Правила жизни в Санкт-Петербурге

В большом городе важен не внешний вид квартиры, а ее расположение. К Сережиному новому жилищу это утверждение подходило на двести процентов. «Компактная студия в центре» действительно располагалась в центре, модно выходила единственным окном во двор-колодец и была настолько компактной, что только-только развернуться. Комната в детдоме и та выигрывала в размерах, правда, ее Сережа делил с тремя мальчишками, а тут был полноправным хозяином. Но после подмосковной трешки, где ему по доброте душевной разрешила пожить тетка, новое жилье казалось тесным, как обувная коробка. Тетка не приходилась Сереже тетей – так, какой-то родственницей достаточно дальней, чтобы не изъявить желания оформить опекунство, но при этом достаточно близкой, чтобы иногда навещать Сережу в детдоме, а после выпуска, когда не удалось поступить с первого раза (у Сережи была цель, идти абы куда взяли он не хотел), позволить ему прожить у себя целый год, попутно обучая житейским премудростям вроде уборки, использования стиральной машинки и оплаты коммуналки. Сережа осваивал взрослую жизнь, подрабатывал, подтягивал знания и в итоге смог поступить в Питер. А заодно накопил на аренду «компактной студии в центре Северной Венеции». Ладно, недостающую сумму тетка подкинула. Хорошая она все-таки, хотя Сережа в детстве на нее смертельно обижался, что не хочет домой забрать. Теперь же он решил, что выучится, разбогатеет и расплатится за доброту с процентами. В общем, в новую эпоху своей жизни Сережа вступил взрослым самостоятельным человеком, который первым делом купил фиолетовые занавески и фиолетовый плед, чтоб хотя бы чуточку разбавить оттенки белого и светло-серого, которыми были оформлены абсолютно все поверхности его нового, почти совсем своего жилища. * Страшилок про питерскую погоду Сережа наслушался, но та пока стояла на удивление мягкая. Из универа он частенько возвращался по набережной Фонтанки. Мог бы чуток срезать, но тут было много простора и солнечного света, по синей воде плавали катера с веселыми туристами, с моста загадочно глядели сфинксы, а из зданий по пути историческим было едва ли не каждое первое. Плюс не мешало исследовать территорию, ему тут жить. На транспорт Сережа предпочитал тратиться в самом крайнем случае, потому рассекал на своих двоих, добираясь иногда, если не нужно было торопиться, до Невского проспекта. Затем, освоив прямой путь, он принялся сворачивать то туда, то сюда. Один из таких поворотов вывел его на узкую из-за припаркованных по обе стороны автомобилей улицу, где между кафе «Чайный домъ» и кабинетом медицинской косметологии пристроилась кофейня с загадочным названием «Буре Баласы», настолько загадочным, что Сережу потянуло внутрь. Дверь была самая простецкая, мазнул бы взглядом и не заметил, если б не вывеска. Вывеска и еще дверная ручка, увенчанная фигуркой в виде волчьей головы. Внутри тоже все было обычно: маленький, пустующий сейчас зал на полдесятка столиков, кофемашина, небольшой выбор закусок и десертов в витринах. Увидев написанные мелом на доске цены, Сережа хотел развернуться и уйти, но в это мгновение с ним поздоровался выглянувший на перезвон «поющего ветра» бариста. Цены были, на самом деле, не такие уж высокие. Как в любом большом городе. В Москве тоже все было дорого. Собственно, для Сережи было дорого все, что не черствый пирожок с картошкой и пахучий химический чай в пластиковом стаканчике где-нибудь у вокзала. Развернуться и уйти было невежливо. Поздороваться, развернуться и уйти – глупо. К тому же Сережа как раз на днях получил первую стипендию, потому поздоровался в ответ и подумал, а, к черту, кутить так кутить. «Буханку черного хлеба и ведро воды», – едва не ляпнул он, вспомнив древний анекдот, но вовремя себя одернул, испугался самой дешевой, но незнакомой позиции под названием кахве и заказал капучино. На бейдже у бариста размашистыми черными буквами значилось «Олег». Пока он готовил кофе, Сережа рассматривал его, пытаясь не пялиться слишком откровенно. В тех немногочисленных кофейнях, где он бывал, за стойкой хлопотали парни и девчонки примерно его возраста, но Олег выглядел ощутимо старше. Даже с оглядкой на бороду, усы и волосы, отросшие а-ля «лесник-отшельник стайл» и наверняка накидывающие с полдесятка лет, ему точно было за тридцать. Олег поставил перед ним чашку с горкой пены и блюдце с большим румяным круассаном. – Я… – Сережа бросил нервный взгляд на цены. – Я не за… – За счет заведения, – перебил Олег. – В честь первого визита. Сережа едва не покраснел от удовольствия: его первые визиты еще нигде не вознаграждали бесплатным угощением. – Вы всех клиентов наизусть помните? – спросил он. – Почти, – кивнул Олег. – Заведение у меня маленькое, ходят в основном те, кто рядом живет. Ты, наверное, переехал недавно? Обращение на «ты» тоже было приятно. Преподаватели звали студентов на «вы», и после довольно фамильярного общения со много лет знакомыми учителями и воспитателями в «Радуге» Сережа никак не мог к этому привыкнуть. Умом он понимал, что сам уже взрослый человек и этикет требует именно такого обращения, но оно все равно казалось холодноватым и отстраненным. А сам-то выкаешь, мысленно указал Сережа на несоответствие, и не думаешь, что Олег посчитает, будто ты отгораживаешься. Нет, это другое, привычка. Ко взрослым надо обращаться на «вы». А ты что, не взрослый, что ли? Тьфу, блин. – Да, но… Я не совсем тут живу, – силой прервав мысленный монолог, Сережа сделал неопределенный жест. – Просто гулял. Олег кивнул, а Сережа машинально осмотрел круассан со всех сторон, прежде чем поднести ко рту. Круассан был теплый и мягкий, наверное, выпеченный совсем недавно, но это тоже была привычка, въевшаяся в подкорку много лет назад. В «Радуге» кормили пристойно, но вечно голодные и жадные, как волчата, мальчишки нагребали в столовой