Ты красив, а я чертовски устал.

Кадзуха тот, кто первый обратил внимание на Скарамуччу. Первый заговорил, первый позвал гулять. Единственный, кто поздравлял со всеми праздниками. Первый, кто подарил брюнету что-то: небольшую фарфоровую фигурку чёрного кота, которая однажды упала и ухо откололось, а Кадзуха в полночь пошёл в круглосуточный магазин, чтобы купить клей и как можно аккуратнее постарался приклеить эту деталь. Потом до пяти утра успокаивал Скарамуччу, а после потащил его гулять. Брюнет плакал не из-за жалости к самой фигурке, а потому, что Каэдэхара просидел с ним из-за такой мелочи, вообще потому, что он всегда был рядом. Блондин сидел у него в ногах, удобно расположившись между бёдер. Недвусмысленная поза, но ни о какой пошлости и речи не шло. Сначала Кадзуха просто вытирал слёзы с его лица, а после положил голову на колени Скарамуччи, рассказывая какую-то историю. Честно, Куникудзуши никогда не понимал, чем же он так зацепил блондина, казалось бы, невзрачный социофоб, что готов месяцами сидеть у себя дома, забывая даже про покупку еды. Эту обязанность на себя взял Кадзуха, он тратил часть своей небольшой стипендии на еду для брюнета, не забывая и про его привычку. Покупал довольно дорогие сигареты, хотя Скарамучча и не просил. Скарамучча никогда ни о чём не просил напрямую. Позволял себе лишь думать о таком, оставаясь наедине со своими мыслями. Молил всех богов, всё святое, что если оно и существует, то пусть исполнит одну вещь. Пускай Кадзуха уже перестанет называть его другом, пусть они станут чем-то большим, будут ближе, неприлично ближе. Скарамучча жил ради блондина и соврёт, если скажет, что не влюбился в него в первый же месяц. Было больно видеть, как он общается с другими, но и ни запретить, ни присвоить, ведь они «просто друзья». Это разбивало сердце, хотя Скарамучча и не ощущал себя тем, чьё сердце может разбиться. Вообще не знал, есть ли оно у него. Иногда винил себя, что вообще познакомился с ним. Возможно он бы уже и не жил, ведь не видел смысла в жизни без Кадзухи, но так было бы проще. Очередной вечер, очередная посиделка дома у Скарамуччи. Оба выпили, но не сильно опьянели. Они находились почти в здравом уме, лишь могли говорить на абсолютно любые темы. Тишина царила в квартире, иногда лишь слышались звуки проезжающих машин. Спокойно и самое время, чтобы поделиться переживаниями. — Знаешь, Кадзуха, я так устал. И учёба навалилась, но главное… я люблю одного человека, люблю давно и всё в нём. Куникудзуши прикрывает лицо руками, делая щель между пальцев. Прикрывает красные щёки, но наблюдает за реакцией Каэдэхары. Сделал открытый намёк и надеялся, что Кадзуха его понял. И блондин понял. Он мог только притворяться глупым, а так понимал всё, и даже то, что пытаются от него скрыть. — Знаешь, Скарамучча, — Кадзуха решил спародировать начальные слова брюнета. Он наклоняет голову влево, по-доброму улыбаясь, — а я люблю тебя. Скарамучча не поверил этим словам, он резко убирает руки от своего лица и кладёт их на бёдра блондина, вжимаясь. Мол, не отпущу. — погоди, стой. Что ты только что сказал? Прямо сейчас. Последние три слова. Ты… Кадзуха усмехается. Чертовски красив даже в вечерних сумерках. Волосы, кажется, будто светятся. С годами их знакомства он не становился хуже, не показывал свою плохую сторону. Может её вовсе не было, а может он прятал её за маской невинного ангела. И этого ангела Скарамучча полюбил. Блондин не отвечает, реально издевается, проверяет нервы Куникудзуши. Хотя на самом деле и не нужно. Кадзуха не врал, Скарамучче не показалось, ведь последовало доказательство его словам: Каэдэхара кладёт ладонь на щеку брюнета, нежно проводит по ней большим пальцем, убирая слезу, что предательски скатывалась по коже. Приближается неприлично близко, застывает в паре миллиметров. Скарамучче так и хотелось поддаться навстречу манящему соблазну, проявить хотя бы небольшую инициативу, но он не успевает. Кадзуха тихо шепчет в его губы «люблю», кладёт свободную руку ему на шею, а сам накрывает его губы своими. Целует нежно, будто боясь спугнуть. Если это фильм, поставьте на паузу, пожалуйста, позвольте этому моменту навсегда застыть. Пусть упадёт ядерная бомба, навеки оставив тень на стене. Пусть они станут вторыми Ромео и Джульеттой, пусть их любовь станет примером для подражания, безоговорочным эталоном. Пусть через десятки лет о них будут помнить как о тех партнёрах, на которых нужно равняться. Это точно не будет забыто, Скарамучча точно не забудет, даже если для этих воспоминаний придётся умереть. Он сжимает руками футболку на теле Кадзухи, неумело отвечает на поцелуй, чувствует себя брошенным котом, что наконец почувствовал хозяйское тепло. Каэдэхара аккуратно прерывает поцелуй, отстраняясь от губ брюнета и, спустя несколько мгновений, спрашивает без какого-либо страха. Он уверен в ответе. — Скарамучча, согласишься ли ты быть моим парнем? Партнёром, возлюбленным, смыслом жизни. Всем, что только мне нужно. Этих слов и ждал Куникудзуши. Ждал долгие года, по ночам плакал в подушку, стыдливо пряча в неё лицо, хоть и понимал, что дома один. Он считал Кадзуху чем-то особенным, но думал, что чем-то большим, чем друг, он точно не станет. И поэтому сейчас он старается не медлить, словно боится, что Кадзуха заберёт свои слова назад. — да. Он обнимает блондина, утыкается лицом в его плечо, не имея сил остановить слёзы радости. Было стыдно давать такую слабину, но Скарамучча знал, что Каэдэхара его не осудит. И не осудил, лишь нежно гладил по голове, слегка покачиваясь, словно мать убаюкивает своё дитя. Это подействовало, ведь спустя минут двадцать Скарамучча спокойно спал, крепко обнимая блондина. Никогда не отпустит. Не уйдёт. И позволит уйти Кадзухе только после собственной смерти, чтобы он нашёл счастье с другим. А так они оба теперь принадлежат лишь друг другу. На такое время, какое им осталось жить.