Бэдтриповая Медитация

Я спускаюсь по лестнице, но она никогда не заканчивается. Кажется, я опять заснул. Сколько на этот раз? Час, пять минут? В душе не ебу. Так, время половина четвёртого. Ну, ненадолго, значит. А где Владос? Это он сбоку, в розовом? Да, у него такая футболка. Наверное, это он. Похож хотя бы. Или нет? Лицо мутное, ничего не понимаю. Надо вглядеться. Лицо острое, волосы чёрные. Вроде. Не, это не он. Или он? Ничего не понимаю. Всё темно, не вижу. Всё вспыхивает и сверкает маджентой, не вижу. Всё стоит, не вижу. Всё трясётся, не вижу. Какая-то фантасмагория. О, я так начал говорить? Значит, мозг ещё соображает. Попытаться вспомнить? Да. Как Владос вообще выглядит? А он не говорил, что сваливает? Или мне приснилось уже? Вроде, было такое, а вроде и нет. Может, я задумался тогда о своём. Без понятия. Блядские шары, блядская музыка. Который раз за сегодня её ставят? Как этот трек заводят, как всегда одно и то же. На дропе — слюна, я её цежу сквозь зубы. Откидываю голову, закрываю глаза. Рот сам открывается. Тяну руку к стакану с Белым Русским. Или Йегером? Что я заказал? И когда? А там вообще осталось что-то? Ну-ка… Нет. Ну и ладно. Странно, что басы отдают мне в ноги. Из-за них хочется ссать. Но, бля, я знаю — встану, и тут же займут место моё. Буду терпеть. А сколько я так терплю? Всю жизнь, ебать, наверное. Девки не дают, даже встречаться не хотят. Потому что страшный? Да, наверное. Хотя, родители-то нормальные. Но в разводе. Может, потому я с такой кислой мордой-то и хожу, и девки мне нихуя не дают. Или то, что не накачен? Да не, хуйня. Или нет? Надо потрогать. Бля, что-то мелкие руки. Сука. И пузан. Ебать, а хуле такой рыхлый? А, жру всё подряд. А как его вообще убрать? Бля, качалку забросил. Из-за работы. Да, из-за работы. Весь день на складе с этой бабкой ебанной. Мозги мне трахает. Бля, а с ебалом что? Вроде норм. Хз, не знаю. Но раз девки не дают, значит стрёмное. Пиздец. И хуле делать? Деньгами их задабривать? Бля. Вот, раз в три месяца сюда приезжаем, всю зарплату просаживаю свою. Ебать, двадцать два года. И чего добился? Из универа отчислили, девки не дают, ебалом урод. Как вообще в клуб впустили? А, ну три тыщи занёс, да. Так, в чём дело? Бля, я, походу, трезветь начинаю. Это хуёво, это ужасно. Так нельзя. Где там эти шлюхи ходят, ебать? А что это за звук? Не музыка который. Я бормочу, что ли? Ну и залупа. О, моя спасительница идёт. Низкая девчонка с шарами наперевес. Живительными шарами! Я чуть приподнимаюсь, достаю из кармана пиджака карту. Показываю пальцами цифру «2». Хе-хе. И выглядит так, будто отлизать её предлагаю. У кого? Не, у меня хуй, а не пизда. Мне полагается минет, Хе, как по талонам. Ну, кстати, она ничего, вроде. Я бы присунул ей. Да, точняк. Мордашка милая, бёдра там, все дела. Бля, но ща у меня хуй что встанет. Ахахахахахаха. Вот это каламбур. Ещё соображаю. С кайфом. Но на трезвую бошку я бы точно ей присунул. Ну так, в мечтах. В реальности она б мне не дала. Она протягивает два шара, и я без всякой мысли делаю вдох. Опять эта сраная музыка, вот она! Но всё как в прошлый раз. И позапрошлый, в общем-то, тоже. Он будто был всегда. Это совпадение, или у меня в голове уже? Как не затянусь, вечно этот трек. Вечно этот бас глитчит, поднимается по частотам. Хорошо сведено, сука. Тут и перкуссия такая, как бонго. О, ещё какие-то слова, походу, вдохи. Разобрать не могу. Но эту музыку узнаю, где угодно. Постоянно одна и та же. Как по иронии судьбы. Или у них один пул для музыки? Да хз. Надо будет записать его, да. Точно. А с утра послушаю. Я включаю телефон и тыкаю на диктофон. Экран бы поменять. Ладно, как аванс будет, сделаю. Обязательно. Пускай, запись идёт. А у меня голова назад, глаза закатываются, под ебучий бас, от которого у меня снова текут слюни, и я погружаюсь в глубины. Бля, я хуй знает, что это. Пиздец какой-то. Я падаю в какую-то бездонную яму с бетонными стенами, а навстречу мне роятся, словно змеи, ступеньки из труб. Нехило завернул, да? Такие ржавые, тонкие медные трубы. Они то бегут рядом, то ветвятся передо мной. А там, как в фильмах, — вся жизнь перед глазами. Я спускаюсь по ним, но они никогда не заканчиваются. Затягиваюсь ещё раз и задерживаю дыхание. Чтобы ощутить эффект, нужно выждать секунд пять-десять. Раз. Два. Три. Три. Че… А, нет, два. Два. Три. Три. Четы…так, заново, я сбился. Раз. Два. Три. Четыре. Сейчас два, или