столько хлеба, что не всегда успевали вовремя его съесть. Заботливо запиханный в тумбочку, хлеб не только черствел, но и расцветал зелеными пятнышками плесени. Соседи по комнате сковыривали их и преспокойно лопали остальное, однако Сережа еще классе во втором вычитал, что плесень может вызвать рак и астму, а если она черная или желтая, то тяжелого отравления не миновать, впечатлился и с тех пор внимательно разглядывал еду. Не помогал и тот факт, что в нынешней квартирке было сыровато, и купленный хлеб приходилось съедать в течение суток, максимум двух, или хранить в морозильнике. – С плесенью у нас ничего нет, даже сыра, – подал голос Олег, явно заметивший его маневры. Сережа поперхнулся и снова покраснел, но на этот раз не от удовольствия. Замечательно, он, образно говоря, мало того, что посмотрел в зубы дареному коню, так еще и заявил, что у того прикус неправильный. – Простите… Я не… Привычка… Детдом… – путано забормотал он, сдерживая кашель, и потянулся к кофе. – Не вздумай залпом пить, обожжешься. Стакан с водой Олег вынул будто из воздуха. Сережа благодарно сделал большой глоток и прочистил горло. – Извини, – сказал Олег, с сочувствием глядя на него. – Что, совсем хреново кормили? – Нормально кормили, это мы как хомяки… – Сережа смешался, отмахнулся и поспешил перевести тему. – Безумно вкусно. Вы сами печете? – А как же. Ассортимент в итоге небольшой, зато за вкус и качество ручаюсь. Они еще немного поговорили, в основном о выпечке и немного об университете, потом Сережа засобирался домой, и Олег, невзирая на сопротивление, еще один круассан всучил ему с собой, тоже за счет заведения. Смущаясь и рассыпаясь в благодарностях, Сережа вывалился в прозрачные сумерки и тут только вспомнил, что забыл спросить, почему кофейня так называется. Впрочем, гугл-переводчик с этим вопросом справился не хуже Олега. На вывеске было написано: «Волчонок», по-татарски. Странно, потому что внутри о Средней Азии не напоминало абсолютно ничего, ну разве что сам Олег немножко. Сережа решил, что спросит в следующий раз. Со стипендии, правда, особо не набегаешься, но раза два-три в месяц, наверное, получится… Как раз не слишком часто, чтобы Олег не решил, что голодный студент мотается к нему в надежде на халявные сладости. *** «Поющий ветер» приветливо тренькнул. Олег писал что-то, сгорбившись над пухлой тетрадью, и Сережа вдруг вспомнил, как учительница физики рассказывала, что раньше в магазинах вместо кассового оборудования пользовались весами с гирьками и деревянными счетами. И сметану в принесенные покупателями бидончики наливали, и насчет этого был даже анекдот. И если зарекомендовать себя постоянным покупателем, можно было не платить прямо сейчас, а записать долг в тетрадку, вот такую же, наверное, какая лежит около очень даже современной кассы. Олег поднял голову и улыбнулся, как хорошему приятелю. – Привет! Сто лет не заглядывал. Сережа пришел во второй раз, и не было его три недели. – Замотался с учебой, – поздоровавшись, ответил он, потому что не говорить же, что с удовольствием бегал бы сюда хоть трижды в день, но тогда кто-то из них двоих в итоге разорится. Сережа снова взял капучино и, получив заказ, сел, грея руки о бока чашки. Погода к концу осени предсказуемо испортилась, а в сумерках и вовсе стало ощутимо зябко. С поверхности кофе ему подмигивал нарисованный шоколадным сиропом смайлик, кривоватый – латте-арт явно не был сильной стороной Олега – но от души. Сережа не знал, что и думать. Не сказать, что он привык к плохому отношению или что-то типа того, но встречать людей, которые с первого знакомства относились бы к нему настолько неравнодушно, тоже не доводилось. Ладно бы он Олегу кассу за неделю делал, да разве велика выгода от бедного студента? Или совсем плохо с клиентурой? Что в прошлый, что в этот визит других посетителей не было. «Наверное, он маньяк, – оптимистично подумал Сережа. – Вотрется в доверие, расчленит, и будут тебя потом по двум десяткам каналов собирать, как паззл». Он поднял голову. Олег, улыбнувшись, вскинул руку в жесте «О, сейчас!» и исчез в подсобке. «За тесаком пошел, точно маньяк, – заключил Сережа. – Или влюбился». Олег не возвращался очень долго. Сережа в принципе не возражал: было приятно сидеть в уютном тепле и ради разнообразия не думать о матанализе и ИКТ. Он допил кофе и принялся бродить по залу, разглядывая открытки с разномастными сфинксами. Много времени экскурсия не заняла: зал был крохотный, а открыток с десяток. В дальнем конце помещения висели плотные портьеры. Сережа повертел головой, не нашел камер, слегка отведя штору в сторону, с любопытством заглянул в щель… …и едва не словил инфаркт, когда из полутьмы навстречу вынырнуло собственное ошарашенное лицо. Какое-то темное зеркало, чтоб его. Сережа отшатнулся, невольно схватившись за сердце. Он развернулся и почти словил второй инфаркт: около ближайшего столика стояла большая черная собака. Она зарычала, и Сережа, попятившись, уперся спиной в стену. – Олег! – позвал он, боясь отвести от недружелюбного пса взгляд, но при этом помня, что смотреть в глаза агрессивным собакам нельзя. – Олег, у вас тут собака! Сережа думал, что Олег не услышит, но тот выскочил из-за стойки, как чертик из табакерки. – Фу, Калма, свои! – строго сказал он и, в несколько широких шагов приблизившись, схватил пса за ошейник. На собаке был красный ошейник, и Сережа заметил его только сейчас. – Поверишь ли, как вышел в отставку, на благотворительность потянуло, – слегка нервно объяснил Олег, – в приют волонтерить езжу, помощь в разные фонды перечисляю, собак вот прикармливаю. Он поманил присмиревшего пса в подсобку, и через пару минут тот вышел оттуда, жмурясь и облизываясь. Зверь разительно переменился, выглядел довольным и дружелюбным. Ну точь-в-точь иллюстрация к мему «Голодный – Бахнув пельменей». Проходя мимо Сережи, пес умильно