О братьях наших меньших

      Хёнджин в своей привычной манере – открыв дверь с ноги, с опозданием почти на пятнадцать минут и потоком извинений за это ещё с порога – ворвался в танцевальный зал. Но сегодня его появление не вызвало даже у самых пунктуальных и следящих за порядком товарищей негодования: в конце концов, за две недели, прошедшие с последней встречи, по нему успели соскучиться.       – Хёнджин! Разве можно так пугать? – моментально материализовались вокруг парня более старшие участницы, приветственно хлопающие его по спине и улыбающиеся.       – Мы уж думали, без тебя выступать придётся…       – А тебе вообще можно танцевать? Не рано для нагрузок?       – Спокойно, он же большой мальчик, сам сможет решить, – остановил девушек президент, не ставший даже отчитывать Хвана за опоздание: он впервые чувствовал облегчение от такого злостного нарушения дисциплины. Наконец-то всё по-старому.       Хёнджин благодарно разулыбался товарищам по клубу, поклонившись в приветствии:       – Да, спасибо, нуны, всё в порядке, врач разрешил. И хён, я буду готов к фестивалю, можешь быть во мне уверен!       Уён покачал головой, усмехаясь такой уверенности и энергии своих танцоров, и скомандовал всем возвращаться к разминке. Тихонько бросив сумку на её законное место в углу, Хёнджин нетерпеливо огляделся и, увидев искомое лицо, растёкся в счастливой улыбке.       В то же самое время, осторожно протискиваясь через небольшую толкучку в центре зала, к нему спешил блондин со смешным хвостиком на голове, сделанным, чтобы волосы не лезли в очаровательно сиявшие глазки. Наконец оказавшись рядом, Феликс остановился, смотря на него и улыбаясь с каким-то ожиданием. Не заботясь о том, что вокруг куча народу, Хёнджин приглашающе развёл руки в стороны, а Ли радостно прижался к нему.       – С выздоровлением, Хёнджин, – прошептал он, слегка смущённо хихикая, чувствуя, как большие руки Хвана закрывают его от посторонних глаз, обнимая.       – Спасибо, Феликс, – с идиотским, но блаженным выражением лица отозвался брюнет.       Уён, как и все остальные удивлённо уставившийся на двух обнимающихся у стенки парней, первый опомнился и жестом попросил танцоров перестать пялиться и вернуться к тренировке. Мысленно для себя он сделал пометку, что кое-что всё-таки изменилось. Но не сказать, чтобы кто-то был не рад таким переменам: будь то президент, остальные участники, сами Хёнджин с Феликсом, уже завязавшие какой-то разговор, не отрываясь друг от друга, или даже Ли Минхо, выглядевший так, будто ему уже абсолютно фиолетово и он согласен на всё.

***

      – Мам, ничего не забыла? – уточнил Хёнджин, подбирая с пола Кками, бегающего под ногами и так и норовящего залезть в стоящую около стены сумку с вещами. Мать вышла из ванной, на ходу собирая волосы в хвост:       – Вроде всё взяла. Ну, в противном случае, будет повод вернуться, – в шутку ответила она, – Если, конечно, не будешь против…       Парень усмехнулся: о том, удобен ли её визит сыну, женщина задумывалась лишь перед отъездом. Но он не жаловался, потому что, вообще-то, всегда был рад видеть маму и скучал по ней временами. Он с детства был маминым сыночком.       Подойдя к матери, брюнет поставил пёсика на пол, положил ей руки на плечи и тихо с улыбкой заверил:       – Не буду, никогда не буду. Только лучше тебе хотя бы предупредить, когда в следующий раз соберёшься меня навестить.       – Ну да, должны же вы быть готовы к приезду бдительной мамаши, – женщина многозначительно поиграла бровями, заставив сына нервно сглотнуть:       – Кто это «вы»?       – А про кого сам подумал? – налюбовавшись смущением и замешательством на лице сына, она наконец перестала ухмыляться и расхохоталась, легонько хлопая парня по руке, – Ладно, ладно. Не знаю уж, как у вас всё будет, но постарайся не медлить с разговором с Феликсом. Я уверена, у тебя всё взаимно.       – И откуда такая уверенность? – со вздохом спросил Хёнджин. Мать нежно улыбнулась, погладив его по щеке:       – Я живу подольше тебя, поверь, опыт у меня есть. Есть вещи, которые ты пока не замечаешь или не хочешь замечать, но в этом нет ничего плохого – близкие для того и нужны, чтобы подсказать тебе, на что обратить внимание и как двигаться дальше. Так что не бойся обращаться за советом, – улыбка её стала немного грустной, и мадам Хван приподнялась на цыпочки, чтобы обнять сына за плечи, – Пожалуйста, обращайся ко мне. Не важно, по какому поводу: я всегда буду рада помочь и направить, каким бы трудным или, наоборот, пустяковым ни было дело. Я люблю тебя и безумно скучаю, Джинни.       Брюнет почувствовал, как в носу слегка защипало: он терпеть не мог прощания, особенно, если они были такими долгими и нежеланными. Несмотря на то, что он прекрасно знал, что отъезд матери точно будет недолгим и она при первой же возможности сорвётся к нему погостить, даже недолгая разлука сопровождалась излишне драматичными мыслями. Причём, похоже, у них обоих.       – Я тоже люблю тебя, мам, – чуть дрогнувшим голосом проговорил он, почти повисая на женщине. Та захихикала:       – Ой, а ты всё такой же плакса, Джинни? – ехидно спросила она. Парень обиженно заворчал и отстранился, с трудом выпутавшись из объятий и с кривоватой ухмылкой подметив, что ресницы старшей Хван часто подрагивают, словно в попытках сморгнуть непрошено выступившие слёзы. Всё-таки, Хёнджин пошёл в маму.       Парень помог женщине спустить сумку с вещами вниз, подождал, пока она попрощается с Кками, расцеловав всю его мордочку, и сам наклонился за последними объятиями, когда заказанное такси уже заезжало во двор.       – Передавай привет отцу, – попросил он, чувствуя, как руки матери, еле дотягиваясь, гладят его по спине.       – Обязательно, милый. Ты тоже звони ему хоть иногда – он, конечно, никогда этого не скажет, но тоже скучает.       Хёнджин усмехнулся: он отлично знал, что отец, фыркая на чрезмерную сентиментальность жены и сына, которому, по его мнению, такое поведение вообще не должно было быть свойственно, втайне не спал ночами и шумно, печально вздыхал, если кто-то из домочадцев надолго уезжал, а во время собственных командировок и отъездов отчитывался жене о каждом шаге и заваливал звонками и сообщениями, хотя никто его об этом заранее не просил. Забавно, что лишь после переезда из родительского дома эти черты характера родных стали казаться ему такими тёплыми и милыми – будучи подростком, его они раздражали.       Да, всё-таки, он действительно скучал.       Провожая отъезжающее от дома такси, с пассажирского сиденья которого высунулась в окно женщина, маша ему рукой и чуть не вываливаясь из машины, парень зябко поёжился.       – Не скучай, Кками. Она сама очень скоро приедет, – подбодрил он не то сидящего на руках пёсика, не то самого себя, и направился в дом.       Жизнь возвращалась в привычное русло.