три? Опять…а, нет смысла. По мозгам уже дало. Картинка вновь прояснилась. После того раза я вспомнил, что в позапрошлый уже проходил всю эту тему, но сейчас почему-то забыл. Ну, ладно. С утра опять вспомню. Детство, село. Приезжал раньше туда летом. Сидим с Владосом у лужи, обсуждаем французскую кухню… Какая там у них столица? Берлин, что ли? Хуй знает. Но они лягушек жрут. А французы, они все пидорасы. Лягушек жрать — вот умора. Тоже хотели лягушку поймать и сожрать. Но пидорами не стали. Вот, какая у него девчонка красивая. Выебать бы её. Хорошенько так. Чтоб в подушку стонала, и ножки дрожали, подкашивались. Но мне только дрочить остаётся — я-то урод с фигурой типа груши. Лысеть начал уже. Вообще пиздец. А так на хентай передёрнул, покурил, и нормально. Заебись. Дофаминовая яма какая-то. Ого, я и это вспомнил? Значит, не так пьян. А шары опьяняют хлеще любой алкашки. От них люди аж на пол падают. Сам видел. Вот, чел стоял, делал тягу, а потом грохнулся на пол. Его охрана поднимала. Бля, они как церберы какие-то. Ходят туда-сюда, следят за всеми. Или какая там метафора? А тоя щегольнуть хочу, не знаю. Бля. Совсем отупел. На складе этом, в армейке. Или всегда был тупым? Бля, походу, да. Книжек мало читаю. А что я читал в последний раз? Сука, не помню. Давно это было. Да, точно. Лягушку не поймали. Зато червяка выловили. Лягушки вообще едят червей? Наверное, да. Ну, мы червячка и заморили. Ржака была. Мне хуй да нихуя, а Владос с температурой валялся три дня… Ох, трахнуть бы его Ритку. Какое личико, жопа мясистая. А глаза, ох, ебать! И причёска! Похуй, что тянка лучшего друга. Вообще поебать. Дико хочу её выебать. Бля, даже привстал, походу. Ну, пизда. А эти рядом сидят, видят всё, наверное. Так. Чуть сгибаюсь. Ссать сильно хочется, но терплю пока. Делаю затягу. Парень сбоку просит шар. Владос? Ты уехал, или нет? Ну, хуй с ним. Протяну ему шар, у меня ещё один есть. Сколько там, кстати, на карте денег осталось? Таак, вскрываем пароли… Хе-хе… СбербанкОнлайн, МОД «МНОГО ДЕНЕГ». Пхахах. Ебать, я хорош! Пхахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахаха…. -Ох, как его разнесло, — раздалось со стороны. А на экране показывает три куска. Бля, пизда. Все деньги опять просадил. Живём, мужики…и девки. Блин, подошла бы какая девка. Я бы шаром угостил. Так, косарь на такси уйдёт, ещё четыре штуки могу оформить. Ну, а хули нам, работягам? Чё, я зря фуры пять на два разгружаю? А если б не только шаром…бля, Аску хочу. Из Евангелиона. Но я не в роли Синдзи буду, а Кадзё. А чё? Вот она просто секс. Где ты, Аска? Ты так нужна мне. Аска. Аска… Помоги мне… Какой же я, блять, жалкий мудак... Не, ща обоссусь. И обосрусь, походу, тоже. Главное, чтоб не как Пахом, пхахахах. Бля, там ж это… Непонятно почему, глаза замылились, и розовый стал меняться на грязно-зелёный. Закапала вода. Будто из водосточных труб. И завоняли говноп каким-то. Я обосрался? Привстаю, трогаю штаны. Не, пока порядок. Перед глазами возникла тот самый подвал, сыгравший гауптвахту. Пахом стонет от боли, Епифанцев сидит в углу под трубой. Всё зелёное, всё грязное. — Я… вот у нас здесь мух много… ой, ой!.. — кряхтит Пахом. — Мух много, понимаешь? — Что же за дебил, блядь?.. — шепчет Епифанцев. — Смотри, мухи, они тебе спать мешают, мухи… А я вот — давай я здесь насру, и они все прилетят сюда, и мы их убьём! Пхахахахаххаха. Не, я без смеха это воспринимать вообще не могу. Сколько раз смотрел фильм? Раз шесть, наверное. Ну по мемам узнал, сестра потом старшая показала… Интересно, как она там в Звенигороде? Мы года три ж не общаемся уже. И почему? Контакты есть, всё. Это всё потому что она в Заенигород укатила. Бля. Видимся только на праздники. И то редко. Или потому, что я нудный, что ли? Ну, бля, почти лингвист, хуле. Кучу фильмов артхаусных смотрю, могу выебнуться своим охуенным вкусом. А что? Марвел говно, комиксы говно. Всё массовое говно. Вот Ханеке заебись. Хородоровски заебись. Но их школота не знает. И похуй. Я элитарий, ебать. У меня странный вкус. А чё? Я музыкант, ебать, могу себе позволить быть странным. Странный. Очень, сука, странный. Мб, поэтому не дают? Боятся. А меня и надо боятся. Да. Я хочу, чтоб меня боялись. Прям до усрачки. Чтоб, когда я злился, люди думали - всё, пиздец. Нам ща рало на кладбище ползти. Да, было бы круто. Что ж мы не общаемся? Саш, я скучаю, знаешь. Ты ж и мой первый стример, когда в ВоВ играла