, из одного скучного расписания: «Дом-работа-магазин-дом»? На работе хотя бы есть друзья и хоть какое-то разнообразие, а дома все многим скучнее. Тут только муж, малыш Юонг, совместные с омегой ужины, в которых место романтической музыки занимает детский плач, и все, сон. Ну, иногда еще редкий секс по вечерам, когда сын уже спит, порой разбавляет привычные будни. Да даже секс этот – единственная радость его ныне унылой жизни, – настолько теперь редок, что Тэхен уже начинает забывать о том, каким его омега иногда бывает страстным, желающим и, что немаловажно, желанным. И это сейчас превратилось в рутину. Нет больше того огня, всей той страсти, которая была до появления в их жизнях Юонга. Да и сам Чимин значительно изменился после беременности. Больше он не тот двадцатидвухлетний парнишка из стрип-клуба, с которым Ким когда-то познакомился. После того как они начали свои романтические отношения Чимин сильно поменялся. Нет, он все еще собирал взгляды прохожих, пока они просто гуляли по городу, держась за руки, альфы по-прежнему замирали, стоило ему пройти рядом – та харизма, та его притягательность и в какой-то степени даже развязность никуда не исчезала до брака. Омегу все еще хотели многие, он все еще любил внимание липкие взгляды, но отличием новой жизни от той, в которой у него не было Тэхена, стало в первую очередь его нежелание получать все это от незнакомых людей. Да, он такой. Да, ему это нравилось, но хотелось только от одного определенного человека. Чимин по натуре своей недоверчивый. Пусть он сто раз развязный и смелый, пусть он в ничего не скрывающих шмотках крутился на шесте когда-то, пусть он ублажал в вип-комнатах альф на пару десятков лет его старше – у него проблемы с доверием. Даже не столько проблемы, сколько простой страх. Омега боялся довериться, боялся переложить груз со своих плеч на чужие и со спокойной душой жить себе дальше. Он боялся вложить в чьи-то руки себя и ключ от собственного сердца – он знал, что если взрастит в себе стопроцентное доверие к какому-то человеку, его предательство его разобьет. Чимина не раз предавали и не раз разбивали. Ему клялись в любви и обещали покой, но в итоге лишь пользовались пластичным телом, привыкшим доставлять удовольствие, и уходили по завершению, оставляя его одного курить в четырех серых стенах, сквозь которые отчетливо слышались звуки музыки. Омега считает, что его встреча с Тэхеном была знаком свыше, не была случайной. Почему-то же лучшему другу альфы, находящемуся в браке, именно в тот вечер приспичило пойти отдохнуть от воплей беременного супруга. Почему-то же Тэхен задержал взгляд именно на нем, именно на его лице, а не на прелестях других выходящих на сцену до омег. Почему-то альфа влюбился, ждал окончания его смены под утро и провожал домой. Тэхен – простой офисный клерк, смог Чимина заинтересовать в свое время. Почему? Зачем? Омега всегда считал таких людей скучными, но именно с ним чувствовал себя комфортно, именно ему открывался и, в конце концов, позволял быть рядом. Когда начались отношения Чимин сам ушел из клуба, забросил стрип-пластику, совсем забыл о шесте и учился потихонечку открываться, показывая свою романтическую натуру. Тэхен ни на чем не настаивал, не просил все бросать и становиться домашним цветочком. Омега ему открывался – альфа его изучал. Оказалось, он умеет красиво краситься, не делая яркий и вызывающий макияж, любит экспериментировать со своими волосами, касаемо причесок и цвета, дома предпочитает носить мягкий хлопок. Ким узнавал о нем что-то новое шаг за шагом, постепенно погружался в свое море чувств и все больше влюблялся. За первые месяцы выяснил, что он, оказывается, умеет так сладко улыбаться, когда действительно счастлив, что от этой его улыбки порой сводит челюсть. Узнал, что, когда он смеется – маленькие глаза превращаются в умильные щелочки, когда выпьет, ему часто хочется плакать, а за время сна превращается в маленького взъерошенного воробушка, которого хочется лишь прижать к себе и приласкать. Тэхен не просил его уходить с работы и лишать себя единственного способа заработка. Да, он бы ревновал. Да, выказывал бы недовольство из-за того, что на его почти обнаженного омегу все смотрят и даже трогают. А кто бы на его месте бы это не делал? Но суть не в том, что он бы негодовал, суть в том, что Чимин самостоятельно принял это решение и, из уважения к собственному избраннику, перевернул страницу своей этой жизни. Альфа почти скакал в своей тогда съемной квартирке от счастья. Он любит его и без развязного поведения, без стрипов и шестов, даже без максимально открытой одежды – он любит его всего. Поэтому, собственно, и позвал замуж три года назад. Что еще оставалось, когда отношения водоворотом закрутились и нужно было делать следующий шаг? В последнее время уже привычный Тэхену Чимин опять изменился и его поведение начинало очень сильно напрягать. После рождения ребенка пропал тот парень, который заводил в нем каждую клеточку тела одним только своим поведением, одним только взглядом из-под пушистых ресниц. Омега, если раньше еще ходил иногда к своему старому тренеру по стрип-пластике и периодически тренировался, обретая при этом покой, то теперь больше вообще никуда не ходит. Он не танцует, почти не улыбается, не уделяет мужу столько внимания, сколько уделял всегда раньше, и даже больше не напрашивается на ласки. Но его тоже можно понять – он теперь папа, заботится о ребенке целыми днями, занимается домом, но все равно… Неужели рутина съела и его? Он больше не пользуется косметикой – никакой, даже просто уходовой, – не носит свои любимые красивые вещи, что уж говорить про откровенные блузы, топы и короткие шортики. Странно, наверное, было бы увидеть в таких вещах омегу – молодого родителя с полугодовалым ребенком на руках. Чимин словно полностью перекроил себя и подстроился под новый ритм жизни. Нет, это нормально, все мы с течением времени меняемся и совершенствуемся. Но это не происходит так кардинально и в такие короткие сроки! Тэхена это все напрягает. Чимин сидит дома, носит мягкий хлопок, нередко запачканный смесями и слюнями ребенка. Он постоянно уставший, всегда в заботах: готовит, убирается, воспитывает сына. После родов он исхудал, решив, что его костлявое тело мужу нравится куда больше, чем округлые формы, у него впали щеки, побледнели некогда яркие пухлые губы, а синяки под глазами могут сразиться по темноте с самим космосом. Честно говоря, такой супруг Тэхена не привлекает. Да и не напрашивается он как-то на ласки. Даже сейчас, когда спит рядом, близко прижавшись, его хочется только завернуть в одеяло, обнять и дать подольше поспать. Жаль, что в комнате за стеной в, наверное, пятидесятый раз за ночь снова ревет Юонг. Тэхен уже было пытается подняться да пойти успокоить его, но Чимин, мгновенно распахнувший глаза, словно робот, сам поднимается, надавливая маленькой ладошкой с блеснувшим на солнце обручальным кольцом ему на грудь и укладывая назад. – Спи-спи, я успокою, – шепчет совсем сонным голосом и встает с кровати, шлепая голыми стопами по паркету в сторону открытой двери. Он поправляет на себе в очередной раз сползшую хлопковую пижаму, которую носил во время беременности, уже тоже измазанную смесями и собственным молоком, и, взъерошив и без того лохматые волосы, уходит. Через пару минут голосящий Юонг наконец замолкает, а Тэхен, выключив не успевший прозвенеть будильник, встает, наконец-то распахивая окно. Август этим летом выдался жарким. Почесав рельефный, благодаря стабильному посещению зала, живот и потянувшись, громко захрустев позвонками в возникшей вдруг тишине, альфа встает с постели. Он резко дергает шеей, разминая, и, сделав пару коротких махов руками, идет в ванную. Где-то в детской комнате, вдали от его глаз, сидит его муж, укачивая сына и рассматривая пустым взглядом свои, скрытые широкими штанами, худющие ноги. Его Тэхен изменился. Раньше Чимину казалось, что он знает о нем все. И то, чем он дышит, что чувствует и чего хочет – сейчас ему все больше начинает казаться, что он его не знал никогда. Его мужа словно выкрали и заменили неидеальным двойником, кардинально отличающимся от оригинала. Нет рядом с омегой больше того альфы, который всегда раньше смотрел на него с теплотой и любовью во взгляде. Тэхен теперь стал черствым, требовательным и бесконечно унылым. Быть может, это он так просто показывает свое истинное лицо? На самом деле, это одна из самых ужасных вещей в жизни – думать, что ты знаешь его всего, а на деле не знать ничего. И он действительно думал, что знал. Они за шесть лет обсуждали все: и секреты, и страхи, любимые вещи, все что любят и что ненавидят. Они знали друг о друге всю подноготную, кичились тем, какие у них доверительные отношения, даже несмотря на то, что один из них в этих отношениях доверять еще только учился. Они были близки как никогда еще во время беременности, а сейчас словно резко стали чужими. И это очень страшно, когда жизнь дарит тебе человека, который становится дорогим для тебя, ради которого ты готов пойти на край света, а потом в один момент он от тебя отдаляется, не объясняя причины. Прошла любовь? Остыли чувства? Замечательно, а Чимину то что теперь делать? У него ничего не остыло. Иногда омеге начинает казаться, что муж после работы не хочет возвращаться домой. Он постоянно ищет какие-то отговорки, сыплет пустыми оправданиями и все их совместные ужины терпит – а Чимину кажется, что именно терпит, – с постным лицом, едва ли не морщась, стоит только Юонгу начать плакать и требовать к себе внимания. С сыном же Тэхен почти что не контактирует, хотя он так его ждал. Все ходил нянчился с животом, планировал их дальнейшую жизнь и еще пару детишек лет так через пять, а сейчас… Словно и вовсе забыл, что у него есть семья. Чимин бросает короткий взгляд на свое предплечье, на котором расположился роскошный журавль, и судорожно выдыхает, стирая скатившуюся по щеке слезу. Журавлик – символ счастья, в китайском языке созвучный со словами «мир», «согласие» и «гармония». Как раз то, чего их семье сейчас больше всего не хватает. А ведь эту тату омега набивал спустя полгода после свадьбы, когда их с Тэхеном отношения находились на пике гармонии. Альфа, быстро приняв душ и умывшись – у него еще со времен беременности супруга выработалась привычка надолго не занимать ванную, – быстро вышел из успевшего нагреться небольшого помещения в их до сих пор не проветренную квартиру. Чимин, снова уложивший ребенка спать, уже вовсю хлопотал на кухне, стараясь как можно скорее приготовить мужу завтрак. Судя по запаху, кстати, он близился к завершению своего утреннего кулинарного шоу, раз уже успел засунуть капсулу в кофемашину. Тэхен предпочитает пить свежий и только-только налитый в чашку кофе, так что омега никогда с этими капсулами не спешит, да и их кофемашина делает все буквально за одну минуту. Сам альфа, не медля, сразу из ванной проходит в кухню, в своих прилипших к бедрам пижамных штанах, с голым торсом и полотенцем на шее. Он, стараясь сделать все максимально тихо, отодвигает тяжелый стул и, никак не оповещая о своем присутствии, садится за стойку. Впрочем, объявления Чимину и не нужны – он узнает его даже по шагам, даже по одному лишь дыханию. Узнает и не обернется – их дни давно превратились в рутину, да и нужно оно альфе, это внимание? Омега жарит ему бекон с яйцами и параллельно тянется к тостеру за уже выпрыгнувшими тостами – American-style breakfast, тэхенов любимый. Кофемашина тем временем уже успевает закончить с кофе и Чимин, не теряя времени даром и не отбирая его же от уже чем-то недовольного супруга, спешит выставить перед ним его большую кружку, тарелку с тостами и две небольшие баночки джема. Затем, так и не посмотрев на мужа, и снова поправив сползшую с худого плеча большую футболку, он заканчивает с беконом и яйцами, выключает плиту и тянется за чистой тарелкой. Чем, собственно, и зарабатывает повышенное к себе внимание. Тэхен бросил на него короткий взгляд, когда омега поставил перед ним кружку, бросил еще один, делая первый глоток кофе, когда на столешницу опустилась тарелка с тостами, и задержал взгляд, когда он резко дернул рукой, потянувшись в навесной шкаф. Большая пижамная футболка сильно задралась, стоило омеге встать на носочки и вытянуть руку, оголила его слишком уж плоский живот и шрам, оставшийся после родов. Чимин родил Юонга операционным методом, как и большинство омег мужского первичного пола, вот только, в отличие от этого же большинства, он своего шрама почему-то дико стеснялся и уже вовсю планировал через пару лет, когда тот уже точно прочно сольется с тоном остальной его кожи, перекрыть окончательно какой-нибудь незамысловатой татуировкой – смысла ему и на предплечье вдоволь хватает. Глупые мысли некогда помешанного на внешности омеги, ранее продававшего свое тело. Сделав еще глоток обжигающей горло жидкости, альфа ставит свою кружку на стойку, но продолжает смотреть на него – глаза не хотят отрываться. Сердце все еще помнит. Он скользит взглядом по его уже расчесанным волосам, отросшим за это время до плеч и теперь забранным в низкий хвост, по выпавшей из него пушистой челке, по заспанному лицу с огромными синяками под маленькими глазами, по его глубоким скулам, по бледным губам, в солнечном свете ставшим еще бледнее. Альфа рассматривает его длинную шею со своей меткой, острые ключицы, выглянувшие из-под широкого ворота, снова сползшую с узкого плеча футболку, на которой Юонг когда-то успел посадить пару не выводимых пятен, и которая последнее время только все больше и больше Тэхена раздражает. – Может купить тебе новую пижаму? Что ты к этой так прицепился? – хрипло выдает альфа, заставляя вздрогнуть уже выкладывающего завтрак супруга. – Не нужно мне ничего покупать, – опустив глаза в пол, отвечает омега, кладя в сковороду свою лопатку и зашлепав по направлению к мужу. Он облизывает губы, ставя завтрак перед Тэхеном и уже разворачивается чтобы уйти, как альфа ловко и больно хватает его за запястье, останавливая. Хватает за слишком худое запястье, такое тонкое, что надави, и оно тут же сломается. Брови супруга тут же ползут вверх, но он не дает беспокойству вспыхнуть в глазах, вместо этого он продолжает смотреть так же уверенно и все с тем же дурацким превосходством. – Я куплю тебе точно такую же, если хочешь, но размеров на пять меньше. Чтобы не висела мешком, – смотря прямо в опухшие после недолгого сна глаза, предлагает альфа. Чимин смотрит на него в ответ, заломив брови домиком, и машет головой: – Не нужно. Я не хочу. – Почему? – с нажимом задает вопрос Тэхен, опуская глаза на его искусанные бледные губы. – Я не буду тебе говорить, – почти шепчет Чимин, подкладывая очередной кирпич в полгода назад выросшую между ними стену. Тэхен в ответ невесело хмыкает и кривит губы, вновь смотря в его глаза. Глаза, в которых больше нет звезд. Глаза, которые никогда ему не лгали. – Замечательно, – кивает он, со свистом выпустив воздух. – Теперь мы даже обсуждать ничего не хотим. Идеальная супружеская пара! – громко говорит и, отпустив запястье, тут же отворачивается к своему завтраку, залпом осушая почти пол кружки кофе. Чимин смотрит на его профиль, глотает готовые вот-вот политься на холодный кафель слезы и, едва приоткрыв губы, тихо заговаривает: – Она пахнет тобой, – роняет, рассматривая своего мужа, как всегда утром злого и раздраженного. – И напоминает мне о том времени, когда у нас было все хорошо. О том времени, когда я чувствовал себя нужным и… любимым, – озвучивает последнее слово слишком тихо, тут же развернувшись и наконец-то уходя в их спальню. Тэхен, замерший с кружкой у губ, только стискивает челюсти, стараясь не сорваться и не наговорить лишнего. Напоминает о времени, когда он чувствовал себя нужным и любимым. Вот как? А когда последний раз чувствовал себя нужным и любимым сам Тэхен? После рождения сына, наверное, никогда. Это и не удивительно, Чимин же занимается Юонгом. Не то чтобы альфа ревновал, вовсе нет. Их сын – полугодовалый малыш, конечно он требует к себе много внимания и Тэхен понимает, что омега не может разорваться, да и сыну это внимание куда нужнее. Но разве это повод забывать о себе и о муже? Разве это повод настолько себя запускать? Еще и эти глупости с пижамой… Всего лишь тряпки! Чего он вцепился? Не хочет меняться и возвращаться к себе прежнему… Конечно, у него же есть замечательное вечно кричащее оправдание. Чимин забыл о нем, о своем муже, и полностью ушел в ребенка. А ведь Тэхену тоже нужно внимание, ему тоже нужна хотя бы частичка того тепла и заботы, которые супруг любезно дарит лишь сыну. «Напоминает о времени, когда было все хорошо» – а чего он хотел, отодвинув все, кроме Юонга, на второй план? Без должного ухода даже самые красивые цветы погибают, что уж говорить о чувствах и отношениях. Интересно, все омеги такие или только Тэхену достался особенный? Пожалуй, он спросит об этом друзей, у них как раз по плану сегодня после работы посетить бар, а после посмотреть пару футбольных матчей у Чонгука дома, вместе с его семилетними мелкими болельщиками корейской команды. Альфа входит в спальню после десяти минут своего сегодня необычно короткого завтрака, заставая своего мужа за осторожной глажкой его брюк и украдкой стирающего текущие по лицу слезы. – Ты чего разревелся? – проигнорировав внутренний голос, твердивший о том, что не стоит спрашивать и лезть в душу, замечает то, что замечать не стоило, он. Омега отрывается от глажки и быстро трет стянутое из-за высохших слез лицо. – Не думай врать про аллергию или лук, как ты обычно делаешь, это глупо, да ни ее, ни его нет. Тут только пыль и спертый воздух. Кстати, зачем закрыл окно? Я специально открыл чтобы проветрить. – Я вчера протирал, тут не может быть пыли, – грустно смотрит на рассматривающего комнату мужа Чимин, отставляя утюг на подставку и отключая его от розетки. Снова начнет упрекать? – Ты каждый день убираешься, вот только дома всегда бардак, – не замечает, как бьет прямо в душу Тэхен. – Что ты вообще делаешь целыми днями? – Слежу за нашим сыном, который, между прочим, может простыть из-за сквозняка, который ты тут устроил, – холодно отвечает Чимин, перекидывая отглаженные брюки через гладильную доску. Не хочется разговаривать и снова с ним ссориться. – А я маяться с его болезнью совсем не хочу. Режущихся зубов мне вполне хватает. – Зато тебе было бы чем заняться, – хмыкает альфа, не понимая, что его омегу так возмущает. – Да и как Юонг заболеет, на улице лето, а он в своей комнате. – На улице есть ветер, который, проникая в прогретое помещение через окно, образует сквозняк, – тем же тоном отвечает Чимин и, взяв в руки свою домашнюю одежду, договаривает, прежде чем уйти в ванную: – Еще ты забываешь, что двери во всех комнатах всегда открыты, чтобы было слышно Юонга, и что я тебе муж, а не раб. – О том, что ты мне муж здесь забываешь лишь ты один, – вздыхает Тэхен, но Чимин этого уже не слышит, включив воду. Когда умытый и посвежевший омега выходит из душа, альфы след простыл. Лишь запах его парфюма, так хорошо сочетающийся с природным ароматом, остался в прихожей и скомканные пижамные штаны на не заправленной кровати. Чимин вздыхает, разворачивая дурацкий клетчатый комок и бросая его сразу в корзину с грязным бельем. Он убирает в гардеробную утюг и доску, прибирает кровать, застилая покрывалом и укладывая на нем яркие подушки. Прежде чем уйти, пробегается глазами по полкам, отмечая в голове то, что сегодня нужно будет еще раз здесь все протереть, раз Тэхену, видите ли, пыльно. Омега найдет минутку и сделает, он все сделает, если хотя бы на одну причину их ссор в списке станет меньше. Черт, да он выше головы прыгнет, если после этого их отношения придут в норму. Зайдя в кухню Чимин тихо стонет, закидывая голову к потолку. На стойке Тэхен, как всегда, оставил бардак в виде грязной кружки, крошек от тоста, кляксы из черничного джема и нетронутой глазуньи с беконом, его любимой, между прочим. Это уже так привычно, что аж до скрипа зубов. Только вот глазунья, которую он так заботливо вываливает в пакет с пищевыми отходами, вовсе не радует. Муж впервые к ней не притронулся. Закончив с очередной уборкой последствий их совместного утра, омега только присаживается за барную стойку чтобы выпить свою первую чашку кофе, как в детской снова начинает плакать Юонг, стоит ему лишь поднести чашку к губам. Чимин, громко опустив ее на столешницу, вновь поднимает глаза к потолку и улыбается, внутренне истерично крича. Он вздыхает и поднимается, направляясь к ребенку. Да, вот оно, семейное счастье. Спасибо, Журавлик, услужил.

