Лента цвета моей крови

— Порцию ванильного мороженого! Сидя в уютном кафе в компании новоиспечённых «друзей», Николай, абсолютно не смущённый сложившейся ситуацией, показательно потянул руку вверх, дав официантам знать, что они хотят сделать заказ. — Но уже холодно… — скептически проговорил Ранпо, оглядывая нового знакомого. — И что? — Мороженое не продают… — Не мои проблемы, обязаны. А вот подошедший к ним официант, впрочем как и все остальные собравшиеся, совсем не разделяли такого энтузиазма со стороны фокусника. Но всё же найдя оставшиеся запасы мороженого, необычный заказ необычного посетителя удалось выполнить. Маленькое уютное кафе недалеко от центра города с малым количеством посетителей, что совсем не удивительно. Но этот факт делает его ещё более уютным, ведь побыть подальше от большого столпотворения людей, которое постоянно сопровождает городские улицы, очень расслабляет. — А у вас довольно интересный вкус в людях: то библиотекарь, который вовсе не библиотекарь, то фокусник из бродячего цирка. В непринуждённой обстановке решил начать разговор именно Ранпо. Хотя, кажется, атмосфера казалась такой всем, кроме приведённого Эдогавой детективу. Он чувствовал себя не совсем комфортно рядом с этими людьми, поэтому предпочёл спокойно слушать ради чего его сюда привёл его друг. — О деятельности моих друзей вам думать не стоит, господин детектив. А вы, похоже, прихватили с собой помощника. Подошедший официант аккуратно поставил содержимое подноса на деревянный стол, расставив каждый заказ соотвественно к своему заказчику. Николай с воодушевлённым видом смотрел на свою большую порцию ванильного мороженого, тут же попробовав от него кусочек. — Вообще-то не я помощник… А он… — наконец-то решил присоединиться к разговору и сам Эдгар. По его виду можно было заметить, что факт того, что его занизили в должности, его явно не порадовал. — Я не твой помощник, я твой напарник. — А разница? — Ну значит выходит, что мы оба помощники друг другу. Всё честно! — Значит, теперь у тебя есть возможность быть ближе к делу, — медленно и спокойно Достоевский пил своё кофе, параллельно наблюдая за сидящим рядом таким интересующим его знакомым, который увлечённо поедал свой заказ и, кажется, совершенно не обращал внимания на своих спутников. — Да, я видел место преступления. Абсолютно никаких следов ни на самом месте, ни на теле жертвы, даже следа от укуса нет. — Верно, ощущение, что она просто легла и умерла. — Как и их предыдущая жертва. Это означает, что мы имеем дело с не совсем обычным вампиром. — Может ритуал? После раздумий По решил, что это было бы довольно логично с чем, кстати, согласились как Ранпо, так и сам Достоевский. — Надеюсь, ритуал по созданию хорошей погоды. — От такой депрессивной атмосферы на улице я и сам скоро лягу и умру. — А потом твоё тело будут использовать вампиры в своих ритуалах. — Вампиры? Что за дело? Неожиданно отвлекшийся от своего увлекательного занятия Николай поставил своим резким вопросом неловкую паузу. — Ешь своё мороженое, - не смутился один только Достоевский. — Но я уже всё съел! Тем более, ты сам меня сюда притащил, а значит я имею право знать. — Как бы сильно не охранялось что-либо, всегда найдётся тот… — …Кого очень привлечёт нечто настолько запретное. Уже освободился от своего занятия, Дазай? Неожиданно появившийся библиотекарь перенаправил всё внимание собравшихся именно на него. Ранпо удовлетворительно хмыкнул, словно сделав для себя какие-то выводы, а Эдгар, в свою очередь, увидев его реакцию, тоже успокоился и лишь наблюдал за становящимся всё более интересным представлением. Дазай же своё внимание обратил на довольно выделяющегося, благодаря своему внешнему виду, фокусника. Который, как оказалось, тоже не уступает в своём желании узнать нового гостя. — Ты так сильно был погружён в свои раздумья, что ничего не замечал, друг мой. — Не думаю, что мне стоило слышать происходящее в твоём кабинете. Нагло пристроившись на стуле, который несколько мгновений назад так же нагло украл возле соседнего пустого столика, Дазай заказал стакан обычной воды и всё так же заинтересованно смотрел на незнакомого для себя человека. — Завёл себе друзей, Федь? Познакомишь? — Уверен, вы слышали про недавно приехавший цирк, верно? - не давший Фёдору вмешаться в разговор, сам же первый ответил Николай. — Не слышали о нём, разве что мёртвые. Не думаю, что я похож на него. — Кажется, вы больше смахиваете именно на участника цирка, не думали присоединиться? — Я сделал это в тот момент, когда подсел за этот столик. — Осаму, ещё чуть-чуть и ты станешь главным клоуном в том самом цирке. Всё-таки вмешавшийся в разговор, больше похожий на анекдот, Достоевский свёл все споры на нет. — Я итак постоянно занимаюсь этим, может хоть платить начнут. — Господин детектив, я считаю, мы достаточно посидели, а наблюдать за цирком у вас будет ещё очень много возможностей. — Спасибо, что согласились на мою просьбу. Надеюсь, мы ещё встретимся. А вы, как я понимаю, с удовольствием от этих возможностей бы избавились. Задумчиво согласившийся с предложением Достоевского, Ранпо быстро допив свой заказ и прихватив своего товарища, направился к выходу. Параллельно видя, как Фёдор, забирая с собой фокусника, всеми силами пытается улизнуть от настойчивого библиотекаря, который абсолютно не согласен с предложением своего друга уйти от них подальше, хотя бы на пару километров.

