Дельфин и русалка

Ваня, конечно, от жизни уже привык всего ожидать. В частности, вот тебе и ненастоящий отец, в роддоме подменили, а вот и названный братец Даниил, заучка такой и бесит жутко, а там и лучшая красавица класса Эля в него влюбилась. В общем, казалось, Ваня в пролёте. Но семья внезапно выросла, стала крепче, пережила и то, что пришлось переезжать из огромного дома и ютиться всем, и псевдобеременность Яны, и то, как Даня с Элей сошлись раз и навсегда. А там уже университет, свои проблемы и поиск работы. Потому Ваня был рад так остаться в Москве, когда все уехали! Жизнь наконец новая, наконец в порядке, часть семьи в Италию свинтила, другая стала жить с дядей Борей. Он остался один. Чего ему и хотелось. Свободы много, в голове ветер — чего ещё молодости-то надо? Вот ветер и оказался тем самым, как у папы Лёши. Бедовым. Коллекторы, по-настоящему опасные люди, стали приходить по душу Ваньки, который, разумеется, вляпался в долги огромные. Что-то надо придумать. Именно тогда он решил свинтить в деревню к дяде. Ну а что? Решение разумное, правильное, не в обиде будет с родственниками-то. Они выручали. Но рассказывать им он не хотел. Вот, соскучился жутко, домой приехал. Всё наперекосяк шло и в личной жизни. Яна не вышла за него замуж, преподавательница в университете Настя уехала, а женщина пользовалась ради того, чтобы Антон, отец Вани, вернулся к ней. Имени даже вспоминать не хотел. Конечно, мама Лида и Нина, жена дяди, приютить сразу были рады. Отец Лёша тоже. Дядя Боря поворчал как обычно, но все же принял. Ваня оставил вещи и пошёл гулять. В деревне запахи другие: чистота и свежесть, радость, прудик вот… Ваня и стал гулять там. Голова прочищалась: отдых, релакс, может, с кем познакомится? На душе-то всё равно паршиво. Хочется настоящей любви ведь. И деньги отдать хочется да забыть всё. Ваня достал айкос, втянул немного — вишня, его любимый вкус. Пару раз затянулся, убрал. После чего увидел дерево, пошёл к нему и плюхнулся на землю, пригретую лучами солнца и отдающую своё тепло. Конечно, нега деревенская всегда впечатляет, всегда хочется побыть побольше, но есть одна проблема. Это жители деревни, особенно незнакомые совсем с правилами приличия. Гопота, в общем. До Вани доносится: — Слыш, Рус, тут штрих какой-то под деревом, не наш. — Сачкует, фифочка. Интересно, откуда такая краля к нам пожаловала, — тон насмешливый, хотя интонации голоса красивые. Ваня лениво встаёт, осматривается. Да, компанию сразу видно. Кудрявый паренёк, похожий на лидера, шпана местная, подходит к нему, за ним тянутся его товарищи. — Пацан, здорова. Ты откуда такой? — Вот где был, там не достать уже, — Ваня усмехается. Ещё бы ему, Иванову, знакомство продолжать. — Законы местные не уважаешь, да, пацан? Дерзишь, — говорит кудрявый. — Набей ему морду, Рус. — Ни к чему, — тот поворачивается, отвечает своему товарищу и снова к Ване, смотрит на него, — он нам ничего не сделал, пока что. Сделает — перетрём. Ваня приподнимает брови. Вот это, конечно, вежливость. — Ой, спасибо большое, какую услугу оказали, — он качает головой, подхватывает свою бананку, на поясе повязывает, даже не оборачивается, уходя. А пока идёт, бубнит: — Вот отдыхаешь, а тут приходят всякие личности, которых не ждали. Русу, конечно, дерзкому мальчугану хотелось пару слов сказать, но смысла не было. Во-первых, разные пути-дорожки. Они отдыхать пришли, а он отсюда. Во-вторых, он не собирался нарываться на конфликт, никого не оскорбил, так, бросался как Васька парой шпилек. Но не могут шпильки не воткнуться когда-нибудь, верно? И вечером Ваня шёл от магазина, пару раз затянувшись айкосом. Он купил шоколадку, потому что сладкого жутко захотелось. После он не знал, проклинать ли этот случай, или не стоит, но всё же. Шла с озера и гоп-компания во главе с Русом. Тот сигаретой пыхтел. 《Ага, курит, значит》, — подумал Ваня. Конечно, увидев его, они снова остановились и его стопанули. — Ты, принцесса голубых кровей, как звать-то тебя и откуда? — Ваня, — Иванов вообще не в настроении был болтать. Но сейчас, когда Руслан оказался так близко, парень мог рассмотреть его лучше. Скулы, брови чуть насупленные, большие, ресницы прям длинные, выделялись. Красив для деревни-то. Местный плейбой, очевидно. Ваня чуть усмехнулся. — Ясно, Ванюшка, — сказал Рус. Посмотрел на айкос, как-то нос забавно поморщил: — Что за пидорская шняга? Воняет жуть. Вишней этой химозной от тебя, гривастый, за километр воняет. — А у вас все в деревне столь озабоченные? — сказал в ответ Ваня, явно не слишком довольный доё… расспросами о себе, ещё и столь странными. — И да, кто бы говорил, табачная ферма, за своим запахом следи. Всё. Черта пройдена. Оба сказали не то. Рус недолго думая