***

По приезду в офис и так находящееся на ноле настроение альфы падает еще ниже, стоит ему сначала столкнуться в дверях с, наверное, самым неуклюжим в этом мире омегой – после его мужа, конечно же, – и словить от него приятный сюрприз в виде опрокинутого на чистую и хорошо отглаженную Чимином, который ненавидит это делать, рубашку бумажный стаканчик пряного латте. Благо, тот уже успел остыть, да и было его немного. Омега-менеджер тут же начал закидывать вздохнувшего и лишь закатившего на это глаза Тэхена извинениями и даже пытался вытереть уже успевшее проявиться пятно откуда-то взявшимися салфетками. Он что, как фокусник, только не из шляпы, а из карманов брюк их вдруг вытащил? Ким молча слушал триаду его извинений, не пресекал жалкие попытки исправить положение, рассматривая голубое небо, но, стоило омеге опуститься перед ним на колени и приняться оттирать брюки в районе паха в опасной близости к ширинке, альфа, опешив, с огромными глазами тут же сделал пару шагов назад. – Вы в своем уме вообще, менеджер Чхве? Вы что творите? – рыкнул он, зло рассматривая довольно симпатичного молодого омегу, устроившегося в его отел каких-то пару месяцев назад. Возможно, когда-то, лет шесть назад, еще до Чимина, этот мальчишка бы его и привлек, но не сейчас. Высокие худощавые молодые мальчики его не интересуют. Тэхену теперь больше по душе мальчики двадцати семи лет в браке и с ребенком. Один конкретный мальчик двадцати семи лет, даже несмотря на все их недомолвки. – Тэхен-ши, прошу, простите. Я не хотел, – кланяется чуть ли не в пол омега, заставляя всех проходящих мимо сотрудников тихо посмеиваться. Тэхен лишь закатывает глаза на их смешки и играет желваками на лице, явно не планируя сегодня опаздывать и снова ехать домой, звоня по дороге Чимину. – Бомгю-щи, прекратите весь этот цирк! Что Вы устроили тут на глазах у всех?! В конце концов, нашли трагедию, – заломив брови и поджав губы, машет головой альфа. Краем глаза он замечает на парковке Кадиллак Намджуна и, быстро придумав в голове решение проблемы, снова смотрит на так и кланяющегося ему собственного подчиненного. – Встаньте уже и пошлите в офис. Я решу эту проблему. – Еще раз прошу прощения, господин Ким! – снова щебечет омега, пока они ждут лифт, на что альфа лишь отмахивается. Исказившую лицо лукавую улыбочку у Бомгю скрыть не получается. – Я просто задумался и не заметил вас, правда. Если я могу как-то загладить вину, я… – Я в браке, Бомгю, – показывает менеджеру руку с кольцом Тэхен. Да, никогда он не думал, что придется ему, подобно омеге, светить своим семейным положением дабы отвадить настырных. А кольца то у них с Чимином красивые, такими грех не похвастаться. – У меня прекрасный омега и полугодовалый сын, поэтому ни одно твое предложение я не приму. Ты же не думал, что я ничего не заметил? – не смотря на него, продолжает альфа. Бомгю и правда уделяет ему довольно много внимания со своего самого первого дня, а еще, Ким не раз замечал, специально выпускает свои феромоны рядом. И разница в десять лет его совсем не смущает. – Надеюсь, мы поняли друг друга и ничего подобного впредь больше не повторится. Ни того, что было сегодня утром, ни того, что было до. Я все еще твой начальник и ты все еще можешь очень быстро вылететь отсюда при следующем сокращении. Оно, кстати, планируется в декабре, имей в виду, – договаривает он, прежде чем выйти из лифта на этаже финансового и юридического отделов. Бомгю уезжает вверх, и правда над чем-то задумавшись. Отдел юристов встречает его привычным запахом кофе, шелестом бумаги, гудящими компьютерами, уже печатающим что-то принтером и сонными лицами сотрудников. Они все почти хором здороваются с ним, руководителем отдела продаж, быстро проходящим через ряды столов в сторону двери в кабинет одного из лучших друзей, ведущего юриста фирмы и руководителя соответствующего отдела. Тэхен входит без стука, как всегда заставая Намджуна полусонным в его кожаном мягком кресле и пристально смотрящим в экран медленно включающегося компьютера. Старший Ким кидает на него короткий взгляд, отхлебывая из своей кружки и салютируя ладонью. Обычно утром он не настроен на разговоры. Интересно, как они с его любящим поболтать супругом уживаются вместе? Сокджин же любит не только поболтать, но и поругаться с кем-нибудь просто так, дабы пошевелить нервишки. Себе или другим – не важно, судьба его гонором явно не обделила. – Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть здесь чистая рубашка и брюки, – с надеждой просит Тэхен, небрежно отбрасывая свой портфель на диван. – Скажи, что Сокджин наехал на тебя из-за пролитого вчера обеда и выдал чистые шмотки на запас. – Чего? – скептично приподнимает бровь Намджун, наблюдая за тем, как бесцеремонно Тэхен открывает его шкаф и почти взвывает от досады, замечая две пустые вешалки. – А с твоими что? – спрашивает он, и, стоит младшему повернуться и расстегнуть пиджак, присвистывает. – Это кто тебя так обласкал? – Тайный воздыхатель, черт бы его побрал, – сквозь зубы проговаривает альфа. – Тот милый мальчик из твоего отдела? Чхве Бомгю? Напомни ему, что он должен занести нам документы сегодня, – улыбается Намджун. Мальчик то правда хорошенький, и работает вроде неплохо. – Я разочарован в Сокджине, – заявляет Тэхен, плюхаясь на диван. – Как он мог не дать тебе чистые вещи? И это зная тебя! – Он сказал, что ему надоело разбираться с последствиями моей неуклюжести и теперь свои вещи стирать я буду сам, – гордо заявляет Ким. – Правда, в своей идее он разочаровался почти сразу же после того, как разгрузил машинку, в которой я постирал рубашки вместе с детскими цветными вещами. Не то чтобы я сделал это не специально, вот тебе лайфхак, кстати. – Спасибо, не воспользуюсь – дом полностью на Чимине, – усмехается Тэхен. – А ты крыса, у вас же разделение обязанностей! – Ты что-то попутал, оно у Чонов, – поправляет друга Намджун. – А у нас на мне чисто обязанности альфы и забирать детей из школы и сада – все. Кстати, почему тебе просто не съездить домой и не переодеться? Генеральный будет только к десяти, никто и не заметит отсутствия. – Пропуск для тебя шутка, да? – скептично поднимает бровь Тэхен. – Да и не хочу я никуда ехать. Далековато. И там Чимин. – Ну да, он твой муж, что ты хотел? – смеется Намджун. – Позвони ему и попроси подготовить другой костюм, дел-то. К тому же, он наверняка не спит уже, у Юонга же зубки режутся, орет, наверное. – Я уже ответил почему не хочу туда ехать, что еще нужно? – выдыхает альфа. – Поругались, да? – поджимает губы Намджун. Слишком уж часто эти двое стали ругаться, не к добру это. А если еще Сокджин узнает, а он узнает, то он же все разнесет – слишком уж сильно его муж о Чимине печется, а упустить возможность вынести мозг младшему брату и вовсе считает кощунством. – Снова. И что на этот раз стало первопричиной? – Вечером расскажу, – отвечает Тэхен. – Сегодня пятница… Все же в силе? – встает с места он, подхватывая портфель и дожидаясь кивка. – Пойду у Чона спрошу, у него должна быть хоть одна рубашка. – Если застанешь его на месте. Они сегодня собирались что-то переустанавливать во всем офисе, так что там, вероятно, уже хаос. Если хаос в отделе программного обеспечения, по мнению Намджуна, это двадцать человек, прочно уткнувшихся в компьютеры, то да, это именно он, понимает Тэхен, когда, проехав свой этаж и оказавшись у программистов, не получает не то, что ни одного приветствия, даже ни одного взгляда в свою сторону. Он, тихо хмыкнув, спокойно и без стука входит в кабинет Чонгука, которого, почему-то, нигде нет, хотя его портфель валяется на диване. Вероятно, Чон недавно приехал и пошел провожать своего драгоценного хрупкого супруга – руководителя отдела закупок, – на рабочее место. Юнги и Сокджин удачно вернулись к работе, стоило только их детям пойти во вторую группу детского сада. Интересно, Чимин найдет себе работу, когда Юонг подрастет, или так и останется во фрилансе? Нет, Тэхену не принципиально чтобы его омега тоже тратил и так не крепкие нервы и работал, но все же. После ухода из клуба омега какое-то время работал флористом и на пол ставки подрабатывал официантом в одном из любимых Кимом баров, откуда тот его и попросил позже уволиться. Не нравилось ему, что на задницу его тогда еще жениха постоянно устремляются хмельные взгляды чужих альф, некоторые, к слову, не стеснялись ее даже потрогать. Чимин то не обращал внимания, он привык к подобному благодаря своей прошлой работе, а Тэхена знатно так это все напрягало. В итоге Чимин остался в флористике до беременности, а там перешел на фриланс. – Чего ты роешься в моих шкафах? – оглушает вопросом Чонгук, появившись словно из ниоткуда. Тэхен, испугавшись, ударяется головой о полку, но все-таки высовывается из шкафа с бледно-голубой рубашкой в руках. – Я знал, что найду здесь хотя бы одну! – отвечает он, показывая другу свою находку. – И? Зачем тебе она? – все еще не понимает Чон, складывая руки на груди. Он понятливо мычит, стоит другу вновь расстегнуть пиджак. – Так тебя запятнали, бывает. Брюки предложить не могу, их здесь у меня нет, только светлые джинсы. – Насрать на брюки, в этих похожу, – машет рукой Тэхен и, поблагодарив друга и переодевшись, наконец уходит к себе. День только начался, а уже столько произошло! Кажется, утром он жаловался на однообразность? Да уж лучше она, чем что-то подобное.

***

Когда, ближе к обеду, маленький альфа уже перестает наконец плакать и начинает спокойно играть, не требуя каждые пять минут к себе папу, Чимин наконец отходит в сторону кухни чтобы забрать свой, так и не тронутый, уже холодный и давно невкусный кофе со сливками. Пока Юонг весело по-детски смеется, катая большую пожарную машину, лежа животом на ковре, омега отвлекается на телефон, который с самого утра еще не брал в руки. Он с постным лицом стирает все оповещения из соцсетей и заходит в какао. Ни одного сообщения от мужа. Последнее, что есть в их чате: просьба омеги после работы заехать в магазин за смесью, отправленная еще пару дней назад, но до сих пор не прочитанная, пусть и безоговорочно выполнена. Зато, в отличие от чата с мужем, их общий чат с друзьями-омегами просто разрывается от количества непрочитанных сообщений. Сокджин вчера скинул туда рецепт своего яблочного пирога, к которому Тэхен не был равнодушен в их детстве. Чимину еще вчера вечером очень хотелось попробовать приготовить его в ближайшее время, но уже сегодня, после утренних разговоров с мужем, перехотелось. Возможно, им лучше вообще не разговаривать, чтобы их общение не перерастало в бессмысленный обмен болезненными любезностями. Может тогда они научатся жить, не трепля друг другу нервы? После рецепта пирога омега уже ничего вчера не читал – Тэхен вернулся с работы, – теперь наверстывает упущенное. Бегло читает жалобы Сокджина на неуклюжего мужа, который даже постирать нормально не может, оценивает шутки Юнги на эту тему, пролистывает их отметки его профиля в попытках дозваться, доходит даже до уже ночных сообщений Чона о том, что его мелкие близнецы опять поругались из-за ерунды и испортили его новый парфюм, за что хорошо получили от Чонгука после. Сокджин в ответ послал смеющиеся смайлики и фотографию со своим старшим сыном, который вчера самостоятельно приготовил печенье. Подгоревшее правда, но ведь самостоятельно! Следом он же послал фото своего мужа, играющего в куклы с их младшей дочерью. Юнги же бросил фото своих близнецов на плечах Чонгука во время их семейного похода в бассейн на прошлых выходных. Чимин улыбнулся обмену фотографиями друзей и грустно посмотрел в сторону Юонга, бросившего уже машинку и теперь заинтересовавшегося мультфильмом в телевизоре. Тэхен, наверное, никогда не проявит к их сыну такого внимания. Он же почти даже к нему не подходит, только раздражается из-за плача и домой приходит крайне поздно, постоянно ища повод его покинуть. Быть может, это просто усталость? Чимину очень хочется думать именно так. По началу же все было нормально, альфа уделял сыну внимание, нянчился с ним, пока омега не мог встать с кровати, дурачился, вел себя как настоящий отец. А сейчас что? Сейчас складывается ощущение, что и Юонг, которого альфа так ждал, и омега, которому он клялся в вечной любви, ему уже надоели. Как будто их брак и ребенок, это что-то, от чего можно так легко отказаться, что-то, что можно так просто закончить. Но зачем Тэхен вступил в брак и ребенка зачал, если не был в них уверен и планировал выбросить омегу, как только наскучит? Зачем тогда позволил родить, зачем ждал? Чимин трет лицо, сдерживая эмоции. Он не должен показывать их при ребенке. Все наладится. Все будет как раньше, как только у Юонга прорежутся зубки и он перестанет постоянно плакать, хоть немного, но делая своего папочку свободнее, чтобы у него хватало времени и на мужа. Все хорошо. Ведь правда? Он снова смотрит на своего журавля, он всегда придавал сил в нужный период, вот только сейчас почему-то мало получается. Что с тобой, Журавлик? Почему же не помогаешь? Омега крупно вздрагивает, когда звонит телефон, и тут же берет трубку. – Чимини? – начинает на том проводе Юнги, шелестя бумагами. – Мы с Сокджином там, в чате, договорились пообедать сегодня в его ресторане, ты с нами? Не читаешь сообщения, поэтому решили набрать. – Мы так давно не виделись, – тянет Чимин, бросая взгляд в окно. – Мне не с кем оставить Юонга, могу я… – Да не вопрос, приводи. Давно вашего сыночка не тискал, люблю малышей, – явно улыбается Юнги. – Мог бы и не спрашивать, кстати. Сколько мы с Сокджином приводили своих мелких на наши встречи, не спрашивая. Не волнуйся даже, мы только рады будем. Пополнение в наших омежьих рядах пойдет на пользу. – Юонг – альфа, Юнги, – вздыхает Чимин, следя сощуренными глазами за все еще подозрительно тихо смотрящим мультфильм сыном. – Конечно-конечно, я помню, – смеется Чон. – Будет защищать своего папочку от всяких вредных и агрессивных Тэхенов. Мы его с пеленок приучим. – Чего? – нервно усмехается омега. – Зачем меня от него защищать? – У нас свои источники, Чимини, так что мы уже знаем о том, что между вами что-то случилось. Поделишься с нами за обедом, обсудим. – Все у нас нормально, вроде ничего не случалось, – щебечет омега, вновь опуская глаза на тату. – Ну да, ну да, – пропускает смешок Юнги. – Обсудим, говорю тебе. Все, до обеда, не скучай. Чимин нервно смеется, рассматривая погасший экран телефона. Юонг тут же меняет интересы и кряхтит на ковре, требуя к себе внимания. Омега делает глоток кофе и встает, подходя и поднимая сына на руки. Маленький альфа смотрит на него глазами мужа, дует пухлые губки и тянет к лицу крошечные ручки, собираясь потрогать. Чимин улыбается, наклоняя голову и осторожно соприкасаясь своим носом с его, давая возможность ребенку больно схватить его за волосы. – Что, малыш, сегодня будем учиться слушать сплетни омег, да?