там, а я рядом сидел и смотрел, когда в гости приезжали. Давно ещё. В детстве. Я хотел дружить с тобою, понимать тебя. Ты была примером. Такой крутой, дерзкой, шутила хорошо. А помнишь, в деревне? Наконец, я встал, но вместо клуба оказался в саду. Во чудеса! Глюки уже пошли. Затянулся снова, чуть не упал, чтобы картинка явной стала. Яркое июльское солнце сменило тьму, а садик сзади избы - этот вонючий клуб. Вон вишни с яблонями наши неподалёку, тропинка к ним. Неровная нихуя, плохо покошенная. Благородный кислый запах сгнивших яблок бьёт в нос. Я с палкой стою. Я - какой-то мелкий семилетний хуй. И ты — ночная эльфийка. Чёрная футболка сменилась изящными нарядами, уши вытянулись и заострились, глаза потеряли зрачки, а кожа приобрела нежно-лиловый оттенок. Знойный июль стал прохладной осенней ночью, а листва на старых лилайных деревьях засияла неоново-голубым светом, прямо как танцпол, куда я вышел. Мы в шутку стали биться, и разные мелодии играли. Громкий эпик со скрипом менялся на какую-то нормисную парашу, но я желал иного. Нет, не меняйся! Прошу, не меняйся! Уйдите, басы, уходите! Ушли! Не врывайтесь частотами, не надо бонго! Сгиньте, стены! Я не хочу обратно! Оставьте меня в саду! Я хочу и дальше пускать слюну в иллюзиях! Тууууу ру ту-ту турутуруту-ту. Тум. Тыщ. Тум. Тыщ. Тум. Тыщ. Туру-туру-ту-тыщ. Такатакатакатака. Такаттакаттакаттака. Не, я так больше не могу. Мне не уследить. Не разобрать мелодию по частям. А, может, клубняк написать? Да, было бы заебись. Просмотров бы набрал. Хотя, не. Я как был в андеграунде, так и останусь. Бесят те, кто орут, что они андеграунд, а сами имеют тысячные аудитории. Какие они, нахуй, андеграунд? Позёры ебанные. Я - Андеграунд. У меня пятьдесят два подписчика на Ютубе и ноль в остальных местах. Это Я Андеграунд, Я! И такие же, как я. Тысячи неизвестных, кому не повезло. У нас нет денег, нет связей. Но мы творцы! Творцы! А вы так, хуйня. Продали искусство за модные тачки, шлюх и всякие тусы. А мы нет! С голоду подыхаем, спины ломаем, но творим! Потом и кровью! Вот, это поэзия, да! Ща, только вспомню. «The streetlights and the ravers And my trails of misbehavior Lost in liquid nights And whirling disco lights» Да, вот это пиздатая песня. Вот это я понимаю. Даже переводил её. «Свет улиц, пляс прохожих, Эхо всех моих дебошей, Скрылись все в дождях И диско-вечерах…» Не то, что Моргенштерны и всякие рэперы. Рэперы вообще нихуя не творцы. А почему-то на вершине. А тут лирика, блять, мелодия. Постоянно слушаю её, когда домой с работки иду ебанной. Сука, аванс только десятого теперь, ещё неделю хуй без соли доедать. Надо снова затянуться. А где ещё шар, я не понял? А, я Владосу отдал. Или не Владосу? Пизда. Этот уже закончился. Походу, неплотно закрутил, весь газ вышел. Сука. Пойду поссу. Ебать, а хуле я потный такой? Танцевал, что ли? А, да. Блин, Саш, почему мы больше не общаемся? Почему наши дороги разошлись? Помнишь, раньше мы С Кошкинами в Лыткино. С Сёмой, братом нашим. Он уже женился, ребёнка завёл, второго ждут. И ты тоже уже взрослая, парня нашла, живёт душа в душу. Один я мудак, до сих пор один. Подцепить бы бабу, но ссыкотно. Все вокруг с кем-то, а я один. Почему так? Чем я хуже? Я музыкант, я работяга! Я не тупой! Ну, надеюсь. Какого хуя у всех кто-то есть, а я один? Так нечестно! Вообще нихуя нечестно! Даже у всяких обрыганов есть девушки, а у меня нет! Какого хуя? Я проиграл в генетическую лотерею. Да, это так. Значит, мне пизда. Само бытие, походу, блять, против меня. Против того, чтоб я размножался. Пиздец. Ебалом не вышел, умом тоже. Сука. Гондон. Неуверенный, закомплексованный гондон. Ещё и стрёмный. Сука. Нихуя нечестно. Бля, я ща ещё и разрыдаюсь. Блять, просто несправедливо. Как же мне хуёво. Просто мерзко. Ненавижу себя. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

КАК ЖЕ Я СЕБЯ, БЛЯТЬ, НЕНАВИЖУ.