прищурился, лениво вильнул задом и оскалился в смешной собачьей улыбке. Правда, при виде запачканных розовой слюной зубов Сережа стало не до смеха, он-то думал, Олег собак прикармливает сухим кормом или каким-нибудь вискасом… Стоп, вискас, вроде, для кошек. Предположение про маньяка заиграло новыми яркими красками. Только теперь своим последним пристанищем Сережа рисовал не каналы, а собачье брюхо. – У вас посетителей нет, потому что собака всех распугала? – спросил он у Олега, который появился следом, вытирая руки бумажным полотенцем. – Нет, просто погода паршивая. Слушай, извини, что напугал, он обычно вот так не врывается. Повезло Олегу. Несмотря на постоянные детские свары с соседями по комнате, Сережа вырос неконфликтным. Даже слишком, пожалуй, неконфликтным: другой бы на его месте закатил скандал на весь город. – Вот, держи в качестве компенсации за моральный ущерб, – Олег схватил со стойки пакет из крафтовой бумаги (наверное, нес из подсобки, когда Сережа позвал на помощь) и поставил на стол. В пакете лежали круглые печеньица с шоколадной крошкой. Сережа рассеянно потыкал верхнее пальцем, поднял вопросительный взгляд, и Олег пожал плечами. – Нераспроданное за день, – пояснил он. – Все равно выкидывать. Если я буду все остатки есть, заработаю ожирение и диабет. Да какое нераспроданное, если мягкое и горячее еще. Сережа вздохнул: ему было до жути приятно внимание, он терпеть не мог неловкие разговоры, но здравый смысл, не до конца заглушенный воплями: «Боже, смотри, о тебе заботятся!», требовал расставить точки над i. – Слушайте… Я не шикую, но и с голоду не умираю. Спасибо, конечно, но я не бездомная собачка, меня не нужно прикармливать и… жалеть. – Я не жалею и прикармливаю, а подпитываю мозг потенциального светила ай-ти сферы углеводами и сахаром, – убийственно серьезно возразил Олег. – Можно сказать, в будущее страны вкладываюсь. – Сережа невольно заулыбался, а Олег добавил, словно закрепляя успех: – К тому же в обмен на печенье я хочу попросить тебя не писать о моем заведении разгромную статью в соцсетях. – Взятка, значит? – Она самая. *** Ветер бросил в лицо пригоршню мелких мокрых снежинок, и Сережа встрепенулся. Планетарий, в который он решил наведаться в рамках своей весьма и весьма расплывчатой культурной программы, оказался не планетарием в привычном смысле этого слова, а большим купольным залом с проекторами. После первого восторга выяснилось, что изображение не идеально, а фильмы про космос нудноваты, зато синее освещение вкупе с вечным недосыпом быстро и мягко убаюкали Сережу, и он сладко продремал полтора часа. Причем, судя по доносящемуся с разных сторон посапыванию, был в своем грешке не одинок. Зевнув в ладонь, Сережа прикинул, не взять ли такси, но одернул себя: и так на билет потратился, а идти тут минут двадцать от силы. Погода, конечно, подкачала, но не буран ведь. Собираясь свернуть на мост, Сережа рефлекторно оглянулся на громкий гудок и увидел большую черную машину, а за рулем – вот это сюрприз – Олега. Олег жестами предложил ему вернуться и притормозил у автобусной остановки. Сережа бездумно юркнул на пассажирское. Юркнул – и подумал, что, несмотря на вечно пустующий зал, бизнес у Олега, должно быть, идет неплохо, раз он способен позволить себе такую тачку. Да и как можно говорить «вечно», когда заглядываешь пару раз в месяц? Видно, просто везет не попадать в толкучку. Ну или, как вариант, Олег – местный криминальный авторитет, а через свою пустую кофейню бабки отмывает. Татарская мафия, чо. – Вот так встреча, – заулыбался Олег, не подозревая о Сережиных крамольных мыслях. – Какими судьбами? – В планетарии был. – И? – Неплохо выспался. Олег тихо фыркнул. – Тоже польза. Вы, студенты, постоянно как зомби ходите. Помню, приползает ко мне такой красавец с синяками под глазами чернее, чем у панды, и просит пятерной эспрессо. – А так можно? – В теории можно, но акцию «вызову неотложку совершенно бесплатно» я не проводил, поэтому пришлось ему обойтись тройным. Сережа рассмеялся. Тем временем они подъехали к большому торговому центру, и Олег заглушил мотор на парковке. – Я по делам мотался, решил по пути в «Лиговъ» заглянуть, а тут ты. Не составишь компанию? У тебя же выходной? Сережа с удовольствием согласился. ТЦ был просторный, с фудкортами, эскалаторами и стеклянными лифтами, на которые Сережа больше не пялился, разинув рот. Олег взял курс на ювелирку. – Колечко жена попросила? – пошутил Сережа. Едва слова сорвались с языка, он сообразил, что за несколько встреч успел вывалить на Олега почти всю свою не богатую на события биографию, а про него не знает примерно ничего, кроме любви к готовке и благотворительности. – Я не женат, – спокойно ответил Олег и купил несколько недорогих – по крайней мере по сравнению с другими вариантами – серебряных цепочек. – Прогуляемся чуть-чуть вдоль Обводного? Могу тебя потом домой подкинуть. Честно говоря, погода прогулкам не способствовала, но упустить такую возможность Сережа не мог, тем более в салоне автомобиля и помещении успел согреться. Оставалось надеяться, под «чуть-чуть» Олег не подразумевает все десять или сколько там километров. На деле прогулка оказалась короче любых Сережиных предположений: они просто перешли дорогу к Новокаменному мосту, спустились по ступеням и остановились у ограждения. В непосредственной близости от воды задувал ледяной ветер. Сережа поежился и поглубже натянул капюшон толстовки. Олегу же холод был нипочем, он оперся локтями на перила и задумчиво перебирал купленные цепочки пальцами, словно четки. Молчание начало напрягать. В кофейне язык как-то сам развязывался, но сейчас на ум ничего не шло. Может, попросить Олега рассказать о себе? Однако не успел Сережа набраться смелости, как Олег светским тоном поинтересовался: – Ты слышал легенды про этот канал? Ладно. Тоже неплохо. У Олега был приятный