***

      – А ты уверен, что сможешь выступать? – осторожно спросил Феликс, выходя из университета. Придерживающий ему дверь Хван фыркнул:       – Не волнуйся, я не рухну на развороте и не завалю выступление. Потренируюсь дополнительно.       – Ты прекрасно знаешь, что я не о том, – слегка смущённо хмыкнул Ли и покачал головой.       – Хорошо, хорошо, – Хёнджин сдался под проницательным взглядом младшего, с нежностью улыбаясь, – Врач разрешил танцевать, и я не сидел дома без дела. Скука, конечно, жуткая, старался разбавлять хоть чем, вот и тренировался.       Лёгкая морщинка на лбу Феликса разгладилась, и он, перестав внимательно смотреть на брюнета, снова подался плечом чуть ближе к нему. Кажется, что ему, что Хвану нравилось наконец снова видеться в стенах универа, махать друг другу руками с разных концов коридора и вместе выходить после пар – во всяком случае, все дни, прошедшие после возвращения Хёнджина в строй, они практически не отлипали друг от друга, от чего у старшего в груди словно открывался завод по производству свежей горячей карамели. Он обожал это чувство (и Феликса).       – Тогда ладно. Ну а как там Кками? Твоя мама рассказывала, он познакомился с какой-то собакой на прогулке?       – И не просто с собакой, а с ротвейлершей, – подтвердил Хван, мысленно закатив глаза от того, что его мама, все уши ему прожужжавшая тем, какой Ли хороший и как сыночек правильно поступил, послушавшись своего сердца и направившись на сближение с ним (не то, чтобы Хёнджин был с ней несогласен, просто такие разговоры ужасно смущали), уже раздобыла контакты блондина и даже после отъезда вовсю обсуждала с ним успехи Кками и, парень надеялся, только его. Феликс весело рассмеялся:       – Ого! А у Кками неплохой вкус. И как прошло? Он сильно испугался?       – Поначалу да, разлаялся на неё, спрятался за маму. А потом вдруг осмелел, обнюхал её, себя позволил изучить. А потом, на следующий день, встретил её снова и начал отгонять от неё всех других собак…       Под щедро сдобренный жестикуляцией рассказ Хёнджина и хихиканье Феликса, искренне довольного успехами своего четвероного воспитанника, парни незаметно для себя двинулись вместе по улице, не замечая, как так же покидающие универ знакомые смотрят на них или окликают. Тяжело вообще сказать, что они хоть что-то вокруг замечали: вон, Хёнджин только каким-то чудом спасся от внезапно распахнувшейся двери какого-то магазинчика, чуть не отправившей его обратно в травмпункт. И всё из-за того, что Ли опять улыбнулся этой своей маленькой улыбкой и зажмурил от солнца глаза, в уголках которых собрались весёлые, такие добрые морщинки, заставившие Хвана завороженно засмотреться и чуть не впечататься собственным лицом, с которого только-только сошёл синяк, в препятствие.       – Ты куда-то ведёшь меня, – отсмеявшись после этого события, заметил Феликс – не спросил, а констатировал. Хёнджин с деланным спокойствием произнёс:       – Ты наверняка устал после четырёх пар. Не хочешь перекусить?       – Я не собирался никуда заходить после универа… – смутился Ликс.       – У тебя какие-то планы? – не смог скрыть грусти во взгляде Хван. Ли неловко улыбнулся и покачал головой:       – Нет, но денег я с собой не брал. Обычно стараюсь выходить из дома без них, чтобы не транжирить.       Брюнет не выдержал и усмехнулся, продолжая умиляться тому, как стесняется младший:       – Уважаю твои способы экономии, но я ведь спрашивал, хочешь ли ты поесть, а не есть ли у тебя деньги.       Осознав услышанное, Феликс с удивлением вскинул брови. Он явно не был против прозвучавшего предложения, но внутренняя зажатость, оставшаяся, видимо, с прошлого года, проведённого практически в изоляции от других студентов ввиду незнания языка, не позволяла ему так легко и быстро согласиться.       – Ох, ну… Мне немного неловко, да и ты не обязан… – пробубнил блондин.       – Ты так здорово выручил нас с Кками, позволь мне проявить в ответ хоть немного такого же великодушия, – умаслено попросил Хван, скорее чтобы понизить неловкость у Ли, чем из-за того, что реально считал достаточной благодарностью покормить того в кафешке. Да за то, что этот паренёк для них сделал, старший готов его на руках носить и (и с превеликим желанием это сделал бы, если бы тот позволил).       Но чего он не ожидал, так это того, что в доселе радостных и смущённых в равной мере глазах Феликса промелькнёт едва заметная искорка чего-то непривычного, а улыбка станет чуть более натянутой, словно перекрывающей какую-то резко кольнувшую эмоцию. Разочарование, если быть точнее.       – Ты прав. И, знаешь, да, я был бы рад перекусить, – как-то очень легко согласился Ликс, с преувеличенным энтузиазмом улыбаясь и отводя свой потускневший взгляд от Хёнджина.       Хван, яснее ясного заметивший эту разницу, сначала совершенно растерялся. Что он такого сказал, что Ли так расстроился? Чем разочаровал парня, который пару секунд назад так тепло улыбался ему, старался встать поближе, призрачные объятия, ставшие для них привычным приветствием, которого он до сих пор ощущал на своих плечах?.. А потом, когда до него дошло, парень чуть не схватился за голову и не завыл от собственной тугодумности: они ведь с первого дня знакомства друг с друга глаз не сводят, по-дурацки краснеют и улыбаются при встрече, так подолгу стоят в объятиях, не желая расцепляться, чего не делают практически ни с кем другим… Да они, чёрт возьми, почти поцеловались перед тем, как внезапно выскочивший мяч отправил Хёнджина на больничный! Не очень-то по-дружески. И после всего этого он, придурок, из-за смущения оправдывает своё предложение угостить Феликса таким идиотским предлогом, который перечеркнул смысл, изначально вкладываемый Хваном в эти слова, сбросив их на уровень каких-то приятелей, платящих услугой за услугу.       Он облажался. Сильно облажался.       Не зная, как загладить вину и дать Ли знать, что он всё не так понял, Хван внезапно осмелел и, найдя ладонь младшего, осторожно коснулся её, пробуя почву. Маленькая ручка разжалась, позволяя брюнету бережно погладить её и мягко обвить своими пальцами, улыбаясь неуверенно посмотревшему ему в лицо Феликсу тепло, извиняясь взглядом и посильнее стискивая его ладонь. Наконец дождавшись ответной улыбки, он двинулся дальше, ведя за собой Ли и не расцепляя их рук.       Что ж, похоже, уже сам Феликс кричит ему о том, что медлить и увиливать от решительных действий больше не допустимо.