Хоть бы я сдох. Сука. Хоть бы реально сдохнуть уже поскорее. А может, попробовать? Нет, я так не смогу. Только не в таком состоянии, нет. НЕТ! Нужна тяга. Срочно. Сука, хоть бы я затянулся. Язык онемел, зубы срослись, как сталагнаты. Я не могу и слова сказать! Лишь слабые мычания выходят из горла. Блять. Только и могу, что беспомощно тянуть руку. Как гладиатор, что просит пощады. Кто это? Парень, или девка? Присунуть бы ей. А если парень, то нахуй. Я не пидор. Не пидор. Владос? Это ты? Пожалуйста, будь ты собой, прошу! Я здесь совсем один! Не хочу быть наедине с собой. Мне дали затянуться! Боже, какой же, блять, я убогий! Словно Квазимодо, ебать. Мне и дали-то из жалости. Сука. Но хоть дали. Жадно хватаю шар. Горблюсь, как Голлум. Вдох, возвращаю шар небрежным движением культяпки. Бля, снова считать. Раз…раз…Нет, уже три…Пять, шесть, шесть…А что после девяти? Или ещё три? А, похуй. Уже дало. Гонг. Отлично. Медитация начинается. О чём я там думал? Бля, забыл. Сука, так всегда. Всякую хуйню запоминаю, а важные вещи – нет. Пиздец. Сука, я ебал. Блять, ненавижу себя. Встретил бы, убил на месте. Хоть бы я…А, точно! Всё, молодец! Да! Я ж хотел сдохнуть! Или нет? Ладно, похуй, это важнее. Там методика есть, ща…Так, как там было? Концентрация на пустоте. Идея-фикс исчезновения. Концепция смерти. Парадигма умиротворённого умирания. 1). Закрыть глаза. 2). Освободить разум. 2). Перестать дышать. 2). Убрать пульс. 3). Ждать остановки сердца. 4). А там смерть мозга. 6). Или я где-то напутал? 7). Нет, сначала. 1). Закрыть разум. 2). Освободить глаза. 3).Нет, всё путаю. Вроде, просто, а не могу. Нужно сосредоточиться. Сосредоточиться на пустоте. Представить, как тепло покидает ело, как из лёгких выжимают воздух, словно сок из апельсина. Бля, аж пить захотелось. Ой, не, сначала поссать. Надо поссать, и всё пройдёт. И шар взять. Да. Поссать и шар взять. И всё закончится. Наконец. Я спускаюсь по лестнице, но она никогда не заканчивается. Толкан так близок, очереди нет. Охуенно. Девки стоят-пиздят, мужики отдыхают. Прохожу мимо зеркала. Ебать, я урод. Небритый, в зелёном своём пиджаке из «Орджоникидзе». Да, пиздатый пиджак. Вельветовый, во. Старый, но верный. Покупал в шестнадцатом году, ездили я, брат мелкий, маман да хахаль её ёбанный. Сука, ненавижу. Как вспомню, так блевать тянет. Или это от бухла уже? Сука. Уголовник сраный. Из-за него, блять, родители разошлись. Бля, я раньше нормальным был. Ванёк, Серый, Артёмыч. А потом, пизда. Ни с кем больше не общаюсь. Давно уже. Даже не «привет-пока». О, а это не Серый там в углу? Не, вряд ли. Или он? Мы с ним давно не общались, надо бы подойти поздороваться. А он узнает меня? Я то схуднул. Хотя, не. Не хочу, чтоб он видел меня таким. А то слухи поползут. У нас городок маленький, сука, терпеть его не могу. Все про всех всё знают. Никакой личной жизни, никакой тайны. А я скрытный, пиздец. Ни с кем ничем не делюсь теперь. Только расскажу - все уже рвзнесут. Ёбанное сарафанное радио. Ёбанный Краснознаменск. Съебаться бы оттуда, но не могу. Денег не хватит. Их никогда не хватит. Я там навечно, сука. И никто меня не вытащит из этого болота. Всю жизнь там жил, живу сейчас и буду жить до самой смерти. Ненавижу. А они мелькают в толпе. Серый, Ванёк, Артёмыч. Не замечают меня, вроде. Или нет? Не могу понять. Не вижу нихуя. Это как тени, которых не должно быть. Ебать, пиздец. Захожу, сажусь. Охуенно. Просто, блять, такое облегчение. И на душе тоже. Вообще, что-то мало внимания люди уделяют тому, как оно успокаивает. Бля, не. Смена положения. Ща другой клапан прорывает. Или нет? Удерживаю рвоту во рту. Щёки надулись. Хорошо, никто не видит. Там, походу стучат уже, но мне похуй. Или это так бочка в песне хуярит? Тун. Тун. Тун. Тун. Или бьют в ритм бочки? В душе не ебу. Я ща на Пахома похож. Ебать, вот это ржака. Главное, чтоб я потом не закосплеил эту сцену про сладкий хлеб с охранниками. И про Курлык-курлык-курлык-курлык. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Дайхоа. Акаги, Кага. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Дзёйкаку. Дзюйкаку. Бля, почему я опять «Слоника» вспомнил? Точно, ворд-микс. Хочу грустное диско с нарезками фраз Пахома. С рифмой, по нотам через «Ньютон» расставить. Без мемов, да. Кстати, что там можно? Я слова так и не могу подобрать. Может сейчас, когда сознание свободно от тела, что-то выйдет? Чтоб прям за душу брало. Ну-ка. Попробую пропеть. Мы сидим с тобою тута…здеся… Мать всегда мне говорила, верила в меня… Не, хуйня. Кто рифмует на глаголы, того в рот ебут монголы.А кто это сказал? Я, что ли? Да, точно. Я когда ещё стихи писал, всегда так говорил. А ща навык растерял. Ну, кстати, я бы написал какой-нибудь клубняк. Повторил бы...блять, какое слово? Здешний? Не, не то. Короче, такой же, как этот...