голос, низкий и слегка хрипловатый. В его исполнении Сережа был готов слушать даже лекции по дискретной геометрии, не то что местные крипипасты. Да, легенды он слышал, хоть и без подробностей. Мало того, успел лично заполучить не самое приятное впечатление… Молчание Олег воспринял, как готовность слушать, и поведал историю о типично петербургской расчлененке в начале двадцатого века, перепуганных рабочих, обнаружении плит с загадочными письменами и вспышках самоубийств, происходящих с тех пор с периодичностью в десять лет. – Ты будешь смеяться, – сказал Сережа, хотя ему было ни капли не смешно и при воспоминании о том августовском деньке по хребту до сих пор бежали мурашки. И он рассказал то, в чем не собирался признаваться никому, кроме разве что гипотетического психотерапевта. Ну, при условии, что он выучится, разбогатеет и решит подправить себе мозги. Марго праздновала днюху и потащила всю небольшую свежеиспеченную компанию играть в боулинг. Кажется, у нее там работали знакомые и пообещали скидку. Сережа не особенно любил спиртное, но тоже пил, чтобы не отрываться от нового коллектива. Шары катались все больше вкривь и вкось, валились кегли, кипели страсти, постепенно в зале стало душно. В какой-то момент захотелось проветрить голову, и Сережа вдруг понял, что стоит на мосту и смотрит в темно-синюю воду. – На этом мосту? – уточнил Олег. – Нет, вон на том, который напротив пятнистого дома… Как его? Что-то с лесом… – Боровой? – Да, он самый. Цепочку своих тогдашних размышлений Сережа не взялся бы воспроизвести, но в итоге каким-то образом пришел к неутешительному выводу, что никому он после своего детдома не нужен, родители его бросили, тетка его бросила, друзья небось тоже бросят… В следующий момент над макушкой сомкнулась вода. Кажется, он аж отрубился на полсекунды, но вынырнул быстро, даже воды наглотаться не успел. Вынырнул и, мгновенно протрезвев, понял, что творит полную фигню. На берег Сережа выбрался без проблем, а Марго, Димке и Костику наврал, что решил освежиться, и те, хохоча и ругаясь, долго и безуспешно вытирали его бумажными полотенцами в туалете. – Как-то ты в десятилетний цикл не вписался, сейчас еще не двадцать третий год, – сказал Олег и, мгновенно посерьезнев, добавил: – А если без шуток, тебе бы к психологу, нет? – Фигня, говорю же, я не собирался самоубиваться. У меня в жизни подобных мыслей не было ни до, ни после, – горячо возразил Сережа. – Я просто лишний раз убедился, что спиртное – это не мое. Лучше у тебя кофе пить. – А вот с этим не могу не согласиться, – весело хмыкнул Олег. – Ой. Сережа не сразу сообразил, что случилось, и только через несколько секунд до него дошло, что цепочек в пальцах Олега больше нет. – Ты их в канал уронил? – Похоже на то, – без сожаления подтвердил Олег. – Ну и шайтан с ними. Поехали домой. – Ну, можно вернуться в ювелирку и еще купить? – неуверенно предложил Сережа. – Не, лень. Пойдем отсюда. По какому адресу, говоришь, квартиру снимаешь? Олег, сунув руки в карманы, направился к ступенькам. Сережа бросил прощальный взгляд на идущую рябью серую воду и поспешил следом. * Разумеется, Сережа просто не мог не пригласить Олега на чай. Тот отпираться не стал и, пока Сережа грел в микроволновке воду, – обзавестись электрическим чайником он как-то не удосужился да и чаепития с друзьями не устраивал, поэтому проще и быстрее было сунуть чашку в СВЧ печь – с любопытством осматривал квартиру. Собственно, для этого достаточно было сесть на диванчик и повернуть голову. Сережа поставил на стол две кружки и поломал шоколадку. Та, естественно, не пожелала ломаться по линиям и развалилась на неровные куски. – Где будешь сидеть? Выбор был небогат: либо диван, либо единственный стул. – Тут, – Олег осторожно взял кружку и с сомнением проговорил: – Неплохо у тебя. Ммм, минимализм. Покрывало и занавески создают… эээ, яркий акцент на общем светлом фоне. Сережа фыркнул в чай. – Не мучайся. Здесь ужасно. А покрывало и занавески не акцент создают, а только подчеркивают провал моей попытки разбавить цветом это белое олицетворение клаустрофобии. Олег тоже усмехнулся. – Есть немного. Но все-таки свой угол куда лучше, чем общежитие, согласись. Не говоря уж о палатке в пустыне. Сережа вообразил было, как студенты разбивают палаточный городок на газоне перед зданием универа, но потом считал интонацию – таким тоном вспоминают что-то неприятное – и заподозрил, что Олег вовсе не о туристической палатке говорит. Что-то там, кстати, он обмолвился про отставку? – Ты воевал, – полувопросительно заметил Сережа. – В Саратове чертей гонял, – непонятно ответил Олег, – только умоляю, не проси кул-стори. В этом нет ничего ни забавного, ни интересного. Черти в Саратове ассоциировались скорее с белой горячкой, чем с какими бы то ни было боевыми действиями, но Олег велел не расспрашивать и Сережа не стал. – Ну а вообще как устроился, нормально? – Олег решительно сменил тему. – Крысы по мусоропроводу не лазают? Соседи не буянят? Не было такого, что в дверь звонят-звонят, а в глазке никого? – Нет, – озадачился Сережа. – Ну и хорошо. Если будут звонить, а кто – непонятно, ты не открывай, ладно? – Не буду, – недоуменно пообещал Сережа. – А что, ограблений много? – Не больше, чем в других местах, но уловка до сих пор действенная, пусть стара как мир, а ты ведь один совсем недолго живешь, верно? Не поспоришь. Олег снова проявлял неравнодушие, и Сережа, хоть пытался этого не показывать, таял, как сахар в чае. *** Они с Олегом начали видеться чаще. К посиделкам в кофейне добавились совместные поездки к питерским достопримечательностям. Кататься на машине было куда приятнее, чем на метро. К тому же Олег знал не только популярные туристические точки, но и маленькие любопытные местечки и рассказывал интересные истории, частенько тяготеющие ко всякой чертовщине. В самом начале зимы они