***

— Вы решили украсть меня? И что вы будете со мной делать? — … — Неужто всего за пару встреч я так запал вам в душу, что решили забрать меня себе? — … — Похоже, настолько сильно, что аж дар речи потеряли! Пока Гоголь увлечённо продолжал свой занятнейший монолог, обречённый вздох Достоевского и такой же взгляд аметистовых глаз в сочетании с довольно интересным выражением лица выдавали его усталость. Весь его вид напрямую выражал его мысли: «Я жалею, что взял это с собой.» Николай в свою очередь, сложив руки на груди и положив одну ногу на другую, заинтересовано смотрел на «участника» его увлекательной беседы. — Где ты живёшь? — Хочешь в гости? — …Отвезу тебя домой. — У меня нет дома. Это прозвучало спокойно, без единого намёка на грусть, так, что его тон немного удивил Достоевского, вынудив того снова тяжело вздохнуть. — А как…? — Я редко сплю. Иногда могу снять комнату на заработанные деньги, но чаще всего, если погода плохая. Зато какая свобода! — Твоя свобода — это жить на улице? — Я предпочитаю не зависеть от определённого места. — Видимо, твоё представление о комфорте мне не понять. — Ха-ха, так куда мы едем всё-таки? — Как думаете, почему принцесса Мария в итоге получила отказ? — А сами бы вы согласились жениться на будущей королеве? — Слишком много обязательств, так что думаю нет. — Даже нет варианта, что она настолько бы покорила ваше сердце, что вы не раздумывая согласились бы? — Нет. — Эх, в тебе ни капли романтики. Всё тем же взглядом, выражавшим всемирную усталость, Достоевский смотрел на своего спутника, который пытался изобразить глубокую печаль, будто только что получил отказ, разбивший ему сердце.

