Мой

Два года. Именно столько времени потребовалось Кларку Кенту, чтобы признать: его суперслух, способный уловить шелест травы на другом континенте, настроен на одну-единственную, глубоко человеческую частоту. На глухой, ровный, почти неестественно замедленный ритм сердца Брюса Уэйна. Поначалу, будучи воспитанником скромных фермеров из Канзаса, Кларк пытался облечь это странное чувство в сухие, приемлемые для журналиста дефиниции. Он списывал всё на профессиональное уважение. Ведь Бэтмен был парадоксом. Человек без единой сверхспособности, доведший свой разум и тело до пика биологического предела, умудрялся держать в узде самый закоренелый, безумный криминалитет планеты. Это казалось Кларку высшим проявлением смертной воли. Чистым, концентрированным восхищением коллеги. Затем восхищение сменилось глухой, изматывающей тревогой. Брюс воевал со своим прошлым так, словно его собственное тело было лишь расходным материалом для миссии. Кларк помнил, как однажды в Готэме Бэтмен сорвался с семидесятиметровой колокольни со сломанным креплением гарпуна. В ту секунду Кал-Эл, способный удерживать на плечах орбитальные станции, ощутил, как у него самого подкосились колени. Физика вселенной на миг потеряла значение; имело значение лишь то, успеет ли он поймать эту стремительно падающую тень. Тогда он назвал это товарищеской заботой. Он перестал врать себе на заброшенном портовом складе, где Лига ликвидировала ячейку наёмников Лекса Лютора. Бэтмен работал страшно, монохромно — живое воплощение тактического цинизма. Он выныривал из густого дыма, наносил сокрушительный удар и растворялся прежде, чем гильза успевала коснуться бетонного пола. Кларк парил под потолком, сканируя пространство рентгеновским зрением и ведя учёт каждой тепловой сигнатуре врага. И вот, посреди этого контролируемого хаоса, Бэтмен замер. На одну короткую, неуловимую для человеческого глаза секунду он поднял голову к стропилам — прямо туда, где в невидимости ночи замер Супермен. Брюс не мог видеть его в темноте, но он знал, что Кларк там. И он едва заметно, скупо кивнул. Как равному. Как единственному, кому позволял прикрывать свою слепую зону. В тот момент Кларк понял: его неуязвимость — иллюзия. Его можно было ранить, и для этого Лексу Лютору даже не нужно было искать метеоритный камень. Достаточно было этого короткого кивка смертного человека в порванном кевларе. С тех пор Кларк жил с этим знанием, как живут с хроническим, неизлечимым недугом. Он выучил наизусть все мимические паттерны Брюса Уэйна. Научился не смотреть слишком долго, когда в полумраке тактического зала Брюс снимал маску и устало тёр пальцами переносицу — этот жест, обнажавший глубокие морщины и вечное недосыпание, казался Кларку слишком интимным, слишком человечным для мифа. Он заставлял себя сохранять ровное дыхание, когда Бэтмен возвращался с патруля с чужой кровью на броне (свою Брюс никогда не признавал). Кларк улыбался, шутил с Барри, сдавал статьи в «Дэйли Плэнит», но внутри него непрерывно гудел один и тот же безмолвный мотив. Для Брюса Уэйна этот мотив был нарушением всех математических расчётов. Стоя под ледяными струями душа в поместье после четырёх часов непрерывного преследования психопатов, Брюс методично препарировал собственный разум. Он был лучшим детективом мира. У него были папки с алгоритмами уничтожения каждого члена Лиги Справедливости, включая детальный план применения криптонитового кольца против самого Кларка. Доверие для Брюса всегда оставалось лишь ошибкой в тактическом уравнении. Но Кларк Кент не вписывался ни в одну парадигму. Он раздражал Брюса своей абсолютной, почти святой искренностью. Брюс десятилетиями оттачивал маску плейбоя и благодетеля для светской хроники Готэма. Он знал, как фальшиво улыбаться инвесторам и моделям. Но Кент... Кент носил свои нелепые, криво сидящие очки и мятый пиджак не как маску, а как продолжение своей канзасской души. Его голубые глаза были настолько открытыми, что Брюсу порой хотелось зажмуриться, словно от направленного луча прожектора. Это пугало. Бэтмен ловил себя на том, что на стратегических сессиях Лиги его взгляд против воли фиксирует малейшие изменения в позе Кларка. В боевых схемах он неосознанно выстраивал траектории так, чтобы криптонцу не приходилось подставляться под магические или ментальные удары — единственное, что могло его по-настоящему задеть

