О братьях наших меньших

      Щелчок мышки. Клацанье клавиатуры. Поскрипывание старого компьютерного стула. Эти звуки уже отпечатались на подкорке и зачастую просто игнорировались привыкшим к ним мозгом, но в минуты, когда утомление достигало своего пика, а глаза нестерпимо щипало от бьющего из ноутбука света, сводили с ума. Минхо выругался сквозь зубы и с громким вздохом откинулся на спинку стула, поморщившись от неприятного скрипа: однажды он психанёт и вышвырнет этот хлам прямо из окна, заменив его на самую простую, но хотя бы молчаливую табуретку. Свет от экрана помутнел, как если бы что-то заслонило его собой. Ли улыбнулся и, протянув руку, безошибочно нащупал мягкую ухоженную шёрстку, слыша громкое «мр-р-ра», ласкающее уши после бесперерывного клацанья кнопок. Суни всегда точно определял, когда хозяину стоит отдохнуть – точнее, просто переключить внимание на куда более важные вещи, чем просиживать за компом несколько часов, и погладить пожелавшего внимания пушистика.       Минхо взял кота на руки, предусмотрительно сняв очки, чтобы Суни не заляпал их, потираясь крупной головой о его лицо, и встал на ноги, отозвавшиеся противным покалыванием. Нет, всё, баста – хватит с него на сегодня. Пусть профессора хоть раз офигеют, не дождавшись от него домашки точно в срок, он устал и хочет хотя бы иногда побыть безалаберным ленивым студентишкой, как все однокурсники.       Нельзя сказать, что Ли жалел о своём выборе – веб-дизайн всегда занимал его, а задания и само обучение по этому направлению были не только интересными, но и удобными, ведь большая часть пар проходила дистанционно, оставляя время на личные дела и игры с тремя пушистыми любимцами. Но он не учёл того, что компьютера в его жизни станет НАСТОЛЬКО много, что от этого холодного света его начнёт натурально мутить, а звук клацанья клавиатуры или мыши будет вызывать нервное подёргивание глаз. Хотя, тут, скорее, Минхо всё же сам виноват: знал же, что прогулки на свежем воздухе и движение помогают ему прийти в себя и вернуться с удовольствием в привычное русло, но вместо того, чтобы бегать по утрам, вернуться к танцам или хотя бы делать перерывы на гимнастику в течение дня, продолжал сутками сидеть за столом, согнувшись в три погибели, а потом ныть котам и лучшему другу о своей больной спине и страшенных синяках под глазами.       Ли оправдывал себя тем, что лучше в самом начале выполнит максимальный объём работы, а потом будет отдыхать, занимаясь хобби, пока однокурсники будут поспешно подтягивать хвосты и ночами не спать перед сессией. Вот только шёл уже четвёртый год в таком ритме, а обещанного отдыха всё не было: преподаватели, как только он сдавал идеально выполненное задание, умилённо улыбались и моментально закидывали его новыми, не давая никаких отсрочек или послаблений на экзаменах, что уж говорить об автомате. Минхо начал выгорать и сдуваться, но выйти из привычного темпа не мог, всё обещая себе, что вот, ещё немножко, и он закончит этот чёртов университет и будет свободен, с удовольствием посвящая себя любимому делу. Главное, не возненавидеть его раньше и не пойти в итоге работать каким-нибудь официантом в ближайшее кафе, впустую просрав пять лет обучения.       Минхо сотни раз порывался всё бросить, но совершать спонтанные импульсивные телодвижения было не в его стиле, поэтому каждый раз уговаривал себя выдохнуть и подождать немного, прийти в себя. В этом ему всегда помогали три вещи: посиделки с лучшим другом, алкоголь и любимые коты – желательно, всё вместе. Только вот Феликс сегодня слил его раньше, чем он успел позвать, смущённо сославшись на важную встречу вечером, пить один он не любил – от этого становилось только противнее на душе, так что оставались только Суни, Дуни и Дори. Всех троих Ли безмерно любил, взял с улицы или из приюта, будучи уверенным, что спасённые животные окажутся более верными и умными, чем купленные за баснословные суммы породистые коты, и не прогадал. Вся троица обожала своего хозяина, полностью доверяла ему и позволяла совершать любые действия со своими пухлыми пушистыми тельцами (кроме мытья и стрижки когтей – на это наглый человечишка мог даже не рассчитывать), так что у Минхо всегда был свой антистресс, который можно было тискать как хочешь.       