***

Холодный воздух. Пасмурное небо, полностью покрытое густыми серыми облаками. Одинокие грустные деревья, с давно опавшими листьями изредка колыхались от лёгких порывов холодного осеннего ветра, срывая с них последние остатки листвы, позже оставляя их совершенно пустыми. Идя по выложенной из камня тропинке, неподалёку можно заметить станинную церковь, которая в данный момент в окружении голых деревьев и не менее старинных надгробий рядом в сочетании с этой погодой создавала атмосферу, похожую на старые страшные легенды. — Без капли сомнения поехал со мной в неизвестном направлении, неужто доверяешь мне? — Вы ведь знаете кто я, неужели не боитесь остаться со мной наедине? — Если бы хотел, давно бы убил, разве нет? — Вопросом на вопрос, который вопрос после вопроса. На фоне довольно жуткой атмосферы Гоголь, в данный момент, выглядел довольно контрастно, длинный палец одной руки легонько, в игривой манере, наматывал на себя белоснежный локон не заплетенных волос, а выражение его лица выдавало уже привычную такую неоднозначную улыбку. — Какая сторона тебе больше по душе? — Не люблю выбирать. — Значит ты и сейчас против королевской семьи? — Я никогда не был против неё. — Значит выбираешь ее сторону? — Твою. — Такой нет. Ближе и ближе, оказавшись почти впритык к Достоевскому, Николай нежно взяв его руку, положил себе на щеку, все так же нежно прижимая, внимательно смотря в такие уже полюбившиеся взору глаза напротив. — Где ты, там и я. Я принимаю твою сторону. — А как же быть свободным? — Свобода, это делать то, что хочется, разве нет? Вот и я делаю то, что хочу. Разрывать этот долгий, пробирающий до глубины души, зрительный контакт желания абсолютно не было. По понимая, что стоять вот так вечность пусть и заманчивый вариант, но не самый удобный это все-таки пришлось сделать. — Какое же прекрасное место однако. Является ли смерть — свободой? И вот уже обладатель белоснежных волос виднелся прямо около полуразрушенных могильных плит, мягко, еле ощутимо достраиваясь до них кончиками своих чудных пальцев. — Смерть лишь конец всего, конец существования. Но что насчёт бессмертия? Даже не видя лица фокусника, Достоевский четко ощущал на нем присутствие необыкновенно умиротворенного выражения. Стоя спиной к Фёдору и сложив руки за спиной, Николай кажется обратил своё внимание на одно из надгробий. Задавая вопросы, кажется, что скорее не у самого Фёдора и даже не у надгробия, скорее у самого себя, фокусник выглядел по настоящему завораживающе. — Верно, бессмертие даёт освобождение от многих оков и даёт возможность проживать жизнь снова и снова. — В теме бессмертия часто упоминают, что так же приходится постоянно прощаться с людьми, что приносит большую боль. — Это и означает новая жизнь. Свобода от оков привязанности, разве не прекрасно? Фёдор оказался прав, лицо Николая и вправду украшало невероятно спокойное и такое прекрасное выражение лица. Одного взгляда на него хватало, что бы в одно мгновение забыть обо всем, что происходит вокруг, лишь они вдвоём в окружении полного спокойствия. — Ты ведь хотел узнать, почему он отказал принцессе? На что Достоевский лишь кратко кивнул, не отрывая своего взгляда, будто боясь нарушить ту тонкую грань между реальным миром и теми мгновениями, где они сейчас. — Он боялся. Боялся той отвественности, что на него ляжет. Молод и глуп, жаждущий свободы. — Наверное…. Было страшно. — Поэтому я и на твоей стороне, друг мой. Казалось бы, не маленькое расстояние между ними сократилось в мгновение ока. Ощущать на себе дыхание своего «друга» Фёдору доводилось уже не впервой, но все так же странным, но приятным чувством оно разливалось по телу. Без объяснимых причин, Николай мягко положил свою ладонь, закрывая Фёдору глаза, что тот послушно сделал, полностью погрузившись в атмосферу спокойствия и не чувствуя ни малейшей опасности от находящегося рядом с ним компаньоном. Тёплое, такое лёгкое касание чужих, но таких приятных губ породило новую волну мурашек по его телу. Не ощутив никакого сопротивления со стороны, рука, которая ранее прикрывала чужие глаза, мягко спускалась вниз, уже через секунду удобно устроившись на талии Достоевского. Такой чувственный, нежный, будто пытающийся передать всю привязанность и всю верность, о которой было сказано ранее. Именно так ощущался этот поцелуй. Не сомневаясь, Фёдор аккуратно притянул свои руки к чужому лицу, заводя одну за шею, а другую оставляя на таком близко расположенному лицу, с нежностью проводя пальцами по щеке. Прижимая «напарника» по очень важному делу ближе к себе, делая попытки углубить поцелуй, и так же давая свое молчаливое согласие на это действие. Никакого холода, никакого ветра, будто время остановилось, давая возможность побыть в такой непривычной ситуации как можно дольше. Чужие руки так приятно оглаживали спину, выделяя все изгибы худого тела даже сквозь одежду. А тепло, исходящее от такого близко находящегося Николая, кажется, навсегда отпечаталось как в памяти так и на теле самого Достоевского. Хотелось навечно раствориться в этом моменте, в таком тёплом мои даже горячим, вызывающим чувство того, что этого всего мало, будто наконец-то получил то, чего так сильно не хватало. Хотелось сохранить эту ситуацию, закрыть ото всех, кто мог бы помешать, спрятать от всего и навсегда остаться в такой расслабляющей атмосфере, где царит полное взаимопонимание, будто каждая частичка собственного тела так идеально сочетается с телом напротив, заполняя все недостающие детали. Но вот, так же внезапно как и началось, все исчезло. Исчезло, забрав с собой такую уже важную часть самого себя, оставляя в полном одиночестве. О произошедшем всего несколько мгновений назад напоминало лишь тепло, все ещё оставшееся на собственных губах и собственном теле, которое постепенно заменялось пронзительным холодом. — Снова сбежал. Уставше проговорил Фёдор, рассматривая ту самую кроваво-красную розу, которую совсем недавно фокусник подарил ему на выступлении. Теперь же он ушёл, оставив после себя лишь маленькое напоминание о сегодняшних событиях. Событиях, воспоминания о которых крепко запечатлелись на столь холодном сердце. — Найду же.