***

      Как так вышло, что Феликс, друг детства Чана и Ханны и хороший приятель Чанбина, ни разу не появлялся в кафе, где все трое работали – для Хёнджина было загадкой. Но высшей целью он себе поставил не поиск ответа, а решение этой проблемы, поэтому долго думать, куда сводить Ли поесть, не было нужды.       – Я и не думал, что тут так мило, – с удивлённой улыбкой поделился блондин, открывая стеклянную дверь со звякнувшим колокольчиком и заинтересованно оглядывая стены помещения. Хван усмехнулся, высматривая в дальнем углу зала Чана и помахивая ему рукой. Старший Бан, заметив друзей, вскинул брови и поспешил оставить стол, который до этого вытирал начисто, чтобы направиться к ним навстречу.       – Ты только им этого не говори, а то подумают, что ты о них плохого мнения.       Феликс добродушно засмеялся и обнял подошедшего Чана. Тот, прижав к себе младшего, ласково похлопал его по спине:       – Ну наконец-то ты до нас дошёл, и года не прошло, – несмотря на то, что тон его звучал ворчливо, в глазах парня плескалась искренняя радость.       – Прости, был очень занят, – оправдываясь, ответил Ликс, хотя знал, что нужды в оправданиях не было.       – Полгода был занят? Щас как получишь, жук, – раздалось радостно-возмущённое сбоку, и из-за двери с надписью «служебное помещение» подобно дикой пантере вылетела Ханна, с разбегу напрыгивая на Феликса со спины, пока Чан всё ещё удерживал его в объятиях, совершая тем самым знаменитый «Бан-захват», которому неизбежно подвергался любой входящий в их компанию.       Ли вскрикнул и умоляюще запищал, чуть не задыхаясь от смеха и сдавливающих его с двух сторон тел. Поняв намёк, Хёнджин мужественно ринулся ему на помощь, обхватывая девушку за талию и надеясь слегка ослабить её хватку, но не рассчитал, что младшая Бан раньше активно занималась спортом, в отличие от него самого. Поэтому для Ханны не составило труда отцепить от Ликса, на котором она сидела как коала на древесном стволе, обвив всеми конечностями, одну руку и перекинуть её через плечо Хвана, притягивая его к себе за шею и вовлекая в Бан-захват:       – Ещё один! Где пропадал всю неделю, а? Давно же выписался, говнюк!       Поняв, что сам себя загнал в ловушку, брюнет сдавленно застонал.       – Прости, Феликс, – прохрипел он, когда перед глазами мелькнула светлая прядь волос.       – Ничего, Джинни, ты старался, – с одышкой успокоил его Ли и снова запищал, разгоняя свой низкий голос на невиданный диапазон, когда Ханна вновь пустила свои не в меру сильные руки в ход и начала щекотаться. Куча-мала посреди зала, на удивление пустого, заходила ходуном и стала издавать нечеловеческие вопли.       Что ж, если Хёнджин сегодня умрёт, то хотя бы рядом с любимым человеком.       – Ханна, кажется, мы их достаточно проучили, – пропыхтел Чан, когда парни в их объятиях стали издавать похожие на предсмертные хрипы звуки. Девушка остановила свою пытку и позволила им поднять головы, чтобы глотнуть воздуха:       – Ну что, будете ещё забывать о нашем существовании?       – Никак нет, мэм, – в один голос полузадушенно отозвались Хёнджин и Феликс. Ханна удовлетворённо усмехнулась:       – Так-то. Ладно, пока живите, – и спрыгнула со спины Ликса, убрав руки с его и Хвана плеч. Чан тоже отступил, сдерживая смех, наблюдая за тем, как парни приваливаются друг к другу и вдвоём падают на ближайший диванчик, все взъерошенные, покрасневшие и запыхавшиеся.       – О, кстати, добро пожаловать, Феликс. Мы тут обитаем.       Да, они умели устроить тёплый приём.       Пока гости, бубнящие, что накатают жалобу (моментально замолкшие под угрожающим взглядом Ханны), восстанавливали дыхание, лёжа в обнимку на маленьком диване и на всякий случай готовясь снова обороняться, колокольчик над дверью снова задребезжал. Однако пришельцем оказался не голодный клиент, а торопливый, но, вероятно, не менее голодный курьер, едва успевший бросить велик около входа – за провоз транспорта внутрь заведения Чан устроил бы ему нечто похуже Бан-захвата, хотя в существование подобного верилось с трудом.       – Всем хай! О, а я думал, мне показалось, когда увидел ваши рожи! – обрадовался Джисон, влетая в кафе и сходу кидаясь в объятия Феликса и Хёнджина, не успевших оказать даже вялое сопротивление, – Я что-то пропустил? – удивился он, заметив, что парни потрёпаны слишком сильно для его приветственных обнимашек. Баны ехидно переглянулись:       – Ты пропустил казнь, – кровожадно ухмыльнулась Ханна и, тут же растеряв свою пугающую ауру, в голос заржала над тем, как все трое, включая Хана, вздрогнули от её слов.       