Который играет постоянно. От которого я ещё слюни пускаю. Короче, я понял. Вот такое бы написал, да. Но психодела бы навалил. Чтоб аж крипоты веяло. Реверсов побольше. Типа электруху, да, басы можно. Хор синтовый. И вальсовую перебивку. И чтоб шёл больше десяти минут. Чем длиннее, тем охуеннее. Бля, опять каламбур. И чтоб адски отжигать под трек было можно, и помедитировать, как в трипе каком-то. А темой будет клубешник этот. И шары. Пиздец, вот это я низко пал. Про шары эти хочу писать. Что там, закись азота или какая ещё хуйня? Ну там, вроде, не наркота никакая. Чисто химия. Синтез неорганики газов и органики организма. Бля, поэтично. Не, нихуя. Это совсем пиздец. О чём я вообще думаю? Никакого клубняка, никакого мейнстрима. Хотя, просмотров бы набрал. Или не? Да, не набрал бы. Я никогда не набирал, не набираю. Как вообще могу надеяться на хоть какую-то славу и признание? Пиздец. Ничего хорошего нет у меня. Ни денег, ни девки, ни жизни. Хоть блевоту проглотил. Отличная ночь. Выхожу, ковыляю обратно. Не я, так кто-то другой наблевал. Аж снова тянет. Живот весь скрутило. Нужно быстрее дойти до диванчиков. Или это я блеванул? Ну-ка. Пиджак чистый, воротник, штаны, руки. Рот не грязный. Фух, не я, значит. Повезло. Беру ещё пару шаров, заказываю Белый Русский, сажусь. Пью и затягиваюсь. Господи, как же это охуенно. Стоп, а где Владос? Пять минут же назад сидел со мной. Или это не он? Или не пять минут? Походу, уехал уже. Или пляшет. Который час? Почти четыре. Пизда, два часа до закрытия. Надо дуть скорее. Рядом садятся девки. Ну, наконец-то. Мой звёздный час, нахуй! Сейчас-то я их склею, и выебу сразу обеих! У-ху! А кто ещё терял девственность сразу с двумя? Хм…вроде, ничего. Одна типичная нефорка: крашенное карэ, подводка, куча цепочек, пирсинг. А какие ножки, ебать! Бля, целовал бы их вечность. Языком между пальчиками, губами по ступням, а там выше и выше…А она вздыхает так томно, всё набухает. И я поднимаюсь к самой её пизде. Сначала пальцами играю. Вставлю-высуну, чуть подёргаю внутри. А потом специально отстранюсь так, хер достану. Пусть смажет ротиком своим пухлым. И она отсосёт. Наверное, она охуенно сосёт. Если пирсинг на языке, то вообще охуенно. А потом засажу ей по самый корень. Резко так, чтоб охуела. Вторая тоже норм, но такое. На любителя. Хотя, мордашка тоже милая. А как она в конче бы смотрелась? Да пиздато, думаю. У неё одежда, пиздец, мешок, но, думаю, за кофтой прячутся охуенные дойки. Их бы тоже вылизать, покусать. Было бы охуенно. Ещё и жопа норм. Я б в неё тоже заглянул. Да…Ебейшая ночь. Бля, у меня аж встал, походу. Снова. Хотя не, я дурак ебанный. На что я надеюсь? Чтоб мне сегодня дали? Да никогда в жизни такого не будет, ты что? За двадцать два года ни отношений, ни секса. О чём я вообще мечтать смею? Чтоб чудо произошло. Чтоб Бог мне принёс красивую тянку? Нет, конечно. Ещё дед мой говорит. А как он говорит, эм..? А, типа чудес не бывает, и никто тебе никогда не поможет. Да, вроде так. Или это я так его слышу? Или это уже я так говорю? Пиздец. Совсем с ума сошёл. Они трещат о чём-то, а я улыбаюсь. Или кривлю лицо? Бля, через камеру гляну, что у меня получается. Ну и рожа! Просто пиздец. Супер Сус какой-то. Пуберта-ат увидел ми-ир! Мне надо подземки исследовать, а не по клубам дорогим таскаться. А кем бы я сейчас был? Если б не отчислили? Филолог, получается. И чё б я делал? Детям русский преподавал, я в душе не ебу, чё там можно. Или в универе бы торчал. Магистратура, аспирантура. Не, бабок бы не хватило. Бля. Наверное, то же самое всё. Только бы бы смешнее. Грузчик с высшим образованием, ебать. Ну, а хуле? В какой стране живём. Да, хотя, везде так. Везде хуёво. Только после смерти хорошо, если там есть что-то. Не, не хочу думать. Страшно. Не хочу знать. Может, реально, Бога с Сатаной нет, а там лавкрафтовские чудища ждут. Или папуасские идолы смеются над нами, безбожниками по их мнению. Или вообще Свинобудда. Или Богосатана Абдулов и десять тысяч лет кары вечной. Кажется, я вижу, как незримые твари тянут ко мне свои щупальца, а люди становятся такими мерзкими. Урук-хаи какие-то вместо мордоворотов стоят, эльфиечки-писнчки ходят, сидят и потягивают коктейли. Точно, девки же… Опа, на меня смотрят. Улыбаются. Надо мной хохочут, ебать? Одна протягивает руку к шару и спрашивает: -Можно? Наконец! Вот, мой шанс! Я даю ей шар, а она интересуется, как дуть. Нельзя ударить лицом в грязь, блять. -Экаъсиаъэта, — объясняю я и затягиваюсь, задерживаю дыхание. Выдыхаю. Какой кайф. — ЙаДаьамузкатпъэтпъсайль. Вот она, рыба