***

Ресторан Сокджина встретил, как всегда, шумом и огромным количеством людей. Ни одного свободного столика в поле чиминова зрения! Впрочем, это и не удивительно, все-таки, заведения этого омеги пользуются спросом, пусть и подают в них далеко не корейскую кухню. Чимин, кивком головы поблагодарив придержавшего ему дверь чужого альфу, с сыном на руках осторожно входит в просторное помещение. Друзей омега находит не сразу, приходится побегать глазами по залу в поисках идеально ровной спины и широких плеч, и напрячь слух, в надежде услышать знакомый скрипучий смех. За шесть лет дружбы с этими парнями Чимин уже понял одну вещь: если ты был в их компании и вдруг потерялся – ищи Сокджина, такого омегу сложно не заметить в толпе. Помог ему мальчик-официант, только-только принявший заказ у ближайшего столика. И Чимина, и Юнги здесь знали, они же не просто завсегдатаи этого заведения, но и лучшие друзья самого хозяина, поэтому мальчишка, стоило только заметить его неловкие попытки найти нужный столик, тут же подошел и лично провел мимо столов к мягким вельветовым диванам изумрудного оттенка. Вообще, в мягкой зоне у Сокджина располагаются столики многим меньше стандартных, все-таки эти места предназначены для одного или, максимум, двух персон, чаще всего их занимают студенты и фрилансеры, решившие поработать вне домашних стен. Сегодня же, специально для их компании, два столика сдвинули вместе, чтобы они образовали один длинный, и увеличили расстояние от их территории до остальных людей. Омегам, как давно не собиравшимся вместе друзьям, нужно много пространства, плюс Чимин с ребенком, так что да, это самое правильное решение. Друзья встретили его как никогда раньше тепло, сразу же отвлеклись от разговора – от очередного спора, если точнее, – да подскочили, принявшись крепко обнимать. Чимин, всем сердцем любящий обниматься, а сейчас испытывающий недостаток тепла из-за непонятных отношений с собственным мужем, чуть было не расплакался, своими короткими руками обхватывая чужие плечи. Впрочем, тепло встретили не только его. Маленького Юонга, растерянно хлопающего глазками, вниманием тоже не обделили и в первые же минуты его пребывания в омежьей компании, уже успели затискать. Благо, малыш выспался и не капризничал, иначе, помимо косых взглядов в свою сторону, Чимин заработал бы и поток нелестных слов от других посетителей. Но это так, мелочи. По сравнению с тем, что он переносит каждый день дома. Омега часто задумывался над тем, что у них с Тэхеном происходит. Как могли крепкие отношения вдруг так резко рухнуть? Ничего же не произошло, просто ребенок родился, которого, между прочим, именно Тэхен больше всех ждал. Так почему же он тогда отдалился? Не только от мужа, но и от сына. Понял, что воспитывать ребенка не так просто, как представлялось? Или он ожидал чего-то другого? Сложно сказать. Чимин не может влезть в его голову, да и не хочется. – Земля вызывает Чимини, алло, – щелкает перед глазами омеги сидящий бедром к бедру Юнги. маленький альфа в его руках весело агукает, тыкая в сторону папы пальчиком. – Да, малыш, потерялся твой папа, совсем нас не слушает. – Мы обсуждали мое новое заведение, – делая глоток своего матча-латте, вводит в курс дела Сокджин. Чимин, только-только вынырнувший из своих мыслей, лишь растерянно кивает, смотря на него большими глазами. – Намджун приобрел мне помещение в Каннаме, думаю сделать там бар и подавать дорогой алкоголь. Ким разбирается, поможет мне, – имея ввиду своего мужа, во второй раз объясняет омега. – Моего тогда сразу внеси в черный список, – хитро щурится Юнги, пока Юонг играет с его пальцами. – Мне достаточно их пятничных посиделок у нас дома. – Но ты же всегда был не против их куда-то спровадить, – посмеивается Сокджин и отвлекается на принесшего им меню официанта. Две папки он сразу передает друзьям, свою же, даже не открывая, откладывает на стол. – Но не туда, где им запросто нальют дорогущее пойло. Пусть лучше дома и под присмотром, а то кто знает, куда им после нескольких бокалов потом в Каннаме может приспичить, – объясняет свою точку зрения Чон и, в завершение шмыгнув носом, обращает внимание на ребенка, тут же начав о чем-то с ним щебетать. – В любом случае, до этого еще далеко, – бросая взгляд чуть сощуренных глаз на вновь задумавшегося Чимина, продолжает Сокджин. – Там надо делать ремонт, закупать оборудование, выбивать лицензию на продажу алкоголя в конце концов. Да и к тому же, у меня даже мыслей по поводу дизайна пока еще нет. А ты чего молчишь? – легонько пинает Чимина под столом омега. Тот тут же вскидывает голову. – Я вообще-то тебе хотел поручить дизайном заняться. – Даже не знаю, я и целое заведение… – растерянно бормочет Ким, вообще-то, прослушав весь разговор. – Не волнуйся, я твои расценки знаю, не обижу оплатой, – улыбается Сокджин. – Насчет Юонга даже не беспокойся, я могу его забирать понянчиться пока ты работаешь, да и вообще в любое время дня и ночи, не стесняйся обращаться. Люблю маленьких и щекастых, – смешно щурится омега и через стол наклоняется ближе к Юнги и маленькому Киму. – Хоть кто-то, – тихо бормочет под нос Чимин и мгновенно ловит на себе два наисерьезнейших взгляда. Застывший в шаге от Сокджина официант, из-за резко появившегося напряжения, даже боится попросить их озвучить заказ. – Ыну, принеси фетуччини под сырным соусом. Юнги? Чимин? – снова сев на свое место, делает заказ Сокджин, сложив руки в замок. Чимин нервно сглатывает, ловя прямо на себе его взгляд и с трудом озвучивает мальчишке свой выбор. – А теперь поговорим, – переходит сразу к делу Ким, стоит его подчиненному уйти на кухню. – Что с тобой происходит? – А что со мной происходит? – натягивает на пальцы рукава толстовки Чимин. Юнги внимательно следит за его действиями и этот жест, конечно же, не остается незамеченным. – Не пытайся выставить нас ничего не понимающими дураками, – осаждает с ходу Чон, осторожно покачивая ребенка на своих коленях. – Мы все видим. – И что же вы видите? – не понимает омега. – Ты сильно похудел, – первым озвучивает свои наблюдения Сокджин. – Нет, после родов это нормально, возвращаться в свою прошлую форму. Но не так сильно терять в весе. Насколько большое расхождение между твоим весом сегодня и до беременности? – Откуда я знаю? Я не встаю на весы чтобы себя не шокировать, – пожимает угловатыми плечами Чимин, и друзья с ужасом отмечают то, как ложится ткань на его ключичные косточки. – Хотя, благодаря взглядам Тэхена, наверное, скоро встану. Такое ощущение, будто я сильно набрал. – Ты дурак? – спустя минуту молчания поднимает бровь Юнги, только благодаря ребенку на коленях сдерживаясь, чтобы не встать и не ударить по этой пустой голове. – Мягче, Юнги, – поджимает губы Сокджин. Складывается ощущение, будто они давно задумали этот разговор и даже между собой обсудили то, какие вопросы будут ему задавать. – Так это он тебя надоумил? Он сказал, что ты выглядишь как-то не так? – Чего? – заламывает брови домиком Чимин. – Обсуждение внешности в нашей семье – табу, вы что. Тэхен никогда прямо не скажет мне, что я некрасивый. – А ты некрасивый? – пропускает смешок Юнги и громко стонет, стоит Чимину прошептать что-то в духе: «Ну, наверное». – В этой голове вообще что-то есть? Мозг там, например? Ты чего несешь, а? Некрасивый он, ты слышал, Сокджин? – Я сижу буквально в полуметре, – скептично подмечает Ким. – А если серьезно, тебе прямо сейчас бы на подиум, Чимини. Я даже иногда завидую твоей внешности, хотя я идеален, ты знаешь. – Скромности тебе не занимать, – уложив локти на стол, кладет на них голову Чимин. – Нет, ну если с внешностью у меня все в порядке, то почему он тогда отдалился? Я чувствую себя чужим в собственном доме. – Потому что его голова еще более пустая, чем твоя, – вставляет Юнги. И добавляет, чуть успокоившись: – Тебе бы набрать немного, а то совсем худой. – Что ты ешь дома? – заботливо интересуется Сокджин, вспоминая себя после первой беременности. – У меня не всегда есть время поесть, – вздыхает Чимин. – Пробую кашки, пюрешки и смеси Юонга, когда подогреваю или готовлю сам. Когда мужу готовлю, тоже кусочничаю, – делится он, вспоминая последние полгода своей жизни. – Я же всегда с сыном, пока он спит убираюсь, работаю. Полноценно ем только во время ужинов и то не доедаю порцию. – Почему? – начиная догадываться, задает наводящие вопросы старший Ким. – Перед тем как сесть ужинать, я кормлю Юонга, он засыпает, и просыпается пока мы в процессе, – рассказывает омега, рассматривая уже давно изученные узоры на столике. – Тэхен бесится, и я сразу иду успокаивать, а когда прихожу меня уже ждет только грязная посуда. – И что, твой муж сам не может пойти успокоить? – удивленно расширив глаза, спрашивает Юнги. Его Чонгук всегда сам подрывался, стоило вечером детям заплакать. Ночами тоже, и утром. Он никогда не взваливал всю заботу о детях только на омегу, он сам принимал участие и вечерами после работы, даже будучи запредельно уставшим, всегда сам первым шел на помощь, чаще всего просто отбирая у мужа все прямо из рук и отправляя его отдыхать. У них разнояйцовые близнецы и Юнги за всю свою семейную жизнь ни разу даже не думал, что мог самостоятельно делать по дому абсолютно все: и убирать, и стирать, и готовить, и детей воспитывать. – Он же отец! – все-таки возмущается Чон. – И что? – устало отвечает Чимин, осторожно зевая. Только сейчас омеги замечают помимо мешков под его глазами еще и умело замазанные кремом синяки там же. – А я омега, это моя забота. – Ты не его раб, – продолжает Юнги. – Ты не обязан делать все в одиночку. Это не семейная жизнь, то, что у вас – каторга. – Вы не пробовали разделить обязанности? – спрашивает Сокджин, на минуту замолкая, пока официант расставляет блюда. Юонг, почувствовавший запах еды, тут же начинает гнуться и готовится вот-вот разразиться криком, но дядя Юнги вовремя его успокаивает. – Скажем, вечерами за ребенком следит он, пока ты отдыхаешь. Или, не знаю, он занимается домашними делами, если с ребенком сложно. – Он работает, Сокджин, какие домашние дела? – грустно улыбается Чимин. – Тэхен приходит домой буквально выжатый и, поверь, последнее, чего он хочет, это сидеть с ребенком. – Зачем ты его оправдываешь? – сводит брови старший Ким. – Разве ты не устаешь носиться весь день как белка в колесе? Почему он заслуживает отдых вечером, а ты нет? Тем более, ты в свободное время тоже работаешь. – Объективно, моя работа многим проще, чем его. – Нет, не объективно, – машет головой Сокджин, откладывая вилку и укладывая подбородок на сложенные ладони. – Ты себя давно в зеркало видел? – Давайте закроем тему, – почти трясется Чимин. – Хорошо, что между вами происходит? – Между мной и Тэхеном? – растерянно переспрашивает. Честно, отвечать на этот вопрос очень и очень не хочется. Какая друзьям разница? Ну происходит что-то, так пусть и происходит себе дальше спокойно. Зачем лезть? Да, возможно они хотят помочь, поддержать, все-таки опыта нахождения в браке у них многим больше. Юнги вон замужем уже лет десять как, Сокджин и того больше, целых тринадцать. А Чимин? А Чимин замуж вышел лишь три года назад, в свои двадцать шесть, о чем тут говорить? Да, быть может, опыт здесь и не играет никакой роли, ведь все люди и их отношение к браку абсолютно разные, но, объективно, у опытных знаний больше. Пусть некоторые из них и не наделяют этот союз каким-либо смыслом. – У нас, вроде, нормально все, – пожимает в итоге плечами омега. – Живем, воспитываем ребенка и любим друг друга, все, как всегда. Говорит, а внутри в этот самый момент будто бы что-то с хрустом разламывается, обнажая останки разорванного в клочья сердца. Говорит, а в глазах стоят слезы, крупными каплями готовые вот-вот сорваться и покатиться вниз по щекам. Наверное, именно так и накатывает осознание, именно так понимается истина. Пока не озвучил то, во что так свято верил эти полгода, все никак не мог понять, не мог определиться и подобрать верное определение для того, что там у них в семье происходит. Не мог прийти к общему знаменателю и наконец-то понять, что не происходит у них абсолютно ни-че-го. Их семья просто рушится, спустя три года существования, вот и все. – Мы видим, – переглянувшись между собой, говорят почти хором друзья. – Именно поэтому ты хочешь заплакать? Потому что у вас все замечательно? – продолжает только Юнги. – И именно поэтому Тэхен уже почти готов остаться ночевать в офисе, лишь бы плачь сына не слышать? – Или чтобы просто не видеть… меня, – тихо, с придыханием, заканчивает Чимин, снова опуская глаза. – Иногда у меня складывается ощущение, что он постоянно задерживается и раздражается вовсе не из-за Юонга, а из-за меня. Словно, я ему наскучил и теперь раздражаю, или он просто устал. – Странно слышать это от человека, который меньше минуты назад утверждал, что у него все замечательно, – кивает, поджав губы, Юнги и игнорирует тяжелый взгляд Сокджина на своем профиле. Да… ему нужно быть мягче. – Честно, мы почти даже не подозревали, что между вами могут быть подобного рода… проблемы. Думали, ты просто устал, или на стены уже лезешь от недостатка внимания. Пожалуй, тебе стоит дать «Оскар» за то, что так умело скрываешься. – Юнги, прекрати уже, – шипит змеей на омегу Сокджин. – Чимини, не надумывай себе лишнего, – заломив брови, обращается уже к главному действующему лицу он. – Лучше расскажи нам о вашей проблеме, а мы постараемся помочь. – Ага, – кивает Чон. – А потом, когда твой муж придет ко мне домой сегодня вечером, я хорошенько всыплю ему за то, что посмел довести тебя до такого состояния. Чимин лишь пропускает грустный смешок на его реплику и обнимает себя руками, стараясь правильно сформулировать мысли. Тэхен когда-то звал его самым драгоценным из всего, что у него есть, он клялся защищать его от всего мира. Но он умолчал об одной очень важной детали: о том, что от него самого его уже ничего не спасет. А омега влюбился. Так по-глупому и до беспамятства влюбился в него в свои двадцать три, сидя в парке у того самого клуба, и смотря в его глубокие глаза с мириадами звезд. Влюбился в низкий тон его голоса, в его сложный характер, в его силу и рвение защитить. Чимин полюбил его всего семь лет назад и сам себе позволил кому-то наконец-то открыться. Тэхен знает о нем все, и омега тоже думал, что знает мужа на сто процентов. Как оказалось, он его не знает вообще. Чимин набивал своего Журавлика уже после свадьбы, тот должен был стать их символом, знаком их крепкой семьи, и Ким никогда его не скрывал. Он любил смотреть на него, любил обращаться к своему мнимому богу за помощью, когда у них с Тэхеном что-то не складывалось. Не носил толстовок, длинные рукава кофт вечно закатывал чтобы видеть и знать, что вместе с этим несчастным журавлем, с ним рядом косвенно находится и супруг. Сегодня, к слову, его руки впервые за три года скрыты от чужих глаз. – Порой мне начинает казаться, словно он меня разлюбил, – шепотом начинает рассказ, останавливая взгляд на чашке сокджинова латте. Уголок его, как раньше всегда говорил Тэхен, неприлично пухлых губ иронично дернулся вверх. – Словно потух огонь, понимаете? – теребит салфетку в руках омега, поднимая на друзей взгляд из-под выпавшей челки. – Мы почти не разговариваем, а вся наша жизнь превратилась в сплошную рутину. Утром я, как обычно, словно робот, встаю, иду к сыну, готовлю завтрак для Тэ, глажу его одежду, убираю, потом снова к сыну и дальше по ситуации, – он замолкает на пару секунд, приоткрыв губы и дав себе отдышаться. – А Тэхен… Он уходит на работу даже не попрощавшись. Ни простого «пока» или «до вечера», не говорю уже о каких-то там поцелуях на прощание, для нас это вообще что-то «вау», – всплескивает руками Чимин и поломано улыбается, приподняв глаза к потолку. Когда-то для них нечто подобное казалось концом света. Муж никогда не уходил на работу, не попрощавшись и не поцеловав хотя бы в щечку. Он всегда говорил: «Тепло твоей кожи – мой заряд бодрости на весь день», – и улыбался. Улыбался так, как