Спустя некоторое время парни таки пришли в себя, если не считать незапланированного пота и чуть смазанной подводки для глаз Хёнджина, часть которой, к его злорадной усмешке, осталась на белоснежной блузке Ханны, где та её не видела. Они даже смогли наконец завязать спокойный разговор с сотрудниками кафе – ну, относительно спокойный: всё же момент, когда друзья являлись единственными посетителями, пропускать за светской беседой было кощунством. В какой-то момент Джисон, до сих пор активно спорящий с Хёнджином о какой-то ерунде, вдруг вспомнил о чём-то, загоревшись как новая лампочка и метнувшись в сторону стойки, за которой скрывался проход в кухню:       – Эй, супер-повар! Покажись миру, открой личико! И где там мой заказ, я видел на терминале, что приняли!       Не успел Хёнджин удивиться, почему это Хан так многословно общается с Чанбином, который отчего-то даже не выглянул на шумиху, как из кухни показалось разъярённое, покрасневшее от жара печи лицо, вот только принадлежало оно отнюдь не Со.       – Когда будет готово – тогда и будет! Я тебе не микроволновка, чтобы через три минуты после поступления выдать заказ!       – Минхо?! – в унисон удивились Хван и Ликс. Джисон обернулся на них, искренне довольный проявленной реакцией, и упёрся локтями в стойку, умостив на ладонях голову и елейно улыбаясь смотрящему на него уничтожающим взглядом Ли-старшему:       – Да, вот вам и пропускать наши собрания. Привет, хён! Как жизнь?       – Сколько раз просил не донимать меня хотя бы на работе, – с плохо скрываемым раздражением прошипел старший и, глубоко вздохнув, отвернулся от не прекратившего лыбиться курьера к гостям, – Привет, Феликс. И тебе, Хёнджин.       Челюсть брюнета болезненно скрипнула, имея реальные шансы грохнуться на пол вовсе не фигурально: он ещё не отошёл от того, что Джисон, на его памяти никогда не использовавший хонорифик к кому-то кроме учителей, преподов и клиентов, назвал Минхо – Ли, блин, Минхо! – хёном, как тут уже сам хён мало того, что внезапно оказался на кухне в их кафе, так ещё и поздоровался с ним, с Хёнджином! И даже не издевательски! Наравне с Феликсом!       Который, очевидно, тоже пребывал в некотором шоке, глядя на своего друга словно на нечто с несколькими головами и ошарашенно переглядываясь с Хваном:       – Хён, ты давно тут работаешь? И где Чанбин-хён?       – Пять дней, – чуть смутился Ли-старший, – А у Чанбина сегодня выходной. Мы работаем над графиком.       – А почему мне не сказал? – непонимающе спросил Феликс. Минхо кривовато усмехнулся:       – А ты не спрашивал.       Не успела неловкая пауза затянуться, как звоночек снова издал звук – на этот раз реально обозначающий приход клиента. Поняв, что закрытая вечеринка общих друзей приостановлена, все сотрудники поспешили вернуться по местам: Минхо на кухню, Ханна – за кассовый аппарат, Чан – к гостю, с приветливой улыбкой и меню в руках. Джисон остался стоять возле стойки, переминаясь с ноги на ногу в ожидании заказа, который ему должен был выдать повар. Хёнджин и Феликс снова переглянулись:       – Мне кажется, нас исключили из чего-то важного, – заметил Хван. Ли хихикнул и покачал головой, делая какие-то выводы. И Хёнджин не мог точно сказать, какие, но сам пришёл к предположению, что их наказали за то, что долго не приходили тусоваться к друзьям. А не приходили потому, что тусовались друг с другом, почти ежедневно гуляя вместе с Кками. Эта мысль заставила что-то внутри шевельнуться виновато, но вместе с тем приятно-взволнованно.       В итоге они всё же сделали то, зачем пришли – поели. После всей той возни, с которой их встретили, и сомнительного сюрприза в виде Ли Минхо, который теперь будет периодически появляться в месте, вообще-то, принадлежавшем раньше Чану и компании (помимо уже известной неприязни к новому персонажу Хёнджина вдруг кольнула некоторая ревность), оба поняли, что безумно голодные. На двоих парни заточили большую пиццу и по два стакана сладкого кофе из аппарата, к которому Чан с опаской подпустил сестру, сопровождая свой ужин разговорами друг с другом и, если кто-то освобождался, с остальными членами компании. Джисон успел смотаться на несколько заказов и обратно, пока они сидели, и даже предпринял попытку украсть кусок пиццы с их стола, но его оперативно прервал Чан, пожурив и напомнив, что в присутствии других клиентов он должен вести себя как образцовый курьер, а не быдло. Хёнджин чуть не подавился кофе, не имея сил перестать ржать над обиженным выражением лица друга.       Несколько раз из кухни показывался Минхо, чтобы передать Хану готовый заказ или просто подышать свежим воздухом. Они с Феликсом один раз тихонько побеседовали о чём-то и, видимо, уладив какое-то недопонимание, нежно обнялись. После чего Ликс, уже более живой и светящийся, вернулся за столик к Хвану и почти что прижался ему под бочок. Но что поражало больше, так это поведение персонала: стоило Минхо появиться в зале, как неприлично громко смеющийся Джисон чуть притихал, Чан выпрямлял спину, а Ханна, вальяжно развалившаяся на стуле, подскакивала с места и принимала позу примерного работника. На удивлённый взгляд Хёнджина Чан, улучив минутку, наклонился к нему и с улыбкой прошептал:       – Знаешь, с появлением Минхо тут всё начало меняться. На кухне все контейнеры в идеальном порядке, в зале каждый цветок полит, хороших отзывов стало больше. Чанбин и Ханна его очень уважают, да даже мне его иногда хочется хёном назвать. Ещё и готовит как бог. Хозяин от него просто в восторге!       Не сказать, что Хван был счастлив – в конце концов, такая лестная характеристика Ли означала, что он тут определённо задержится и кафе перестанет быть чисто их логовом. Но то, что Минхо удалось так легко устранить тот раздрай, невидимый для простых посетителей, но хорошо заметный знающим коллектив изнутри, и установить какую-никакую дисциплину в рекордные сроки, не могло не внушать уважения, пусть и невольного. Сдаётся ему, после такого пополнения дела у пиццерии пойдут в гору.       