поехали на Васильевский остров. Сережа познакомился не только с Большим проспектом, но и с улицей Репина, совсем узенькой, мощеной старым камнем. Узнать, что именно эта улица упоминалась в сказке про черную курицу и появлялась в сериале «Мастер и Маргарита», было волнительно, но когда Олег рассказал, что во время блокады Ленинграда она стала моргом, куда свозили трупы с окрестных улиц, Сереже сделалось жутковато. Холодок внутри окончательно рассеялся только в уютном баре на Университетской набережной, где они, не выпив ни капли спиртного, умудрились засидеться почти до часа ночи. – Пора, – сказал Олег, бросив взгляд на часы. – Посмотрим на сфинксов, они тут рядышком, и восвояси. Сфинксы были, несомненно, огромные и впечатляющие, дышащие древностью, но Сереже они не очень понравились: улыбки, которые задумывались по-кошачьи загадочными, выглядели скорее зловещими. – Они закрыли глаза, увидев кровавый крест на дверях еврейских жилищ, и раскрыли их только на новом месте, проснулись от холода снежной вьюги, проснулись и увидели над мёрзлой белой рекой золотом блеснувший тот же самый знак креста, – нараспев проговорил Олег. – Раскрыли сфинксы глаза и сомкнули их навеки. – Цитата? – Да, одного искусствоведа. Не помню фамилию. – Физиономии у них криповатые, если честно, – признался Сережа. Олег хмыкнул и, задрав голову, несколько мгновений вглядывался в лицо ближайшего сфинкса. – Попробуй посмотреть на них до полудня, – наконец сказал он, дернув плечами. – Возможно, лица станут добрее. – Станут? – не понял Сережа. – Покажутся, – исправился Олег. – Думаю, дело в искусственном освещении и тенях. Ладно, пойдем к машине. Нужно успеть до развода моста. – В смысле? – График развода мостов Сережа заучил наизусть: перспектива оказаться отрезанным от дома, платить бешеные деньги за такси или коротать ночь в антикафе его не прельщала. – Так навигации нет зимой, мосты не разводят. – А это неважно, – не смутился Олег. – Надо успеть. *** В следующий раз они остановились на одном из мостов через Мойку, совершенно непримечательном на вид. Заметив, что Олег набрал воздуха в грудь, а на лице его поселилось выражение одухотворенного экскурсовода, Сережа обреченно спросил: – Отсюда кто-то сбросился или под ним выловили чьи-то ноги? Олег шумно выдохнул облачко пара и рассмеялся. – Ради разнообразия, нет. Это мост поцелуев. – О, – очень красноречиво отозвался Сережа. – Ну, точнее Поцелуев мост. Говорят, якобы тут рядом работал купец с такой фамилией. Но! – Олег поднял палец. – Есть старинный обычай, по которому нужно целоваться со всеми, кто его переходит или переезжает. – Да ладно. – Истинная правда, хоть в «Википедии» посмотри. Сережа проводил взглядом пересекающую мост «Ладу». – Я за ней не побегу. – А ближе, конечно, никого нет, – с сарказмом заметил Олег. Сережа спрятал улыбку за воротником куртки. Копились у него подозрения, что Олег к нему неровно дышит, но до сих пор тот за рамки дружеского общения не выходил. Должно быть, сделал вывод, что его тонкого флирта не понимают, и расчехлил более прозрачные намеки. Сережа ценил его деликатность: подкаты типа «Привет, а ты ничего, пошли трахнемся» его пугали, пусть испытать что-то подобное на себе не доводилось. – Ну если в «Википедии»… – он огляделся, убедился, что машин вокруг мало, а прохожих и того меньше (здесь вам не тут, как говорится), и быстро, воровато клюнул Олега в холодные губы, щекотно уколовшись об обросшие снежинками усы. Олег взъерошил ему волосы через шапку и добавил: – Вот и молодец, а теперь послушай, чьи ноги нашли под этим мостом в… – Олег, чтоб тебя!!! *** Новый год Сережа, Марго, Дима и Костик отмечали вместе – порезались в настолки, напихались салатами и мандаринами до шарообразного состояния, посмотрели на фейерверки, а потом сообща решили, что неплохо бы завершить праздник в каком-нибудь милом местечке. Олег говорил, что в новогоднюю ночь работает. Сережа предложил посидеть с ним, но тот уперся, мол, пока молодой, надо укреплять социальные связи и общаться с друзьями, потому что после универа не до того станет. Познакомить друзей с Олегом – чем не компромисс? Сообщив, что знает ужасно уютное местечко, Сережа вызвался быть проводником. Смеясь и пригибаясь под непрерывной разноцветной канонадой, они добежали до метро, которое в праздничную ночь расщедрилось на круглосуточную работу, и доехали до нужной станции. Наверху они распотрошили заботливо собранный коммунальщиками сугроб, поиграли в снежки и до места добрались мокрые, красные и немного озябшие. – Куда ты привел нас, Сусанин-герой?.. Ооо! Кальянчиком попыхтим! – воскликнул Костик. – И горяченького хлебнуть не помешает… – Нет, это не то место, да оно сейчас и не работает, – Сережа решительно миновал «Чайный домъ» и… …остолбенел. «Буре Баласы» – не было. Ни двери с фигуркой волка на ручке, ни вывески. Что за фигня? Вот «Чайный домъ», вот косметический кабинет. А между ними? А между ними тянулся метр голой стены, выкрашенный оранжевой и коричневой краской пополам. Сережа задрал голову на табличку с адресом. Адрес тот. Улица такая в городе одна – небось не Советская или Красноармейская… Черт, нет, при чем тут название улицы, заведения-то точно одинаковыми не будут! – Да черт его знает, я сам здесь впервой, – пропищала Марго. – Давайте отрежем Сусанину ногу… – она откашлялась и спросила уже нормальным голосом: – Серж, ты что в стену вытаращился? Ждешь, пока проход в Косой переулок откроется? – На платформу девять и три четверти, – подхватил Дима. – Добро пожаловать в Хогвартс, – заключил Костик. До Сережи их шутки доносились словно через толщу воды. – Здесь была кофейня, – не узнавая собственный голос, проговорил он. – Наверное, «Дырявый котел» в новогоднюю ночь закрылся пораньше, – скорбно сказал Костик. – Завали пасть!!! – рявкнул Сережа, развернувшись к нему. – Здесь была кофейня, я в нее