моей мечты! Наштукатуренная, конечно, но, вроде, ебабельная. И у меня на крючке. Никогда не был так близок к перепихону. Но не, надо подумать. Опять по мозгам дало, пора медитировать. Опять деревню вспомнил. А что, там хорошо? Помню с дедом, когда он ходил ещё, ездили в соседний посёлок — мне за мороженым, ему за водкой. И постоянно врубал один и тот же диск с песнями «Голубых Беретов». Да, точно. Через шипение и шум старой магнитолы раздавалась эта срань — на всю жизнь запомнил. -Где вы, где вы, гусары-корнеты? — тихо бормочу я, а девки, похоже, видят. — Где вы, где вы, господин капитан? За отечество! За-а пого-оны! Бой последний ещё не дан. Ржут надо мной. Суки. Ну, пиздец. Тяну руку обратно к шару своему, а они, мрази, не отдают. Ладно, похуй. Но пиздец. Делать нечего. Ща полезу ещё, мне пизды дадут. Или хахали их выскочат. У таких не может не быть хахалей. Сука. Нихуя не могу. Страшно пизды получать потому что. Ни разу не получал. И слава Богу. Вёл себя тихо, не встревал никуда. Но девки, сука, не давали ни разу. Не то, что я пиздолизом был — нихуя. Даже не подсасывался никогда. Или подсасывался? А сейчас что было? А сейчас хуйня была. Господи, какой я жалкий мудак. И хуле я попёрся сюда? Обещал себе в прошлый раз: всё, финита. Никакого клуба, никаких шаров. Здесь только смеются надо мной. А что не так? Над пиджаком? Пиджак не смейте, он благороднее любой твари здешней. Он пиздат. Я в нём ещё до выпускного одиннадцатого ходил. Было время. Мне там никто не дал. Даже не поцеловался ни с кем. Даже у кафе ни с кем обнялся. Даже ни с кем за ручку не подержался. Сука. Я горевал сначала, а потом, я ж нажрался. И похуй стало. Пошёл домой в три ночи. Все рассвет встречали, а я пару рюмок на прощание бахнул, закурил походную и домой. Так с дноклами своими больше и не общался ни разу. Не то, что бы и раньше я с ними вне учёбы… А почему так? Почему я стал таким? Развод родителей? Наверное. Всё из-за этого. Стал замкнутым, социализацию проебал. Ещё и гены ебанные, сука. Знал бы, что уродом таким окажусь, задушил бы себя ещё в утробе. А чё? У брата мелкого перспектив дохуя, будущее есть, а у меня воспоминания только. За них держусь. Мать бы не переживала за универ, всякой хуйни бы не творил я. Всё было бы хорошо у всех. Бля, а может, дойти сейчас до Зарядья? Там мост есть через Москва-реку, идти полчаса от силы. Дойду и сброшусь, нахуй… Или там выжить как-то можно? Не, там не так высоко. Выживу. Или нет? Или тогда до Парка Горького? Идти дальше, но там точно смерть. Или тоже нет? Вода сейчас холодная? Да, вроде. Должна быть. О, придумал? Корабль будет проплывать, и я на него спрыгну. Чтоб проткнуло, нахуй, насквозь. Или уже поздно, и они не ходят? Бля, нихуя не знаю. Какой я тупой. А ведь мог поизучать, полезно было бы. Для такого-то дела. Узнать температуру воды, последить за кораблями. Да, полезно. А потом нажраться, выкурить всю пачку разом и спрыгнуть. Вечерком так на выходных. Когда все гуляют. Такой перфоманс будет, все охуеют! Хотя, какой? Всем будет похуй. Вообще всем. Никто не остановит меня, не скажет, мол, не надо, парень, всё впереди. Не, нихуя. Они все пройдут. Они всегда проходят. Суки. Встану я, перелезу через ограду, а никто и не заметит. Спрыгну, а никто не обернётся на всплеск воды. Твари. Ненавижу. И тела даже не найдут. Так и похоронюсь в воде. Всем на меня похуй. Сквозь вой музыки я слышу настойчивый крик. Прям в ухо. -Тебя как зовут? – раздаётся эхом голос тянки с охуенной жопой. Это она мне? Да ладно? Нет, стоп. Мне, наверное, кажется. Да, точно! Это мой мозг рисует картины! Обнадёжить хочешь, сука?! Не получится, гнида! Хотя, такой соблазн…Хотелось бы, чтоб это было реально, а не галлюном. Я кое-как мычу имя. Они снова смеются. Похуй. Бля, если интересуются, значит, не заняты. Или они так играют со мной? Чтоб мне потом пизды выписали? Не, ладно, я пьяный. Мне поебать. -Рыяо озакоться, - киваю я. Дурак. Надо сразу лезть целоваться. Хотя не, оттолкнут я ж страшный. Сука, что делать? Так далеко я ещё никогда не заходил. Хотя… Она появилась неожиданно, и я чуть не разревелся. Вот так, нахуй. Чуть слёзы не покатились. Бля, я до сих пор помню её запах. Персик. Прям обожаю. И волосы её мягкие. И белую кофточку. И глаза зелёные-зелёные. Как изумруд. Да, банальщина, но похуй, я пьяный. Вот она богиня. Она бы никогда не оказалась здесь. И я знаю, её здесь быть не может. Она правильная. И