За окном начали сгущаться сумерки, когда сидящие за столом уже несколько часов парни поняли, что пора закругляться. Хёнджин, как и обещал, оплатил счёт, взяв им ещё по стакану кофе на вынос и выслушав от Чана замечание, что много кофеина вредно для сердца (весьма скептично, потому что прекрасно понимал, что куда опаснее для его сердечной мышцы непростительно красивая улыбка Феликса, стоящего рядом и непринуждённо беседовавшего о чём-то с Минхо и Ханной). На выходе самый старший, убедившись, что на него никто не смотрит, обнял каждого из них на прощание:       – Рады были вас видеть. Как тебе место, Феликс?       – Тут чудесно! И мне кажется, что скоро тут соберутся вообще все – только Сынмина с Чонином не хватает, – радостно улыбнулся блондин, грея руки о тёплый стаканчик с напитком. Чан отразил его улыбку:       – Всё впереди. Надеюсь, вы будете почаще заходить…       – В противном случае вы знаете, что вас ждёт! – вставила свои пять копеек Ханна, не отошедшая от кассового аппарата, но скорчившая устрашающую гримасу. Хёнджин и Феликс неловко засмеялись, против воли дёрнувшись, когда старший Бан, подтверждая слова сестры, хрустнул пальцами.       – Пойдём, Феликс, а то эти дикари нас не выпустят, – лишь наполовину шуточно забеспокоился Хван, беря Ликса под локоть и поспешно выводя его из кафе. Ли засмеялся, оборачиваясь и на ходу помахивая рукой друзьям. Его настроение заметно поднялось с того момента, как Хёнджин так тупо опустил их с небес на землю. Возможно, у брюнета даже был шанс ещё убедить Феликса в том, что те слова были глупостью…       И, кажется, он даже придумал, как сделает это, собравшись проводить блондина до общежития, желая оставить этим как можно более приятный осадок сегодняшнего вечера. Но не успел Хван набрать в грудь воздуха, чтобы озвучить своё предложение, как его опередили:       – Пожалуйста, подождите! – раздался из кафе взволнованный женский голос. Парни, сделав всего пару шагов от выхода, послушно остановились, обернувшись и дожидаясь, пока молодая девушка выбежит из-за прозрачной двери и замрёт перед ними, неловко поджимая губы и теребя свои пальцы.       – Мы можем чем-то помочь? – осторожно осведомился Феликс, глядя на отчаянно краснеющую незнакомку. Та глубоко вздохнула и, переборов волнение, залепетала:       – Простите, я просто увидела вас и… Мы учимся на одном факультете, я Кюджин, вы помогали мне, помните?       – А, точно! Прости, Кюджин. Как там твой проект? – чуть виновато улыбнулся ей Ли. Девушка не сдержала ответной улыбки, слегка нервной, но словно облегчённой:       – Я хорошо сдала, спасибо, хён!       – Тебе нужна помощь ещё с чем-то? – максимально вежливо и дружелюбно спросил её Хёнджин. Парню казалось, что к невероятно вкусному ужину, покоящемуся в желудке, добавили щедрую порцию ненавистных жареных баклажанов. Он ничего не имел против первокурсницы, но мог предполагать, к чему она клонит диалог. И это ему не нравилось.       – Сейчас нет, но я хотела попросить… – Кюджин на секунду замолчала, собираясь с духом, чтобы продолжить, – Не могли бы вы дать ваш номер, хён? На будущее. То есть, ну… Чтобы я могла попросить вас о помощи, или вы меня?..       – Оу, конечно, давай запишу, – согласился Феликс, принимая из подрагивающих рук девушки смартфон. Та не смогла спрятать лучащееся счастьем выражение лица, когда блондин вернул ей телефон с сохранённым номером, – Обращайся, если будет нужна помощь!       – Большое спасибо, хён! – счастливо проговорила Кюджин, прижимая гаджет к груди. Феликс улыбнулся ей и мило помахал ручкой на прощание, после чего, дождавшись, когда младшая скроется в кафе, где сидела с несколькими своими подругами, активно поддерживающими её, снова повернулся в сторону пешеходного перехода.       – Кюджин делала презентацию об австралийских квокках, я консультировал её, – коротко пояснил он Хёнджину. Тот понимающе замычал и сделал над собой усилие, чтобы вернуть на лицо улыбку, хотя бы отдалённо напоминающую ту безмятежность, что отражало лицо Ли.       Но блондин, кажется, всё равно заметил неладное: он на секунду удивлённо вскинул бровь, явно заметив напряжённость Хвана, а после, сложив два плюс два, чему-то загадочно улыбнулся, прикусывая губу и поспешно отводя взгляд, пряча порозовевшие щёки. Не говоря больше ничего, он сделал большой глоток кофе, смотря на горящий красным светофор. Но не успел Хёнджин спросить, в чём дело, как почувствовал маленькую ладонь на своём предплечье, пытавшуюся взять его под локоть так же, как это сделал сам Хван на выходе из пиццерии.       Брюнет явственно ощутил, как с плеч падает огромный груз, и успел с усмешкой подумать, что Феликс отомстил-таки ему за то кривое приглашение вместе поесть. Но размышлять об этом долго он не стал, тотчас сгибая руку так, чтобы ладонь Ли правильно разместилась на ней, чувствуя, как от крошечной ручки по всему его телу расходится уютное тепло, возвращающее радость мыслям и нежный трепет в сердце.       – Можно мне проводить тебя до общежития? – спросил он куда легче, чем ожидал. Ликс тихонько хихикнул и довольно кивнул, перехватывая руку Хёнджина поудобнее и шагая на загоревшийся зелёный свет, самостоятельно ведя Хвана за собой.       В этот день они много держались за руки – впервые так непринуждённо, безо всякой причины, но, вообще-то, Хёнджин чувствовал, что может быстро привыкнуть к этому. И он, чёрт возьми, невероятно хотел привыкнуть поскорее.       Да, ему действительно стоит прекратить медлить и перейти к решительным словам и действиям. Как минимум дать знать о своих чувствах, чтобы Феликсу не надоело впустую с ним носиться.

