Том Реддл и Тайная комната

Если чему и посвящать свою жизнь,

то только тому, что принято считать невозможным.

© Дневник Тома Реддла

1938 г. Ноябрь /Первый курс/ Седой старик грозно смотрел на меня с обрамленного серебром портрета, мерно поглаживая свою жидкую бороду. Подпись под ним гласила: «Салазар Слизерин, один из четырех основателей школы волшебства Хогвартс». На соседней странице, аккуратными буквами с завитушками, была напечатана все та же информация, что и в любой другой доступной мне книге. Салазар — могущественный волшебник, но запомнился не своими деяниями, а неприязнью к магглорожденным. Настолько сильной, что это стало причиной серьезной ссоры с остальными основателями школы. Поэтому, перед тем, как покинуть Хогвартс, Салазар Слизерин создал Тайную комнату и спрятал в ней ужасное чудовище, управлять которым однажды сможет его наследник. Но о его потомках не было ни слова. Я раздосадовано захлопнул массивный фолиант редкого издания Истории Хогвартса и отодвинул от себя подальше. Вся его редкость, к моему разочарованию, заключалась лишь в дорогой обложке из драконьей кожи и в золотом тиснении букв. Меня же интересовало содержание, а не оформление. Прошло уже три месяца, как я попал в Хогвартс и узнал не только о волшебном мире, но и об уникальности своих способностей. Парселтанг — язык, на котором я говорил со змеями — оказался наследием Салазара Слизерина. И я всё еще не понимал, как найти пропавшие звенья в фамильном древе между мной и моим знаменитым предком. Как же мне найти своих родителей? Я задумчиво обвел взглядом гостиную. Часы показывали время ужина, и почти все студенты факультета убежали в Большой Зал. Лишь на диване возле камина дремал Лестрейндж, мой однокурсник. Его курчавая голова опасно свесилась к самому огню, но я не собирался его предупреждать. Чего ради? К тому же, у этого Лестрейнджа были странные отношения с огнем. Например, при пожаре, недавно вспыхнувшему на зельеварении, Лестрейндж спокойно остался на месте и даже улыбался, пока остальные паниковали. Не говоря уже о том, что он постоянно игрался с пламенем свечей и факелов, которых в замке было предостаточно. Может его голове стоит один раз вспыхнуть, чтобы придти в себя? Интересно, как он отреагирует... Шаги за дверью помешали мне утолить любопытство. В гостиную завалился Эйвери. Он тоже учился с нами на курсе, правда, весьма посредственно. А вслед за ним появился ещё более печально известный своими выходками второкурсник по фамилии Мальсибер. Судя по их измотанному виду, оба пришли с очередной отработки после уроков. С картинным стоном Эйвери обессиленно рухнул на диван рядом с Лестрейнджем, отчего тот подскочил и проснулся. С осоловевшим взглядом он недовольно запустил в товарища подушкой, но Эйвери лишь лениво отмахнулся. На костяшках его пальцев красовались свежие ссадины — из-за очередной драки, которую он устроил, надо полагать. Компания собралась не из приятных. Я встал из-за стола и собрал книги в свою потрепанную временем (и прошлыми владельцами) сумку. Почти все мои школьные принадлежности, включая форму, не были новыми. Особенно, как ни печально, книги. С заметками и рисунками на полях, ветхими обложками и пятнами подозрительного происхождения. Я радовался уже хотя бы тому, что все страницы в них были на месте. Ведь, как сирота, я не мог позволить себе дорогие покупки, и хорошо, что Хогвартс в состоянии был снабдить меня всем необходимым. Неприятно только, что все эти вещи сменили сотню владельцев до меня. Мой дневник — буквально единственная вещь, которая принадлежала только мне. Эту простую черную тетрадь я украл в обычном магловском магазине перед тем, как сесть на поезд в Хогвартс. И только ей я доверял свои мысли. Сложив книги в сумку, я услышал как с кресла возле камина меня окликнул Мальсибер. — Постой, Том, — его глаза сверкнули как золотые пряжки его ботинок. — У меня к тебе предложение. Я опешил от неожиданности, но не подал виду и лишь вопросительно поднял брови. Адам Мальсибер был из семьи богатых чистокровных