умеет только он. Сейчас, видимо, просыпается он уже бодрым. Ну, или его заряжает кто-то другой. – А вечером… Ну, он даже что-то вроде «привет» мне не говорит. Я понимаю, что он пришел, только когда слышу хлопок двери или замечаю его туфли возле порога. Он просто заходит и сразу, без лишних слов, идет в спальню, – вздыхает Ким. – Мы можем так весь вечер не разговаривать. Я все время с сыном, он – с телефоном, телевизором, ноутбуком. Говорим только при необходимости, будто мы… просто сожители. – А ты пробовал первым завести разговор? – спрашивает Юнги, покачивая в руках начавшего зачем-то капризничать ребенка. – Не ждать от него первого шага, а именно сам сделать? – Я не раз пробовал, но он отвечает мне так, будто прилагает огромные усилия, словно он вообще не хочет со мной говорить, – объясняет Чимин. – Словно он себя заставляет. И к тому же, я вижу в каком состоянии он приходит, так что стараюсь не лезть под горячую руку последнее время. – Рабочие проблемы должны оставаться на работе, – заключает Сокджин, с видом психолога слушающий и рассматривающий друга. В принципе, то, как он его рассматривает, не далеко от правды – корочка психолога у Кима старшего все-таки есть. – А дома у него семья. Сын и любимый муж, если он еще помнит об этом, – омега складывает свои длинные красивые пальцы в замок и, установив на стол локти, снова укладывает на сложенные ладони подбородок. – Ты ему не груша для битья, и не прислуга, чтобы выполнять всю работу по дому в одиночку, следить за ребенком, а потом еще бояться слово сказать. Ты его законный супруг, возьми это себе на заметку, да и ему напомни. – Когда у вас был последний секс? – резко в лоб задает вопрос Юнги, заставляя обоих омег шикнуть, чтобы был тише. – Мы провели его гон через пару месяцев после родов и мою течку месяца два назад, – снова опустив голову, стыдливо признается Чимин, кусая губы. Да, у них давно не было секса! Ну и что? Это явно не первопричина всех их проблем. – А потом как-то не было случая. – Но он намекал? – задает наводящие вопросы Сокджин, что-то отмечая в своей голове. – Намекал, – кивает Ким, поднимая глаза на брата своего мужа. – Даже прямо говорил после того как я окончательно оправился после течки. – А ты? – не выдерживает Юнги. – Мы пытались! – неожиданно громко выкрикивает Чимин. Другие посетители оборачиваются на них, смотрят, даже шепчутся, но омега все игнорирует. Он продолжает, всплескивая руками: – Три! Три раза пытались, и все три раза Юонг начинал плакать ровно в тот момент, когда заканчивались прелюдии, – стонет под конец предложения омега, падая лбом в подставленные ладони. – Думаете, он из-за этого бесится? – Да не только, – задумчиво кивает Сокджин, почесывая подбородок указательным пальцем. – Вполне возможно, отсутствие близости является первопричиной, но не только оно всему вина. Думаю, тут дело в самом Тэхене, или в вас обоих. Скажи, Чимини, ты его любишь? – Он мой муж, – удивленно моргает Чимин. И как только в голову мог прийти такой вопрос? – Я родил от него сына, сам то как думаешь? – Ну, родить можно и от ненавистного человека, а замуж выйти, вообще не испытывая к человеку никаких чувств, – пожимает плечами Сокджин и улыбается, смотря на друга так, как родители обычно смотрят на несмышленого ребенка. Чимин сам так на Юонга частенько смотрит, так что, ни с чем этот взгляд точно не спутает. – Опусти все второстепенные факторы. Ты его любишь? – Люблю, – кивает омега, не поднимая глаз со стола. – Люблю, даже несмотря на то, что своим полнейшим безразличием он делает мне очень больно, – практически шепчет хрипло Чимин, в то время, как глазах стоит влага. Сокджин смотрит на него, чуть приоткрывая рот, и несколько даже пугается. А как не испугаться, когда сильный человек ломается на глазах? Столько в чиминовом влажном взгляде неприкрытой боли сейчас, столько невыплаканных слез, столько чувств и эмоций, с которыми он уже не может справиться в одиночку. Как одинокие люди вообще с этим справляются? Как все это время справлялся Чимин? Этот омега никогда не показывал своей душевной боли кому-то, никогда не жаловался, не искал поддержки и уж точно настолько не открывался. Даже Тэхену, пусть и любит безумно, пусть зовет его своим кислородом, он не доверяет настолько, чтобы рассказать о том, что на душе. И дело ведь не в том, что он, быть может, боится, стыдится или просто не верит в то, что альфа поймет. Дело в том, что Чимин за свои тридцать привык быть сильным, стойким омегой, который может за себя постоять. Да, он может плакать у Тэхена на плече. Да, может перед ним показывать свои слабости. Но когда дело доходит до душевных переживаний, он резко от всех закрывается. Чимин привык тащить все на себе в одиночестве. Привык сам решать свои проблемы, переживать эти свои ураганы внутри и никому не показывать. Это его тайна. То сокровенное, которым он не хочет делиться. Какую силу нужно иметь, чтобы с шестнадцати лет хранить все в себе и никому не рассказывать? Он сильный мальчик. Действительно сильный мальчик, который всем всегда улыбался, а на самом деле внутри себя погибал. Людям же проще смотреть на то, что снаружи и совсем не задумываться о том, что внутри. А у него внутри сад засохших цветов, в котором воет морозный ветер. Тэхен должен был стать его опорой, его поддержкой, он должен был избавить его от всех гнусных мыслей и расположить к себе настолько, чтобы хотя бы ему Чимин наконец-то открылся. Он клялся ему в этом перед алтарем всего каких-то три года назад. Что поменялось теперь? Сам Тэхен или они оба? Что заставило альфу нарушить все клятвы? Почему он оставил его одного? Зачем заставил свет в только-только засиявших глазах так резко погаснуть? – У итальянцев есть фраза, – начинает Сокджин, подперев висок кулаком. – «Если твой кофе остыл, его не следует больше подогревать. Вкусным он уже не будет». Но она не про вас. Не про ваши чувства. – Прекрати его выгораживать, – шипит на друга змеей Юнги, укачивая Юонга в своих руках. – Понимаю, родственные отношения, все дела, но хватит. Ты не видишь, что он творит? Не видишь, в кого он превратил мальчика, который всегда улыбался? – продолжает, зло рассматривая его непоколебимое лицо. И слабо пинает еще под столом, дабы добиться хоть какой-то реакции. – Хотя бы одну действительно искреннюю улыбку ты поймал сегодня? – Юнги… – тихим голосом пытается успокоить омегу Чимин, и кладет ладонь на его предплечье. Чон, того и гляди, вот-вот взорвется от злости. – Хватит. Ни Тэхен, ни Сокджин ни в чем не виноваты. – Да ты что! – таки взрывается Чон, ловя на себе заинтересованные взгляды других посетителей. И заставляя только-только задремавшего малыша проснуться, конечно же. – Ты себя давно в зеркало видел? Где тот Чимин, которого я знаю? Ты исхудал весь, того и гляди просто рассыплешься. Бедра уже почти как мои, руки – палки, о скулы только резаться, а под глазами что за космос? – взгляд и слова друга заставляют Чимина невольно сжиматься, стараясь уменьшиться в размерах. Ему стыдно. Ему некомфортно. А еще, на них смотрят. Конкретно на него сейчас смотрят почти все посетители ресторана и рассматривают столь же внимательно, сколько это делает и Юнги. Это напрягает. – А волосы! Чимини, что с твоими шелковистыми волосами? Куда делся мой лучший друг, который печется о свой внешности больше, чем о чем-то еще? Нет, мне конечно нравится, что ты больше так не зацикливаешься на этом всем, но это же не по твоей собственной воле! И все бы ничего, но, Чимини, где твой Журавлик? Зачем ты скрыл то, что тебя олицетворяет, то чему ты придаешь большое значение?! – Юнги, потише, – просит Сокджин, поежившись от внимательных взглядов, и забирает себе Юонга, тут же принимаясь корчить ему рожицы, дабы отвлечь и заставить смеяться. Чимин смотрит на то, как его сын гуляет по рукам, усталым взглядом и правда задумывается. После родов он действительно сам на себя не похож. Не носит свою прежнюю дорогую и очень красивую одежду, место привычных всем челси и классических туфель заняли удобные кеды и мягкие кроссовки, которые он начал носить примерно после второго месяца беременности. Его косметика на туалетном столике, наверное, давно уже пришла в негодность благодаря истекшим срокам и ее впору бы выбросить, но у Чимина нет ни сил, ни желания заниматься чем-то подобным. Он даже не помнит, когда в последний раз делал что-то для себя! Такое вообще было хоть раз после родов? Обычно Чимин занимается сыном целыми днями, а когда ребенок спит, его уже ждут домашние дела и работа, которую все еще нужно выполнять, если он хочет получать какие-то деньги. Вообще, Тэхен отлично зарабатывает и вполне может спокойно содержать их троих, но омеге хочется иметь что-то свое. Тут дело даже не в деньгах – получает он, объективно, многим меньше супруга, – дело в его внутренних ощущениях. Чимин испытывает потребность в ощущении себя нужным, он хочет приносить какую-то пользу их семье, поэтому и работает, внося свой вклад в семейный бюджет. Так вот, обычно омега сидит с ребенком, потом его ждет дом и работа. Это обычно и это привычно. Он всегда этим занимается. А когда он делал что-то для себя любимого или, наоборот, не делал совсем ничего? Например, во время сна Юонга не работал и не хлопотал по дому, а, допустим, прилег на диван в детской и тоже поспал? Или нормально полноценно покушал, почитал книжку в читальном уголке своей спальни, которым никто давно не пользуется? Да даже просто прилег бы на тот же диван и просто поплевал в потолок, посидев в телефоне? Было подобное? Конечно же нет. Чимин всегда занят, у него всегда куча каких-то дел, а вот просто сесть за книгу или сходить в свою любимую студию расслабиться и потанцевать, на это у него времени нет. Днем Юонг, стирка, глажка, готовка, уборка и иногда работа, если есть силы, а вечером к этому списку отдельным листом добавляется еще и голодный вечно всем недовольный супруг, недо-совместный ужин, даже половины своей порции которого омега не съедает, и все снова по кругу. Вот только замыкает эту цепочку уже не работа, а мягкая постель, в которой, как всегда, напряженно лежит усталый альфа, которого и тронуть то лишний раз страшно. И, на самом деле, если совсем-совсем честно, Чимину это все уже надоело. Нет, ему надоел не сын и не домашние хлопоты. Ему надоело получать в ответ на все старания и попытки хоть как-то сберечь семью, одно сплошное безразличие и один уровень с простым домработником. Объективно, Чимин, как минимум, не домработник. Он не должен бояться в присутствие Тэхена поднимать голову, не должен подбирать слова чтобы с ним поговорить и уж точно не должен оправдываться, пытаясь объяснить, чем занимался весь день. Чимин, в первую очередь, омега, а для альфы именно муж. Не раб, не собачонка, которая будет скакать на задних лапах по одному лишь приказу хозяина – он его законный супруг, которого, между прочим, Ким сам выбрал из миллионов. Черт, Тэхен же сам себя заставил пройти все семь кругов Ада чтобы просто добиться внимания! Он, тогда еще не зарабатывая так, как сейчас, спускал в клубе баснословные суммы чтобы хотя бы просто увидеть и о чем-то поговорить за оплаченные два часа в приватной вип-комнате. Он пережил все недоверие, весь страх, все крики, истерики и стадии принятия – пережил Ад на земле, чтобы просто иметь возможность бездумно держать за руку и называть своим. Почему теперь альфа всем этим пренебрегает? Почему принимает как должное? Почему он вечно злится на что-то и не может просто понятно сказать на что именно? Зачем он заставляет омегу чувствовать себя настолько паршиво?! Словно… Чимин и правда перед ним в чем-то виноват. Да, время идет. Все меняется, и жизнь, и люди, и вроде бы ведь все хорошо, они до сих пор вместе, все еще не развелись, хотя кризис в их отношениях именно к этому и ведет. Но, честно, иногда так не хватает той, уже теперь оставшейся в прошлом, жизни, тех людей, а точнее – того человека, которого когда-то Чимин полюбил. Все чаще ему хочется вернуться назад, в те дни, когда Тэхен еще испытывал к нему самые сильные чувства, когда он впервые сказал, что любит. В тот день, когда они сидели на одной скамейке в парке возле того клуба, в котором Чимин когда-то работал, и делили одну сигарету на двоих. Омега тогда только отработал свою смену, открутился на шесте под пристальным взглядом тогда еще не его альфы, а после, прежде чем Ким проводит до дома, предложил прогуляться. Чимин наслаждался рассветом, пока желтые лучи солнца играли в его фиолетовых волосах. Тэхен сидел рядом, тихо-тихо дышал, стараясь запомнить каждую секунду проведенного рядом с ним времени. В воздухе пахло росой, осенним холодом и совсем немного парфюмом. Где-то на периферии нос улавливал и табак, но на него никто не обратил должного внимания. Омега рассматривал окрашенное восходящим солнцем небо, Тэхен же – его. Чимин смутно помнит, как именно они к этому пришли, но кое-что все же помнит отчетливо. Помнит шорох своей кожаной куртки и то, как выдохнул дым через рот, чуть приподняв голову и обнажив острую челюсть. Помнит, как повернул голову и замер, увидев лицо альфы в опасной близости к своему. Тэхен, не глядя, сам изъял сигарету из его маленьких рук, затянулся, выдохнул почти в самые губы и, прежде чем впервые попробовать вишневый бальзам на вкус, честно признался: – Кажется, я крупно влип. – Чертовски крупно, – еле заметно кивнул головой Чимин, невольно опуская глаза на его губы, находящиеся сейчас так непозволительно близко. – И ты даже не представляешь насколько. Чимин скучает по тому времени. Времени, когда был любим и чувствовал себя по-настоящему счастливым. По тем дням, когда они только-только съехались всего спустя год отношений. Он помнит сколько тогда было много смеха и радости в первой, еще совсем маленькой квартирке, совсем далекой от того огромного благоустроенного жилого комплекса, в котором они сейчас живут. Помнит те светлые обои, до ужаса скрипучую кровать, которую им выделил арендодатель, тот дешевенький кухонный гарнитур и их новую блестящую посуду. Помнит кучи коробок по всему полу, пупырчатую пленку и запах новой мебели. Особенно отчетливо омега помнит день, когда они, в свой единственный совпавший выходной, решили закончить разбирать вещи на кухне и в гостиной. Тэхен тогда потянул спину, таская коробки, и вместе с ними же рухнул на пол. Что-то разбилось, мешавшийся до этого под ногами щенок забился под диван, а из кухни на звук вышел омега и, неуклюже запнувшись об содержимое одной из коробок, рухнул следом. Они, конечно, долго смеялись над этой ситуацией, но именно в тот вечер Чимин впервые делал кому-то массаж, да и в принципе попробовал себя в роли доктора, втирая мазь в крепкую спину. Тогда у них не было забот, не было директорского кресла Тэхена, декрета Чимина, Юонга и их дурацкой рутины. Тогда все было спокойно и хорошо, они тихо клялись друг другу в вечности и громко любили ночами. А что сейчас? Сейчас вместо горевшего раньше огня, осталась лишь пустошь. Сейчас словно нет ничего и никогда не было. Будто бы все это было лишь сном, шуткой дурацкой реальности. Неужели это ощущает только Чимин? Неужели Тэхену это не важно? А может… Он никогда и не любил его вовсе? Иначе почему он ведет себя так, словно для него это все обыденно, будто это в порядке вещей? Журавлик – символ семейного счастья, символ грации, изящества. Чимин набил его на руке в надежде, что он станет знаком именно их счастья, в надежде, что журавлик убережет их семью от бед, а им с Тэхеном поможет сохранить чувства. Сегодня омега скрыл его рукавом. Что ж, Журавлик не помогает, так есть ли в нем смысл? Хотя, быть может, стоит еще чуть-чуть подождать? Просто не сопротивляться изменениям, которые приходят в их жизнь и позволить ей проходить через них? Ну и что, что она переворачивается вверх дном… Может, дальше будет только лучше. Может, все эти события только скрепят их еще больше, а чувства заиграют новыми красками. Может быть, Журавлик все же поможет? Чимину очень хочется на это надеяться.