***

      Кками делал большие успехи. То ли Феликс правда смог найти правильный подход к своенравному пёсику, то ли просто это был Феликс, которому в принципе много труда не стоило влюбить в себя кого угодно, будь то самая сварливая зверюшка или самый обычный болван-студент. Хёнджин со своей собакой тут оба отлично вписывались.       И то, что Кками теперь мог без проблем гулять, почти не реагировал на те вещи, которые прежде выводили его из себя, и даже мог спокойно обнюхать проходящую мимо собаку, не могло не радовать хозяина. Да чего уж там, Хван с каждым положительным изменением питомца сам чуть не взлетал к облакам от счастья. Он ведь и представить не мог, что его нервный пёс когда-нибудь сможет без истерик выходить из подъезда, с весело мотающимся хвостом семенить по аллейке и общаться с себе подобными! Он даже перестал рычать на знакомых хозяина, позволяя им приближаться на улице и, во что мало верилось до сих пор, приходить в гости! Хёнджин невероятно гордился своим малышом, преклонялся перед его инструктором и совсем чуточку хвалил себя, что не сдался и честно выполнял все задания Феликса. Они все втроём проделали просто огромный труд, и результат того однозначно стоил.       Однако, когда первый восторг стал проходить, в груди поселилось неприятное беспокойное чувство, что всё это скоро может закончиться. Теперь, когда даже Ликс довольно улыбается, глядя на очередное успешно преодолённое Кками препятствие, Хван вдруг остро начал ощущать, что они почти близки к своей конечной цели. Конечно, были ещё вещи, над которыми стоило работать, но они казались таким пустяком по сравнению с тем, что уже было пройдено. И что же будет потом, когда план будет завершён? Феликс скажет что-то в духе: «моя работа здесь окончена» и просто уйдёт? Нет, конечно, они будут ещё видеться, как минимум, из-за общих друзей, но останутся ли те взгляды, разговоры, трепетные касания, без которых Хёнджин уже не представлял своей жизни?       Возможно, ему было рано паниковать (а скорее всего, вообще не следовало), ведь сам Ли пока не давал повода всерьёз думать об их отдалении, но паникёрская натура Хвана уже начала изводить его тревожными мыслями, мешающими спать по ночам и в принципе нормально думать. Рассеянность, обычно появлявшуюся у него как раз в такие беспокойные периоды, уже стали замечать окружающие, но поведать о её причине парень пока никому не мог. Пока что было слишком неловко, его могли счесть каким-то параноиком. Чего уж там, было стыдно.       Стыдно потому, что тот факт, что Феликс начал открываться социуму не только в своей и Чановой компании, но и за её пределами, всё чаще здороваясь с разными людьми в универе, не добавлял Хёнджину спокойствия. И если к тому, что танцевальный клуб уже прочно принял Ликса в свои ряды, он привык, смущаясь каждый раз, когда понимающие старшие корчили им многозначительные гримасы, хитро улыбались и подмигивали, то прочие лица заставляли каждый раз вздрагивать от неприятного холодка, когда пытались заболтать маленькое улыбчивое солнышко или вовсе вполне недвусмысленно липли. И это вовсе не было удивительным, Феликс был буквально ангелочком с чудесной внешностью, мягким характером и просто сносящим крышу голосом, поэтому Хёнджин чувствовал себя ещё хуже, понимая, насколько низка и беспочвенна его ревность.       Да, именно она, потому что иначе то возмущение и желание засунуть Феликса себе под свитер, как котёнка, чтобы только спрятать от этих взглядов, чем-то похожих на то, как смотрел на Ли сам Хван, он назвать не мог. Хёнджин, как будто до этого мало побыл идиотом, жутко ревновал парня, который ему, по сути, был просто другом. Должен ли он был это испытывать? Нет конечно, это абсурдно и архи нечестно по отношению к Ликсу, более того, Хван никакого права не имеет ревновать. Чувствовал ли он вину? Естественно чувствовал, каждый раз одёргивая и ругая себя. Прекратил ли он страдать ерундой после тысячи мысленных упрёков и нравоучений от самого себя? Фигули на рогули.       Ещё и эта Кюджин, которая, оказывается, была первым человеком, называвшим Феликса хёном, чем он очень гордился и о чём рассказывал с довольной улыбкой, стала всё чаще мелькать перед глазами. Хёнджин не думал о ней ничего плохого: она была милой девушкой, уважала личное пространство, не игнорировала тех, кто был рядом с Ли, вежливо разговаривая с ними, не навязывалась, но по её взгляду брюнет ясно понимал, что намерения у неё вполне определённые. А Ли радушно, без задней мысли болтал с ней, объяснял какие-то темы, рассказывал о жизни в Австралии, будто не замечал этого выражения обожания на лице девушки. И оттого внутри колючим ёжиком скручивалось беспокойство, болезненно задевающее сердце и заставляющее думать о том, о чём размышлять вот совсем не следовало.       Единственным, что пока не позволяло Хёнджину до конца запутаться в противоречивых мыслях и чувствах, было то, что сам Ликс, похоже, не проявлял того интереса ни к кому, кто так настойчиво пытался влезть в его близкий круг. Во всяком случае, так, как он смотрел на Хвана, он не смотрел больше ни на кого, а уж это Хёнджин как человек, в присутствии Феликса не способный отвести от него взгляд, мог точно знать. Это немного успокаивало, позволяло расслабиться и погреться в этом тёплом нежном взгляде, в лёгких прикосновениях, которых становилось больше, но в то же время словно подгоняло. Ведь Ли не будет вечно ждать от него первого шага, что, если он попросту устанет топтаться на месте? Хёнджин не сможет винить его в этом, но зачем же до такого доводить?       