***

Миссия была отвратительной с самого начала. Брюс знал об этом ещё в Пещере, когда анализировал разведданные. Слишком много неизвестных переменных, слишком узкие коридоры, слишком самоуверенный Риддлер, который в этот раз, в отличие от обычного, не оставил ни единой загадки — просто ловушку. Чистую, продуманную, жестокую ловушку. Брюс всё равно пошёл. Потому что в Готэме были заложники, а Бэтмен не бросает заложников. Он вышел из этого с четырьмя сломанными рёбрами, глубоким порезом поперёк левого плеча и тактически корректным выводом о том, что Загадочник недооценён как угроза. Кларк вытащил его за секунду до того, как здание сложилось внутрь себя, держа на руках с такой нежной осторожностью, от которой у Брюса немели пальцы — не от боли. В башне Лиги медотсек встретил их холодным светом ламп. Кларк настаивал на том, чтобы Брюс лёг. Брюс настаивал на том, что прекрасно может сам. Кларк смотрел на него с таким выражением — мягким, встревоженным, с этой его неизменной искренностью, которая не давала Брюсу укрыться за обычным «всё под контролем». — Брюс. Ляг. — Кент. — Пожалуйста. Вот это «пожалуйста» — тихое, без давления, без манипуляции — и уложило его. Не сломанные рёбра. Кларк работал молча, перевязывая плечо. Руки у него были аккуратными — он всегда работал именно так, словно боялся причинить лишнюю боль, хотя Брюс никогда не просил его беречь себя. Это раздражало. Это было... заботливо. Чёрт. Когда всё было закончено и Кларк отступил на шаг, Брюс заметил у него выражение лица, которое видел крайне редко: нечто среднее между решимостью и страхом. На Кларке Кенте страх выглядел странно. Этот человек останавливал ядерные ракеты голыми руками. И вот — стоит с таким лицом, будто сейчас прыгнет в пропасть. — Давай поговорим, — сказал он. Брюс насторожился немедленно. Эта фраза — «давай поговорим» — в устах Кларка звучала непривычно. Обычно Кент говорил много и с удовольствием: о миссиях, о тактике, о том, что видел в последнем репортаже, об Альфреде (которого он, к раздражению Брюса, умудрился искренне очаровать при первой же встрече). Но сейчас в этих двух словах было что-то другое. Брюс машинально прокрутил возможные сценарии. Угроза Лиге — нет, иначе Кент перешёл бы сразу к делу. Конфликт внутри команды — возможно, но Кент не умеет скрывать подобное. Что-то личное. — О Загадочнике? — Брюс включил свой самый холодный, профессиональный тон. — Я уже составил первичный профиль. Его тактика изменилась... — О нас, Брюс. Пауза. Короткая, но ощутимая. — О наших отношениях друг к другу. — Кларк смотрел на него прямо, и в этом взгляде не было ничего от обычной лёгкости. Это был взгляд человека, который принял решение и теперь живёт с последствиями. — Почему именно сейчас? Потому что я боялся, что потом может не быть случая. Что сегодня... — он запнулся, и в этой запинке было что-то беззащитное, совсем не вязавшееся с красным плащом, — что сегодня ты мог не вернуться. И я понял, что не могу продолжать молчать. Брюс смотрел на него. Молчал. Ждал. — Брюс, мы знакомы два года. И за эти два года я понял одну вещь: я дорожу тобой. Не только как напарником. Не только как... коллегой или другом. — Кларк поднял голову и встретился с ним глазами — голубыми, бесстыдно открытыми, без единой маски. — Как любимым человеком. Тишина стала физически ощутимой. Брюс слышал собственное дыхание. Слышал, как гудит освещение. Слышал, как рядом совершенно предательски участился его собственный пульс — вещь, которую он обычно держал под контролем стальной волей. Кларк не двигался. Не приближался. Стоял, предоставив Брюсу всё пространство, которое тот захочет. Это тоже было характерно для него: он никогда не давил. Предлагал — и ждал. А Брюс привык к людям, которые давят, которые хотят что-то от Брюса Уэйна — деньги, влияние, фотографию для светской хроники. Этот человек просто стоял и смотрел на него так, будто готов был принять любой ответ. Выражение лица у Кларка медленно менялось. Он читал молчание неправильно. Брюс видел это — видел, как в этих открытых голубых глазах появляется что-то похожее на боль, на принятие. Кент набрал воздуха. — Прости. — сказал он тихо. — Я не должен был... — И начал отступать. Брюс схватил его за запястье. Кларк замер. Обернулся. Посмотрел на руку Брюса — на пальцы, сжимающие его запястье, — потом поднял взгляд. И Брюс понял, что больше не хочет продолжать этот разговор словами и притянул его к себе. Поцелуй был резким, почти злым — потому что Брюс Уэйн не умел делать иначе, особенно когда что-то важное долго копилось внутри. Кларк на секунду опешил — Брюс это почувствовал по тому, как тот не успел ответить сразу. А потом Кент накрыл его ладонями за талию, притянул чуть ближе и ответил. Мягко. Тепло. С такой непривычной нежностью, что Брюс на мгновение потерял свою обычную холодную ясность. Когда они разошлись — у Брюса перехватило дыхание, что само по себе было нонсенсом, — Кларк смотрел на него с выражением человека, который только что прыгнул в пропасть и обнаружил, что умеет летать. — Я так понимаю, ты тоже? — выдохнул он. — Похоже на то, — сказал Брюс. Молчание. Потом: — Так ты согласен на то, чтобы хоть попробовать? — Если бы я не был согласен, разве поцеловал бы тебя? — Брюс высвободил руку, поправил повязку на плече и направился к выходу. Остановился в дверях. — И не улыбайся так. Это невыносимо. Он вышел. За спиной — он был уверен, хотя и не оборачивался — Кларк Кент улыбался как идиот.

***

Совещания Лиги Справедливости строились по принципу железной дисциплины, которую Виктор Стоун пытался поддерживать вопреки природному хаосу остальных участников. Киборг как раз выводил на центральный экран схемы изъятого в Метрополисе инопланетного оружия. Барри Аллен непрерывно постукивал пальцами по столу на сверхчеловеческой скорости. Хэл Джордан крутил на пальце Кольцо Силы, то и дело бросая колкие реплики. Артур Карри сидел, скрестив руки на груди, с видом монарха, которого заставили присутствовать на сельском сходе. Диана Принц внимательно изучала данные, фиксируя каждую деталь. А Супермен... Супермен откровенно филонил. Он сидел по правую руку от Бэтмена и каждые две минуты косился на его суровый профиль. Кларк честно пытался смотреть на графики Виктора, но его взгляд, словно привязанный гравитацией, неизменно возвращался к резкой линии челюсти Брюса и к той самой складке между его бровей. Брюс, чья паранойя была обострена до предела, разумеется, чувствовал этот взгляд. Под маской он едва заметно скрипел зубами. — Кларк! — Киборг со вздохом выключил лазерную указку. — Ты пропустил третью фазу разбора энергоячеек. Если тебе неинтересно, чем Лекс Лютор планирует стрелять по твоей голове, так и скажи. — Прости, Вик, — Кларк виновато улыбнулся своей фирменной улыбкой «парня из Канзаса», против которой у Киборга не нашлось программных контраргументов. — Я немного отвлёкся. — И о чём же думает наш великий бойскаут во время обсуждения угрозы глобального уровня? — с ухмылкой протянул Хэл Джордан, откидываясь в кресле. — О любви, — простодушно ответил Кларк. Брюс под столом сжал кулаки так, что затрещали перчатки. Идиот. Какой же он идиот. — О-о, — Барри Аллен аж подскочил на месте. — Лига Справедливости официально открывает сезон сплетен! Дай угадаю: она из Метрополиса? Журналистка? Брюнетка? — Барри, это закрытая информация, — с мягким достоинством отрезал Кларк, хотя в его глазах плясали смешинки. — Не упрямься, Кент, мы же команда! — Хэл явно не собирался упускать повод для подколок. — Оставьте его в покое, — раздался глухой, ровный голос Артура Карри. Аквамен даже не поднял глаз от карты течений. — Его личная жизнь — это его дело. Барри послушно захлопнул рот. Король Атлантиды редко брал слово на совещаниях, но его брутальная прямота всегда действовала отрезвляюще. Пока Киборг переключал следующий слайд, Кларк аккуратно опустил руку под стол. Его пальцы медленно, прощупывая почву, двинулись влево и осторожно коснулись руки Брюса. Брюс сидел неподвижно, как изваяние, но Кларк слышал, как участился его пульс. Бэтмен не убрал руку. Напротив, его закованные в кевлар пальцы медленно переплелись с теплыми пальцами Кларка, сжав их в коротком, жестком, но абсолютно осознанном замке. После закрытия сессии, когда все начали расходиться, Кларк поднялся и официальным тоном произнёс: — Бэтмен. Можно тебя на минуту? Брюс посмотрел на него. Пауза. — Да. Они вышли. — Ну точно, бойскаут получит нагоняй за плохую концентрацию, — хмыкнул Хэл, выходя из зала. За закрытой дверью Кларк прижал Брюса к стене с нежностью, совершенно не соответствующей его физической силе. Снял с него маску — аккуратно, двумя руками, как снимают что-то хрупкое — и посмотрел на него. На усталые серые глаза. На резкие черты лица. На эту складку между бровей, которую даже сейчас не удавалось разгладить до конца. — Ты мой, Брюс. — сказал он тихо. Не как приказ. Как констатацию факта. Как что-то, в чём он абсолютно уверен. Брюс смотрел на него. Потом коротко выдохнул через нос — его версия смеха. — Ты такой же невыносимый сентиментальный идиот, как Флэш, — сказал он. Но не ушёл. Вместо этого притянул Кларка за воротник вниз и поцеловал сам — жёстко, требовательно, без ни малейшей сентиментальности, зато с такой интенсивностью, которую Кларк всё равно расшифровал правильно. Это было «ты мой» на языке Брюса Уэйна.