Но сейчас, стоя в тёмной комнате у окна с мурчащим Суни на руках и смотря в почти чёрное небо, кажущееся ещё более тёмным из-за закрывающих его туч, Ли чувствовал, что напряжение из тела никак не уходит. Не помогают ни успокаивающее глубокое дыхание, ни мягкая кошачья шерсть под пальцами, ни трущийся о ноги Дори. В этой маленькой комнатушке, освещённой лишь так и не выключенным компьютером, он чувствовал, что скоро свихнётся от накопленного внутри негатива. Перспектива сдаться и проваляться всю жизнь в комнате с мягкими стенами, не думая ни о чём и ничем не беспокоясь, иногда казалась весьма соблазнительной, но парень строго одёргивал себя от таких мыслей, напоминая себе о трёх беззащитных малышах, которым должен обеспечить самую достойную кошачью жизнь. Этот долг он готов был выполнять с честью и даже наполнялся какой-то мотивацией продолжать то, чем занимается, но бывали моменты, когда одной только этой мысли не хватало, чтобы привести его в чувство. Хорошо, что у него было надёжное и безотказное средство.       Минхо достал из кармана телефон и проверил баланс на карте. Вид довольно скромных цифр вырвал из груди печальный вздох, но сегодняшняя трата была необходимой, поэтому, отбросив сомнения, Ли открыл приложение доставки еды, листая меню и прикидывая, на что ему хватит денег с минимальным ущербом. Суни, недовольный тем, что поглаживания прекратились, да ещё и держат его теперь всего одной рукой, не очень удобно для толстенького тельца, спрыгнул на пол, чуть не задавив всё ещё крутящегося под ногами Дори и тут же зашипев на младшего, обозначая свои лидирующие позиции в этом доме. Между котами завязалась несерьёзная драка, скорее игра, но Минхо был слишком увлечён математическими подсчётами в голове, чтобы как-то остановить их. Определившись с выбором, парень оформил заказ и пошёл на кухню ставить чайник, включая во всей небольшой квартире свет и напевая что-то под нос. Настроение понемногу поднималось, кончики пальцев начинало покалывать приятным волнением – надо признать, его универсальный способ очень специфичный и не очень нормальный, зато действенный в любых ситуациях.       Ли тратит много времени в ванной, приводя себя в порядок, расчёсывая волосы и слегка замазывая тональником синяки под глазами. Потом выбирает наиболее презентабельные брюки в клеточку и объёмную футболку, долго поправляя её перед зеркалом, чтобы та немного спадала с плеча, приоткрывая вид на тонкие ключицы, но выглядела естественно и непринуждённо. Чтобы сложилось впечатление, будто он и дома всегда идеально отглаженный и свежий.       Он тщательно готовится к трели дверного звонка и выплывает в прихожую, стараясь никак не испортить того образа, который навёл только что. Перед открытием замка в последний раз укладывает прядь волос и уверенно улыбается, глядя в отражающую поверхность шкафа, и наконец поворачивает щеколду. Лицо в коридоре кажется вовсе не таким умиротворённым и довольным, как у Минхо, но это его и умиляет. Улыбка Ли становится шире от вида раздутых в возмущении щёк и метающих молнии глаз: такого привычного, но каждый раз вызывающего взволнованную щекотку в животе зрелища. В руках у пришедшего находится коробка с логотипом маленькой пиццерии недалеко от университета.       – Как же ты меня достал, – сквозь зубы произносит курьер. Пальцы его сжимаются, картон в руках слегка морщится, а Минхо с порхающими под желудком бабочками думает о том, насколько эти руки, скрывающиеся под бесформенной толстовкой, могут быть сильными. Но снаружи он не выказывает ни капли того океана, что бушует внутри, лишь наклоняя голову набок и щуря глаза, улыбаясь шире, даже нахальнее:       – Я тоже очень рад тебя видеть, пупсик, – он говорит намеренно глубоким низким голосом, прекрасно зная, какую реакцию это вызовет. И не ошибается: доставщик пиццы вскипает от злости.       – Серьёзно, чувак, какого хрена ты делаешь?! Ты заказал один кусок пеперони, один грёбаный кусок! А я из-за этого тащился через половину города!       – Я очень признателен, что ты проделал этот путь ради меня, дорогой. Как насчёт чаевых? Деньгами не могу отдать, но могу натурой…       – Пошёл в жопу, придурок, – едва сдерживая желание треснуть наглого клиента почти пустой коробкой по башке, шипит курьер и буквально впихивает заказ ему в руки, – Только коробки на тебя переводим.       – Спасибо за работу, я закажу ещё, – щебечет Минхо и посылает воздушный поцелуй.       – Только попробуй, – угрожающе бросает ему напоследок парнишка и сам захлопывает дверь. Ли не может сдержать смех, слыша, как он рассерженно топает вниз по лестнице, то шипя, то вовсе выкрикивая ругательства. Необъяснимо, но факт: он чувствует себя намного лучше после этого странного разговора, и даже не потому, что ему нравится выводить людей из себя (вернее, не только поэтому). Грубый, возмущённый, но такой искренний тон отрезвлял его, а приятное волнение перед встречей с курьером вызывало множество самых разных по направленности мыслей, но точно не связанных с таблицами и программами. Поэтому он и дёргал пиццерию, заказывая себе мизерные порции (простите, он, конечно, жил в своей квартире, а не в общежитии, но вовсе не был богачом, спокойно транжирящим деньги на доставку) и наслаждаясь не ими, а мимолётным эмоциональным общением. Знал же, что курьер у них был всего один.       Минхо впервые встретил этого парня в университете, когда тот с лёгкостью поставил на место зарвавшегося старшекурсника, задиравшего перваков, сам будучи ещё из группы последних. Секс-символ местного разлива тогда так стушевался, что не сумел ни слова выговорить дерзкому пацану, в одно мгновение потеряв свою корону. Тогда в нём впервые появился этот восторг перед чужой смелостью и жаждой справедливости, но Ли предпочёл проигнорировать и их, и взволнованно затрепетавшее сердечко, когда бойкий парнишка обворожительно улыбнулся (не ему даже, а какому-то своему другу, тычущему ему поднятые вверх большие пальцы), показав аккуратные белые зубки. Он ещё не раз видел его: беспокойно носящегося в коридорах, дрыхнувшего на парте в аудитории посреди пары, сбегающего с занятий, играющего на гитаре на студенческой вечеринке, пьяно, но так чисто подпевающего женской поп-группе на той же тусовке, весело рассекающего на велике с термосумкой за спиной, падающего с громкими матами с этого самого велика прямо под его окном, и каждый раз сам оставался незамеченным. Просто потому, что вокруг было куда больше активно отвлекающих факторов, чем Минхо, тупо пялящийся в крепкую спину или весёлые глазки, слушающий сладкий мелодичный голос и искренний, открытый смех, по привычке запоминающий каждую незначительную мелочь, чтобы потом вспоминать в рандомные моменты и глупо улыбаться, и с безэмоциональным лицом переживающий непривычные, но такие приятные и волнующие ощущения где-то в районе грудной клетки. Ли не был готов пока признаться даже самому себе, что действительно начал чувствовать что-то к совершенно незнакомому парню, но не мог отрицать, что собственные глаза прилипали к нему и только к нему, стоило младшему появиться в поле зрения, а в животе поселилась пока маленькая, но активно растущая колония бабочек.       