***

Бар сегодня кишит людьми. Из каждого угла этого, не особо дорогого, но самого приличного на Итэвоне бара, в котором подают хорошее пиво, слышится громкий гомон изрядно уже охмелевших десятков альф. Где-то фоном вполсилы играет музыка, из разных частей зала доносятся голоса комментаторов футбольного матча, а уже успевший устать за только-только начавшийся вечер бармен то и дело тихо ворчит, раз за разом наклоняясь куда-то за свою стойку в поисках очередного коктейльного ингредиента. Здесь своя чарующая атмосфера, не то что всякие там омежьи посиделки в дорогущих кофейнях. Чонгук и Намджун, опрокинув в себя по бутылочке пива и по тумблеру бренди, сидят уже навеселе и яростно что-то друг другу доказывают. Оба хмельные, раскрасневшиеся, но зато счастливые. Чего не скажешь, конечно же, о Тэхене – он все еще греет в руках свою бутылку светлого нефильтрованного, опустошенную всего лишь наполовину. А ведь сегодня пятница, единственный их свободный от забот день, когда они, не испытывая чувства вины перед своими омегами, могут спокойно расслабиться и отдохнуть. Впервые, находясь здесь, в этом баре со своими лучшими друзьями, один из которых, по совместительству, супруг его родного старшего брата, Тэхен не может выключить мозг и отвлечься. Плохой знак. Пока его друзья обсуждают политику и спорят насчет того, кто займет пост перешедшего в пусанский филиал руководителя отдела рекламы – симпатичного омеги с шикарными формами и не менее привлекательным запахом только срезанных с куста роз, – альфа думает о своем муже. Ни для кого не секрет, что альфы, даже находящиеся в браке и имеющие детей, нередко заглядываются не только на свободных омег, но и на замужних, имеющих привлекательную внешность. Ну, или сочетающих в себе то, чего нет у их пары. Например, этот омега из отдела рекламы. Он высокий, широкоплечий, у него полные соблазнительные бедра, которые так и хочется сжать, упругая попа, над которой он явно не один час работает в зале. У него не длинные светлые волосы, здоровый цвет лица, небольшой нос, средние чуть припухшие губки, красивые эстетичные пальцы с тонкими золотыми колечками на средних и безымянном пальце правой руки. Он хорошо и со вкусом одевается, всегда правильно подбирает макияж и аксессуары, а еще мелодично и завораживающе разговаривает. Ну, и он не замужний. Тэхен мало о нем знал, почти не рассматривал, но вот эти определенные черты все же выделил. Сложно было не обращать внимания на человека, который работает с тобой в одном офисе и о котором постоянно разговаривают друзья, раз за разом оценивая его, уже и так оцененную, наверное, всей компанией задницу. И кажется вроде, чего Чонгуку с Намджуном не хватает в их мужьях, раз они столько о чужом омеге думают? Сокджин у Намджуна вон тоже высокий и широкоплечий, и нос у него не большой, и запах более приятный. Только вот губы намного более крупные, мягкие и привлекательные, не то чтобы Тэхен думал о брате в подобном ключе, конечно же, просто это сокджинов плюс, не менее. А вот Чонгука с его Юнги вполне можно понять. Омега у него вспыльчивый, непреклонный, вредный, и вообще довольно таки специфический. Да и внешностью его природа… Нет, не обделила, конечно же. Юнги красивый, просто своеобразный в силу характера. Единственное, чем его обделили – рост. Ну, и бедра, конечно же, но в этом они с Сокджином похожи. Думал ли Тэхен о собственном муже в таком ключе, сравнивал ли его с бывшим коллегой? Конечно же, как и мужей друзей. Вот только этого парня его Чимин во многом превосходит. И пусть природа обделила его высоким ростом и длиной пальцев – все остальное у него было в полном порядке. Рост и пальцы супруга, к слову, альфу на сто процентов устраивали, он даже находил эту черту в нем наиболее милой. Его Чимин сильный омега, знающий себе цену. У него натренированные танцами не сильно, но все же широкие мягкие бедра, узкая талия и плоский живот. У него высокие скулы, привлекательные небольшие щечки, маленький аккуратный нос и большие пухлые губы, которые своим вкусом не сравнятся ни с одной сладостью в мире. У него нежный и очень мягкий голос, каждый раз ласкающий слух, у него небольшие ладони и пухлые короткие пальцы, так удачно вписывающиеся в весь его этот уютный образ. У него за плечами годы выступлений на пилоне и занятия проституцией, непоколебимая сила внутри, вера в лучшее и хрупкая мягкость. Он многогранный, он необычный и он именно тот один и единственный неповторимый омега, идеально подходящий Тэхену по всем параметрам. Собственно, поэтому, пойдя на поводу своих чувств, Ким и создал с ним семью. Кто же знал, что после рождения Юонга она начнет так стремительно рушиться. Тэхен сына в их с мужем проблемах совсем не винит – он ничего не сделал. Малыш просто родился, такой долгожданный и такой очень на отца-альфу похожий, он же не знал, что потом, когда вся жизнь превратится в рутину, его папа-омега тоже изменится. В принципе, изменения Чимина были ожидаемы. Понятно было, что он больше не будет носить все те свои дорогущие шмотки, сидя дома с ребенком, не будет пользоваться косметикой ежедневно все по той же причине и потому что после родов его кожа стала более чувствительна к косметическим средствам. Также ожидаемо было и то, что он сам себя отодвинет на второй план, на передний выдвинув сына. Тэхен знал и понимал это, но, когда все произошло, оказался совершенно не готов. Не готов к его вот такому повседневному образу, к растрепанным волосам, к следам смесей и слюней ребенка на одежде и к его уставшему лицу, которое уже начинало довольно таки сильно раздражать. Ну, а на что он надеялся? Это же просто… – И чего ты молчишь? – недовольно задает вопрос Намджун, деловито поправляя очки на носу и делая между тем еще глоток своего бренди. – Сам позвал, утром хотел чуть ли не утопиться в своем светлом, а теперь вдруг замолк. Нет, Чонгук, ты понимаешь, – вдруг переключается на друга Ким. – Он сам с утра звал, настаивал, заинтриговал, а теперь сидит тут и слюни пускает! – Кстати, да, – подключается Чон. – Что там у вас с Чимином случилось? И почему Юнги мне после обеда сказал, что разорвет тебя в клочья? – Юнги? – заломил брови Намджун. – Джини мне часа в три написал странное сообщение, в котором спросил о том, точно ли он хорошо воспитывает наших детей. Я забеспокоился, подумал, снова старший что-то в школе учудил и ему позвонили чужие озабоченные родители да наговорили всякого, а он мне в ответ прислал чушь про то, что он, видите ли, плохо воспитал брата и не научил его достойно обращаться с омегами, – смеясь, рассказывает раскрасневшийся из-за алкоголя старший и, резко замолкая, серьезнеет, возвращая Тэхену все свое пристальное внимание. – Когда вы сообщили о вашей свадьбе, той же ночью Джини сказал мне что-то в духе: «Если они разведутся, значит, я плохо воспитал этого ребенка», – щурится он. – Ты что, решил развестись? Тэхен резко замирает, поднимая глаза на друзей. Он даже не задавался таким вопросом! Даже не рассматривал такой вариант! Да он буквально сегодня утром тряс рукой с кольцом перед глазами приставучего мальчишки и заявлял ему о любви к собственному мужу! Какой развод вообще?! – Ты что несешь? – озвучивает мысль альфа, дрогнувшим на полуслове голосом. – Что бы у нас с ним на данном этапе не происходило, мне ни разу даже в голову подобное не пришло. Я, по-твоему, просто так, по приколу за ним когда-то полгода бегал чтобы удостоиться встречи вне клуба? Чтобы прожить с ним несколько лет, заставить от себя родить, а потом бросить? Ты за кого меня принимаешь?! – Не заводись, – нервно делая глоток своего напитка, просит Чон. Он так шуганулся из-за намджуновой этой мысли, будто сам случайно обронил что-то такое про них с Юнги. Будто сам заявил, что разведется. Но он даже не шутит на эту тему! – Намджун просто озвучил мысль. – Да, – мрачно кивает Намджун. – Тем более, волноваться просто так Джини не… – Сокджин может волноваться сколько угодно. И вообще, он омега, им это свойственно, – выдыхает Тэхен. Разговор им явно предстоит долгий. – Мне тридцать два, я в браке и у меня есть сын, а он опекает так, будто мне все еще пятнадцать. До этого момента казалось, вы решили вопрос с его желанием кого-то опекать. – Последнее время ты часто на всех срываешься, – пытается перевести тему Чонгук, не желая позволять друзьям вступать в очередную перепалку по поводу Сокджина. – Не дают что ли? – Сколько у вас после свадьбы был самый длительный период воздержания? – резко отбивает атаку младший альфа. – Без учета течек и гона. – Месяц, – отвечает Чонгук почти сразу. – К нам тогда родители Юнги приехали погостить, а он был категорически против шуметь, пока они спят за стеной. – Пара недель максимум, – немного подумав, вступает в разговор старший Ким. – Дольше Сокджин не обижается. – Тут, конечно, нечем гордиться, но первое место мое, – делает глоток пива Тэхен. – Мы не занимались сексом полгода. – С рождения Юонга что ли? – щурится Чон. – Ничего себе твой придумал. Признавайся, что натворил? – Самое смешное, он вроде и не против, но мы все никак не можем подобрать удобный момент, – вздохнув, пытается объясниться Тэхен. Себе объяснить в первую очередь. – Типа, мы пытаемся уединиться, у нас даже получалось пару раз после последней течки, но уже в самом разгаре прелюдии, знаете, когда уже хочется перейти к более активным действиям, нас отвлекали. Юонг умеет подбирать момент. – Поэтому ты нервный, – кивает Намджун. – Готов поспорить, на Чимине тоже срываешься. – Солидарен, хен, – кивает Чонгук. – Вот мы и выяснили причину боевого настроя моего дорогого супруга. – Честно, я сам не знаю, что со мной происходит, – подпирает ладонью лоб Ким. – Типа, я не срываюсь на нем, не выпускаю злость, какое-то недовольство. Но я… словно отдаляюсь. – В каком смысле? – хмурится старший альфа компании. – В смысле, что я не хочу приходить домой вечерами. Я не ругаюсь с ним, – машет Тэхен головой. – Не повышаю голос, ничего такого, просто мы вообще почти не разговариваем. Не знаю, я не могу это контролировать. Еду домой с мыслью, что сейчас приду, обниму Юонга, поцелую мужа и мы сядем спокойно поговорить, обсудить ситуацию. И я надеюсь, что вернусь к себе прежнему, но, – поджимает губы, вздохнув, он. – Каждый раз все повторяется, как заезженная пластинка. Я прихожу, а всех этих мыслей в голове как не бывало. То есть, я ехал, думал, приду, обниму, поцелую, поговорим – все. А по итогу, я приезжаю, Юонг плачет, либо спит, я не нахожу в себе сил подойти к нему и хотя бы запах вдохнуть, не то что обнять, – останавливается на секунду, вдыхает воздух носом и снова машет руками, пытаясь что-то там объяснить. – Чимин же, как всегда, либо пытается успокоить сына, либо крутится на кухне в своем вот этом не особо опрятном виде, с торчащими волосами, мешками под глазами и прочими факторами. Не знаю, я не могу заставить себя к нему подойти и хоть слово сказать. И хотя я его все еще люблю и мне как бы хочется наладить с ним отношения, но в то же время я понимаю, что не просто не могу трогать его вот такого, не просто не могу подойти к собственному ребенку – я понимаю, что, самое страшное, я не хочу это делать. За их всегда шумным столиком резко вдруг наступает пугающая тишина. Чон застыл в шоке, Намджун, поставивший на сведенные в замок ладони подбородок, о чем-то задумался, а Тэхен, вываливший на друзей мысли своих последних месяцев, склонил голову, накрыв ее руками и желая то ли наконец разобраться в самом себе, то ли просто исчезнуть с лица Земли. Ему до безумия стыдно. Не перед друзьями, которым пришлось стать сегодня жилеткой и все это выслушать. Стыдно вдруг почему-то сейчас становится именно перед Чимином. Чувство стыда всегда появляется в неудобные моменты, Тэхена вот настигло только после того, как он вывалил все на друзей. Они не должны были это слышать. Они не должны этим грузиться. Это только Тэхена проблемы, и он просто не имеет никакого права вываливать на Намджуна и Чонгука то, что касается только его мужа и его самого. Он должен сам с этим разбираться. Хотя, с другой стороны, может быть, если бы не рассказал, он бы никогда и не понял бы масштабы проблемы. А Тэхен понял? Да, понял. Его Чимин, его нежный мальчик, который всю свою жизнь был сильным, который все всегда тянул на себе, который продавал собственное тело и танцевал развратные танцы для того, чтобы вытащить из долгов свою семью, его муж, который перед алтарем поклялся любить и быть рядом до конца дней, он, который только после свадьбы смог позволить себе расслабиться и наконец позволить себе иногда быть слабым, сейчас снова вернулся к той жизни, что была до отношений с Тэхеном. Сейчас он, по сути, один воспитывает их общего сына, один следит за домом, один выполняет домашние обязанности, один обо всех заботится, забывая о самом себе. И это именно тот, кто клялся взять на себя все сложности, решение всех проблем, тот, кто в их паре обещал омеге сделать так, чтобы ему больше никогда не приходилось показывать всем вокруг свою силу, сделал его таким, вернул в ту же жизнь, из которой с таким немалым трудом вызволил. К слову, не только за это Тэхену стыдно. У них есть Юонг. Маленький альфа, их полугодовалый сын, забота о котором сейчас полностью лежит на Чимине. Отец же к нему не подходит! Должно быть, маленький Ким уже забыл, как тот выглядит. Что ж, это было бы логично. Чимин же с ним целыми днями сидит, один пытается растить, воспитывать, еще и дома все делает: убирает, готовит, стирает и гладит. А что делает Тэхен? А Тэхен задерживается на работе и приходит домой с кислой миной. Он молчит, он всем всегда недоволен и ему, если судить по его действиям, абсолютно плевать на ребенка, которого он ждал больше его же папы. Альфа нисколько не облегчает чиминову ношу. Возможно, у омеги были надежды на то, что хотя бы вечером муж будет заниматься сыном, а у него появится щепотка свободного времени, которую он бы потратил, скажем, на лишние часы сна. Он ведь уже так долго нормально не спал! Поначалу, когда Юонг только родился, Тэхен ночами сам вставал к нему и успокаивал, пока их отношения не начали превращаться вот в это. Чимин его жалеет. Возможно, он чувствует себя обязанным. Иначе как объяснить то, что он не скандалит, не ругается, не высказывает недовольства и просто терпит, видимо, считая, что муж такой из-за работы. Знал бы он, что это не так, наверное, давно бы развелся. Нужно что-то делать. В конце концов, Тэхен любит и мужа, и сына, а вся вот эта ситуация ведет к непреодолимому краху их небольшой семьи. Семьи, к созданию которой они так долго шли. Альфа помнит от сколького его мужу пришлось отказаться из-за него, от крайне неплохого заработка, например. Не то чтобы Чимину доставляли удовольствие откровенные танцы и секс с богатыми альфами, но все же, там он хорошо зарабатывал, даже несмотря на то, что спектр его услуг был крайне ограничен. Омега же в том клубе был самой главной звездочкой, провести ночь с которой было не так-то просто. Тэхен помнит, как сияли его глаза от такой простой мелочи, как проявление внимания. Помнит, как он смущался, стоило только альфе усилить свой феромон. Помнит, как краснели чиминовы щеки, когда он просто, без контекста, касался его кожи. И это был мальчик, зарабатывающий на жизнь своим телом. Светлый человек, искупавшийся в грязи, измазавшийся в ней с ног до головы, но так и не испачкавший душу. Альфа помнит их первую в отношениях близость. Это было спонтанно, не запланировано и ни коим образом не обговорено. Тогда Чимин уже не занимался проституцией и не танцевал на пилонах, тогда он уже пытался начать жизнь с чистого листа. То была первая годовщина и их свидание затянулось почти до полуночи. Омега предложил отправиться домой пешком – они уже жили вместе, поскольку, на тот момент еще Паку, просто-напросто не хватало заработанных в сфере общепита денег на съем пригодного для жизни жилья, – Тэхен не отказал. На Чимине в тот день был облегающий кроп-топ, кожаные широкие брюки с высокой посадкой и кожаный плащ, альфа помнит, как он радовался, когда смог наконец-то купить те брюки и собрать весь этот образ, неудивительно, что им обоим бы не хотелось, чтобы с этими вещами что-то случилось. Как жаль, что погодные условия их желания не учли и дождь начался в тот момент, когда они были уже на полпути к дому. Эта внезапная неприятность не испортила настроение, поначалу только заставила омегу немного поволноваться за вещи, но потом даже несколько расслабила. Пока остальные люди, которых пятничной ночью на улицах было не счесть, бежали скорее под крыши, они, крепко сплетая пальцы, шли под стеной дождя той теплой августовской ночью и, как два влюбленных идиота, широко улыбались. Когда чиминовы выбеленные волосы насквозь вымокли и завились, окончательно растеряв укладку, макияж поплыл, а в дорогих брендовых туфлях из прошлой жизни, словно в тонущей лодке, начинала хлюпать вода, он смеялся. Он шел, смотрел на затянутое тучами небо и яркие вывески, глупо улыбался и тихо смеялся, осторожно помахивая букетом в свободной от тэхеновой руки ладони. Чимин пытался рассмотреть звезды, Тэхен же, как всегда, смотрел лишь на него. Альфа помнит, как они, вымокшие до последней нитки одежды, стоя прямо под камерами, жарко целовались возле дверей подъезда. Помнит, как тихо у омеги выпал в лужу букет, помнит мягкость его распухших губ, по которым сам проводил пальцами, словно желая сделать так, чтобы тот момент никогда не заканчивался. Он помнит, как Чимин тяжело сглатывал и громко дышал, пытаясь набраться воздуха, помнит, как он в его руках плавился, отодвигая на задний план все дурные мысли. А дождь все лил и лил… Пока они, словно нанюхавшиеся какого-то героина, пытались насладиться друг другом. Тэхен уже вовсю целовал его длинную шею, заползая руками под вымокший топ, когда из будки охраны жилого комплекса вышел с фонарем один из секьюрити, громко крича им что-то там про уважение и отсутствие совести. Ким никогда не забудет то решительно настроенное лицо омеги, от которого ему пришлось оторваться. – Я готов сделать это сегодня, – не ясно, под влиянием момента ли, или то было у него запланировано, томно шепнул ему на ухо Чимин. Он нежно, но в то же время крепко ухватил его за руку и, бросив загадочную улыбку через плечо, самостоятельно повел альфу домой. Чимин не пытался той ночью притвориться невинным – свою девственность он продал еще в семнадцать, – тем более, близость у них с Тэхеном уже была в их первую встречу. Наоборот, он старался его удивить, показывал часть своих умений, расслаблял, заботился, любил… Ни одному альфе он не доставлял за ночь столько удовольствия, сколько смог подарить своему бойфренду. Тэхен был с ним нежен и вот это было для Чимина в новинку. В плане нежного секса он был полностью девственен. – Мы чувствуем твой запах, – щелкает перед глазами пальцами Чонгук, заставляя Тэхена вынырнуть из своих сладких воспоминаний. – Эй, не представляй своего омегу голым, ты с ним