Berries

      Сигарета постепенно тлеет, зажатая между двумя пальцами, а легкий сквозняк, что разгуливает от открытого окна, разносит горьковатый едкий запах по всей комнате. Да, будь родители сейчас дома, они бы точно не стали терпеть подобного поведения, но Альбедо терпит. Слегка морщится, заправляя за ухо прядь светлых волос, аккуратно подколотых крабиком, и хмурится чуть сильнее, недовольно глядя на усмехающегося близнеца.       — Что, братик, — смеётся Нигредо, демонстративно втирая дотлевший бычок в тёмный камень холодного подоконника. — нравится вид?       — Отвратительно. — Кривится Альбедо, но не отворачивается, продолжая смотреть на самодовольного близнеца, что, развалившись на окне, всем своим видом показывал, что к чёрту бы он слал родителей и установленные дома порядки.       С одной стороны Альбедо даже его понимает. Возможно, запоздало проявивший себя бунтарский дух, который стремится делать всё исключительно на зло родителям, а с другой… совсем нет. Ведь никаких оснований для такого поведения у него и не было. Нигредо с самого начала был таким: взрывным, непоседливым, упрямым, а потом, кажется, и вовсе связался с дурной компанией, которая и просвятила его на такую гадость, как сигареты и пиво, которое они покупали где-то… точно после полуночи.       «Мерзость» — думал про себя Альбедо, но с братом никогда не пререкался. Сам разберётся, не глупый ведь, да и не маленький, чтобы за ним следить или отчитывать. Была бы на его месте двоюродная сестрёнка Кли, это бы точно послужило поводом для надвигающейся бури, но взрослый брат, который и свою голову на плечах имеет, сам сможет разобраться и выпутаться из подобной ситуации.       Альбедо каждый раз себе это повторял, но всё же в груди сидела едкая тревога.       — Идиот. — На этот раз произнесённое вслух слово привлекает сидящего на подоконнике близнеца и тот, расплываясь в довольной улыбке, достаёт из кармана драных джинс новую пачку сигарет. Эти необычные, с ментолом и ягодами. Больше походят на жевательные конфеты в виде сладких палочек, но пахнет от них совсем не так, а как-то приторно, с непонятной горечью.       Зубами потянув за тонкий фильтр, Нигредо осторожно вытаскивает сигарету, сразу же поджигая её рядом лежащей зажигалкой. Запах довольно резковат, и Альбедо не выдерживает наплыва странных эмоций. Подрывается со своего места, откладывая учебник по алхимии куда-то в сторону и тремя большими шагами доходит до брата и открытого окна, от которого веет приятной ночной прохладой.       — Неужто тоже решил попробовать, — смеётся тот, делая глубокую затяжку и клубы дыма выдыхая прямо в сторону Альбедо. Запах быстро впитывается в волосы и одежду и, кажется, остаётся там, давая отдушку в виде спелых ягод и ледяного ментола, от которого приятно кружится голова, хоть и вызывает внутри какой-то странный приступ лёгкой тошноты.       — Не делай так больше. — Альбедо слегка приближается, практически ощущая своей кожей горячее дыхание брата и холод ледяных рук. Придушить его хочется, но сильнее только прижать к себе, утягивая в долгий поцелуй.       С наступающими экзаменами времени на подобное не остаётся, и Альбедо лишь засыпая, вспоминает, какими крепкими могут быть объятия Нигредо, и как страстно он может целовать, выбивая из лёгких практически весь воздух. Сейчас он нужен как никогда до этого, и давно позабытое ощущение отдаётся в теле лёгкой дрожью и явным трепетом.       — Или что? — Нигредо садится на подоконнике, выходя из расслабленной отстранённой позы; выпрямляется, чувствуя, как приятно ноют мышцы спины от долгого сидения. — Всё мамочке расскажешь? Как в детстве?       Альбедо неприятно морщится, слегка отстраняясь, но сразу же охает, когда брат прижимает его к себе, всей ладонью зарываясь в мягкие светлые волосы. Как давно он этого не чувствовал, и тело позорно сдаётся, позволяя издать приглушённый тягучий стон, что словно патока растекается в воздухе, вызывая на лице близнеца однозначно довольную улыбку.       — Сладко, — шепчет он, накрывая губы Альбедо совсем не ласковым поцелуем.       Горячий язык обжигает, когда скользит по губам, нагло вторгаясь внутрь, оглаживает ровную линию зубов, и лишь потом окончательно наглеет, позволяя себе немного поиграть, чуть касаясь и снова уходя. Альбедо чувствует дрожь от одного только прикосновения. Не сдерживает очередной стон и сквозняк холодной комнаты уже совсем не чувствуется. Лишь прерывистое разгорячённое дыхание, трепет и возбуждение, что окончательно затмевает рассудок, оставляя его где-то позади.       — Что нужно сказать, Альбедо? — сводящий с ума шёпот и прикрытые голубые глаза. Руки Нигредо скользят под белую, расстёгнутую на несколько пуговиц рубашку, оглаживая кожу, что покрылась мурашками, и от этого… самодовольство и возбуждение только растёт.       — Ещё, Нигредо. Пожалуйста.       Окно так и остаётся распахнутым настежь, но его сквозняк уже совсем не пугает. Альбедо дрожит не от холода, а от обжигающе страстных прикосновений и губ, что ровной дорожкой чертят какие-то незамысловатые узоры на его шее. Оглаживают, спускаясь вниз, прямо под невысокий воротник белой рубашки, которую утром он старательно приглаживал, чтобы та выглядела идеально. От этого становится дурно. Нигредо любит брать своё и Альбедо всегда ему это позволяет, прежде, чем самому сгореть от этого желания и невероятного трепета, растекающегося где-то под кожей.       Нигредо спрыгивает с подоконника, небрежно срывая с себя толстовку и отбрасывая её куда-то в сторону. Завтра о ней позаботится, а сейчас взгляд приковывал тяжело дышащий Альбедо, с распущенными волосами и покрасневшей от поцелуев шеей. Бледная кожа в сочетании с такими следами выглядела особенно привлекательно и сдерживать себя становилось всё труднее. Такой Альбедо манил к себе. Но и упрямый заучка, сосредоточенно изучающий конспекты совсем не уступал ему в привлекательности. Иногда хотелось опрокинуть его прямо на эти конспекты, и брать, пока тело не пронзит усталая дрожь.       — Нигредо… — голос Альбедо вырывает из потока приятных мыслей. Вот он, заучка, сейчас доведённый до возбуждения: стоит, прижимаясь и сдерживая порыв набросится прямо так. Воспитание не позволяет, братик? Смех удаётся подавить, но не ворох более возбуждающих мыслей, и тело пронзает очередная волна трепета, который уже не хочется сдерживать внутри себя.       — На кровать. Быстро.       От командного тона внутри всё сжимается сильнее, и Альбедо садится на свою аккуратно заправленную постель, постепенно расстёгивая пуговицы на собственной рубашке. Горячо. Нигредо смотрит голодным взглядом, того и, глядишь, набросится как голодный зверь. Но почему-то в его действиях совсем нет присущей только ему импульсивности. Лишь сгорающая, да пылкая страсть.       Он подходит ближе, одним коленом наступая на кровать. Возвышается, смотря вниз, в поблёскивающие голубые глаза брата, и внутри всё сворачивается, когда его рука аккуратно ложится на шею Альбедо, слегка сжимая её крепкими пальцами, в которых совсем недавно была зажата сигарета, тонкой палочкой догорая до конца… невероятно пьянящее чувство.       Нигредо наклоняется, ведя губами по щеке, словно желая обжечь её своим горячим дыханием, оставляя после себя долго незаживающий шрам, а потом наконец целует, надавливая языком на прикрытые губы. Сейчас он пока что совсем не нежничает, переводя осторожный поцелуй в более глубокий, опрокидывая Альбедо на кровать, и усаживаясь сверху. Его скромный брат редко выглядел вот так, поэтому такое зрелище хотелось надолго оставить в своей памяти, сохранив каждый фрагмент, как несобранную мозаику.       — Ты будешь умолять меня дать тебе кончить. — На губах Нигредо снова цветёт улыбка, когда он, слегка отстраняясь, сразу же впивается в бледную шею, ради своего удовольствия, оставляя на ней красный насыщенный след и влажность, которая из-за прохлады заставляет вздрогнуть, издав тихий полустон.       И это действует, как зелёный цвет, побуждающий к действиям. Альбедо слегка разводит бёдра, позволяя стоящему на кровати колену осторожно тереть его член через одежду. Казалось, даже так можно было прочувствовать, насколько он твёрдый и мокрый и насколько сильный дискомфорт доставляет, всё ещё находясь под слоями одежды. Нигредо в этот раз медлителен. Ласкает шею, обводя языком небольшое родимое пятно, словно наслаждаясь тем, как Альбедо от этого вздрагивает, не сдерживая едва заметные, но достаточно ощутимые громкие вздохи.       — Нигредо! Пожалуйста сними их. — голос Альбедо хриплый, но действует по-настоящему как услада, придавая обстановке ещё более интимную и страстную атмосферу. От этого внутри всё дрожит, и Нигредо отстраняется, поспешно стягивая с брата оставшуюся одежду.       Его кожа всё так же прекрасна: не испорченна следами неглубоких укусов, не усеяна россыпью возбуждающих засосов, не мокрая от пота и спермы, но всё это так хочется на нём увидеть.       Нигредо стонет, теряясь в удовольствии, когда сам накрывает рукой влажный член Альбедо, проходясь по нему кончиками пальцев, собирая выделяющуюся смазку с головки и начинает по нему водить, плавно и ласково оглаживая каждый миллиметр покрасневшей влажной кожи.       