***

Крепость Одиночества. Брюс бывал здесь раньше. По делу — осмотреть архивы криптонских технологий, оценить оборонный периметр, внести в базу данных. Он никогда не приходил сюда без цели. Всё, что делал Брюс Уэйн, имело цель. Сейчас цель была другой. Это его слегка беспокоило. Кларк нёс его на руках с такой лёгкостью, словно Брюс весил не больше хорошей книги, и, кажется, совершенно не намеревался это прекращать. Брюс мог бы воспротивиться. Технически. Но Кларк только что сказал «хочу, чтобы мой отец знал, что ты теперь со мной», и в этой фразе было что-то настолько... важное, что Брюс просто не нашёл слов для возражения. Крепость встретила их тишиной и холодным светом кристаллов. Брюс спрыгнул с рук при первой же возможности — достоинство есть достоинство — и встал рядом, наблюдая, как Кларк вставляет кристалл в центральный алтарь. Голограмма Джор-Эла возникла медленно: сначала контуры, потом — лицо. Высокое, благородное лицо с серьёзными глазами, в которых, тем не менее, угадывалось нечто тёплое. Брюс мгновенно провёл анализ: сходство с Кларком очевидно. Выражение — уравновешенное, доброжелательное, с лёгкой иронией в уголках глаз. Брюс снял маску. Первым. Потому что уважение выражается не словами. — Здравствуйте. Я Брюс Уэйн. — Отец, это... — начал Кларк. — Твой возлюбленный. — Джор-Эл посмотрел на сына с выражением человека, который давно всё видит. — Я знаю, Кал-Эл. — Откуда? — сказал Кларк с таким детским изумлением, что Брюс почти — почти — улыбнулся. — Ты упоминал имя Брюса Уэйна в каждом нашем разговоре за последний год. — В голосе Джор-Эла было что-то мягкое и немного насмешливое одновременно — качество, которое Брюс раньше у него не замечал. — «Бэтмен снова сделал вот это». «Брюс считает, что это неправильная тактика». «Джор-Эл, ты когда-нибудь встречал кого-то, кто одновременно восхищает и выводит тебя из себя?» Я думал, когда же вы наконец придёте вместе. Брюс посмотрел на Кларка. Кларк покраснел так, как умеют краснеть только очень честные люди. — Ты обо мне рассказывал, — произнёс Брюс. Это был не вопрос. — Я... ну... это несущественно. — Это существенно. — Кал-Эл. — Джор-Эл мягко перебил этот обмен репликами. — Ты уверен? Он человек. Его жизнь коротка по сравнению с тем, что потенциально отпущено тебе. И его путь — он не из лёгких. Ты это понимаешь? — Да, — сказал Кларк. Просто. Без колебаний. — А вы, Брюс Уэйн? — Взгляд голограммы переместился. Внимательный. Оценивающий. Брюс встретил этот взгляд прямо. — Если бы не был уверен, меня бы здесь не было. Пауза. Потом Джор-Эл улыбнулся. Широко и тепло — по-человечески, и Брюс вдруг понял, откуда у Кларка эта улыбка. — Хорошо, — сказал он. — Тогда ступайте. Налево по коридору — спальня. Я не подгляжу. Брюс отвернулся. Достаточно быстро, чтобы никто не увидел, что у него снова горят уши. Кларк за спиной хихикнул. Джор-Эл добавил: — Кал-Эл. Помни: он обычный человек. Будь нежным. — Папа, — сказал Кларк умоляюще. — Иди уже. Кларк активировал скрытый замок, и дверь с тихим шипением отсекла их от остального мира, оставив в пространстве приватных покоев. Здесь царил полумрак, едва разбавляемый неоновым отсветом мегаполиса за панорамным окном. Брюс не успел сделать и шага. Скорость, которой обладал Кал-Эл, всегда стирала границы между намерением и действием. В одно мгновение Уэйн оказался прижатым к широкой постели. Сверхчеловеческий натиск Кларка не был слепой яростью — это была долго сдерживаемая, вековая плотность криптонского притяжения. Кларк навис сверху, и в его потемневших глазах Брюс увидел то, что обычно пряталось за вежливой улыбкой и очками репортёра: абсолютную, неоспоримую страсть. Брюс был готов позволить ему сегодня доминировать. Тяжёлая кевларовая броня Бэтмена, созданная для защиты от безумцев Готэма, треснула под пальцами Кларка с пугающей лёгкостью, обнажая торс. Для Кента этот костюм, бывший для всего мира символом ночного ужаса, сейчас был лишь досадной преградой. Его ладони, способные сдвигать тектонические плиты, с предельной осторожностью, но необоримо коснулись горячей кожи Брюса. Кларк приник к его груди. Каждый поцелуй, каждое движение губ были жадными, почти лихорадочными, словно он пытался впитать саму жизнь этого смертного человека. Когда Кларк, увлечённый нахлынувшим чувством, чуть резче прикусил кожу у ключицы, Брюс глухо, надрывно выдохнул. Этот короткий звук, едва различимый для обычного уха, для суперслуха Кларка прозвучал как триумфальный аккорд. Кент отстранился на миллиметр, вглядываясь в лицо напарника. На его губах блуждала непривычная, чуть покровительственная усмешка. — Так значит, детектив предпочитает, чтобы правила диктовал я? — тихим, бархатным баритоном спросил Кларк, спускаясь поцелуями ниже, к линии живота. Брюс резко отвернул голову, его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном. На его бледных скулах проступил лихорадочный румянец — не от стыда, а от яростной внутренней борьбы с собственным телом, которое слишком остро реагировало на каждое прикосновение. — Тока сегодня, Кларк…И избавь меня от репортёрских метафор, — процедил Брюс, и его сорванный голос прозвучал как приказ, который он уже не имел силы отдать. Одним плавным, но мощным движением Кларк перевернул Брюса на живот. Перед ним открылась панорама, которую не видел никто в мире: спина Бэтмена, представляющая собой живую карту его войны с преступностью. Шрамы от ножей, ожоги, следы от пуль. Для Кларка, чьё сердце разрывалось от эмпатии, эта спина была летописью боли. Он начал покрывать поцелуями каждый рубец, словно пытаясь залечить своим дыханием прошлые травмы Готэма. Затем Кларк окончательно освободил Брюса от остатков одежды. Знаменитый полезный пояс с тихим стуком упал на ворс ковра. Кент потянулся, чтобы завершить начатое, но его чуткие пальцы замерли. Благодаря своим суперчувствам Кларк уловил то, что Брюс пытался скрыть изо всех сил: едва заметную, мелкую дрожь, бившую всё тело Уэйна. И дело было не в холоде. Человек, который силой воли мог подчинить себе кольцо страха, сейчас столкнулся с врагом, против которого у него не было тактики — с собственной уязвимостью. Он впервые полностью отдавал контроль над своей жизнью и телом другому существу. Кларк замер. Его внутренний моральный компас и глубокая любовь к этому изломанному человеку мгновенно усмирили пыл. Он не собирался брать то, что не было отдано с абсолютной уверенностью. Смирив свой напор, Кларк мягко отстранился, лёг рядом и привлёк Брюса к своей широкой, непробиваемой груди, укрывая его от всего мира. — Кент, какого чёрта? — в голосе Брюса послышалась опасная, хриплая тревога. Он ненавидел чувствовать себя слабым. — Ты дрожишь, Брюс, — мягко, без тени насмешки ответил Кларк, зарываясь пальцами в его тёмные, влажные от пота волосы. — Твоё сердце колотится как безумное. Мы не будем спешить. Я подожду столько, сколько нужно. Для Брюса Уэйна жалость была хуже физической боли. Сказать «нет» для него означало признать поражение. Его паранойя и гордость требовали немедленного ответа. С резким, почти агрессивным выдохом Брюс вырвался из объятий, перевернулся и буквально оседлал Кларка, прижимая его к матрасу. Теперь он, практически обнажённый, доминировал сверху, глядя на пришельца из Канзаса потемневшими, яростными глазами. — Я не просил тебя останавливаться, — прорычал Брюс. Он наклонился, жестко, до боли кусая Кларка за мочку уха, вымещая в этом укусе всю свою злость на собственное бессилие. Его дыхание обжигало. — Действуй. Кларк коротко вздохнул, понимая: если Бэтмен принял решение, его не сдвинуть даже криптонцу. В этой упрямой воле и заключалась вся суть Брюса. Кент дотянулся до прикроватной тумбы, доставая всё необходимое. Его взгляд снова стал тяжёлым, сфокусированным. — Обратного пути не будет, Брюс. Ты сам установил эти правила, — предупредил Кларк, переворачивая Уэйна обратно и вновь нависая над