l’amour est aveugle

Енджун валяется на мокрой траве, полностью погруженный в свои мысли. Он не замечает птицу, севшую рядом с ним, не замечает капли дождя, разбивающиеся о его лицо и одежду. Он видит лишь однотонное серое небо, словно это и не оно вовсе, а чей-то незаконченный интимный портрет, имеющий только недоделанный нейтральный фон. Такое сравнение понравилось бы Бомгю. Жаль, его сейчас нет рядом. Он бы заботливо укрыл парня пледом и своей курткой, лег рядом и задремал бы на его груди, не забыв напомнить о завтрашней тренировке. Черт, этого ребенка так не хватает в жизни Енджуна. Кто бы мог подумать, что это временное расставание из-за учебы дастся ему настолько сложно? Чхве хмурится, прикрывает веки и машинально тянется забинтованными пальцами к клюшке. Кажется, на ней еще фантомным теплом остались следы от нежных рук Бомгю, на удивление не испорченных жестоким спортом. Бомгю вообще не создан для экси. Он прекрасно бы вписался в модельное агентство или даже стал айдолом, но выбрал именно экси. Потому что там была и его первая и последняя любовь. Потому что там был Енджун. Парень переворачивается набок, прижимая к себе клюшку, и глядит в одну точку, словно желает прожечь ее взглядом. До приезда Гю осталось меньше двух недель, но легче от этого не стало, а как будто наоборот. Енджун очерчивает рукоять подушечкой пальца, не скрытой марлей, ведет ей по сетке, шипя от режущего чувства, и возвращается к рукоятке, цепляет взглядом красный след от несмывающейся матовой помады. Они тогда с Бомгю дурачились и красили друг другу губы тинтом, чтобы оставить поцелуи на клюшках и телах друг друга. Так получилось, что узнали они, что он несмывающийся, только когда младший не смог стереть с шеи и своей клюшки яркий красный поцелуй Енджуна, от которого буквально исходил неперебиваемый запах страсти. Вдвоем тогда отхватив от Джереми за порчу имущества, Енджун и Бомгю еще долго переглядывались во время тренировки и безудержно хохотали, едва встречаясь друг с другом глазами. Глазами, полными любви. И где же эти глаза сейчас? Одни, наполненные боли, упираются в нерушимую стену согревающих воспоминаний, другие, охваченные восторгом, бегают по французским записям, иногда отвлекаясь и поглядывая на здания романтичного Парижа. Енджун замечает, что по щеке стекает плохо смытая синяя краска для волос, что отвлекает его от потока мыслей и заставляет провести рукой по скуле, чтобы стереть дорожку. Джун чувствует на руке тяжесть и лениво опускает взгляд, не особо интересуясь, кто позарился на его серебряные перстни-черепа. На кисти сидит та птица, махая перед черной водолазкой белесыми крылышками, словно пыталась ее высушить. Прелестная белая ворона, очаровательное создание. – И чего ты, белокрылка? – не узнавая собственный голос, хрипит парень, поднимая ворону на уровень глаз. Та наклоняет голову вбок и перестает махать крыльями, немного прикрываясь ими, – эй, пернатая, мне почти стало теплее от твоего желания помочь. Ты мне напоминаешь одного несмышленыша. – Правда? – раздается откуда-то справа. Енджун смеется, намекая очередной галлюцинации, что он не повелся, но вдруг птица перед ним моментально реагирует, усаживаясь на плечо говорившего и курлыча ему что-то над ухом, – Марго, вижу, ты уже познакомилась со своим вторым папой. Чхве поднимает голову выше и встречается взглядом с шоколадными глазами. Словно два ароматных кофейных зернышка, посыпанные миндальной крошкой, вкус которых Джун так любит. Когда обладатель глубокого шепота выходит на свет, омуты озаряются янтарем, растекающимся по всей радужке. Кажется, они словно горят в темноте тумана и хмурого неба, будто два маленьких солнышка вместо одного большого светила. Вместе с родными глазами узнаются и черты лица, и даже тот злосчастный след от тинта на шее у линии челюсти, не скрытой привычным клетчатым шарфом. Чхве Бомгю с малюткой Марго на плече, которую старший не сумел узнать, ведь виделся с малышкой всего один раз за несколько минут до отъезда Гю. Даже