Альбедо несдержанно поскуливает, поддаваясь бёдрами вперёд, и лишь упрашивая начать более активные действия, но сам знает и помнит, как брат любит его мучить, доводя до изнеможения медленными расчётливыми движениями, в наказание за проявленную дерзость. Альбедо слегка вздрагивает, притягивая брата к себе, тихонько стонет, чуть приподнимаясь на лопатках и всем своим видом выпрашивает поцелуй. Глубокий, страстный, что способен лишить лёгкие всего сохранившегося в них кислорода. Именно тот, на который способен только его Нигредо и только его алые, мягкие губы.       Альбедо хнычет, когда движения ускоряются, а пальцы сильнее начинают сжимать твёрдый член. Внутри всё сводит, а голова вновь кружится. Тело вздрагивает, вырывая из груди протяжный гортанный стон, и он уже готов отключится, получив первую разрядку за эти несколько месяцев. Усталость сковывает всё тело, упрашивая отключиться хотя бы на пару минут, но осторожные поцелуи выводят из этого состояния, приводя совсем немного в чувства.       — Сейчас потерпи немного. — Нигредо вновь переключается на зацелованную покрасневшую шею. Кусает её, зализывая особо красные места, и одновременно вставляет внутрь влажный палец, пытаясь сцеловать с губ очередной гортанный громкий стон.       — Ну же, Альбедо, почему ты сегодня такой тихий? Всё из-за того, что я не говорю тебе, что ты сучка с синдромом идеалиста? Или мне нужно выцарапать это на твоей прекрасной коже? Только представь их взгляды, направленные на тебя. — Нигредо смеётся, добавляя второй палец, а Альбедо послушно стонет, слегка прикрывая рот влажной ладонью.       Румянец всё никак не сходит с его лица, и это заводит ещё больше. Всех прикосновений становится категорически мало, а дыхание сбивается. Требовать чего-то больше нет нужды. Третий палец мягко скользнул внутрь, растягивая податливые стеночки влажного ануса, и Альбедо на этот раз издал непонятный всхлип. Ему было мало. А Нигредо больше и не собирался медлить.       Первое прикосновение сводило с ума. Член мягко скользнул по влажной дырочке, а затем постепенно, плавно входил внутрь, вызывая слегка непривычные ощущения, от которых Альбедо слишком сильно зажмурился, закусывая уже немного пухлые губы. Нигредо не был спешен. Медленно входил, стараясь не доставить брату никаких болевых ощущений, и дал немного привыкнуть, замерев внутри всего на пару минут, за которые вновь насладился вкусом солоноватой бледной кожи, уже усыпанной красными следами и отметинами.       Первый толчок вызвал громкий несдержанный хнык, а от второго тело покрылось приятными мурашками. Нигредо продолжал осторожные движения, постепенно наращивая темп. А стоны не прекращающего выгибаться под ним брата приятно ласкали слух, позволяя таять от этого хрипловатого громкого голоса. Альбедо сжимался, чувствуя, как твёрдый член внутри каждый раз касается простаты, несильно стимулируя её. Оргазм приближался, и от этого становилось ещё лучше.       — Пожалуйста, Нигредо. Я не могу больше. — и этого хватило, чтобы вызвать у брата самодовольный смешок, превратив полную наслаждения физиономию в насмешливую гримасу победителя этого «турнира».       Нигредо кивнул, опустив руку на подрагивающий член, начиная водить по нему ладонью в такт несдержанным толчкам, а затем ускорился, чувствуя, как сам скоро приблизится к разрядке. Внутри всё трепетало от ускоряющегося напора, стоны становились всё громче, и Альбедо задрожал, кончая в двигающуюся на члене ладонь, что замерла после этого, поглаживая последние несколько раз. Чёртово удовольствие просто сводило с ума, а непрекращающиеся толчки внутри доводили до настоящего беспамятства.       Нигредо отстранился в последний момент, доводя себя уже самостоятельно. Капли семени попали на бледную кожу Альбедо, растекаясь по ней жемчужными линиями.       — Извращенец. — недовольно пролепетал он, с трудом поднимаясь с кровати.       Нигредо тихонько посмеивается. Тело охватила приятная истома. Но для окончательно хорошего вечера не хватало только одного: он подошёл к одиноко лежащей на подоконнике пачке сигарет, вытянув одну зубами за хрупкий фильтр, а затем поджёг её, чувствуя, как во рту снова появляется приятный ягодный привкус.       — Ну и гадость. — хмурится Альбедо, но подходит совсем близко, прижимаясь к холодной коже брата, также вдыхая приятный горьковатый дым. — Люблю тебя. — шепчет почти не слышно, чем вызывает довольный смех и радостную улыбку.       — Я тебя тоже, золото.