у неё всё хорошо. Наукой занимается. Наверное, муж уже есть. Не то, что эти лярвы. Бляди последние. Хотя, я такой же мудак. Как там было у Есенина? Я такой же, как вы, пропащий, мне теперь не уйти назад? Или это Монгол Шуудан? Или он написал песню на стихи Есенина? Или Есенин написал стихи на его музыку? А когда жил Есенин, вообще? По-моему, он помер недавно, не? Или я путаю? -Кем работаешь? – спрашивает нефорка? Так, КОД КРАСНЫЙ, КОД КРАСНЫЙ! Пиздеть, или мешки ворочать? Я нищий грузчик, или охуенный пиздабол? Бля, что делать? У меня аж мозг заболел от такого напряжения. Ебать, я не знаю, что делать. Бля, паника. В горле ком, руки трясутся, язык в жопу ушёл. Я и слова не могу вымолвить. Сука. Как же я себя ненавижу. Бля, сказать правду и сразу опиздошиться? Или соврать и опиздошиться потом? Ладно, надо траить. -Прогер, - выдавливаю я. - А вы? Они знают, что это ложь. Одет я бедно, ебало страшное. Ещё и это «вы», блять. Я на балу, что ли? Я на блядушнике самом последнем. Делаю тягу. Это мой шар, или она дала мне его? Ай, не знаю. Посрать. Раз..два…пять…нет, заново. Раз…четыре…Опять…Раз…Всё, охуенно. Теперь, я готов. -Классный пиджак, - говорит она с улыбкой. – Это на рынке брал? -Ты красивая, - кривлю ебло я. СУКА! НУ И ДЕГЕНЕРАТ! БЛЯААААААААААААААА! КАКОЙ ЖЕ ТЫ ДОЛБОЁБ, БЛЯТЬ! Я С ТЕБЯ ПРОСТО ХУЕЮ! БЛЯТЬ, ОНА ПИДЖАК ХВАЛИТ, А ТЫ СРАЗУ В ЛОБ. ПИЗДЕЕЕЕЕЦ ТЫ. Они смеются. Бля, походу,я им неинтересен. Девки чуют пиздёж за милю. Зря я решил соврать. Но хотя бы комплимент отвесили, хоть что-то. С издёвкой, но всё же. Хочу думать, что это комплимент. Поебать, но жалко. Нужно ещё затянуться. Я спускаюсь по лестнице, но она никогда не заканчивается. Всё так странно. Эти теперь что-то кудахчат между собой, но я уже не могу их слушать Нихуя не помню, а вроде в голове всё перемешалось. Ещё раз затянусь, пожалуй. Да, охуенно. Опять эта музыка. Блять, как же она бесит уже. Сколько раз я это проделывал уэ? Сё эо? Клуэот там, а поему? Оинйауданеожуэ. Сладосм. Омеомоаэт. еы? Таня… Таня, помоги… Курлык-Курлык…тратата та-та та-та. Трата та-та тро-ой тата. Та та… Владос. Владос. Где ты? Аска? Это ты? Нет, Саша? Не, это Таня. Таня, я до сих пор люблю тебя. Тот днокл твой, чёрный, как говно ниггера, мне сердце тогда вообще разбил. Своим существованием. А ты его выбрала. Я за тобой столько лет, столько всего для тебя. С детского сада ещё. Прикинь, да? А до сих пор отпустить не могу? Почему? Даже мысли мои в порядок приводишь. Или шар отпускает? Закись азота свои чары убирает? Так быстро? Не, это ты помогаешь мне. Твой образ. Твоя белая кофта. Ох, как я любил её тоже. Та с горлом. В ней ты так охуенно смотрелась. И глаза твои зелёные. Как изумруд. Всё бы отдал, чтоб тебя снова увидеть. Как тогда, на Савёловском вокзале. Ты меня не узнала, а я тебя сразу. Я тогда с бородой был своей ебанной, толстым ещё. Набрал на мамкиных харчах. А ты даже не посмотрела на меня. Но я тебя сразу узнал. Сердцем почувствовал. Вот как. -Привет, — говоришь ты и мило улыбаешься. — Тебя совсем не узнать, не как в школе. Как ты? Столько лет тебя не видела. -Здорово, Тань, — отвечаю я и пытаюсь казаться серьёзным. Как всегда, чтобы через пять минут уйти в привычную клоунаду, потому что я тот ещё Жопер. Или Ржокер? — Ты как? Окончила МФТИ, знаю. Работаешь? -Да, — отвечает она и я не понимаю, где она трудится. А мне стыдно ответить, что я ёбанный грузчик, сука. Даже солидный пиджак не вытянет ситуацию, а он и вправду солидный. Зелёный такой. Вельветовый. Ебать, он охуенный. Три пуговицы, синяя подкладка. Чуть висит на мне, потому что я похудел сильно, но всё равно шикарно смотрится. -А я тоже работаю, — отвечаю я. — Не хочешь как-нибудь посидеть где-нибудь? Здесь совсем плохо нам будет, не та атмосфера. -Нет, — осекает она резко. — У меня есть парень. А ты для меня просто знакомый со школы. Даже фантазия ставит меня на место. Дрожащими руками я делаю тягу. Самую глубокую, что хочется поперхнуться. Высасываю газ до самой крохи, сжимаю шар в руке, а он теряет свою форму и превращается в кусок резины. Сука! Нихуя не легче! Очень холодно, но пот выступает на лбу. Это конец? Я умираю? Откидываю голову и закрываю глаза. Все звуки гаснут, а конечности растворяются в диване, но и он исчезает. Я слышу, как азот струится в моей крови. Как он движется в голову и бьёт в самое сознание. Как оно разбивается на тысячу осколков старого мутного