уже месяца четыре хожу! Куда она делась?! – Так, мальчики, брейк, тише! Тише! – Марго вклинилась между ними. – Серег, ты чего разошелся? – Здесь была кофейня, в которую я ходил два-три раза в месяц почти с самого переезда, – медленно и раздельно повторил Сережа. – А теперь ее нет! – Закрылись или в другое помещение перебрались? – предположила Марго. – Ты давно сюда в последний раз приходил? – А дверь заложили и закрасили? – истерично хохотнул Сережа. – Она бы тут не поместилась, места было гораздо больше! – М-да, я понимаю, если бы Димон зачудил, но ты-то пил газировку, – встрял Костик. – Уверен, что это тот адрес? – Абсолютно! – Ну давай по картам посмотрим, – Марго залезла в гугл-карты. – Вот, гляди, нет тут никакого кафе. – Это, допустим, ничего не значит: на карте маленькие заведения могут не отображаться, а просмотр улиц иногда по несколько лет не обновляют, – возразил Дима. – Хотя, – он бросил взгляд на стену и почесал затылок, – здесь по-любому слишком мало места, чтобы что-то встроить. – Вот и я говорю! – воскликнул Сережа. – Как это вообще возможно? – Никак, – Марго спрятала телефон и потянула Сережу за рукав. – Пошли найдем какую-нибудь другую кафушку. А потом ты поспишь и завтра… то есть, сегодня днем при нормальном свете проверишь, не напутал ли чего. – Нет, – Сережа рывком освободил руку. – Я буду ждать до утра. – Не будешь, – нахмурилась Марго. – Хочешь уснуть и замерзнуть? Мало жмуриков по городу после новогодней ночи собирают? – Я сказал, буду ждать здесь!!! – Ребят, – Марго обернулась к Костику и Диме, – давайте-ка отведем Серегу в ближайшее открытое кафе и напоим чаем. Парни неуверенно двинулись к нему, и Сережа приготовился защищаться. – Молодые люди! – окликнули справа. – У вас все в порядке? – Менты, – прошипела Марго. – Серж, возьми себя в руки, а то… Сережа и сам не горел желанием провести остаток праздничной ночи в участке. Подключившей все свое обаяние Марго удалось убедить полицейских, что проблем нет, и те, глянув на документы и удостоверившись, что граждане гуляющие совершеннолетние, отправились своей дорогой. – Я пойду домой, – мрачно сказал Сережа. – Настроение пропало. – Мы тебя проводим, и не вздумай отпираться. Сережа пожал плечами. Друзья довели его до самой квартиры. – Выпей побольше воды, – велела Марго на прощание. – Когда мы приземлимся где-нибудь, я тебе позвоню. А потом ложись спать, понял? И будильник отключи. Наверное, ты переучился к сессии, вот все и перепуталось в голове. Закрыв дверь, Сережа некоторое время метался по квартире, как тигр по тесной клетке. Потом, когда закружилась голова, залпом выпил чашку воды, сбросил верхнюю одежду, вытер натекшую с обуви воду, упал на диван и немного успокоился. Теорий насчет произошедшего у него не было. Никаких. В самом деле лечь спать? Утро вечера мудренее? Или все-таки еще разок смотаться к кофейне и все хорошенько рассмотреть, пока никто не висит над душой? Да, точно, до утра он просто-напросто свихнется от нетерпения. Сережа вскочил с дивана и вынул из шкафа куртку. В дверь постучали. – Кто? – Серж, это я, – жалобно позвала Марго. – Я у тебя сумочку забыла. – Маша-растеряша, – пробормотал Сережа и шагнул к двери, одновременно обшаривая взглядом пол и обувную полку. Телефон на столе взорвался бодрым треком модной группы «Анжела вопит». – Секунду! – крикнул Сережа в сторону двери и принял вызов. – Мы в пабе на Фонтанке! – взвизгнула Марго, перекрикивая музыку на заднем плане. – Ты как там? Ложишься? – Ага, – онемевшими губами проговорил Сережа. Если Марго в пабе на Фонтанке, то кто тогда… за дверью? В дверь снова постучали. – Ну окей, до завтра! – заверещала Марго. – Выспись хорошенько, понял? Сережа кивнул, будто она могла его видеть, и телефон умолк. Олег говорил: если будут звонить, а кто – непонятно, не открывать. За дверью, судя по голосу, была Марго. Из паба звонила Марго. Какая из них настоящая? Это пранк такой? Наверняка розыгрыш, что же еще? Ребята встретили по пути знакомую и подговорили ее изобразить голос Марго. Или записали голос в пабе и вернулись сюда. Надо было подойти и посмотреть в глазок, но Сережа не мог себя заставить даже шагнуть в сторону двери. Сделав глубокий вздох, он вернулся к дивану, положил на стол рядом с собой самый большой кухонный нож, плотно задернул шторы и, с головой завернувшись в плед, сел лицом к двери. В нее никто больше не стучал. В какой-то момент Сережа так и уснул сидя. Проснувшись, он выглянул в поздние утренние сумерки, выключил свет, переоделся и лег спать уже нормально. * Проснулся Сережа снова в сумерках. На этот раз – вечерних. На телефоне высветились три пропущенных от Марго. Сережа отзвонился ей по пути из квартиры, чтобы появилось ощущение человеческого присутствия и не было до чертиков страшно сперва выходить за дверь, а потом топать по лестнице. Марго утверждала, что никаких розыгрышей они не устраивали, и шутила, что Сереже надо поспать еще пару суток. До нужной улицы Сережа бежал, оскальзываясь на схватившемся вечерним ледком снеге, а у знакомого ряда домов притормозил, отдышался и медленно пошел вперед, сглатывая ком мандража в горле и читая вывески. Вот «Эпплпэк», вот «Уоф-энд-Лов», вот «Ларго», вот «Барслона», вот «Космет», а вот… Сережа глубоко вдохнул, сейчас только сообразив, что задерживал дыхание, рассмеялся вслух и парой скачков добрался до неприметной двери с ручкой, увенчанной фигуркой в виде волчьей головы. Он ворвался в кофейню на такой скорости, что «поющий ветер» затрезвонил, как пожарный колокол. Олег, склонившийся над тетрадью, выпрямился и с улыбкой повернулся к нему. – Здравствуй, Сереж. С Новым годом. Всхлипнув, Сережа шагнул за стойку, облапил его и стиснул так, что Олег крякнул. – Бля… Придурок… Куда ты делся… Я думал, ты, как батя Вилли Вонки… прямо с домом… – Тише-тише, – пробормотал Олег, запустив ладонь ему под шапку