Теперь, когда он наконец разобрался в том, что испытывает к этому пареньку, буквально перевернувшему его жизнь и ставшему в ней вторым солнышком, оставалось лишь рассказать об этих чувствах самому виновнику таких сердечных метаний. Но к этому разговору нужно было подготовиться, прощупать почву и точно убедиться, что влюблённость не совсем превратила его мозги в пюре, что он правильно понимает намёки и действия со стороны Феликса и не оттолкнёт чудесного паренька от себя своим признанием. Потому что такое он вряд ли бы пережил без серьёзных потерь.       И именно этим – прощупыванием и накручиванием себя – Хёнджин и занимался почти всю следующую неделю. Вместо того, чтобы возвращаться к нормальной учёбе или сосредотачиваться на подготовке к фестивалю, к которому уже, между прочим, были почти готовы костюмы и сцена, ага. Но от обязанностей всё равно далеко не убежишь, особенно если преподаватели недвусмысленно обещают ему ворох проблем в конце семестра, если прямо сейчас не возьмётся за голову, а президент клуба, чувствуя привычный перед выступлением мандраж, гоняет команду как сидоровых коз, ухитрившись выпросить дополнительные тренировки на неделе и доводя всех до того, что в конце занятий с трудом удавалось соскребать себя с пола и на трясущихся ногах едва доходить до дома.       Этот вдруг ставший сумасшедшим ритм жизни только усугублял шаткое душевное состояние Хёнджина, который с каждым днём всё больше ощущал себя зомби и молился на то блаженное время, когда между трудным периодом в середине семестра и сессией окажется несколько недель, в которые можно будет хотя бы ненадолго выдохнуть. Так что вполне естественно, что соображал он хуже обычного, от усталости едва ли улавливая связь с реальностью, что заметили уже все друзья и, судя по тревожному взгляду, Феликс. Однако пока во время встреч никто не поднимал эту тему, так что Хван продолжал беспрепятственно вариться в собственных мыслях один.       И всё-таки, надо было что-то делать.

***

      Одним тёплым вечером, в середине мая, они с Ли совершали привычную прогулку по району, болтая и подмечая успехи Кками, весело бегущего перед ними. Свежий ветерок, слабо, почти лениво пригревающее садящееся солнце и общая атмосфера лёгкости впервые за долгое время позволили Хёнджину расслабиться и просто наслаждаться прогулкой, радуясь простым вещам. Например, тому, что на сегодняшний день не было ни тренировок, ни дополнительных занятий, тому, что Кками ведёт себя как образцовый пёс, с удовольствием гуляя в компании двух студентов, тому, что рядом с ним, улыбаясь и жмурясь от последних ярких лучиков, идёт самый красивый и невероятный парень на свете. Парень, которому он готов показать свои истинные чувства, почти перестав бояться – хотя, быть может, он просто слишком устал, чтобы ещё переживать.       Они прошли по небольшой аллее, перешли дорогу, прошли по дорожке мимо огороженной частной территории. По пути им встретилось несколько собачников с четвероногими любимцами на поводках, детей на самокатах и велосипедах, мамочек с колясками и парочка совершающих пробежку спортсменов. Каждое из этих препятствий Кками преодолел удачно, практически не выказав никакой нервозности, что заставило обоих парней чуть ли не расцеловать его на месте от радости – в конце концов, они оба приложили немало усилий к тому, чтобы прийти к такому результату. Кками теперь был словно их общим ребёнком, которого удалось поставить на ноги. От такого сравнения на душе невольно теплело.       И вот, когда на пути показался знакомый подъезд, их уже обыденно охватило чувство разочарования, нежелание прощаться. Пожалуй, если бы не успевший проголодаться пёсик, они бы и не разошлись, до поздней ночи стоя вот тут, перед подъездом, и продолжая находить общие темы для разговора, причины побыть рядом ещё немного. Но желудок собакена – закон, поэтому рано или поздно пожелать друг другу спокойной ночи и распрощаться до следующего утра придётся.       Феликс присел на корточки, беря обеими ладошками мордочку Кками и ласково почёсывая его за ушками:       – Какой же ты умничка, малыш. Уже почти совсем приучился к нормальной жизни, горжусь тобой, – он оторвался от разомлевшего под поглаживаниями пёсика и посмотрел снизу вверх на его хозяина, снова улыбаясь так, что у того ноги подкашивались, – И ты тоже огромный молодец, Хёнджин. Вам обоим больших трудов стоило прийти к этому. Тобой я тоже очень горжусь.       – Главный, кем ты должен гордиться – это ты сам, – отразил его улыбку Хван, с нежностью во взгляде любуясь тискающим чихуахуа блондином, – Если бы не ты, ничего этого бы вовсе не было. Мы оба тебе безмерно благодарны.       – Ладно, мы все молодцы, – засмущался похвалы Ликс и захихикал, когда Кками., изловчившись, допрыгнул до его лица и облизал все щёки и нос.       