буквально живешь и каждый день видишь! – Я давно не видел его голым, ты меня жопой слушал? – почему-то вдруг агрессирует Ким. – Ребята, поспокойнее, – пытаются сгладить углы откуда-то слева намджуновым голосом. – А что там видеть? Все одинаковые, – хмыкает Чон. – Но вот мой Юнги… – Я бы поспорил, – заявляет Тэхен. – Твой Юнги мелкий, щуплый, до жути худющий, я вообще удивляюсь как ты различаешь, где у него бедра, а где уже задница. Повисает напряженная тишина. Кажется, даже за соседними столиками все замолкают, прислушиваясь к их перепалке. – Ты оборзел? – обманчиво спокойно после минутной паузы замечает Чонгук. Он весь закипает изнутри, Тэхен по глазам видит, что слова задели. Впрочем, Ким и сам уже пожалел о том, что позволил им вырваться. На самом деле, Юнги отличный омега и не менее хороший друг, альфа его вовсе таким, каким описал, не считает. Ну, только если чуть-чуть. Все же, он не в его вкусе, а на вкус и цвет что там? – Своего Чимина давно видел? Такой же мелкий, но полный. Ростом его явно обделили, а вот шлюшьей натурой… Договорить предложение Чонгук не успевает – Тэхен вскакивает со своего места раньше и несдержанно ударяет прямо в лицо, тут же отправляя в нокаут. Чон валится со своего стула – это неудивительно, судя по тому, сколько он сегодня выпил, – и сплевывает кровь прямо на пол. Намджун, стоило ему с грохотом упасть вниз, тут же подорвался на помощь, пока Тэхен, зло сжимая челюсть, потирал ушибленные костяшки. Раньше он занимался борьбой, так что точно знает куда нужно бить чтобы вывести противника из игры. Альфы с других столов, не имеющие к ним троим совершенно никакого отношения, соскочили со своих мест и выстроились возле них полукругом, явно ожидая чем же все это закончится. Бармен за стойкой начал нервно оглядывать зал и уже явно вызвал охрану. – Его прошлое тебя ни коим боком не касается, и ты не имел права сейчас его приплетать, – сквозь зубы выговаривает Ким. – Я осудил внешность, ты же зашел слишком далеко, так что, считаю, заслужил. Извиняться не буду, – договаривает он и, порывшись в кармане сжатого в кулаке пиджака, достает деньги, общей суммы которых как раз хватает на оплату всей заказанной ими тремя выпивки. Он оставляет их на столе и, с шумом отодвинув и так уже давно отодвинутый стул, выходит из-за стола. – И еще, мой муж не полный, как ты выразился. У него идеальная фигура. Была. Тэхен разворачивается к друзьям и толпе спиной, стараясь как можно быстрее уйти. Ему срочно нужен воздух. И домой. Да, ему совершенно точно нужно к Чимину и их общему сыну. Вот только ему приходится немного притормозить, когда уже возле стойки до ушей долетает: – Эй, Ким, знаешь, какое самое лучшее чувство? – голосом Чонгука через весь зал. – Идти домой, где ждут. Тебя, такими темпами, скоро ждать будет некому. Холодный ветер позднего вечера с размаху бьет прямо в лицо, стоит только Тэхену, словно ошпаренному, вылететь из бара. Где-то, словно в другом мире, толпами ходят люди, будто в совершенно новой вселенной играет музыка, перебиваемая сигналами стоящих в пробках машин. Альфу же в этот самый момент, кажется, выбросило куда-то в межвременное пространство. Все вокруг куда-то движутся, резко ворвавшиеся в нос чужие ароматы мешаются между собой, яркий свет вывесок слепит, звуки медленно оглушают – все происходящее напоминает сейчас какой-то хаос, в центре которого стоит он и держится руками за голову. На подкосившихся ногах Тэхен осторожно доходит до ближайшей лавочки и довольно таки громко плюхается на нее. Серьезно, очень громко – проходящие мимо молодые люди даже замедляют шаг и оглядываются. Мда, даже если бы он захотел стать центром всеобщего внимания, то явно предпочел бы совсем не такой способ. Отбросив смятый пиджак куда-то в сторону спинки, Ким, облокотившись локтями о широко расставленные в стороны колени, зарывается пальцами в волосы. Недавно только выкрашенные в угольно черный и ни черта не укладывающиеся нормально по утрам. Он больно сжимает их у корней, пару раз даже дергает, пытаясь прийти в себя, правда, это мало чем помогает. Поэтому на какое-то время Тэхен просто замирает, сосредотачиваясь на себе и окружающих звуках большого города. Ну, насколько его пьяный мозг позволяет сосредоточиться, конечно же. Честно, Тэхен, даже если очень постарается на трезвую голову, все равно не сможет вспомнить, когда все это началось. Когда их отношения начали рушиться? Что стало отправной точкой? Проще, конечно же, сказать, что после рождения ребенка. Мол, Чимин переключился на сына и забил на себя. Что ж, это не так. Нет, ну, то, что омега правда стал меньше печься о своей внешности – читай, как: «и правда забил», – действительно произошло, это нельзя отрицать. Да и на сына он тоже вполне реально полностью переключился… А мог он разве иначе? Он его папа. Он не мог оставить младенца в постели и пойти сразу на руки к мужу. Вообще-то, сейчас не об этом. Да, проще сказать, что дело в рождении ребенка, но он то тут вовсе не виноват. Не Юонга и его появления вина в том, что его родители словно забыли общий язык и откатились назад на несколько лет. Будто им снова немного за двадцать. Будто Чимин, как и тогда, не доверяет, боится открыться и подпустить ближе, а Тэхен просто не знает, как подступиться и заявить о чувствах. А возможно, им просто приелась обыденность. Рутина душит. Но это не может быть оправданием тэхеновому поступку. Омегу же не задушила и не заставила отказаться от мужа и сына. Вот и его не может… Хотя, мы же все индивидуальны, правда? И одинаковые с виду обстоятельства влияют на разных людей совершенно по-разному. Быть может, Чимин просто сильнее морально? Может, поэтому не так переносит? Или же та ответственность, что лежит на данный момент только на его плечах, не дает задохнуться. Черт, Тэхену должно быть стыдно за подобные мысли! Он просто ищет себе оправдание! Домой альфа приезжает, когда стрелка часов немного перевалила за десять, обычно после посиделок с друзьями он, к слову, приходит в час или два в зависимости от того во сколько Юнги велит им закругляться. Но обычно он чужих омег на пьяную голову не оскорбляет, и одного из лучших друзей в лицо не бьет. Ладно, не такой уж он пьяный. В нем всего-то пару стопок соджу и бутылочка светлого пива, и еще одна небольшая баночка, которую он выпил в такси на пути домой. Дверь квартиры Ким открывает неслышно, быстро вводя код и с тихим щелчком закрывая – они специально перенастроили замок после рождения Юонга, раньше щелчки были многим громче, – скидывает обувь, тут же убирая в шкаф. На шорох в прихожую из гостиной выходит весьма удивленный столь ранним появлением мужа Чимин с сыном на руках. Он покачивает его, тихо что-то шепча, Тэхен проводит по нему несколько расплывчатым взглядом, задерживается на забранных в тугой хвост волосах и на широко раскрытых хлопающих глазах с невероятно длинными ресницами. Альфа смотрит на его несколько бледные пухлые губы, меж которых то и дело пробегается розовый язычок, на его длинную шею, дергающийся кадык. Тэхен скользит глазами ниже, на тонкие невероятно нежные руки, крепко держащие их ребенка. Их*. Их общего маленького полугодовалого сына, сейчас рассматривающего отца с небывалым интересом в точно таких же, как у альфы, глазах, и тянущего к нему свои малюсенькие пухлые ручки. Как можно этого малыша не любить? Как можно про него забывать и винить во всех бедах, когда он, маленькое и долгожданное последствие их с Чимином близости, такой еще совсем крохотный, невинный только недавно пришедший в этот мир человечек, в точности как папа, хлопает сейчас глазками и смотрит. Смотрит так невинно и доверчиво на человека, чья кровь течет в нем самом. Тэхен его отталкивал, он не подходил к нему сутками, раздражался от его плача, но малышу все равно, он не умеет обижаться, пока не научился злиться. Он продолжает тянуться к нему, улыбаться беззубым ртом и агукать. Альфа остается ему отцом несмотря ни на что. У Тэхена слезятся глаза, когда он поднимает взгляд на лицо поджавшего губы мужа. Эти двое – весь его мир, который легко можно потерять. Они ждали его, всегда ждут, даже несмотря на все то, что Ким делает, или, скорее, не делает. И, черт, это действительно приятное чувство, что дорогие, действительно самые дорогие тебе люди, ждут тебя дома. Приятно возвращаться туда, где ждут. Теперь Тэхен понимает, о чем ему говорил Чонгук. И до него доходит смысл последних его слов: «Тебя, такими темпами, скоро ждать будет некому». В жизни все имеет цену. Ценой его отношения может стать исчезновение Чимина и Юонга из его жизни. Мгновенно в голове всплывают представления будущего, в котором фигура мужа и сына медленно рассеивается, оставляя после себя лишь одну пустоту. Пустоту и темноту большой квартиры, в которой Тэхен остается совершенно один. Альфа промаргивается, разгоняя мираж, и делает короткий шаг ближе – Чимин, к удивлению, и, что немаловажно, ужасу супруга, отшатывается. Он приоткрывает рот, пытаясь что-то сказать, но упрекать человека, который его сейчас содержит и терпит, и которого он сам все еще очень любит – просто не поворачивается язык. – Я почти не пил, – хрипит Тэхен, стыдливо опустив глаза. Снова становится стыдно за эти полгода, за то, что не уделял внимания, задерживался на работе и искал возможность сбежать. – Иначе бы вернулся так рано? – поднимает брови, вскидывая взгляд и замечая его вновь поджатые в нерешимости губы. Чимин ему не доверяет. Его омега, его муж, не может довериться и сделать шаг навстречу. До чего он их довел?! – Дай мне его, – протягивает руку Тэхен, заметив продолжающие тянуться к знакомому человеку маленькие ручки. – Хочу подержать. Чимин опускает глаза куда-то в пол, рассматривает забытый мужем на полке пиджак, приоткрытую дверцу обувного шкафа, из которого торчат тэхеновы классические мужские туфли, смотрит на его дипломат, небрежно стоящий в углу, тонкие куртки на вешалках – куда угодно, но только не на него. И омега действительно сомневается. Не представлял он, конечно же, что когда-либо будет думать над тем, давать ли в руки мужа их общего сына, но обстоятельства поменялись. Тэхен говорит, что он почти не пил, но от него все равно исходит легкая алкогольная дымка, да и пара бутылочек пива в нем точно есть. Обычно, конечно, он приходит несколько в более… опьяненном состоянии. – Чимини… – тихо роняет муж, заломив домиком брови и заставляя омегу все-таки обратить на него внимание. Он уже полгода так его не называл. Чимин отводит взгляд вправо, снова утыкаясь в пол, и, жуя губы, принимает решение: – Ладно, – выдохом сквозь плотно сжатые губы. Он слаб… Слишком слаб перед этим несколько жалким состоянием супруга. Ну, и перед его к нему обращением, конечно же. Чимин смотрит в его затуманенные глаза и, сглатывая, осторожно делает пару шагов ближе, протягивая начавшего издавать радостные звуки малыша. – Только осторожно. Тэхен тяжело дышит, принимая в свои несколько неуклюжие руки столь ценную ношу. Юонг улыбается ему беззубым ртом, пытается что-то сказать и цепляется маленькими пальчиками за рубашку. Альфа смотрит в его малюсенькие широко раскрытые глазки и тоже невольно тянет губы в улыбке. От малыша пахнет смесью, чистым подгузником, Чимином, ну и, кончено же, совсем-совсем чуточку им самим. Обычно запахи родителей въедаются в железы ребенка, и он носит на себе их смешанный аромат – у них же все, как всегда, через одно всем известное место. Юонг им почти не пахнет, потому что сам Тэхен не контактирует с ним достаточно для чего-то подобного. И пусть вся квартира за полтора года после покупки насквозь уже пропахла ими с Чимином – этого недостаточно для того, чтобы и ребенок впитал запах отца. Только сейчас почему-то Тэхен понимает то, как же сильно он облажался. Пообещав золотые горы – подарил одну лишь равнину. Он повесил на Чимина все, начиная от заботы о ребенке круглыми сутками, заканчивая дурацкой домашней рутиной, которая, к слову, его омегу всегда раздражала. Однако, его муж все еще это терпит, все успевает и ни слова не говорит, просто молча делая то, для чего, в глазах общества, омеги и рождаются. Да уж лучше бы он орал. Лучше бы крушил все вокруг в порыве гнева, выбрасывал тэхеновы вещи в окно, высказывал бы в лицо все то, что о нем думает. Лучше бы он был импульсивен или не занимался бы ничем из домашней рутины, чем медленно превращался в безликую тень. Его молчание говорит громче слов. И правда, куда делся омега, который танцевал настолько развязные танцы когда-то, что от одного лишь его томного взгляда из-под ресниц впору было бы кончить? Куда делся тот мальчик, три раза в неделю крутящий задницей у шеста и собиравший на сцене деньги в собственное белье? Куда делся тот человечек, с которым Тэхен начинал романтические отношения? Где он? Где смущенные взгляды, красные щеки из-за простого внимания? Где его смешно надувавшееся лицо каждый раз, стоило только чем-то задеть, разозлить, или просто начать раздражать своими действиями? Куда делся его муж, который был за равноправие в их семье и горой стоял за раздел домашних обязанностей? Почему перед ним, привалившись к стене тонкой спиной, наверняка больно упираясь торчащим позвоночником, стоит лишь его тень?! Чимин исхудал. Его щеки давно впали, заострив высокие скулы, под глазами от недосыпа залегли синяки. Его тело уменьшилось буквально в разы – Тэхен ужасается, когда в, висящей словно на вешалке на нем футболке узнает ту самую, которая когда-то, еще за год до беременности, была ему лишь на размер больше, чем нужно. Омега стоит, потирая тонкими пальцами свои руки-палки, тихо сглатывает, еще больше выделяя худющую шею и смотрит на них так устало, сонно и несколько даже потерянно. По нему видно, как он устал. Видно, как такая жизнь на нем сказывается. И причем это не Чимин себя довел до такого состояния, не Юонг, который вообще еще никому ничего плохого за полгода своей жизни не сделал – заставить забыть самого себя омегу сподвиг Тэхен. Только он и его невнимательность, его отстраненность, его непонятная злость и путаница в голове сделали мужа таким. Он согнул, казалось, несгибаемое. Заставил пересмотреть свои принципы и стать какой-то безвольной куклой, у которой теперь вся жизнь – одна сплошная рутина. Он разрушил его, превратил в жалкое подобие человека и смел еще что-то там говорить про то, что не привлекает, раздражает своим внешним видом и постоянной усталостью. А ведь он клялся в любви и обещал сказку. Правдивы все-таки были те строки: «Когда все хорошо, любить каждый может. А ты попробуй без… Вот и все, и закончился фильм про любовь с небес». Тэхен не может сказать, что разлюбил его – нет. Он все еще чувствует к нему необъяснимую тягу, все еще хочет быть рядом и не представляет своей жизни без Чимина под боком. Даже если он останется этой тенью… Оскар Уайльд писал: «Люди всегда разрушают то, что любят сильнее всего». Тэхен его не просто разрушил – он основательно его уничтожил. Они клялись друг другу в вечности за день перед свадьбой на их маленькой кухне еще в старой квартире, клялись, когда омега принес первый ошибочный тест на беременность с положительным результатом, кто же знал, что вечность продлится не так уж и долго. Все рухнуло в одно мгновенье, всего через месяц после рождения Юонга. Тэхен тогда в очередной раз подорвался с постели из-за детского плача, дав мужу отдохнуть, сам успокоил и вернулся в постель. Через пару часов начал звенеть будильник. Это повторялось раз за разом, сутки за сутками, альфа и сам не заметил, как начал просыпаться уже уставшим и настолько вымотанным, что не то что на работу ехать – руку поднимать не хотелось. Он чувствовал себя так, будто он тонет. Будто кто-то отбирает у него кислород, высасывая остатки жизни. Рядом всегда неизменно беспокойным сном спал Чимин, порой резко дергаясь и уже вставая на путь разрушения. Тэхен не хотел просыпаться. Он не хотел вставать, проживать этот день на работе, а потом приходить домой, давить улыбку и наблюдать за тем как медленно угасает радость жизни в любимых глазах. Он не хотел его разрушать. Ровно так же он не хотел и собирать осколки их отношений. Тэхен хочет, чтобы он был счастлив. Просто по-человечески счастлив, разве это так много? И даже если Чимин будет счастлив не с ним… Это же нормально? Он единственный человек, которого он любил достаточно, чтобы ставить его интересы выше своих. Единственный, за кем он буквально хвостом бегал дабы добиться какого-то внимания, элементарного взгляда в свою сторону, хотя бы. Чимин заслуживает счастья. А видеть то, как его глаза снова им загораются, сделают счастливым и самого Тэхена. Может быть, это и есть любовь? Готовность отпустить, лишь для того, чтобы он нашел свое счастье? Но только вот дилемма. Пусть Ким и рассмотрел этот вариант, отпускать Чимина от себя он не намерен. Они перед алтарем поклялись быть вместе и в горе, и в радости не для того, чтобы потом оставить после себя лишь чашку недопитого кофе и тонкий шлейф дорогого парфюма. Они поклялись в вечности, а вечность – огромная цифра. И пусть сейчас все разбито так, что, вроде бы, уже не собрать, но даже самой жестоко уничтоженной вазе можно подарить вторую жизнь. А их отношениям? Тут же еще можно все склеить? Изменить в жизни нельзя только две вещи: дату рождения и дату смерти, остальное решаемо. Тэхену просто следует поднажать. Ну, и узнать мнение самого Чимина об этой ситуации, конечно же. – Твоя рубашка, – несколько слабым голосом проговаривает омега, сонно хлопая глазками в желтом свете прихожей. – Утром ты уходил в другой. Тэхен смотрит на него, хлопает глупо глазами и сглатывает. Чимин замечает даже такие мелочи… Они утром опять разругались, но он, во-первых, не предъявил никаких претензий по возвращению мужа домой, а во-вторых, даже в процессе ссоры запомнил такую деталь. Интересно, сколько еще мелочей, изменивших их привычную жизнь, омега успел углядеть? И насколько много боли эти мелочи ему принесли? – А… – пропускает нервный смешок альфа, чуть покачивая в руках сына. Юонг водит носиком и рассматривает его так, будто впервые увидел. – Эта Чонгука. – Я не спрашиваю, чья она, – закипает Чимин, опуская руки и сжимая их в пусть и маленькие, но мощные кулачки. – Я хочу знать почему ты ее поменял. Еще и не на свою. – Я не изменяю тебе, если ты об этом, – сразу оправдывается Ким, вызывая у мужа скептический кивок головой и явно не верящий взгляд. Он в нем сомневается. – Серьезно, Чимин? После стольких лет? – И эти вопросы задаешь мне ты? – складывая на груди руки, поднимает подбородок Чимин. – Ты? Тот, кто… – «похерил все» не договаривает. – Не суть, – он на мгновение отводит взгляд в угол, но потом снова пристально смотрит на мужа. – Я хочу знать из-за чего ты ее поменял. Снова кто-то что-то на тебя пролил, взорвался принтер, протекла ручка, что? – Ты не поверишь, – шипит в ответ Тэхен. Честно, его частая смена одежды вовсе не дело его неуклюжести. Все это началось после появления в отделе дурацкого Чхве