зеркала. Как разбивается в абсолютной тишине. И только редкие биение сердца, да! Только редкое биение сердца прорывается сквозь монотонный гул тишины. Звучит гонг. Желанный покой, наконец. Теперь, я совсем один. Один в этом мире. Нет Владоса, нет друзей. Нет этих девок. Нет Саши. Нет Тани. Никого нет. Есть только Я, и никого больше. А я ли я? Нет, я не знаю. Больше понятия не имею. Я не помню, как меня зовут. Мой образ стирается из головы, которой давно уже нет. Годы жизни сведены к сейчас. Нет прошлого, нет будущего, нет настоящего. Всё существует в миге. Хотя нет, не существует. Уже ничего не сущесвуе. Сла ичеаю в бсмылнси и заи тожирзвмдн Еьошаоу деехнаасиока януьлещенауэ оусёнемоуа ояьуауо ольениноой наооой Я спускаюсь по лестнице, но она никогда не заканчивается. Нет больше клуба: его огней, музыки, запаха пота и жары. Только чёрная, безмолвная и холодная пустота. Господи, как же низко я пал…Нет, не пал! Я падаю! Падаю! Я лечу. Меня обволакивают щупальца ржавых труб, меня несёт сквозь лабиринты бетонных лестниц. Сквозь ничто и всё. Я вне материи. Несусь куда-то в никуда. Всё глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже, и глубже. На каком я уровне подсознания? И есть ли оно теперь? Куда меня несёт? Кажется, я вижу свет. Значит, умираю. Тьма расступается, с каждым новым мгновением я всё больше чувствую ватное тело и неподъёмную голову. Во рту мокро от слюны. В глаза пробиваются вспышки мадженты, а в уши долбит бас. Отпускает. Опять зеркало. Смолянистая фигура меня зовёт мой разум в новые путешествия. В пизду. Не могу так больше. Просто не могу. Нахуй оно мне всё надо? Единственная радость моя. Но дорогая, сука. И после неё мне хуёво. А под ней просто тварь позорная. Даже в мыслях связать слова не могу. На какие уровни подсознания я вообще спускаюсь? Лестницы эти. Им нет конца. Я спускаюсь всё ниже и ниже, и оно никогда не закончится. Жизнь по пизде пошла. И когда? Когда родители развелись? Или что я уродом таким уродился? Не только в ебале, так ещё и внутри. Затягиваюсь. Стало легче. Сука, я уже оба шара так скурил. Который час? Пять утра. Скоро закрываются. Пиздец, ща цены на такси подлетят. Сука. Только это и может мне кайф обломать. Ни Владос, ни воспоминания добрые, ни даже образ Тани. Ничто меня не вытащит из этой дыры. Только страх, что денег до дома не хватит. Сука, косарь остался, а до аванса ещё миллиард лет. Голодать придётся и на новый поход сюда копить. Сука. Просто ничтожество. И хоть бы кто помог, блять. Видят же, что один не справляюсь. Или всем так похуй, что я тут чуть не помираю? Где Владос? Уехал? Или в толкан, может, отошёл. Или отжигает там под этот, сука, ебучий трек? Нет, нахуй. Никто не поможет. И я себе не помогу. Не сумею потому что. А кто сумел бы? Да кто угодно. Просто не бросайте меня! Блять, слышите? Я ПЕРЕДУМАЛ УМИРАТЬ! МНЕ СТРАШНО! НЕ БРОСАЙТЕ МЕНЯ! УМОЛЯЮ! Пожалуйста, помогите. Помогите мне! Вы не видите, меня тянет вниз! Я сейчас сдохну тут, нет! Помогите! Я боюсь! Я правда боюсь! Нет, прошу, умоляю! ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! Я НЕ ЭТОГО ХОТЕЛ! Я НЕ ХОТЕЛ! Я не хочу так! Я не могу так больше! Мне хуёво, вы не видите, я ща полы всю заблюю, штаны обоссу! Пожалуйста, посмотрите на меня. Услышьте меня, заметьте! Я кричу! Почему меня никто не слышит?! Господи, нет, не надо! Не оставляйте меня! Мне плохо, мне хуёво, я умираю! Не надо, нет! Нет! Кто-нибудь. Господи, хоть кто-нибудь! Я не хочу оставаться один! Затягиваюсь. И откуда у меня эти шары? Слабыми движениями открываю Сбер на телефоне. СУКА! НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ! КАК ЖЕ ТАК? Пятьдесят рублей. Сука. Блядские шары. Снова обманули меня. Даже на метро сраное не хватит. Блять, что мне делать? Как мне попасть домой? Ай, похуй. Завтра воскресенье. Похуй, выходной. Бля, телефон почти сел. А зарядки нет. Надо к Владосу топать, но где он? Где он вообще? Бросил меня? А сообщения от него были? Или он звонил мне? Не помню, не помню! Блять! Нет! Блять! Который вообще час? Сколько мне осталось? Почти шесть. Сообщений нет. Сука. Мобила села. Охрана народ гонит, все уходят. Один я сижу. Меня пинают по ноге. Я устало поднимаю пустые глаза. Блядские шары. Снова тяга – до талого. Блядские шары. Но живительные. Стало легче. Мысли вновь устремились к бетонной яме, полной лестниц. Я спускаюсь по лестнице , но она никогда не заканчивается. Никогда.