хватанул Ваню за шею и прижал к забору. — Охуевший? Мда, вот этот придурошный взял да прижал, это, конечно, интересная ситуация, пора вырываться. Но глаза у него, конечно, голубые как французы, что сказать. Или поэтично — вода в океане. Чистый такой цвет, красивый. Ваня ходил в художку четыре года, знает лазурный. Но тут, конечно, ещё более интересно, ноги-то соприкасаются. А как сбежать от гопоты, которая ещё немного и завалит тебя, причём не в кровать, а этого нам не надо. Лицо портить, голову повреждать? Нет. И у Иванова возникает гениальная идея, которую только возможно, блять, придумать. — Это у тебя фонарик, или ты так радуешься, что меня видишь? Рус от таких заявлений слегка офигевает, мягко говоря. Это что — вот эта явно московская краля да дерзит? Он чего вообще понабрался в этом городе? Не по-пацански себя ведёт, не думает особо, когда болтает, а тут ещё и перед пацанами идиотом выставляет, но это ладно. А вот голубком?! Он от неожиданности даже отпускает придурка, потому что ну кошмарно же, в голове никакие пазлы не сложатся, а быть геем — худшее природное и общественное в матушке-России оскорбление. Ване только того и надо. Надо же, подействовало. 《Спасибо скрепам! 》, — думает Иванов, и, хохоча, пока Рус не одумался, толкает того сильно и убегает; бежит, бежит, бежит, как заяц, как пчелой ужаленный, спасаться надо. Но что Ваню дёргает, он не знает. Внутренний бес видать. Он оборачивается, после чего говорит: — Позвони, красавчик! А потом посылает воздушный поцелуй, который превращает в фак, и теперь с полноправным хохотом и гомоном бежит дальше. Ну всё, весёлая жизнь обеспечена. — У, скотина! — у Руса просто слов нет, фифочка московская его вокруг пальца обвела, получается? Он поворачивается к пацанам. — Выясним, где он живёт, да там отмудохаем, чтобы знал своё место, придурок. Но внутри что-то неясно тёплое появляется. А получается, Ваня этот-то умён, дерзок, с юморком. Такие Русу нравятся, вообще-то. И хоть пахнет от него жутко, воняет страшнейше химозной вишней… Всё равно. Ванька неплохой. И бить его только для отрастки уже кажется тупым. Он снова смотрит на парней. — А хотя… Ладно, пёс с ним, пусть живёт. Мы дерзость и безрассудство уважаем, пацанские качества ведь. В глазах ребят скептис, конечно, дикий. — Рус… — Я сказал, не надо. Разберёмся. Он поворачивается туда, куда убежал Ваня, и ухмыляется. Чертяка, встретимся ещё, думает. Это случается на следующий день, когда он к Ваське идёт, встретить её. Рядом с ней эта фифочка идёт. Что-то бурно обсуждают, кажется, ссорятся. — Э, — и оба поворачиваются к нему, — ты что к девушке пристал, или тебе вчера не хватило? Вася победно улыбается. Ваня думает, что за день она его уже достала, вечно придирается и чего-то ждёт. А тут — старый знакомый, правда без гоп-компании, но врежет будь здоров. Как же всё-таки хочется снять ухмылочку с лица Васи, а главное этого пижона деревенского поддеть. — О, ты так прав, — Ваня делает голос максимально жеманным, — жутко жду, когда ты вновь прижмёшь меня к стенке и покажешь, как рад видеть. Рус закипает за мгновение: вот же ж дрянь рублёвская! Он с воплем бежит за Иваном. А тому словно это и надо, он с хохотом бежит от Руса со словами: — Что не позвонил-то, Ромео? — А ты не в гробу лежишь, ёбаная Джульетта! Ваня приподнимает брови и ещё больше хохочет, насколько это возможно при беге: — У, кто-то знает Шекспира? — Пушкина блять, томик такой, килограмма три, по голове хорошо стучать соплежуям московским! Ваня хохочет и продолжает; увлекательная гонка по всей улице идёт дальше, то туда, то сюда, под удивлённый и заинтересованный, а что же происходит, взгляд Васи: — Видимо и себе в детстве хорошо постучал? Рус уже молчит, это бесполезно, Иванова словесно не переиграешь. Зато физически да. Вот парень и валит Ваню на траву, очевидно бить собираясь. На лице того совершенно незлобная улыбка, глаза карие, как шоколад, да и не выглядит он как тот, кто хотел обидеть Руса. — Ну всё, победил, молодец, прости, просто ты так злишься забавно, не мог не… Рус останавливается всё-таки. Не бьёт. Поднимается и рывком Ваню поднимает. Тот удивительно лёгкий, но он покачивается от такого. Вздохнув, Даянов придерживает его, словно специально, за талию: так Ваня оказывается прижат к Руслану. Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд. Рус первым отпускает Иванова и отодвигает. — Хватит вести себя как придурок. И разворачивается, уходит. А Ваня понимает, что что-то не так. Потому что сердце бьётся как бешенное не от ходьбы, а от этой табачной фермы. С чёртовыми голубыми как французы глазами. Блять. Влюбился, что ли?.. А из мимо проезжающей машины играет:

Дельфин и русалка

Сюжет этой песни твоя подсказала гитара