Не прекращая улыбаться, Хёнджин прислушивался к ощущениям внутри, которые вызывало в нём это милейшее зрелище, и всё яснее понимал, что стал буквально зависим от того всепоглощающего тепла и умиротворения, от комфорта, в которых происходила каждая их встреча наедине, от трепета сердца в ответ на каждое действие младшего. Нет, он точно должен сделать всё от себя зависящее, чтобы сохранить эти чувства как можно дольше – как минимум, он должен заявить о том, что хотел бы этого, а сам Феликс уже решит, что ответить ему на это. Надо же, как, оказывается, просто всё может быть…       – Ну что, ты готов? – вдруг спросил его Феликс, чуть наклоняя голову набок. Только вышедший из своих мыслей Хван не совсем понял, о чём конкретно спрашивал его Ли, но, дрейфуя в карих, словно горячий сладкий чай глазах, решил не переспрашивать, просто отдавшись течению.       – Да, готов, – не давая себе времени струсить, ответил он. Ли мягко улыбнулся и хотел что-то сказать, но Хёнджин продолжил, сглотнув и перебарывая вдруг накатившее волнение, – Готов позвать тебя на свидание.       Вот. Он это сказал. Подумать только, всего пара секунд, а сколько перед этим он мотал себе нервы.       Успевший открыть рот Ликс так и не закрыл его, ошарашенно округлив глаза и неверяще глядя на Хвана. Кажется, он даже не сразу понял, что только что услышал – во всяком случае, выглядел очень удивлённым.       – Я… Я имел в виду, готов ли ты вывести Кками в общественное место… – пролепетал он, хлопая длинными ресницами.       Внутри Хёнджина что-то с треском оборвалось: точно. Общественное место. Они обсуждали это, когда строили план тренировок с Кками. Вывести пёсика к большому скоплению людей, чтобы научить его спокойно на это реагировать. Не вывести на свидание Феликса.       Конечно, Хван Хёнджин. Как и ожидалось, ты идиот.       – Прости… Пожалуйста, извини, я сморозил глупость, забудь, – забормотал брюнет, чувствуя, как от излишнего напряжения и столь резкого падения с небес на землю в глазах против воли собираются слёзы, и отводя взгляд. Придурок, опять нацепил розовые очки и принял чужую доброту за взаимность… Хотелось схватить Кками и убежать, чтобы не позориться дальше, а дома… А дома уже обработать отказ так, как подобает.       Однако Феликс на удивление резво подскочил, вцепившись в плечо Хвана, чтобы удержать равновесие от внезапного подъёма, которым спугнул даже расслабившегося в его руках Кками, и, возможно, удержать старшего от побега.       – Стой-стой-стой! – быстро проговорил он. Голос его стал выше от волнения, но, как можно было понять по интонации, не от неприятного, – Прости, я просто не ожидал… Я имею в виду, кхм, я вовсе не против…       – П… правда? – не поверил своим ушам Хёнджин, снова вскидывая на него всё же не успевшие совсем намокнуть глаза. Феликс, всё ещё крепко держащий его плечо, стискивая в порыве эмоций рукав маленькими пальчиками, очаровательно краснел и поджимал губы, но выглядел так, будто только что сбылось его величайшее желание. Кажется, сейчас он светился ярче ещё не до конца севшего солнца.       – Конечно же! И, я думаю, мы могли бы совместить моё предложение и твоё, – он застенчиво улыбнулся и посмотрел на Кками, в непонимании вертящегося у их ног.       Хвану показалось, что он сейчас всё-таки расплачется, но на этот раз от облегчения. И окрыляющей радости, из-за которой даже начинала кружиться голова; хотя, возможно, тут больше были виноваты его предыдущее накручивание и эмоциональные качели, которые он сам себе и устроил.       – Как тебе в эту субботу? – растеряв всю тревогу и смущение, спросил он. К лицу прочно приклеилась идиотская, но непомерно счастливая улыбка. Феликс засмеялся, перемещая свою ладонь к ладони брюнета, обдавая теплом его похолодевшие от нервозности пальцы:       – Да, замечательно! Я знаю одно хорошее кафе, туда пускают с собаками. Согласен?       – Напиши потом время, – почти шёпотом попросил Хёнджин, хватаясь за руку Ли и борясь с желанием притянуть его всего к себе: пока не время. Пока.       – Хорошо, не планируй ничего на вечер, – в тон ему отозвался Ликс, покусывая губы от распирающего радостного возбуждения. Краем сознания Хван поймал себя на том, что слишком сильно уцепился за эти красивые губы взглядом, но поддаться эмоциям и тому танцу счастья, что происходил у него в голове, не успел: от поедания друг друга глазами их с Феликсом прервал звук пришедшего уведомления на телефоне последнего: всё-таки, времени у Ли было не вагон.       – Иди отдыхать, – тепло напомнил ему брюнет, с ласковой усмешкой наблюдая за тем, как младший теряется между обязанностью уйти и желанием остаться подольше. Наконец поняв, что общага не круглосуточно открыта, он кивнул и с заметным разочарованием отпустил руку Хёнджина:       – Ладно. Спокойной ночи и до завтра, Джинни, – он тихо хихикнул, заметив, как Хван вытаращил глаза и словно от разряда тока дёрнулся от этого прозвища.       – Да, сладких снов, Ликси, – не остался в долгу он и не сдержал довольной улыбки, видя аналогичную реакцию и сравнивая цвет щёчек блондина с ярко-розовым закатным небом.       – До субботы, Кками, – проговорил Феликс напоследок, в порыве чувств чмокнув пёсика в макушку, и, посмотрев искрящимися счастьем глазами на его хозяина, развернулся и почти бегом бросился в сторону общежития.       Кками, недовольный таким резким уходом своего инструктора, облизнулся и вопросительно посмотрел на Хёнджина.       – Ты его слышал, малыш. До субботы, – пожал плечами тот и, не сдержавшись, схватил пёсика на руки и радостно закружился на месте, почти не сдерживая счастливого смеха.       – Чокнутый, – тихо выругался случайный прохожий, на которого не замечающий ничего вокруг себя парень чуть не налетел.       Ну да, чокнутый. Чокнутый и невероятно счастливый.       Только бы дождаться субботы.