ним всей своей монументальной массой. — Меньше слов, мистер Кент. Или лучше сказать Чудо-мальчик? — отозвался лукаво Брюс, и, хотя его тело всё ещё напряжённо вибрировало, в глазах горел холодный огонь вызова. Но эти слова, проговорённые в ухо Кларку, были произнесены так, что казалось у Кента сейчас сорвутся тормоза. Когда прохладная смазка коснулась его бёдер, Брюс судорожно вцепился пальцами в плечи Кларка. Ощущение чужого, пугающе близкого вторжения ломало всю его рациональность. Чтобы отвлечь напарника и успокоить его бунтующий разум, Кларк наклонился и вовлёк его в глубокий, тягучий поцелуй, делясь своим спокойствием и уверенностью. Первое движение Кларка было максимально осторожным, но для Брюса, чей организм был вышколен реагировать на любую боль как на сигнал к бою, это стало шоком. Он резко зажмурился, его лицо исказилось в гримасе, но из горла не вырвалось ни звука — многолетняя привычка допрашивать и терпеть пытки не позволяла ему кричать. Кларк, заметив эту глухую оборону, тихо и грустно усмехнулся. — Даже сейчас ты пытаешься играть в молчанку? — тихо спросил он. — Я думаю, ты… — Брюс попытался съязвить, вернуть себе контроль хотя бы вербально, но Кларк, зная, что излишнее мысленное напряжение только вредит Брюсу, мягко продвинулся чуть глубже, надавив на ту самую скрытую точку. Уэйн не выдержал. Громкий, рваный стон сорвался с его губ, заполняя спальню. Это было на грани между удовольствием и чистой, концентрированной непривычностью ощущений. — Отпусти себя, Брюс. Позволь мне видеть тебя без брони, — промолвил Кларк ему прямо в ухо, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. Он вытащил пальцы, чтобы убрать прядь волос у Брюса на лбу — Мой слух уловит каждый твой вдох, стон, тока не молчи... Брюс в ответ лишь яростно укусил Кларка в плечо. На неуязвимой коже остался яркий, наливающийся багровым след — максимальный ущерб, который человек мог нанести почти богу, и то не навсегда. Разум Уэйна окончательно затуманился, когда внутри снова появились пальцы Супермена. Они двигались внутри него с чёткостью хирурга, снова надавливая на ту самую, скрытую точку. Брюса словно прошило разрядом мощного тока. Он судорожно выгнул шею, приоткрыв рот от неожиданного, сокрушительного импульса удовольствия, который мгновенно отозвался в его собственном теле. Кларк тут же накрыл его губы своими. Кларк понимал, что барьер преодолён. Брюс был готов, насколько вообще может быть готов человек к соитию с криптонцем. Кент действовал бережно, но его собственное возбуждение требовало выхода. Когда Брюс ощутил плотное, массивное давление у самого входа, его глаза широко распахнулись. Анатомия пришельца внушала тактический ужас. У самого Брюса размер члена был не маленьким, но у криптонца размер был слегка больше… На мгновение детектив усомнился, что его выдержки хватит на это. Он малодушно зажмурился, решив сосредоточиться на дыхании. Секунда — и Кларк вошёл в него единым, глубоким толчком, заполняя собой до самого основания. Брюс издал такой громкий, пронзительный стон, какого не слышали даже стены бэт-пещеры во время самых тяжёлых его ранений. Мир перед его глазами превратился в зыбкое марево. — Брюс, дыши… расслабь мышцы, — сдерживая рычание, скрежетал зубами Кларк, вынужденный замереть на половине движения, чтобы дать телу человека адаптироваться к этой невероятной наполненности. Его собственная выдержка была на пределе. Кларк аккуратно закинул ногу Брюса себе на плечо, меняя угол, и начал мерные, глубокие толчки. Сквозь пелену ощущений Брюс пытался двигаться навстречу, подстраиваться под чужой ритм, руководствуясь своей безупречной физической памятью. Но каждое его движение лишь сильнее разжигало Кларка. Когда Уэйн попытался мертвой хваткой вцепиться в простыни, ища опору, Кларк перехватил его запястья, жёстко прижав их к постели. — Нет, Брюс. Смотри на меня, — выдохнул Кент, полностью отдаваясь наслаждению. И эта волна чистого, незамутнённого удовольствия наконец накрыла и Брюса. Боль отступила, сменившись восхитительным, жарким экстазом. Кларк безошибочно находил простату при каждом движении, заставляя Брюса терять остатки хвалёного самообладания. — Сволочь… криптонская… — выдохнул Брюс, едва сдерживая судорожные вздохи, пока его разум окончательно растворялся в удовольствии. — Какая есть, — с лёгкой улыбкой отозвался Супермен. Он резко поменял позицию, увлекая Брюса за собой, заставив его сесть сверху. Теперь Уэйн полностью принимал его в себя, контролируя глубину, но его измотанные мышцы слушались плохо. Кларк обхватил его за бёдра и рванул вниз, заставляя Брюса вскрикнуть и до крови закусить собственную губу. Кларк нахмурился — он ведь предупреждал, что самоповреждения неприемлемы. — Я же просил тебя не делать этого, — прошептал Кларк. Он перевернул Брюса лицом к подушкам, зафиксировал его руки за спиной одной ладонью и начал входить сзади — мощно, размашисто, лишая всякой возможности защищаться. В довершение этой сладкой пытки, Кларк свободной рукой коснулся его груди, резко сжимая чувствительные соски, заставляя Брюса буквально плавиться под ним. — Зараза… — прорычал Бэтмен, но его рык захлебнулся, когда Кларк притянул его голову назад для очередного поцелуя. Брюс снова укусил его за губу, и капля крови Кларка размазалась между их ртами, окрашивая этот момент в тона первобытной страсти. Каждый толчок отзывался в теле Брюса взрывом. Кларк сознательно не входил в полную силу, оберегая его в этот первый раз, но его темп был безупречен. Брюс, чья гордость не позволяла умолять о пощаде, лишь смотрел на него полным изнеможения и немого призыва взглядом. И тогда Кларк, повинуясь какому-то внутреннему порыву, слегка оторвался от постели. Сверхчеловеческий полет зафиксировал их тела в воздухе, над кроватью. Брюс в шоке пошире открыл глаза, теряя остатки связи с реальностью. — Ты мой, Брюс. Запомни это. Мой, — выдохнул Супермен, удерживая его вес на одних руках. — Странная у тебя… концепция любви, Кларк, — слабо ухмыльнулся Брюс, из последних сил потянув его к себе за шею для короткого, на удивление мягкого поцелуя. — Но… мне подходит. Кларк спустил руку вниз, обхватывая напряжённый член Брюса, и сделал несколько быстрых, уверенных движений. Это стало последней каплей. Брюс содрогнулся в мощном оргазме, изливаясь прямо на крепкую грудь Кларка. Секундой позже, с глухим рыком, Кент кончил сам, глубоко внутри него, надёжно защищённый барьером презерватива. Когда они опустились обратно, Кларк бережно перевернул Брюса. Тот уже спал — колоссальное нервное и физическое напряжение полностью истощило человеческие силы. Кент лишь тепло улыбнулся. Он аккуратно перенёс Брюса в ванную. Омывая его тело тёплой водой, Кларк боролся с новым приступом желания. Даже спящим, с растрёпанными мокрыми волосами и полуоткрытым ртом, Бэтмен оставался для него самым притягательным существом во вселенной. Но Кларк умел сдерживаться. Ему пришлось усмирить свой пыл самостоятельно, пока Брюс спал безмятежным сном младенца. Уложив его обратно в постель и укрыв одеялом, Супермен долго смотрел на своего соратника. Сейчас, без своих доспехов и масок, гроза преступного мира Готэма выглядел пугающе беззащитным. Этот человек, который всегда был наготове, который просчитывал каждый шаг Лиги Справедливости, сейчас спал, полностью доверив свою жизнь пришельцу. Кларк осмотрел багровые засосы на его плечах и шее. Они были яркими, и Кент даже мысленно упрекнул себя за излишнюю жесткость — скрывать их под деловым костюмом Брюсу Уэйну будет непросто. Он нежно убрал влажную прядь со лба Брюса и прижался губами к его виску. — Спасибо, что впустил меня в свою жизнь, — тихо прошептал Кларк в темноту. Он лёг рядом, крепко, но бережно обнял Брюса со спины, вдыхая запах его волос, и впервые за долгое время уснул с абсолютным чувством покоя. Он нашёл человека, с которым был готов пройти до самого конца.