Бомгю и его дурацкой влюбленности! – Полгода назад в мой отдел пришел омега… – Теперь ты хочешь обсудить со мной своего любовника, – мычит Чимин, сжимая челюсти. Его кулачки, к слову, тоже сильнее сжимаются, отчего синие венки становится видно все больше и больше на чересчур бледной коже. – Черт, – взвывает альфа, поднимая глаза к потолку. Юонг, почувствовав между родителями напряжение, начинает тихо всхлипывать, заламывая еще совсем светлые маленькие бровки. – А знаешь, да, – импульсивно решается Ким. Он пожалеет об этом. Жаль, что думать, прежде чем сказать, за тридцать с лишним лет он так и не научился. – Он хотя бы добивается своей цели, пытается делать то, для чего создан и не бросает на полпути, потому что, видите ли, его отвлекли, – высказывает Тэхен, замечая, как от такой откровенной наглости брови Чимина взлетают вверх, а он сам снимает с себя оборонительную броню, принимая удары. – А еще он следит за собой, красиво одевается и пытается радовать глаз. И от него пахнет его естественным запахом вместе с идеально подходящим парфюмом, в отличие от тебя, от которого несет только детскими смесями, подгузниками и присыпкой. – Вот так значит, да? – спокойным голосом принимает колкости Чимин, сразу же отмечая в глазах мужа вину. Юонг заходится в плаче и омега, несколько смягчив свой аромат, тут же отбирает его из стальной хватки Тэхена, самостоятельно покачивая. – Теперь ты будешь сравнивать меня со своей этой малолеткой? Мне напомнить о том, где и кем я работал до отношений с тобой? Может, вернуться назад? – Ты завязал, – хмыкает альфа. – Значит, развяжу. Тем более, меня все еще зовут назад, – шипит омега, покачивая сына и замечая то, как закипает муж. – И завязал я только ради тебя. Если бы мне второй раз сейчас предоставили выбор, он бы был не в твою пользу. Знал бы ты как я жалею об этом, – нагло врет. – Жалеешь? Замечательно! – кричит Тэхен, мысленно хватаясь за голову и оседая на пол. – Мне нужно было сейчас соврать и прожить с тобой почти шесть лет чтобы это услышать, – дышит подобно огнедышащему дракону он. – И успокой уже моего сына! – Иди к черту, – обманчиво спокойно отвечает Чимин, больше не сдерживая начавшие градом катиться по впалым щекам слезы. Он уходит в детскую вместе с все еще ревущим ребенком, громко хлопая дверью. В голове бесконечно вертится только тэхеново: «Мне нужно было соврать». Да, Чимин выцепил из всех его слов именно эти и, честно, мысленно выдохнул. Должно было стать легче – омега все-таки далеко не глуп и понимает, что муж просто физически не может ему изменять. Во-первых, их метки – Чимин бы сразу собственным телом почувствовал, если бы у Тэхена был близкий телесный контакт с другим омегой. Во-вторых – запах. Не так уж и сильно одежда мужа воняет этим запахом новенького малолетки из его отдела, как должна, будь они кем-то большим, чем просто коллегами по работе. В-третьих – чувства Тэхена. Его чувство ответственности перед семьей и те чувства, которые он испытывает к Чимину. А он по-прежнему к нему что-то испытывает – омега это видит в его глазах. И пусть что-то поменялось в их отношениях, на их чувства к друг другу это не должно было никак повлиять. Вообще, Чимин сам спровоцировал ссору, задев больную мозоль. Но его тоже можно понять. Как должен был реагировать на увивающегося за супругом коллегу омега, сидящий дома с ребенком и выглядящий, мягко говоря, не совсем хорошо? Да, он запустил себя, он это и не отрицает. Ну а зачем ему дома выглядеть сногсшибательно? Что он, полы будет мыть в дорогих узких брюках или, может быть, кормить срыгивающего ребенка в рубашке от Гуччи? Понятно, что Тэхена его теперешний повседневный образ нисколько не устраивает, тем более, когда за ним бегают молодые красивые мальчики. Какой омега не будет переживать по этому поводу? А какому не захочется закатить скандал и все выяснить? Да, они обсудили этот момент еще после первой ссоры на этой почве и Тэхен выложил ему всю правду, но, черт, как же знание о существовании этого мальчишки раздражает. Чимин не гордый, признает, что боится потерять навсегда. Боится, что муж уйдет и уйдет не к кому-то, а к тому, кто моложе, привлекательнее и, объективно, красивее. Честно, если бы не разница в десять лет, этот мальчишка Тэхену даже бы подошел. Он высокий, красивый и невероятно худой от природы. Он наверняка не выглядит как скелет, когда садится на диеты, которых, наверняка и не придерживается. Он не Чимин. Этот омега не работал в клубах, не продавал свое тело и не танцевал грязные танцы, он легкодоступный, его не надо добиваться, забирать с работы под утро, встречать вместе рассветы в холодном парке и делить на двоих одну сигарету. А еще он не верит во всякие глупости и не бьет бессмысленные татуировки на все предплечье. Журавлик… Он должен был им помочь. Чимин опускает на него взгляд, уложив успокоившегося из-за подавленного состояния папы ребенка в кроватку, проводит пальцами по раскрашенной коже и не замечает, как все еще катящиеся слезы теперь ручьями стекают, капая сразу на пол. Омега впервые задумывается о том, чтобы его свести. О чем он, дурак, только думал? Чимин включает Юонгу его мобиль над кроваткой и под дурацкую детскую музыку устало падает в кресло, яростно потирая лицо. Он не будет об этом думать. Почему-то же омега набил этого дурацкого журавля, правда же? У него есть смысл. Он его часть и из-за мужа и их рушащихся отношений Чимин сводить ничего не будет. Пусть это будет напоминанием. Вместо Журавлика он решает подумать о Тэхене, шмыгнув носом и обратив взгляд на ночной город за окном детской. Почему он солгал? И о чем? Самое верное предположение – о своем коллеге. Но что именно из его речи ложь? И зачем вообще лгать? Чтобы вывести его на эмоции? Говорят, ругань уменьшает боль наполовину. Тэхену тоже больно? Поэтому они живут как кошка с собакой? Им точно нужно поговорить. Нужно все обсудить и остановить уже эти эмоциональные качели. Разобраться в отношениях и прийти к какому-то решению проблемы. Юонг должен расти в нормальной семье, где родители друг друга любят и воспитывают его вдвоем, а не так, как сейчас. Чиминов телефон тихо вибрирует на столике рядом с кроваткой, когда Юонг начинает пускать слюни на подушку, наконец засыпая. Омега наблюдал за ним, сложив руки на стенке кроватки и опершись на них подбородком. Его маленькая радость, вымотавшись за день, так долго не давала папе отдохнуть и отойти хотя бы на минутку, сразу же начиная хныкать. Когда же малыш наконец уснул, Чимин, поцеловав сына в маленький лоб, принял звонок, тихо выходя из детской и направляясь в спальню, в которую идти после последнего разговора с мужем, честно говоря, совсем не хотелось. – Чимини, – несколько поломанным голосом выдохнул на том конце друг. Чимин с тихим стоном присел на мягкий матрас кровати, начав хрустеть позвонками уставшей шеи. В спальне Тэхена не оказалось. – Солнышко, ты в порядке? Этот придурок не объявился? – Не нужно называть его так, – первым делом вступается за мужа омега и падает спиной на кровать. Даже после последнего разговора… Тэхен же все еще его любимый человек. – И да, я в порядке, спасибо, Юнги. Почему интересуешься? – Золотце, твой муж – редкостный мудила, – своим повседневным тоном ставит в известность Юнги. На фоне ему что-то говорит Чонгук, но омега, как всегда, не учитывает его мнение, разговаривая по телефону. Чимин захлебывается в возмущении, даже не зная, что ответить. – Ему бы провериться. Может, запишешь к психиатру? У меня есть знакомый, брат как-то проходил у него курс, так что могу дать номерок, – хихикает омега, почти сразу же шипя собственному мужу что-то вроде: «Отстань, без тебя разберусь». – Хотя, знаешь, запиши его сразу к костоправу. Или к хирургу. Кто-то из них твоему Тэхену точно понадобится, потому что, когда я его встречу, поверь, я не буду сдерживаться. – Да что случилось? – не выдерживает Чимин. – Ты даже днем был не так агрессивно настроен. – Он разбил Чону нос, вот что случилось! – вдруг повышает голос друг. Чимин аж подскакивает на постели, в шоке открывая рот. Его глаза, наверное, становятся размером с орбиту, пока он переваривает информацию. Его Тэхен? Да нет, не может быть. Хотя… Он же почему-то пришел сегодня раньше. – Они втроем сидели в баре, что-то там обсуждали, потом твой брякнул какую-то херню, которая задела моего придурка, этот в ответ, а потом случилось то, что случилось. Но ладно мой, в нем уже не только пиво, бренди булькало, ты же знаешь, он, когда напьется, почти не соображает. Но твой то в адеквате был! – останавливается Юнги, переводя дыхание и опять шипит мужу: «Ты вообще молчи! Я мозги вправить просил, а не напиться в стельку». – Хера ли он начал кулаками махаться? Пусть на бокс тогда возвращается, раз так хочется начистить кому-то рожу. У этого вон, даже глаз заплыл, видимо, и туда прилетело. Ему, между прочим, завтра после обеда на работу, отчеты доделывать, а он вот какой красавец. Руководитель айти-отдела черт возьми! – гневается Чон. И не ясно на кого: на Чонгука или же все-таки на Тэхена. – В общем, если он попадется мне на глаза, я гарантирую вам больничные расходы, окей? Так и передай своему неадекватному. – Боже, простите, пожалуйста, – выдыхает Чимин, упершись локтями в колени и сжав переносицу. – Черт, я не знаю, что на него нашло, правда. Вы ведь были в больнице, сделали снимок? – спрашивает омега, кусая губы. – Перешли мне чек, аптечный тоже, я возмещу все расходы. Может вам что-нибудь нужно? Я мог бы привезти… – Не вздумай даже, слышишь меня? – строго говорит Юнги. – И никакие деньги я с тебя не возьму. Просто поговори уже со своим и уединитесь, черт возьми! Он поди от недотраха уже на друзей кидается и ладно если просто подраться, – он тихо выдыхает в трубку, задумывается, а потом, пропустив смешок, продолжает: – Повезло, что не Намджун попался под горячую руку. Сокджин бы уже часа два как стоял и вопил у вашей двери. – Юнги, я возмещу, просто скинь чеки, – стоит на своем Чимин. – Приготовлю завтра Чонгуку свой вишневый пирог, который он так любит, и занесу в офис. Это не обсуждается. – Чимини, не нужно, – обреченно вздыхает Чон. – Пусть лучше Тэхен завтра просто извинится и все. – Он заедет утром, – обещает омега. – Или вечером, когда они там договорятся. – В смысле? – переспрашивает Чон, хмурясь. – Все руководители завтра выходят пыхтеть над отчетами. Он что, тебе не сказал? – Нет… – хлопает глазами Чимин. – Мы не успели нормально поговорить до того, как, ну… – Снова поругались? – хмыкает друг в радиусе пары кварталов. – Я точно его придушу. – Ладно, завтра поговорим, – сглатывает омега, раздумывая над тем, как поговорить с мужем. – Спокойной ночи и еще раз простите. Отбросив телефон на кровать, Чимин прикрывает глаза и чуть приподнимает голову к потолку, выдыхая сквозь зубы. Как же все сложно… Как же сложен Тэхен. А ведь шесть лет назад, казалось, он был до смешного понятен и предсказуем, но в этом и был его шарм. В те годы, когда омега один на своих плечах тащил всю свою семью, зарабатывая на хлеб телом, Ким стал его спасителем, его персональным светом во тьме, безжалостно затаскивающей в свои путы двадцати четырехлетнего омегу. Тэхен был единственным, кому омега готов был сдаться без боя. Да, пытался его от себя отвадить, убеждал их обоих в том, что не по пути, но в итоге сдался, позволил себя спасти. Гордый, сильный и независимый, никогда и никому не дающий себя в обиду с одиннадцати, он чувствовал свою перед ним уязвимость. Какое же это странное чувство – уязвимость. Будто ты едешь в автомобиле по пустой трассе и резко начинаешь терять управление, но при этом ты не боишься – ты радуешься тому, что скоро к черту расплющишься, въехав в бордюр. Чувствовал, как подкашивались коленки, стоило альфе, дико усталому после целого дня работы, проспавшему от силы около трех часов, приехать в тот дурацкий клуб в своей полной боевой готовности и просто взглянуть на него, гнущегося на пилоне в коротеньких шортиках или в одном только откровенном белье – без шуток, омега однажды даже чуть было с шеста не свалился. Чувствовал, как вело от одного только его природного аромата, смешанного с запахом тонких сигарет средней крепости. Чимин, просто сидя с ним в парке и встречая один из их очередных рассветов, порой чувствовал даже как намокало белье, если Тэхен выпускал феромоны. Рядом с ним ему не хотелось задирать подбородок и быть сильным – с ним хотелось быть слабаком. Хотелось прятаться за широкую спину и впервые в жизни почувствовать себя уязвимым. Все-таки, за руку его всегда держал тот, кто поможет, кто защитит и быть слабым с ним – это нормально. Тэхен был и все еще есть его самая главная слабость, опустим Юонга. Он в те годы был чем-то, от чего Чимин никак бы не смог отказаться, наверное, поэтому все попытки «отвадить» были больше похожи на помощь букашки слону. Альфа был единственным, кого омега не хотел отпускать, был тем, кого ему хотелось оставить себе, отняв у всего остального мира, чтобы никто не смел даже смотреть, не то что трогать или о чем-то мечтать. Он был тем, ради кого Чимин бросил работу, что приносила стабильный и хороший доход, тем, к кому он ушел, оставив весь этот мир грязи, секса и похоти позади, в своем пыльном прошлом. Чимин ни разу его не упрекнул, даже словом не обмолвился, что ушел с работы из-за него и потерял деньги. Благодаря ему омега зажил нормальной жизнью, научился зарабатывать, пусть не так много, но хоть что-то чем-то кроме собственной задницы. Он любит своего мужа и ему совершенно плевать на все потери. Ладно, периодически Чимин вспоминает о том, что потерял и даже прикидывает в голове суммы, которые мог бы получить, но он не жалеет. И, самое главное, не желает вернуться. Пилон, эскорт и проституция – перевернутая страница. Их жизнь так круто изменилась за последние полгода. Да что там жизнь, они сами поменялись. Чимин стал ответственнее, серьезнее и начал сильно хуже выглядеть на фоне усталости, а Тэхен… Ну, сложно сказать. Повзрослел в свои тридцать с хвостиком? Возмужал еще больше благодаря отсутствию ласк? Стал раздражительнее? Нельзя сказать точно. Даже Чимин не может выделить какие-то другие изменения в нем и мысленно бьет себя по лбу, ловя на мысли о том, что не знает собственного мужа. Вот, например, сегодня, когда он ударил Чонгука. Нет, омега знает о том, что у Тэхена черный пояс по какому-то там боевому искусству, знает, что до его беременности муж часто ездил боксировать с друзьями в какой-то зал и даже пару раз участвовал в подпольных боях. Это Чимин знает. Еще он знает, что нападать боксеры, по какому-то там их «кодексу чести», могут только в целях защиты. В каких целях Тэхен разбил Чону нос? Что они не поделили? Ким никогда и не на кого не поднимает руку – если не на ринге или для защиты, собственно, – тем более, не бьет друзей. Неужели действительно недотрах? Некуда выпустить эмоции? Но и Чимин не кукла для секса – он живой человек, который смертельно устал. А почему он устал? Нет смысла объяснять. Еще и этот коллега на работе. Чего только прицепился, малолетка. Чимин видел его пару раз, когда заходил с сыном в офис чтобы занести документы или встретить мужа, пока их отношения не начали повторять судьбу Титаника. Ну, он миленький, худенький, высокий – под стать Тэхену, но сильно уж молод. Киму слегка за тридцать, он в браке, с ребенком и кредитом за дом чиминовой семьи. Да и, честно, Чимин не пытается потешить свое самолюбие, этот Чхве не во вкусе его альфы. Тэхену всегда нравились омеги ниже него, в меру худенькие, но с полными бедрами и упругой попкой, его муж до беременности и родов, в общем. Это сейчас Чимин для него уже не так привлекателен – от него же только скелет остался. Хотя, если добавить чуточку любви, заботы и свободного времени, он, словно начавший вянуть цветок, снова распрямит свои листики. Не то чтобы омега сваливал вину на мужа… Но в отношениях всегда виноваты двое, да и один он, честно, ни с чем не справляется. Тэхен никогда не пытался вывести его на ревность, хотя его омега до жути ревнивый и, проявляя это чувство, ужасно милый, когда пытается злиться. Было время, когда Чимин постоянно его ревновал, но муж никогда не способствовал, все само собой получалось. Сегодня он вообще приукрасил правду. Да так приукрасил, что у омеги чуть было пар из ушей не начал валить. Он то сам не так сейчас красив, как этот же молодой менеджер, и муж это знает, сам не раз намекал, не сравнивал конкретно с коллегой, но намекал на нездоровый внешний вид. Тэхен прекрасно знает о том, что сам Чимин считает себя не привлекательным, знает о том, что тот постоянно сравнивает себя с этим Чхве, будь он не ладен, но при этом он поступил именно так, как поступил. Вывел на эмоции и заставил задуматься. Но зачем? Дабы показать, мол, ты не один в этом мире, и я не одному тебе нравлюсь – так что ли? Или просто на эмоциях? Но альфа всегда думал, прежде чем своему омеге что-то сказать, особенно, если тому это может не понравиться. Он никогда не делал ничего импульсивно, что произошло на этот раз? Чимин подскакивает с постели, когда со стороны кухни слышится звон разбитого стекла. В глазах сразу начинает плыть, и он пошатывается, склоняясь и опираясь на изножье кровати, чтобы не рухнуть на пол, подобно марионетке, которой обрезали ниточки. Омега медленно делает вдохи-выдохи, приходя в себя и выпрямляется, на этот раз медленнее. Он моргает и неспешно движется к источнику звука. Выглянув из-за косяка двери, омега замечает сгорбленную над кухонным полом спину супруга. Тихо вздохнув, он осторожными шажками входит, становясь у него за спиной в попытке понять, что же все-таки случилось. Хотя, по сути, и понимать то тут нечего – Ким что-то разбил и, судя по резкому запаху соджу, это было что-то его содержащее. Выглядывая из-за широкой спины, до сих пор почему-то обтянутой чужой рубашкой, Чимин наблюдает за тем, как Тэхен трясущимися, видимо, из-за выпитого этим вечером алкоголя, руками собирает в свою ладонь осколки разбитого стакана. Тумблера для виски, если точнее. Кто вообще пьет соджу из чего-то подобного? Не выдержав жалких попыток альфы избавиться от устроенного беспорядка самостоятельно, Чимин решительно выходит из-за его спины, сразу же направляясь за резиновыми перчатками и мусорным пакетом. Снова вернувшись к нему, он, поправив широченные домашние штаны, присаживается на корточки и берет мужа за руку, в которой собраны крупные осколки, и протягивает в сторону пакета, не намекая – почти прямо прося это выбросить. Тэхен смотрит на него как завороженный с того самого момента, как муж, до ужаса смешнючий в этом своем одеянии, да еще и в резиновых перчатках по локоть, присел перед ним. Его совершенное даже после почти бессонных ночей и сумасшедших дней лицо впервые оказалось так близко не посреди ночи или очередного утра. Альфа впервые за долгое время видит Чимина так близко в бытовой обстановке, не в постели и даже не издали. Его муж красив, как только