Но парень этот его, похоже, даже не замечал. Попросту не видел, как бы открыто ни пялился Ли. Оно и не удивительно: вспомнить хотя бы то, что Минхо большую часть занятий посещал дистанционно, как и все с его потока, приходя в универ лишь на редкие живые пары, да и был на два курса старше. Парень даже не знал, что учится с ним вместе, о чём свидетельствовало его безучастное выражение лица, когда он впервые доставил Ли заказанную пиццу. Офигел тогда только Минхо, курьер же лишь дежурно улыбнулся и, пожелав приятного аппетита, отсалютовал и отправился дальше по своим делам. Тогда Ли и пришёл к своей гениальной тактике по поднятию настроения самому себе: раз уж этот парень даже не подозревает о том, насколько часто они пересекаются, то он может спокойно вызывать его к себе и видеть его тогда, когда захочет, говорить с ним наедине, отпуская свои глупые шутки и выводя на такие очаровательно искренние эмоции. Наконец быть им замеченным.       И пусть он бесится, раз в неделю приезжая к дому Минхо с крошечным заказом, который, вообще-то, можно было куда быстрее и дешевле раздобыть в забегаловке через дорогу. Зато Ли каждый раз оживает и наливается силами, только видя это личико и слыша раздражённый голос. Его хамоватый курьер даже не подозревает, что буквально спасает его одним своим присутствием. Хоть в чём-то Минхо может позволить себе побыть эгоистом – не всё же покорно кивать гордо булькающим что-то преподавателям, соглашаясь на все дополнительные задания и нагрузки, да убирать за котами.       Студент с улыбкой до ушей проходит в комнату и берёт с кровати брошенный на неё телефон, снова заходя в приложение доставки. «Ваш заказ успешно доставлен! Курьер – Хан Джисон. Напишите нам отзыв» – всплывает уведомление. Минхо поудобнее перехватывает гаджет и печатает, закусывая нижнюю губу:       «Чудесный сервис, и курьер просто загляденье! Буду заказывать ещё ;)»

***

      Время доходит шести, когда Хёнджин вместе с Кками стоит во дворе, предусмотрительно выйдя из дома пораньше, чтобы пёсик успел сделать все свои дела до назначенной встречи и не заставил хозяина потом ногти грызть со стыда. За несколько минут, проведённых на улице, Кками облаял двух прохожих, разогнал стаю голубей, после этого в страхе метнувшись за ноги Хвана и заскулив, испугавшись хлопанья крыльев, нарычал на безобидно ковыляющего старенького лабрадора, который, кажется, вообще не понял, что это за малявка на него выпендривается и чуть не прошёлся по назойливому чихуахуа. Хёнджин бы сказал, что всё шло как обычно и что он уже даже не расстраивался, привыкнув, но в этот раз его собственное лёгкое волнение и предвкушение словно передались собаке, и Кками в перерывах между своими нервными рыками тоже с интересом оглядывался по сторонам, будто ожидая кого-то. И их общие ожидания скоро оправдались, когда на противоположном конце двора замелькала узнаваемая светлая макушка, а позже и её владелец. Хван глубоко вздохнул и широко улыбнулся, не отрывая от него взгляда.       – Привет, Хёнджин! Ты давно ждёшь? Прости, я опоздал… – сходу затараторил Феликс, поравнявшись с ними и улыбнувшись так ярко и искренне, что солнце со своими хиленькими лучами могло выйти покурить в сторонке. Хван покачал головой, жалея о том, что не взял солнцезащитные очки:       – Нет, что ты. Это я специально вышел раньше, чтобы… не задерживаться потом, – ответил он, понемногу переставая соображать и почти промямлив конец фразы, потому что слегка застенчивые, но горящие какой-то радостью глаза Феликса для мозга вдруг оказались куда важнее, чем контроль за собственным речевым аппаратом. Ли тоже молчал, кивая и чему-то не прекращая улыбаться, и они бы ещё несколько минут стояли на месте, в тишине уставившись друг на друга и лишь щурясь от падающих на лицо лучей садящегося солнца, если бы Кками не отвлёк их, звонко тявкнув и завиляв хвостом у самых ног Феликса. Тот опустил голову, отвлёкшись на мельтешение собаки, и присел на корточки, здороваясь с ней, позволив Хвану облегчённо выдохнуть и отвесить себе мысленную пощёчину.       – Приветик, Кками! Как твои дела? Готов позаниматься? – спросил он одновременно и у радостно обнюхивающего его пёсика, и у его хозяина. Хёнджин утвердительно кивнул и чуть потянул поводок на себя, чтобы чересчур воодушевлённый новым знакомством питомец не мешал Феликсу подняться. Тот даже не стал возмущаться, послушно отойдя на шаг назад и взволнованно облизнувшись; Хвану было жутко непривычно видеть любимца таким покладистым рядом с кем-то другим, но не сказать, что неприятно. Скорее, наоборот: от этого голова чуть расслаблялась, понимая, что сейчас в тотальном контроле за Кками нет необходимости, а что-то тёплое и мягкое, как карамель, растекалось в теле всё сильнее.       – Я взял всё, что ты сказал, – отрапортовал Хёнджин, похлопав по поясной сумке с собачьими вкусняшками, которые просил взять Феликс незадолго до того, как он собирался выходить. Ли одобрительно кивнул и, снова улыбнувшись, чуть развернулся в сторону дорожки:       – Тогда можем начинать. Итак, главная причина агрессии собак заключается в страхе и неуверенности, поэтому сперва попробуем убедить Кками, что улица – не источник опасности, а место для игр и разных интересных плюшек. Для этого найдём тихое местечко, где никто не будет его нервировать, и постараемся отвлечь от внешних раздражителей…       Как бы ни пытался Хёнджин забыть все улюлюканья и беззлобные насмешки друзей, прозвучавшие сегодня в кафе и в общем чате, кое-что всё же удержалось у него в голове и прочно закрепились благодаря этим полутора часам: Феликс хорош. Просто невероятно хорош, и Хван даже не может сказать, что он имеет в виду: его профессиональный подход к делу, сохранение спокойствия даже тогда, когда Кками чуть не бросился на проносящихся мимо детей, или мягкую улыбку на красивом личике, аккуратные маленькие ладони и просто, но искусно подобранную одежду на миниатюрном тонком теле. Феликс хорош вообще во всём, и Хёнджин наконец-то может себя оправдать в том, что думал о новом знакомом весь день и волновался перед встречей так, как не переживал перед свиданием с главной красоткой школы. Феликс настолько хорош, что Хван почти произносит про себя ту заветную мысль, очертания которой крутятся в голове, но обрывает себя: нельзя быть таким легкомысленным, каким бы невероятным ни был человек рядом. В конце концов, они знакомы всего день.       Но эта мысль не мешает Хёнджину исподтишка пялиться на Ли, лишь изредка переключаясь на Кками, чтобы снова мысленно взвыть от того, насколько он волшебен, ведь чудеса творил не только с головой Хвана, но и с его собакой. Стоило им найти укромное место в дальнем уголке сквера, как Феликс сразу распорядился, чтобы Хёнджин начал подкармливать пёсика принесёнными вкусняшками, то давая их из рук, то раскидывая по земле, то вовсе дразня и заманивая ими к себе. И это действительно помогло, ведь вскоре Кками немного расслабился и перестал выглядеть встревоженным, принимая угощение. Он даже пропустил пару мирно идущих мимо прохожих, переключившись на еду и не став на них лаять. Так что первым «домашним заданием» от Феликса стало переключение внимания с пугающих объектов на еду, которое должно было в итоге сформировать привычку спокойно реагировать на внешнюю обстановку и открыть возможность для нормальных прогулок, игр и отработки команд на улице. И глядя на то, как Кками уже увереннее перебирает лапками, уткнувшись носом в тропинку и направляясь к дому, Хёнджин преисполнился уверенности, что у них всё получится. Если, конечно, уставший, но очень довольный и Кками, и собой Феликс, идущий рядом и смотрящий то ли на собаку впереди, то ли на их длинные от вечернего солнца тени, захочет продолжить им помогать.       – Спасибо тебе, Феликс. Я уже не верил, что когда-то увижу его таким спокойным на улице, но ты буквально нас спас, – искренне поблагодарил Хван после небольшой немой паузы, пока они брели в сторону подъезда. Ли смущённо улыбнулся и покачал головой:       – Пустяки. Не зря же я этому учился. Но я очень рад, что смог помочь тебе… вам, – ответил он, щурясь от падающих на лицо розоватых лучей.       – Мы встретимся ещё? – задал Хёнджин вопрос, волновавший его тем сильнее, чем яснее становилось логическое завершение прогулки. Феликс кивнул:       – Конечно. Я готов помочь Кками адаптироваться к жизни в городе, можем встречаться на неделе, когда будет время.       – А в универе? – голос Хвана взволнованно дрогнул, но он замаскировал это за покашливанием, – В смысле, мы же учимся в одном здании, может, будем пересекаться…       Глаза блондина блеснули нескрываемой радостью, а на лице расплылась счастливая улыбка, от которой сердце Хёнджина скакнуло от затылка до ступней, по пути сделав крутое сальто: Феликс тоже хотел видеться чаще.       – Да, можем сверить расписания и собираться, например, в столовой или холле… – защебетал Ли, заметно оживившись и покачиваясь на ходу, как ребёнок, перевозбудившийся от радостных вестей и выпускающий свою энергию через обилие телодвижений. Хван снова умилился и практически почувствовал боль от вновь мысленно отвешенного самому себе подзатыльника, которыми за вечер, кажется выбил себе последние мозги, лишь бы прекратить зависать, залипать на едва знакомого парня и плавать в странных, но очень приятных мыслях.       До самого конца пути они обсуждали возможность повторной встречи и пока условились сделать это на выходных, а до того хотя бы раз пересечься в универе и, может (это уже сам Хёнджин для себя отметил), навалять Чану как общему другу за то, что тянул с тем, чтобы познакомить их, ведь в ходе разговора стало ясно, что общего у них достаточно для того, чтобы хотя бы допустить мысль представить двух парней друг другу – от ситуации с Кками до любви к танцам и фильмам Marvel. Поэтому момент, когда нужный подъезд оказался перед глазами, стал неожиданностью и на сей раз неприятной, ведь разговор только зашёл о любимых видах кофе вперемешку с дискуссией о том, какие породы намешаны в проходящей по противоположной стороне улицы собаке (на которую Кками, к слову, даже не стал лаять, отвлёкшись на важно каркавшую ворону). Но небо уже темнело, а пёсик ещё не гулял так долго и явно устал, так что Хван повернулся к Ли, неуверенно теребя поводок в руках:       – Что ж, мы пришли. Я бы пригласил тебя на чай, но боюсь, что и так отнял много времени. Тебе, наверное, нужно готовиться к парам – я слышал, что на биофаке нагрузка сильнее, чем у нас…       – Не волнуйся о времени, я же сам предложил, – покачал головой Феликс, – Но ты прав, нагружают нас по самое не балуйся, поэтому приглашение приму в другой раз.       – Тогда до завтра? – с надеждой спросил Хёнджин. Ли снова улыбнулся и закивал, – Я найду тебя… где-нибудь в универе. Во всяком случае, буду очень стараться.       – Буду ждать. Но у тебя в любом случае есть мой номер, – тепло засмеялся блондин, – Ладно, я пойду, а то мой сосед хватится. Пока-пока, Кками. И до завтра, Хёнджин.       – Да, до завтра, – слегка заторможенно ответил Хван, помахав уходящему, но постоянно оглядывающемуся назад Феликсу рукой. По его спине пробежал целый табун мурашек, и непонятно, от прохладного вечернего ветерка или пробирающего низкого, но нежного голоса, произносящего его имя.       Кками как-то расстроенно уселся на асфальт, неотрывно глядя вслед уже перебегающему дорогу силуэту. Он тоже не хотел прощаться. Они все втроём не хотели.