***

Спустя несколько месяцев Если кто-то думал, что отношения между Суперменом и Бэтменом будут простыми, этот человек ничего не знал ни о Супермене, ни о Бэтмене. С одной стороны — Кларк Кент: человек, который слышит каждый крик о помощи в радиусе нескольких тысяч километров и физически не способен пройти мимо. Который покупает по три газеты в день, потому что ему «жалко мальчика на углу». Который помнит имена всех детей, которых спас за последние пять лет. Который никогда в жизни не додумался бы солгать Брюсу. С другой — Брюс Уэйн: человек, который систематически спит по четыре часа, работает в трёх часовых поясах одновременно и считает, что признание в слабости — это стратегическая ошибка. Который физически не умеет просить о помощи. Который однажды скрывал перелом плеча от всей команды три недели, пока Кларк буквально не услышал хруст кости при неловком движении и не устроил такой разнос, что Виктор потом долго переспрашивал, не землетрясение ли было. Они были противоположностями. По всем разумным параметрам — не должны были работать вместе. И всё же — работали. Пять месяцев. Брюс отмечал про себя — не то чтобы ведя специальный учёт, просто он замечал всё. Пять месяцев цветов. Кларк дарил их с такой беззастенчивой нежностью, что это не лезло ни в какие ворота. Розы в готэмской квартире. Пионы на столе в Пещере (как он туда попал, не поднимая тревогу, оставалось загадкой). Орхидеи, однажды обнаруженные прямо под бэт-компьютером с запиской «ты работаешь слишком много». Альфред убирал шипы, не моргнув глазом, и при этом ни разу не позволил себе ни слова. Хотя по лёгкому удовлетворению в глазах старого дворецкого Брюс понял: Альфред одобряет. Это было невыносимо. Это было... хорошо. Чёрт. — Ты опять мне принёс цветы в Пещеру, — сказал Брюс однажды утром, обнаружив букет полевых васильков на пульте управления. Голос у него был обвинительным. — Да, — подтвердил Кларк с лёгкой совершенно невозможной улыбкой. — Там система сигнализации, — сказал Брюс. — Я знаю. Ты сам мне рассказывал о ней три месяца назад. — Пауза. — Подробно. — Зачем ты слушал? — Потому что ты рассказывал. — И Кларк посмотрел на него с таким выражением — тёплым, спокойным, простым, — что у Брюса перехватило горло. — Я всегда слушаю, когда ты рассказываешь. Молчание. — Забери цветы с пульта, — сказал Брюс. — Они мешают. Он не сказал, чтобы Кларк перестал их приносить. Кларк это заметил. И улыбнулся ещё шире. В команде, разумеется, всё замечали. Флэш — первым. Разумеется. — Слушайте, они сегодня снова ушли вместе, — сказал он на малом совещании, когда ни Брюса, ни Кларка не было рядом. — Флэш, — сказала Диана. — Нет, правда! И Кларк смотрит на него так, как будто... — Барри. — И Бэтмен позавчера — это беспрецедентно — не рявкнул на него, когда тот полез не в своё дело на миссии, а просто... — Аллен. — Что? — Заткнись, — сказал Артур Карри, не отрываясь от карты атлантических течений. Барри замолчал. Хэл переглянулся с Виктором. Виктор сделал вид, что очень занят данными. Диана в дальнем углу зала улыбнулась чему-то своему.Она знала. Она знала уже давно — богиня истины умеет читать сердца вернее любого детектора лжи. И она была рада. Не потому что это было романтично. А потому что она видела: Кларк Кент, нёсший на плечах бремя, о котором он никогда вслух не говорил, наконец нашёл кого-то, кто это бремя понимает. И Брюс Уэйн, живший внутри своей брони так долго, что, кажется, забыл, как выглядит мир без неё, впустил кого-то внутрь. Однажды она поймала момент, когда рядом не было никого из команды, и тихо сказала — так, чтобы услышал только Кларк с его суперслухом: — Счастья вам обоим. Кларк обернулся. Улыбнулся — тихо, немного смущённо, совсем не так, как обычно. — Спасибо, Диана.