волшебников. Все в его жизни ему доставалось легко и непринужденно настолько, что выражение невыносимой скуки никогда не сходило с его лица. Мы были из совершенно разных миров. — Какое же? — спросил я с искренней незаинтересованностью. — Эйвери рассказывал, что у тебя большие успехи в учебе. За три месяца ты уже заработал пятьдесят очков для факультета. Это потрясающе! — словно медом облил он меня в ответ. — Я все еще не слышу предложения, — сказал я, стараясь не показывать, как приятны мне даже такие, насквозь лживые, комплименты. Я давно заметил, что у чистокровных волшебников была своя манера вести диалог. Их речь могла казаться простой, а могла быть намеренно витиеватой. Но ни одного слова они не тратили впустую. Чтобы добиться желаемого, они втирались в доверие лестью, искусно скрывали оскорбления и манипулировали чужим мнением. Я раньше никогда не думал о языке как об оружии. Никто в приюте не разговаривал подобным образом. Но с первых дней в Хогвартсе я почувствовал себя чуть ли не деревенщиной. Эта разница между нами — ее не должно было быть. Она появилась лишь из-за того, что я по ошибке был отрезан от семьи и от волшебного мира. Поэтому поначалу я скрыл ее за загадочным молчанием. Но втайне я впитывал их манеру общения как губка, и спустя время научился сражаться в диалогах на равных. Мальсибер окинул меня оценивающим взглядом. — Знаешь, люди делятся на тех, кому есть что продать, и тех, кто способен это купить, — он указал пальцем на меня и себя. — У тебя есть знания, которые можно продать. А я могу их купить. Понимаешь? — Зачем мне это? — холодно спросил я, едва скрывая презрение. — Разве тебе не нужны деньги? — настойчиво продолжал Мальсибер, кивая на мою изношенную сумку. Не глядя, я в бешенстве застегнул сумку одним лишь взмахом палочки. Невербальная магия была редкостью среди студентов, тем более среди первокурсников. Конечно, это производило впечатление на окружающих. Но я был вынужден изучить ее в короткие сроки по иной причине. — Я не стану тебе ничего продавать, — твердо сказал я, прикидывая, сколько гадюк подослать ночью к этому придурку. Двух? Может быть, трех? Мальсибер подобрался в кресле и угрожающе прищурился. — У всего есть цена. — Безусловно, — кивнул я, обнажая и свой острый язык. — Но обладая уникальным товаром я могу выбирать покупателей. Лестрейндж широко ухмыльнулся, переглядываясь с Эйвери. Что задело Мальсибера ещё больше. — С каких пор делать домашнюю работу за других — это что-то уникальное? Не воображай о себе слишком много, Том, я таких, как ты, ещё с десяток найду. — А, ты об этом, — я наигранно удивленно округлил глаза. — Прости, я думал мы разговариваем о более серьезных вещах. — Это каких же? — фыркнул Мальсибер. — Знания о магии не ограничиваются учебной программой, я думал, ты в курсе, — мне стоило сбавить обороты, но я уже не мог остановиться. — Впрочем, если тебе с трудом даётся даже элементарное... Прости, что переоценил тебя. Мальсибер покраснел и вскочил с кресла, выхватывая палочку. Но я был быстрее: — Эверте Статум! Мальсибера отбросило через всю гостиную со страшной силой. Он снес кресло на своем пути, кувыркнулся в воздухе и врезался в стену, переполошив волшебников на ближайшей картине. Эйвери и Лестрейндж вытаращились на меня, разинув рты. — Т-ты, — с трудом произнес Эйвери, — Змееуст? С опозданием я понял, что машинально произнес заклинание на змеином языке. Вот почему я учил невербальную магию. Как только я начинал нервничать, в моей голове, словно по щелчку, один язык переключался на другой. А ведь я хотел скрывать свое происхождение, пока не разберусь с ним! Что ж, теперь нужно было как-то обернуть ситуацию в свою пользу. — Думали, я обманывал, когда говорил об уникальности своих знаний? — я невозмутимо убрал палочку за пояс. — Что вы можете предложить мне за знания о настоящей магии? Это был блеф. Я мало что знал, кроме парселтанга, которому не собирался обучать. Но передо мной были такие идиоты, что обмануть их труда не составило. ------------ Отредактировано 29.03.2026