Ким смел думать обратное? И пусть его собранные в хвост волосы давно растрепались и повылазили из-под резинки, пусть цвет его лица далеко не здоровый, пусть под глазами синяки размером с галактику – он ненормально нереально прекрасен. Его заломленные брови, пряди челки, упавшие на лоб, маленький носик с еле заметными веснушками, потерявшими цвет, поджатые пухлые губы и – господи, боже, – это узкое хрупкое плечико, выглянувшее из-за спавшего широкого ворота заношенной футболки. Тэхен громко сглатывает в окутавшей их двоих тишине, прерываемой лишь звуком стекла, которое Чимин сейчас убирает. Он смотрит на него вблизи, рассматривает профиль, когда омега вертит головой и он, черт возьми, очень хочет коснуться. Даже несмотря на все те последствия, что тэхенова отрешенность ему нанесла, несмотря на все те совсем не привлекательные качества, которые альфа выделял целый день, он хочет прикоснуться к нему, хочет снова влюбиться, как семь лет назад. Чтобы бегать, чтобы упрашивать и таскать в парк у реки Хан по утрам. Он снова хочет почувствовать вкус его губ, хочет вдохнуть в него, кажется, угасающего, жизнь и сам вновь научиться дышать. Он хочет влюбиться. Он хочет снова любить. Не кого-то – конкретно его. Альфа помнит, как он смеялся раньше над его глупыми шутками и пытался обижаться, если шутили над ним. Помнит, как он смешно надувался всякий раз, когда Тэхен нес ерунду и шутливо пытался задеть. Он помнит, как Чимин прижимался к нему вечерами, как сам лез под футболку, как смотрел при этом своими такими обманчиво невинными большими глазами. Помнит, как он громко смеялся, когда Ким начинал щекотать, как он улыбался, превращая свои глаза в щелочки и как сам нежно касался малюсенькими пальцами с, уже три года как единственным, тонким колечком. Чимин очень хрупкий и нежный омега, несмотря на его подноготную, и его так легко было сломать. Тэхен не пытался – он просто сделал, сам того вовремя не осознав. Сейчас перед ним, если спустить розовые очки и избавиться от сердечек в глазах, сидит оболочка. Пустая оболочка, то, что осталось от некогда веселого, тактильного и улыбчивого омеги. У него на руке набит Журавлик – то, что должно было стать символом их семьи, тот, что должен был уберечь их от всего вот этого, – а под оголившейся ключицей черной въевшейся в кожу краской: «L'abisso dentro». Самое смешное и самое до боли ужасное – Тэхен понятия не имеет, когда муж успел ее набить. Может, месяц назад, два, три – он не знает и от этого, честно, хочется плакать. Еще больше это желание становится после того, как Чимин бросает на него короткий взгляд. Пустой, выжженный, олицетворяющий всю эту пустошь внутри. Словно еще секунда и он окончательно разрушится, рассыплется пеплом и сложится как карточный домик от порыва ветра. – Знаешь, – внезапно начинает Чимин, отложив пакет и сорвав с рук перчатки. – Раньше я не понимал, как люди все терпят и почему не разводятся, если не счастливы в браке. Я не понимал своего папу, который не уходил, пока отца не посадили. Теперь понимаю, – громко сглатывая говорит, смотря прямо в пьяные глаза мужа. И пусть Тэхен сейчас пьян, выглядит он очень даже трезво. И смотрит. Смотрит жадно, собственнически и несколько даже нежно. – За три года я ни разу не задумался о разводе, чего явно не могу сказать о тебе, – вздохнув, поднимается на ноги и, убрав на место мешок, из другого угла кухни, отвернувшись к окну, продолжает: – Помни о том, что люди заслуживают уважения уже только за то, что живут и существуют. Особенно те, которых ты привязываешь к себе. Чимин уходит, подняв подбородок и оставляя задумавшегося мужа в кухне. Он не дожидается его этим вечером – первым быстро принимает душ, надевает такую ненавистную альфой пижаму и падает на постель, сразу же кутаясь в ворох одеяла и обнимая подушку. Не свою – Тэхена. Он впервые за почти шесть лет совместной жизни не ждет его и ложится один. Раньше, даже во время самых их крупных ссор, спать они ложились только вместе, даже эти полгода засыпали только рядом друг с другом. Сегодня же Чимин решил показать мужу и, в первую очередь, самому себе свою самостоятельность – то, что и без него он сможет спокойно заснуть, и ждать его вовсе не обязательно. Он сильный и независимый. Да, независимый… И плевать на то, что плачет в итоге в тэхенову подушку и мажет на нее сопли. Плевать, что ждет его ближайшие полтора часа и отключается просто из-за усталости и своих эмоциональных качелей. Плевать… Он сильный и независимый. Он все может сам. Может же, правда? Тэхен приходит в спальню за полночь, когда муж давно уже спит. В комнате царит полумрак, свет луны и фонарей с улиц дарит какой-никакой свет – омега снова забыл задвинуть шторы. Его невероятно широкие измазанные ребенком вещи аккуратной стопкой сложены на желтом мягком кресле, ради которого, помнится, Чимин пешком обошел почти половину Сеула два года назад. Альфа бросает на них короткий взгляд, но больше не дергает носом в отвращении и не кривится. Его по-прежнему непомерно раздражает вот это вот чиминово одеяние, по-прежнему хочется взять эти вещи и просто-напросто выкинуть – даже шанс предоставляется, – но Тэхен не делает и не будет делать что-то подобное. Кажется, он начинает по чуть-чуть понимать. Чимин носит эти шмотки потому что ему так удобно. Удобно в них следить за ребенком и домом, а еще ему их не жалко испортить. Он носил это во время беременности, привык и не хочет выходить из зоны комфорта, но при этом он в то же время понимает, что ну просто некуда их больше деть. Вот и остается только занашивать, да позволять Юонгу их пачкать. Чимин всегда был экономным. Его приучили к этому с детства – его отец-пьяница и зашуганный папа, воспитывающий троих детей. Отец-альфа работал в строительной бригаде, получал немного и большую часть зарплаты пропивал, а папа-омега держал швейный цех до того, как его отобрали за долги, а после работал на рынке, продавая морепродукты и получая за них сущие гроши от своего работодателя. Чимин – старший сын семьи Пак, в свои шестнадцать, благодаря своим танцевальным навыкам, невероятной гибкости и пластичности, а также благодаря выдающейся внешности быстро нашел работу. Он знал, где хорошо заплатят мальчишке, не умеющему на тот момент ничего, кроме как танцевать. Хозяин ночного клуба в Пусане, даже несмотря на нависшую грозовым облаком над ним статью, не отказал ему в приеме не работу, тем более, официально ни один его сотрудник не был оформлен. Чимина он принял не как проститута, а как простого танцора. Другие сотрудники обучили его стрип-пластике и всем прочим необходимым навыкам, а после, спустя какой-то год омега вышел на сцену с другими, но оказался в тени, пусть и ненадолго. Его быстро заметили голодные до молодых нетронутых тел альфы, и хозяин клуба переставил парня в центр. За ночь Чимин мог вынести из клуба около миллиона вон, позже ценник начал расти, ровно, как и количество одежды на нем уменьшаться. Омега почти не тратил эти деньги на себя – он нес их домой, расходуя на папу, братьев и нормальную еду. Себе он покупал только уходовые средства, чтобы внешность была идеальна, а одежду для выступлений предоставлял клуб. В восемнадцать – когда он все еще не был совершеннолетним по корейским законам, – Чимину предложили уйти в приват. То есть, выступать теперь перед всеми не всю ночь, а, например, выходить только один-два раза чтобы себя показать, а все остальное время проводить в приватных комнатах перед конкретными людьми, которые будут платить очень круглую сумму. Естественно, вместе с этим менялся круг его обязанностей и требовались уже не только танцы, но действия определенного характера. По сути, ему предложили начать продавать себя, свои интимные услуги. На раздумья омеге понадобился почти месяц, после чего он не согласился, а принес заявление об уходе. Чимин закончил среднюю школу, получил свой диплом, почти зубами выгрызя себе возможность сдать выпускные экзамены с почти нулевой посещаемостью, и не планировал больше оставаться в Пусане. Сеул ждал его, получившего от прошлого работодателя все возможные контакты ночных заведений его огромной сети, и омега не думал – тут же собрал вещи и купил билет на поезд. Семья знала о том, в какой сфере омега работал, и они все, исключая уже севшего за поножовщину отца, боялись его туда отпускать. Сеул – большой и жестокий город, которому ничего не стоит буквально задушить собой омегу из провинции, тем более, с его-то работой. Но Чимин не боялся, тем более, прошлый начальник договорился и его приняли в самый крупный и дорогой клуб этой сети, предложив все те же условия, на которые, в этот раз, он согласился. У омеги подрастали братья, которых он перевел в платный пусанский лицей, у него по-прежнему горбатился за гроши папа, которого, как и братьев, он содержал. Чимин повышал квалификацию, хорошо заработав после своих первых полноценных ночей с клиентами, ходил на занятия по стрип-пластике и танцам на пилоне в танцевальный центр, следил за собой, много танцевал в своей съемной комнате в бедном сеульском районе, раздевался на сцене, в приват-комнатах, учился доставлять удовольствие альфам и постепенно менялся. Чем больше он зарабатывал, тем чаще он начинал тратить что-то на себя, но при этом все равно всегда экономил – у него по-прежнему была семья в Пусане. Со временем омега переехал в маленькую квартиру, которую ему удалось снять не так далеко от Каннама, где он работал. Примерно в тот же год он начал самостоятельно покупать себе косметику, научился делать мейк-ап, перешел на бренды, на которые теперь хватало денег, пусть он и брал вещи в рассрочку, как и большинство других корейцев. Чимин учился подавать себя и не теряться в толпе. У него росло количество клиентов, как и количество денег, он выработал свой собственный ритм жизни, к которому привык и все было нормально, пока в поле зрения не появился Тэхен и не заставил переосмыслить, не разрушил все привычные устои и не заставил довериться. Чимин полюбил, бросил работу, благодаря которой хорошо зарабатывал, потому что, когда появился Ким – омега начал чувствовать себя грязным и посмотрел на всю свою жизнь с другой стороны. Чимин стал обычным омегой с обычными мечтами, он создал с ним семью и родил им ребенка. Он доверился ему в свое время и к чему это все теперь привело? Выйдя замуж, омега не забыл о семье и продолжал помогать, исправно отправляя папе и братьям все деньги, которые умудрялся заработать на фрилансе и подработках. Он почти ничего не тратил на себя, тем более, деньги, заработанные Тэхеном – они на них жили, а все свое некогда Пак переводил семье. Чимин будто бы откатил свою жизнь на несколько лет назад, обратно в свои шестнадцать, начав с чистого листа. Альфу эта его экономность злила, ему приходилось буквально уговаривать мужа что-то себе купить и когда это не удавалось, Ким просто брал на свой вкус. Со временем омега привык, начал потихоньку урезать пересылаемые папе суммы, как только им с Тэхеном пришла в голову мысль о покупке для него дома. Вообще, мысль пришла в голову альфе, когда закрывать глаза на то, что Чимин содержит своего, на секундочку, работоспособного и полностью здорового родителя, стало уже невозможно. Его братья, уже нашедшие приличную работу и строящие собственные серьезные отношения, давно отказываются от присылаемых братом сумм и возвращают назад, омега же, видимо, вовсе не думая, шлет все папе. Нет, это нормально, помогать родителю, который тебя вырастил. Но его папа вполне способен самостоятельно заработать на жизнь и к тому же, есть еще один фактор, который Тэхена неимоверно злит: свекр знал о том где его сын-омега начал работать в свои шестнадцать, знал о том, как он зарабатывал до брака и ничего не сделал. Разве хороший родитель закроет глаза на то, что его ребенок зарабатывает на жизнь телом? Разве хороший родитель смирится с тем, что его ребенок делает это в шестнадцать? Да, в свои шестнадцать Чимин ни с кем не спал, но он, черт возьми, оголялся! Он тряс жопой перед пьяными альфами многим старше него, а его папа не сделал ничего для того чтобы это прекратить. Однажды Тэхен даже спросил мужа о том, что его папа сделал, когда узнал о его работе, и омега честно признался, что он просто кивнул. Просто кивнул на слова сына о том, что он чертов танцор в чертовом ночном клубе! Злиться на свекра тогда уже было поздно, но Тэхен все равно это делал, так ему становилось несколько легче. Он не мог понять всей этой жестокости и безразличия, с которым его на самом деле хрупкому и ранимому мальчику пришлось столкнуться. Он ведь был просто ребенком! Почему его приняли на работу? Зачем обучили? Не просто же так существует статья о том, что подобными делами можно заниматься лишь после совершеннолетия! Хотя, вообще-то, подобным нельзя заниматься в принципе, но кого это когда-либо волновало? Чимин рано повзрослел, но разбираться в людях так и не научился. Он не заметил того, как его бедный и несчастный папа-ангелочек сел на его шею и свесил ножки. И если раньше старший омега хотя бы для вида, прежде чем принять очередной перевод от сына, сначала отнекивался и сильно много не брал, то после свадьбы он будто решил, что Чимин ему должен. Свекр в начале их семейной жизни, когда омега пару раз забыл перевести сразу в день зарплаты, даже напомнил ему о том, что было бы неплохо получить какое-нибудь зачисление. После этой ситуации Тэхен взглянул на него под другим углом и начал продумывать пути решения возникшей проблемы. Чиминов папа знал о том, что сын вышел замуж за человека, зарабатывающего достаточно для того, чтобы ни в чем не нуждаться, и, видимо на этой почве решил, что бывший Пак может без потерь для себя самого его содержать. Жаль, его супруг был другого мнения. Свекр мог сколько угодно водить за нос Чимина и тянуть из него деньги, но с Тэхеном такие фокусы не пройдут. Они с мужем разругались, когда Ким предложил купить чиминову папе жилье и перестать снабжать финансами. Естественно, омеге это не понравилось, он же чувствовал себя ему обязанным, но альфа расписал все по фактам и открыл глаза, заявив, что Чимин уже за все ему отплатил, пусть и не за что было. Так и было принято решение взять кредит и последний раз выделить деньги на свекра. Дальше он уже начал крутиться сам – как, Тэхен не знает, они с омегой больше эту тему не поднимали. Они вообще мало какие темы поднимали в последнее время, только ругались. Тэхен ложится с ним в одну постель, осторожно пристраиваясь с краю – муж развалился посередине, – и подкладывая под голову декоративную ярко желтую подушечку. Чимин тихо сопит, уткнувшись носом в пропахшую Тэхеном наволочку, и дует губы, изредка проходясь по ним языком – он всегда так делает в фазе неглубокого сна. Одеяло сбилось у него где-то в ногах, которыми он, ровно, как и руками, крепко обвил многострадальную подушку. Альфа смотрит на него, сложив на груди руки, и вспоминает одну всем известную аксиому: «Люди, которые спят в обнимку с подушкой или кусочком одеяла – полностью разбиты. А та вещь, которую они обнимают, создает иллюзию того, что их любят и они в безопасности. Лишь благодаря этому многие могут чувствовать себя счастливыми. Хотя бы во сне». Примечательно то, что обнимает Чимин именно тэхенову подушку, именно в нее тычется носом и именно в ней ищет тепло. Тепло, которое ему должен давать супруг, лежащий рядом. Чимин его должен обнимать, никак не подушку. Хотя, это успокаивает. Тэхен проводит параллель, понимая, что она, эта подушка, ассоциируется у омеги с ним. Чимин спит, представляя, что обнимает его, что именно он дарит все эти необходимые ему ощущения. От этого становится легче, потому что Ким понимает – муж все еще его любит, все еще за него держится и чувствует себя с ним в безопасности, ведь, будь это не так, он давно бы ушел. Даже после всего того, что Тэхен сделал, после того, сколько всего наговорил, омега остался с ним. Да, он разбит, разрушен под основание, но он хочет снова собраться, снова почувствовать себя любимым и просто по-омежьи счастливым. Люди заслуживают уважения лишь за тот простой факт, что живут и существует. Особенно те, которых ты к себе привязал. Тэхен взял на себя за него ответственность, когда заставил влюбиться. Тэхен привязал его к себе, он приручил его, такого несколько нелюдимого, видящего во всех проходящих мимо лишь похоть и желание сделать больно. Тэхен сделал его своим, а потом наплевал в самую душу, оставив его одного справляться с навалившимися проблемами. После рождения Юонга у них обоих жизнь изменилась с поразительной скоростью, но почему-то только Чимин стал тащить на себе все и сразу, только Чимин пытался не разрушить трещащий по швам союз и только Чимин взял на себя ответственность за воспитание сына, которого хотели и ждали они оба. Тэхен же предпочел убегать от проблем, весить все на хрупкие чиминовы плечи, а потом его же и упрекать. Как только язык поворачивался! Он жалеет обо всех обидных словах, сказанных в его сторону, но кому теперь нужна его жалость. Он думал, что семейная жизнь – сказка, в которой не бывает проблем. Вот только это не кукольный домик, в котором все розово и хорошо, а его муж – не кукла, у которой нет чувств и эмоций. Чимину тоже хочется быть счастливым, но почему он один не покладая рук работает ради этого? Так больше продолжаться не может, иначе их семья в скором времени просто развалится. Сегодня от омеги буквально разило разрывающей его изнутри болью и гулким отчаянием, но, когда он высказался на кухне, только тогда почему-то Тэхен понял, что в скором времени может его потерять. Он не знает, имеет ли на это сейчас хоть какое-то право, но придвигается ближе, осторожно выдергивая из чуть ослабевших, видимо, из-за выпущенных феромонов, пальцев свою подушку. Омега тихо стонет, подобно ребенку, еще больше выпячивая нижнюю губу, и прижимая к груди сжатые в кулачки руки. С шорохом простыни альфа подползает к нему еще ближе, тянется за одеялом в ногах и, прикрыв их обоих им всего лишь наполовину, тесно прижимает хрупкое тело к себе. Чимин тут же жмется носом к запаховой железе на его шее, расправляет сжатые в кулаки пальцы, укладывая небольшие ладони на оголенную грудь и сам закидывает под одеялом на него ногу. Он оплетает его словно лоза, прижимается, ищет тепло, пока муж зарывается носом в отросшие волосы и наконец-то чувствует природный запах. Незабудка… Черт, как же он по ней скучал. Руки Тэхена сильнее сжимают его костлявое тело, большие ладони ползут под широкую спальную кофту, скользят по сильно выступающим позвонкам, пока в глазах собираются слезы. Хватит. С завтрашнего дня все будет по-другому. С завтрашнего дня Чимин начнет жить, а не существовать. Он заслужил счастье и Тэхен сделает все для того, чтобы только снова увидеть его мягкую улыбку с розовым румянцем на припухших щеках. В конце концов, омега же не просто так набивал своего Журавлика, правда? А пропасть внутри… Тэхен заполнит ее и у Чимина там снова зацветут цветы.