***

Ночь была скверной. Джокер ушёл. Снова. В третий раз за два месяца — ушёл, оставив за собой полицейский участок, полный перепуганных офицеров, облако смеющегося газа и очень довольную собой Харли Квинн, которую всё-таки поймали, но это было слабым утешением. Брюс вёл бэтмобиль по ночному Готэму в режиме автопилота, предоставив машине дорогу, а сам методично разбирал ошибки. Это было ритуалом: после каждой неудачной операции — полный разбор. Где просчитался. Что не учёл. Какую переменную проигнорировал. Паранойя — это не болезнь. Паранойя — это инструмент. Бэтмен не проигрывает дважды по одной причине. Джокер был другим. С Джокером не работала обычная логика. Он не строил планов ради цели — он строил хаос ради хаоса. Это делало его практически непредсказуемым, а непредсказуемость раздражала Брюса больше, чем что-либо. Он миновал южный квартал, автоматически проверив периметр, — чисто, — и направил машину к Пещере. Данные Харли нужно было обработать сегодня, пока след не остыл. Потом — два часа сна. Потом — брифинг с Гордоном. Телефон завибрировал. Брюс бросил взгляд на экран. «Ты поел?» — Кларк. Брюс уставился на сообщение. Потом набрал: «Это неважно.» Ответ пришёл через три секунды: «Это значит нет. Я принесу. Ты в Пещере?» Брюс покосился на часы. Половина третьего ночи. «Не нужно.» «Буду через десять минут.» — Невозможный человек, — вслух произнёс Брюс. Голос у него при этом был значительно мягче, чем формулировка. Кларк появился через восемь минут — потому что Кларк прилетел, а не добрался как обычный человек, — с контейнером горячей еды из той маленькой венгерской закусочной на Восьмой улице, которую Брюс однажды упомянул мимоходом. Один раз. — Ты запомнил, — сказал Брюс. Это тоже был не вопрос. — Я всегда запоминаю, когда ты что-то любишь. — Кларк поставил контейнер на единственный свободный угол стола (остальное было занято Брюсовыми материалами) и сел рядом. — Как Джокер? — Ушёл. — Я знаю. Я слышал переговоры Гордона. — Пауза. — Ты сделал всё возможное. — Возможного было недостаточно. — Брюс. — Не надо, — сказал Брюс коротко. Не грубо. Просто ясно: не надо утешений. Не надо «ты сделал всё что мог». Это был его собственный разговор с собственным провалом, и он проведёт его сам, в своё время, по своим правилам. Кларк помолчал. Потом не стал убеждать, не стал переубеждать. Просто придвинулся чуть ближе и сел так, что плечи их соприкоснулись. Тихо. Без слов. Это было правильно. Именно это — не слова, просто присутствие. Брюс ел молча, продолжая одновременно просматривать данные. Кларк смотрел вместе с ним — не предлагая помощи, не лезя с советами, просто смотрел. Иногда говорил что-то короткое и точное. Иногда молчал. Брюс раньше не думал, что молчание кого-то другого может быть... удобным. Обычно чужое присутствие требовало от него усилий: поддерживать дистанцию, контролировать, что он показывает. С Кларком усилие куда-то девалось. — Ты ведь снова не будешь спать, — сказал Кларк около трёх ночи. — Два часа. — Брюс. Два часа — это не сон. Это потеря сознания с претензиями. — Мне достаточно. Кларк посмотрел на него долгим взглядом — спокойным, без давления, — и Брюс понял, что тот знает: спорить бесполезно. Брюс Уэйн упрямее скалы. Поэтому Кларк просто встал, обошёл стол, и Брюс почувствовал, как тёплые ладони легли ему на плечи. Без слов. Просто — ты не один. Брюс не сказал ничего. Только чуть наклонил голову. Этого было достаточно.

***

Кларк готовился к этому две недели. Не потому что сомневался. Кларк Кент был человеком абсолютной надежды — он верил в людей даже тогда, когда люди давали для этого минимум поводов, и уж тем более он верил в Брюса Уэйна. Он готовился две недели, потому что хотел сделать это правильно. Потому что Брюс заслуживал правильно. Проблема была в том, что для Брюса Уэйна «правильно» — понятие специфическое. Шикарный ресторан? Нет: Брюс терпит светские мероприятия, но не любит их. Романтический закат? Брюс работает ночью и относится к закатам как к моменту смены патрульных смен. Крепость? Возможно. Там не было лишних людей, лишнего шума, лишних переменных. Кларк выбрал Крепость. Он привёз Брюса под предлогом, что нужно обновить данные в криптонском архиве. Брюс, разумеется, сразу что-то почувствовал — он всегда что-то чувствовал — и по пути был ещё более молчалив, чем обычно, что само по себе говорило о многом. Когда они вошли и Кларк не направился к архиву, а остановился посреди центрального зала, Брюс окончательно понял, что никакого обновления данных нет. — Кларк, — сказал он. Голос был ровным. Предупреждающим. — Брюс. — Кларк обернулся к нему. В Крепости всегда было холодно и тихо, только свет кристаллов — синеватый, чистый. В этом свете Кларк выглядел иначе: без репортёрских очков, без костюма — просто сам собой. — Я хочу сказать тебе кое-что. — Ты уже несколько раз говорил мне «кое-что», — заметил Брюс. — Обычно это заканчивается тем, что я несколько дней злюсь. — Надеюсь, в этот раз по-другому. — Пауза. — Я не умею делать это красиво. Ты это знаешь. Я могу поднять авианосец и не могу написать стихотворение. Поэтому просто скажу прямо. — Говори. Кларк посмотрел на него. По-настоящему посмотрел — с той открытостью, которая у Брюса Уэйна автоматически вызывала желание выставить щит. Но он не выставил. Стоял и смотрел в ответ. — Я хочу быть рядом с тобой. Не как союзник. Не как тот, кто иногда прилетает в Готэм в три ночи с едой. — Голос у Кларка был тихим, но твёрдым. — По-настоящему рядом, чтобы ты позволил мне разделять твои переживания. Хотя я понимаю, что ты никогда не откроешься мне полностью. Я хочу, чтобы это было официально, чтобы я понимал, что это серьезно — насколько это вообще возможно для двух людей, которые пол-времени носят маски. Я хочу, чтобы ты был моим. Не моей тайной. Не моей слабостью. Моим человеком. Тишина. Долгая. Кристаллы пели что-то очень тихое. Брюс смотрел на него. Просчитывал. Это была его природа — он не мог иначе. Он видел риски, видел сложности: разные миры, разные методы, разные сроки жизни в конце концов. Он видел всё это одновременно — и понимал, что видит это уже пять месяцев, и каждый раз приходит к одному выводу. Что некоторые переменные не поддаются расчёту. Что Кларк Кент — один из них. — Ты понимаешь, что это не будет легко, — сказал Брюс наконец. — Да. — Что у меня много врагов. Что это делает тебя мишенью. — Брюс. Я — Супермен. — ...это справедливо, — сказал Брюс. — Что я не всегда буду тем человеком, которого хотелось бы. Что я работаю слишком много и сплю слишком мало, и это не изменится. — Я знаю, — сказал Кларк просто. — Я знаю тебя, Брюс. И снова — эта простота. Это «знаю тебя» без претензий, без попытки его изменить. Просто — знаю. И при этом прошу остаться. Брюс закрыл глаза на секунду. Когда открыл — принял решение. Как принимал все решения: необратимо. — Хорошо. — Он сделал шаг вперёд. — Но я буду оставлять засосы на твоей шее. Это честное предупреждение. Кларк расхохотался — громко, по-настоящему, как смеялся только тогда, когда был уверен, что это уместно — и это эхо разлетелось по ледяным сводам Крепости, и было в этом что-то совершенно невозможное и совершенно правильное. — Договорились, — сказал он.