и оглаживая затылок. – Ну ты чего? – Ты исчез! – обиженно воскликнул Сережа. – По-моему, я вполне здесь, – возразил Олег. Сережа фыркнул ему в шею и отступил на шаг, придерживая Олега за предплечья. Казалось, выпусти его – и окажешься на заснеженной улице перед узким куском пустой стены. – Мы хотели зайти к тебе вчера… сегодня после полуночи, но тебя не было! И кофейни не было! Как такое возможно? – Никак, – просто сказал Олег. – «Мы»? – Я, Марго, моя подруга, и еще пару ребят с курса, – и Сережа, захлебываясь от эмоций, выложил всю историю. Олег хмурился, а к концу, когда Сережа поведал про голос за дверью, у него на лбу, под узкими прядями растрепанных волос, залегли совсем глубокие складки. – Мандарины мыть надо, – очень серьезно сказал он. – Что? – растерялся Сережа. Он ожидал какого угодно ответа, но не этого. – В большом городе отравиться – раз плюнуть, – пояснил Олег. – В супермаркетах фрукты черти чем брызгают. Новости почитай: то после винограда дети в больницу загремели, то кто-то после арбуза сразу на кладбище отправился. – Ты думаешь, я траванулся мандарином до галюников? – недоверчиво уточнил Сережа. – Или к сессии перетрудился, – сказал Олег. – А что еще? Ты же видишь, что кофейня на месте, и я тоже. – Да, наверное, – пробормотал Сережа. В самом деле, а что еще? – Но ты все равно двери кому попало не открывай, – продолжал Олег. – Что касается друзей, если хочешь их со мной познакомить, давай встретимся где-нибудь в другом месте, чтобы тебе нервы не мотать. – Уже не хочу, – буркнул Сережа. – А то ты опять куда-нибудь исчезнешь. Мой, ни с кем делить не буду. – Бу-бу-бу, – ласково передразнил Олег, сжал пальцы у него в волосах и притянул к себе. Однако не успели они соприкоснуться губами, как Олег рывком отстранился. Сережа в панике задумался, почистил ли перед выходом зубы, но быстро понял, что он тут ни при чем. Олег, сдвинув густые брови, смотрел на дверь. – Быстро иди вон туда, – он указал в дальний конец зала, – за занавесками коридор, спрячься там. Не выходи, пока не позову. Ялла, ну! «Какой коридор, там же зеркало!» – хотел возразить Сережа, но в потемневших до синевы глазах Олега сверкнуло нечто такое, что охота пререкаться пропала. За занавесками в самом деле обнаружился коридор. Было совсем темно, и Сережа не видел, куда он ведет, поэтому встал у самого входа, а потом, поддавшись любопытству, принялся подглядывать в щелочку. В кофейню, чеканя шаг, ввалилась компания из четырех стриженных почти наголо бугаев в деловых костюмах. Надо же, впервые появились другие клиенты. Или не клиенты. Сережа мгновенно решил, что это какие-нибудь коллекторы или «крыша», и прикинул, не пора ли звонить в полицию, но мужики вполне мирно заказали кто эспрессо, кто капучино и уселись за один столик, едва за ним вместившись. Получив чашки, они выпили кофе, тихо о чем-то беседуя, расплатились и таким же строевым шагом исчезли. – Выходи, – выждав пару минут, позвал Олег. – Это мафия? – спросил Сережа. Ему стало жарко, он стянул куртку и шапку и повесил на вешалку. Олег, не дожидаясь заказа, начал готовить капучино. – Ну ты ляпнешь, – рассмеялся он. – Нет, завсегдатаи. Просто один из них сто процентов разглядел бы, какие у тебя пряди из-под шапки выбиваются, и начал цепляться к твоей прическе. По его разумению, если мужик носит длинные волосы да еще и яркого цвета, то он педик поганый и надо ему зубы проредить, а мне тут драк не надо, особенно с твоим участием. Сережа, наслышанный о жестких терках между гопниками и анимешниками, ни капли не удивился, но возразил: – У тебя тоже прическа не слишком-то… по уставу. – Ну, меня бить нельзя, иначе кто им кофе готовить будет, – улыбнулся Олег. – К тому же у меня все-таки волосы не такие длинные и не настолько… оригинального цвета. Сережа потеребил себя за рыжую прядку. – Тебе не нравится? – Мне нравится, очень, – Олег принес чашку и погладил его по голове. Сережа толкнулся макушкой ему в ладонь и спросил: – А там разве не зеркало? – Где? – За теми занавесками. – Нет, там коридор типа запасного выхода. – Странно… Олег вопросительно мыкнул, и Сереже пришлось признаться, как он уже раз совал туда нос без спросу и едва не обделался, натолкнувшись на свое отражение. Олег, впрочем, не рассердился. – Ах да, теперь вспомнил, – рассмеялся он. – Правильно, одно время там была зеркальная дверь, но я ее быстро снял. Вечно забывал, что она зеркальная, и задолбался инфаркты через раз ловить. Сережа допил кофе и украдкой зевнул. – Иди домой и ложись спать, – посоветовал Олег. – Отоспись хорошенько, пока занятия не начались. Если ты норовишь на первом курсе крышей поехать, то что на последнем будет? – Сойду с ума и стану гениальным программистом-маньяком, – пробормотал Сережа. Олег громко фыркнул. – Последний вопрос… – Серееежааа, – утомленно протянул Олег. – Топай домой спать, а? И я буду собираться, а то уже сутки пашу. – Ну самый-самый последний? – Ну? – Почему эти мордовороты зимой без верхней одежды, зато в меховых рукавицах? – А ты догони да спроси, – криво улыбнулся Олег, но сразу же чувствительно щелкнул Сережу по лбу. – Не вздумай, понял? Тут чудаков полно, как хотят, так и одеваются, хоть в рукавицы, хоть в простыню. *** Когда черная собака в красном ошейнике просунула в дверь сперва морду, а потом все свое крупное поджарое тело, Сережа уже не испугался, хотя Олега рядом снова не оказалось. – Калма, – ласково позвал он, на всякий случай глядя в пространство над кончиками мохнатых стоячих ушей и прикидывая, как будет отгораживаться столиком, словно щитом, если что. – Калма, хороший мальчик. А кто у нас хороший мальчик? Пес замахал хвостом, сел и улыбнулся во всю пасть. – О, какие гости, смотрю, подружились, – Олег выглянул из-за двери, и пес, сочтя, похоже, что виляет хвостом недостаточно сильно, заелозил по полу задом. – Типа того, – не без гордости отозвался