стыдно становится. Он подскакивает с места и роняет клюшку, мирно лежащую до этого у него в ладони. Сдвинуться с места не дает увиденное. Вместо его ребенка Гю теперь стоит уверенный будущий капитан команды. С глубоким осмысленным взглядом и мягкой понимающей улыбкой, без капельки укора за непризнание близкого человека. А вместо того беззаботного мальчишки с выбеленными в домашних условиях волосами перед Енджуном предстал новый Бомгю, словно переродившийся феникс. Два года в столице моды сильно повлияли на его внешний вид: в темных волосах, стриженных в аккуратный каскад, блестят черные брендовые очки, под бордовой оверсайз рубашкой, скрывающей часть свободных черных брюк, виднеется темный бадлон, а носки берцев поочередно ковыряют землю, желая помочь владельцу избавиться от нервозности. В изгибе локтя старший Чхве замечает теплое пальто, также люксовое, как и весь нынешний образ Бомгю. Тот оглядывает его с головы до ног и улыбается вдруг так лучезарно и искренне, что Енджун облегченно выдыхает, подходя ближе и заключая парня в крепкие объятия, стараясь не беспокоить белокрылую. Устраивает подбородок на другом плече младшего, морщась от лезущих длинных прядей в лицо. – Ты должен был приехать через две недели. – Ты не рад? – Бомгю выглядит обеспокоенным, поэтому Джун спешит успокоить его поцелуем в висок. – Я безумно рад, счастье. Я просто хочу узнать, что случилось, – темноволосый утыкается носом в расстегнутую кожанку парня и бормочет оттуда: – Я сдал экзамены раньше положенного, получил зачеты и поспешил приехать. Так попросил сделать Джереми, у нас ведь скоро открытие сезона. Енджун задумчиво кивает и вновь устремляет взгляд в небо. Сейчас оно не кажется незаконченной картиной. Небо словно превратилось в бурлящие волны океана, вызывающие у некоторых людей страх, а у некоторых - восхищение. Кто-то восхищается завораживающим небом, а кто-то тем, кто сделал это небо таковым. Захотелось поделиться этой мыслью вслух. – Знаешь, Гю, – начинает он, поглаживая пальцами линию талии Бомгю. Тот вопросительно мычит, – когда я лежал тут с Марго, то думал, что небо похоже на незаконченный пикантный портрет. А сейчас, рядом с тобой, оно кажется мне устрашающим морем. – Хочешь сказать, виновата Марго? – Хочу сказать, что ты вновь помог мне дописать эту картину одним своим присутствием. Спасибо за то, что ты рядом. Они смотрят друг другу в глаза. Также, как прежде, с безграничной нежностью и преданностью, но теперь с дымкой чего-то особенного - с осмысленностью того, что это навсегда. Енджун видит хрустальные слезинки, скатывающиеся из блестящих янтарных омутов, и торопится их собрать кончиком языка, не прерывая зрительного контакта. Они все еще мокнут, птица все еще то и дело ерошит перья, намекая, что надо ехать в общежитие, но им плевать, когда их губы сливаются в ласковом и трепетном, наполненном чувств и эмоций, душевных терзаний поцелуе. Бомгю пытается передать все то, что мог бы сказать на французском, но на понятном Джуну языке аналогов тех крылатых фраз попросту не найти. Его сердце бешено бьется, голова кружится от того неприметного, но столь интимного прикосновения. Это то, чего он так желал, находясь во Франции, вдали от родного поля для экси и любимого парня, с такой бережностью сейчас зацеловывающего уголок его губ, принимаясь чмокать сначала в щеки, потом веки, а после и лоб, виски, опускается на шею, опаляя чувствительную кожу пламенным дыханием. Енджун берет его ладонь в свою, подносит к лицу, не отрывая очарованного взгляда от глаз Гю, и прижимается губами к тыльной стороне руки, вкладывая в этот жест всю ту любовь, не понятную никому, кроме них самих. – Я скучал по тебе, – шепчет он, сжимая пальцы младшего Чхве в руках. Не может соврать, что не ждал каждого сообщения и звонка от Бомгю, только не перед таким открытым парнем. – Я тоже, Ен-и, я тоже очень сильно скучал. Поехали? Кажется, ты промок до ниточки. – Ничего страшного. Главное, что ты рядом. И это тоже правда. Самая настоящая.