***

Брюс и Кларк провели выходные в скромной квартире Кент в Метрополисе. Никакого блеска кевлара, никаких бэт-компьютеров и вспышек фотокамер плейбоя. Только Кларк в старой фланелевой рубашке и Брюс в простом мягком джемпере, который делал его резкие черты лица непривычно домашними. Вечером, когда за окном шумел Метрополис — город света и надежды, столь непохожий на мрачный Готэм, — они сидели на диване. Брюс читал бумажную книгу (он ненавидел электронные экраны вне работы), а Кларк просто лежал, положив голову ему на колени. — Брюс, — тихо позвал Кларк, вслушиваясь в размеренное, глубокое дыхание человека. — М-м? — не отрываясь от страницы, отозвался Уэйн. — Я знаю про один процент. Брюс замер. Его пальцы слегка сжали край страницы. Та самая фраза, сказанная два года назад на заброшенном складе: «Если существует хоть однопроцентная вероятность того, что ты станешь угрозой, я буду считать это абсолютной уверенностью». — И что? — голос Брюса стал чуть холоднее, включилась привычная защита. Кларк перевернулся на спину, заглядывая Брюсу прямо в лицо. Его рука поднялась, и теплые пальцы нежно очертили резкую линию челюсти Бэтмена. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Если этот один процент когда-нибудь наступит... Если я сойду с ума, если меня подчинят... я хочу, чтобы именно ты остановил меня. Ни Диана, ни Виктор, ни криптонские архивы. Только ты. Потому что твой страх за этот мир — это то, что держит мою человечность. И если я забуду, кто я такой, твоя воля вернет меня обратно. Или оборвет это. Брюс долго смотрел на него. В его глазах пронеслась целая буря эмоций: от привычной паранойи и боли до глубокого, бездонного чувства, которое он так долго боялся назвать вслух. Он медленно закрыл книгу и отложил ее в сторону. Наклонившись, Брюс прижался своим лбом ко лбу Кларка. Его дыхание было горячим. — Тебе не придется сходить с ума, Кент. Я слишком эгоистичен, чтобы позволить кому-то забрать моего криптонца. Поцелуй, последовавший за этим, не был злым или резким, как в медотсеке Башни Лиги. Он был глубоким, тягучим и полным того самого абсолютного доверия, которое Брюс Уэйн считал ошибкой в расчетах — но которое теперь стало его главной, самой надежной константой. Они были сердцем и мозгом, душой и волей Лиги. Бог верил в Человека, а Человек сделал единственное исключение в своей жизни ради Бога. И в эту ночь, пока Метрополис спал под охраной Супермена, Кларк Кент спал под абсолютной, непробиваемой защитой Бэтмена

***

Очередная совместная миссия пошла не по плану ровно в тот момент, когда тактический цинизм Бэтмена столкнулся с непреклонным оптимизмом Супермена. Это была заброшенная лаборатория Лекса Лютора на окраине Метрополиса. Брюс настаивал на удаленном взломе систем и предварительной зачистке дронами, потому что его паранойя диктовала: если есть хоть малейший шанс ловушки, нужно быть готовым ко всему. Кларк же, полагаясь на свои сверхчувства и способность видеть сквозь стены, уловил слабое сердцебиение заложника на нижнем уровне и ринулся вперед. Он всегда верил, что люди в глубине души добры, и порой не видел в них корысти. Ловушка захлопнулась мгновенно. Свинцовые экраны отрезали путь к отступлению, а помещение заполнилось синтетическим газом на основе криптонита. Кларк рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Его неуязвимость, способная выдержать взрыв атомной бомбы, испарилась в секунду. Брюс, чье тело было доведено до пика человеческих возможностей и обладало силой десяти олимпийских гимнастов, среагировал молниеносно. Задержав дыхание, он подхватил обмякшего криптонца, пробил ослабленную секцию стены зарядом взрывчатки и вытащил их обоих в безопасную зону. В бэт-пещере стояла тяжелая тишина, нарушаемая лишь гудением компьютеров и плеском воды в подземном озере. Кларк сидел на медицинской койке, тяжело дыша. Бледность медленно сходила с его лица, уступая место привычному здоровому румянцу, пока желтое солнце восстанавливало его клетки. Брюс стоял напротив. Он уже снял кевларовый капюшон, но оставался в броне. Внутри него кипела ярость — не на Лютора, а на ту скрытую уязвимость глубоко раненого ребенка, который панически боялся снова кого-то потерять. — Твоя наивность когда-нибудь убьет нас обоих, Кент, — процедил Брюс, сжимая кулаки так, что кожа перчаток скрипнула. — Ты не Бог. Ты идиот из Канзаса, который бросается в свинцовый бункер, не дождавшись анализа среды! Кларк поднял голову. В его голубых глазах не было ни капли раскаяния, только абсолютная эмоциональная открытость. — Там был человек, Брюс. Я слышал его страх. Я не мог ждать, — тихо ответил Кларк. Он подался вперед и, игнорируя напряженную позу Бэтмена, мягко коснулся его предплечья. — Ты злишься, потому что испугался за меня. — Я злюсь, потому что моя стратегия не предусматривает спасение бессмертных, решивших поиграть в самоубийц, — огрызнулся Брюс, но руку не убрал. Кларк слегка потянул его на себя, заставляя Брюса сделать шаг ближе, прямо между его раздвинутых колен. — Я доверяю тебе свою жизнь, Брюс. Я знаю, что ты всегда поймаешь меня, — голос Кларка стал ниже, вибрируя от тех самых ноток, которые Брюс научился безошибочно читать. Брюс посмотрел на него. На этого человека с божественной силой, который был способен сдвигать тектонические плиты, но сейчас сидел перед ним, растрепанный, уязвимый и смотрящий на него с абсолютной надеждой. Вся злость Брюса, всё его напряжение, накопившееся за время патруля, внезапно трансформировались во что-то темное, тяжелое и невыносимо горячее. Брюс шагнул вплотную. Одним резким, властным движением он схватил Кларка за волосы на затылке и запрокинул его голову назад. — Ты не понимаешь, Кларк, — прорычал Брюс прямо в его губы. — Я не хочу ловить тебя. Я хочу, чтобы ты вообще не падал. И он поцеловал его. Жестко, собственнически, вкладывая в этот поцелуй весь свой страх, всю свою одержимость и ту самую паранойю, которая была высшей формой его рациональности. Кларк ответил мгновенно. Его руки обвили талию Брюса, сминая жесткие пластины брони. Он потянулся навстречу, позволяя Брюсу полностью захватить инициативу. Если в Крепости Одиночества Кларк задавал темп, демонстрируя свою криптонскую мощь и нежность, то сейчас он сдался на милость человека, чья воля преодолевала саму биологию. Брюс оторвался от его губ, тяжело дыша. Его взгляд скользнул по мощной шее Супермена. Он вспомнил свое обещание в ледяных залах Крепости. — Снимай это, — скомандовал Брюс, дернув за воротник разорванного синего костюма. Кларк не заставил себя ждать. Сверхчеловеческая скорость позволила ему избавиться от остатков униформы за долю секунды. Его идеальное тело, не знающее изъянов, предстало перед Брюсом. Уэйн, не теряя ни секунды, стянул с себя верхнюю часть брони, оставаясь лишь в тактических штанах. Брюс толкнул Кларка обратно на койку, заставляя того лечь на спину, и навис сверху. Его руки, привыкшие наносить сокрушительные удары, сейчас скользили по горячей, непробиваемой коже криптонца. Брюс наклонился к его шее и с наслаждением впился зубами в основание ключицы. Кларк тихо, гортанно застонал. Кожа криптонца не поддавалась повреждениям, но Брюс знал, как использовать давление и вакуум. Когда он отстранился, на шее Кента остался темнеющий багровый след — метка Бэтмена. — Я же обещал, — хрипло усмехнулся Брюс. — Я не жалуюсь, — выдохнул Кларк. Его глаза потемнели, зрачки расширились. Он протянул руки, чтобы обнять Брюса, но тот перехватил его запястья и с силой прижал их к матрасу по обе стороны от головы Кларка. Брюс знал, что Кларк мог освободиться в любую миллисекунду, но то, что Супермен добровольно подчинялся его человеческой силе, сводило Уэйна с ума. — Сегодня я решаю, чудо-мальчик , — прошептал Брюс, перемещаясь ниже по его телу, покрывая поцелуями твердую грудь и подтянутый живот. Когда Брюс обхватил напряженную плоть Кларка губами, криптонец резко выгнулся дугой. Его пальцы, прижатые к кровати, рефлекторно сжались, сминая металлический каркас медицинской койки, как фольгу. Брюс действовал с той же нечеловеческой дисциплиной и методичностью, с которой анализировал улики. Он знал как довести Кларка до края, не давая ему сорваться. Каждый раз, когда дыхание Кента становилось прерывистым, Брюс замедлялся, заставляя Супермена томиться в ожидании. — Брюс... пожалуйста, — простонал Кларк, и его голос сорвался. В этом "пожалуйста" не было божественной силы — только абсолютная человечность. Брюс отстранился, тяжело сглатывая, его собственные глаза горели первобытным огнем. Он потянулся к аптечке на соседнем столике, доставая медицинский лубрикант. — Переворачивайся, бойскаут. Кларк послушно перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушки. Брюс обильно нанес прохладный гель на свои пальцы и уверенно вошел в него. Кларк судорожно выдохнул, расслабляя мышцы, впуская в себя человека, которому он доверял больше, чем самому себе. Брюс двигался внутри него без спешки, растягивая, подготавливая почву. Он помнил, как осторожен был Кларк с ним в первый раз, но сейчас Брюс хотел, чтобы Кларк прочувствовал его полностью, до последней искры. Убрав пальцы, Брюс пристроился сзади. Он провел рукой по спине Кларка, очерчивая широкие плечи, а затем одним сильным, плавным движением вошел в него на всю длину. Кларк издал громкий, сокрушительный крик, который эхом разнёсся по всей Крепости. Его тело судорожно сжалось вокруг Брюса, обволакивая его невероятным, сумасшедшим теплом. Уэйн на секунду ослеп от удовольствия — плотность и упругость криптонского тела были за гранью человеческого понимания. Ему пришлось сжать зубы до хруста, чтобы не кончить прямо сейчас, в самом начале. — Дыши, — хрипло скомандовал Брюс, но его собственный голос сорвался. Он начал двигаться. Мощно, размашисто, вколачивая себя в Кларка с той яростной интенсивностью, которую копил все эти месяцы. Каждое движение Брюса отзывалось в Кларке волной жаркого экстаза. Кент больше не пытался сдерживаться — он стонал громко, протяжно, панически цепляясь руками за постель. Тут Брюс перевернул его и Кларк взялся за плечи Брюса, оставляя на его коже красные следы. Бэтмен поменял угол, приподнимая бёдра Кларка и закидывая его ноги себе на плечи. Это открыло максимальный доступ, и Уэйн начал бить точно в цель, раз за разом сминая простату криптонца. Кларк буквально плавился под ним. Его руки судорожно блуждали по спине Брюса, очерчивая каждый шрам, каждую летопись его боли, словно пытаясь удержать этого смертного мужчину, не дать ему исчезнуть. — Ещё... Брюс, ещё... — умоляюще шептал Кларк, его лицо было мокрым от пота, а губы распухли от укусов.Кларк двигался навстречу каждому толчку, полностью отдаваясь ритму Бэтмена. Его суперслух улавливал грохот пульса Брюса — того самого пульса, на который он был настроен уже два года. Это бешеное сердцебиение смертного человека было для Кларка самой сладкой музыкой. — Брюс... я больше... не могу, — прорычал Кларк, сжимая простыни в клочья. — Кончай со мной, чудо-мальчик. Сейчас, — скомандовал Брюс, ускоряя движения до предела. Кларк издал оглушительный стон, и его тело свело мощнейшей судорогой. Оргазм Супермена был сродни вспышке сверхновой, и Брюс, почувствовав эти волны внутри себя, не выдержал. Он зажмурился, с глухим рыком изливаясь внутрь криптонца.Брюс обессиленно упал на грудь Кларка, тяжело и хрипло дыша. Его человеческое тело было истощено этой бешеной скачкой, но внутри царило абсолютное, звенящее торжество. Кларк бережно обнял его со спины, зарываясь носом в растрёпанные, влажные от пота тёмные волосы Бэтмена. Его ладони нежно поглаживали измученную спину Уэйна. — Ты победил, детектив, — тихо, с безграничной нежностью прошептал Кларк. — Я весь твой. Брюс ничего не ответил. Он лишь сильнее прижался к его теплому боку, позволяя себе закрыть глаза. — Брюс, — тихо позвал Кларк, прислушиваясь к ровному стуку его сердца. — Что, Кент? — не поднимая глаз, отозвался Бэтмен. — На твоей шее тоже будут засосы. Завтра на совете Лиги Хэл точно что-то заподозрит. Брюс на секунду замер, его пальцы чуть сильнее сжали переплёт книги. На его губах появилась едва заметная, редкая и оттого невероятно ценная улыбка. — Пусть попробует сказать хоть слово, Кларк. У меня есть на него папка, которая заставит его переселиться на другую планету, — Кларк тихо расхохотался, чувствуя, как его сердце окончательно и навсегда затапливает покой. — Спасибо, что поймал меня, Брюс. Бэтмен лишь что-то неразборчиво проворчал, не открывая глаз, и крепче обнял своего криптонца. Формула их отношений снова доказала свою идеальность: Бэтмен был волей, а Супермен — душой. И в эту ночь, в темных недрах Готэма, свет и тень снова слились воедино.

***

Позже — много позже, когда Брюс лежал в темноте и Кларк спал рядом, дыша медленно и ровно, как всегда, — Брюс смотрел в потолок и думал о том, что всю жизнь готовился к любой угрозе. Он не готовился к этому. К тому, что однажды рядом будет кто-то, чьё присутствие делает тишину — настоящей тишиной, а не паузой между катастрофами. К тому, что можно молчать вдвоём и не чувствовать, что молчание нужно чем-то заполнить. К тому, что криптонец с улыбкой идиота и принципами, от которых Брюс иногда хотел в буквальном смысле слова залезть на стену, окажется именно тем, для кого он готов сделать исключение. Брюс Уэйн не делал исключений. Это было частью его метода. Он сделал одно. И это было хорошо. Кларк во сне чуть повернулся и нашёл его руку. Сонно. Не просыпаясь. Просто — нашёл. Брюс не отдёрнул руку. За окном Готэм жил своей ночью. Где-то вдалеке выла сирена, потом стихла. Тихо горели огни города. Всё было в порядке. Сегодня — всё было в порядке.