Сережа, вспомнив первое знакомство. – Почему его зовут Калма? Я думал, это имя для девочки. – Не хочется тебя разочаровывать, но это не Калма. Это Манала. Они из одного помета, и их спутать – раз плюнуть. – Хоть бы разные ошейники надел, – проворчал Сережа. – Манала. Разве это имя для кобеля? – Своих заведи, и называй, как хочешь, – беззлобно огрызнулся Олег. – Фью-фью-фью, пойдем, хороший мой, я тебя покормлю. Через несколько минут собака вышла из подсобки и неспешно побрела к двери, облизываясь и капая на светлую виниловую плитку красноватой слюной. Сережа сглотнул. Олег вынес из-за стойки швабру и заботливо подтер пол. – Чем ты их кормишь? – не выдержал Сережа. – Не чем, а кем. Теми, кто задает слишком много вопросов, – поучительно сказал Олег. – Кстати, о собаках. Я волонтерю в приюте, через полчаса туда поеду. Хочешь со мной? Сережа хотел, конечно же. Несмотря на молчаливо признанную перемену статуса отношений, они продолжали видеться преступно редко, и Сережа был более чем готов забить на вовремя выполненную домашку ради того, чтобы провести с Олегом несколько лишних часов. Пока Олег вел машину к Благовещенскому мосту, Сережа залез в гугл. По запросу выскочил сайт о карело-финской мифологии и услужливо подсказал, что Манала – это загробный мир, а Калма – царствующее над мертвецами божество, причем самим словом обозначают трупный запах. О господи. Олег явно подошел к выбору имен с наичернейшим юмором из всех возможных. – Говядиной, – сказал Олег, и Сережа прижал телефон экраном к груди, словно не безобидное любопытство утолял, а искал что-то неприличное. – А? – Собак кормлю говядиной. У меня знакомые в фастфуде работают, отдают мясные обрезки, которые слишком жесткие для фарша. Собакам полезно сырое мясо. – Круто, – сказал Сережа с облегчением, хотя какого, собственно, ответа он боялся? – Это круто. * Приют располагался на берегу Невы и был меньше, чем Сережа ожидал, наверное, потому, что в городе, пусть и в промзоне, особенно не развернешься. В огромном ангаре квадратом стояли несколько десятков вольеров. Пахло тяжело, как в зоопарке. – Зимой здесь холодно, а летом душно, но хотя бы защита от ветра и осадков есть, – прокомментировал Олег. – В некоторых приютах вольеры стоят без крыш под открытым небом, и делай что хочешь. Сережа его едва расслышал, хотя Олег почти кричал ему в ухо: лай стоял просто оглушительный, аж в голове звенело. – Нам радуются. Ну пойдем оправдаем ожидания. Сережа помог вытащить из багажника два здоровенных пакета сухого корма и ящик с консервами. Корм куда-то уволокли не то работники, не то другие добровольцы, а консервы Олег и Сережа затащили в пристройку, где на столе стояли две кастрюли промышленных размеров, а почти весь пол был покрыт металлическими и разноцветными пластиковыми мисками. Следующие полтора часа ушли на то, чтобы разложить смешанную с мясом вязкую овсяную кашу по мискам и распихать миски по вольерам, в которых бесновались голодные псы. – Пока они едят, выбери пару штук, с какими гулять пойдешь, – сказал Олег. – А ты? – А я буду собирать и мыть миски. Если успею, попозже присоединюсь. Туманная идиллическая картинка – они с Олегом романтично прогуливаются по снегу в компании веселой своры собак и еще романтичнее обматываются поводками до состояния кокона, в котором просто грех не поцеловаться, – дрогнула и рассыпалась. М-да, мечтать не вредно. Внешний вид собак тоже к романтике не склонял: за сетками жадно чавкали черные, желтые, серые, бурые и пестрые дворняжки, вроде все разные, но при этом неуловимо друг на друга похожие. Видя таких на улице, Сережа старался их обходить: он возился с собаками в детстве, одну так даже спас от хулиганов и долго подкармливал, пока ее не забрала к себе воспитательница, но лет пять назад, отбившись от экскурсии, неосмотрительно не разминулся с собачьей свадьбой, и распаленные кавалеры его чуть не покусали. Хорошо, прибежал какой-то бомжеватый мужик и отогнал их палкой. С тех пор Сережа сторонился собак крупнее фокстерьера. Обойдя ангар, он выбрал несколько псов помельче и понесчастнее, прослушал краткий курс юного волонтера от хрупкой девочки и отправился «на волю» с самой маленькой собакой, вооружившись поводком и косточкой-пищалкой. Погода была, как говорится, нелетная: по мерзлому песку мел сухой, похожий на шарики пенопласта снег, с реки дул пронизывающий ветер и сек кожу, будто пытался освежевать заживо. Собачка, весело попрыгав по берегу, быстро начала дрожать и поджимать лапки. Сережа еще немного побродил, спрятав ее под куртку, – а что, пусть хоть свежим воздухом подышит – и отправился за следующей. Псинка успела вылизать ему подбородок и нос, и от этого лицо стало мерзнуть еще сильнее. К тому времени, как кончились немногочисленные собаки, которых он отнес к категории условно безобидных, из ангара показался Олег. За собой он тянул мохнатого исполина размером чуть ли не с пони. У такого точно лапы не замерзнут, подумал Сережа, а еще, если устанешь, его можно в санки запрячь. Или сразу верхом. – Это Мишка, – бодро сказал Олег. – Прогуляемся? Ты, я, собака. Романтика. Мишка натужно пыхтел и смотрел налитыми кровью глазками так, будто для пущей романтики собирался устроить романтический ужин. Из Сережи. Сережа невольно сделал пару шагов назад. – Меня там девушка помочь просила, – соврал он. – Встретимся возле машины, ладно? Не дожидаясь ответа, он вернулся в ангар, где для него в самом деле немедленно нашлась работа – тяжелая и грязная, но все-таки Сережа с радостью предпочел ее романтической прогулке с Мишкой. * Салон немедленно провонял песьей шерстью, собачьими консервами и прочими ароматами, о происхождении которых Сережа предпочел не задумываться. Куртку он, несмотря на холод, догадался снять, однако джинсы и свитер, наверное, легче будет выкинуть, чем отстирать. Ему выдали фартук, но уделался он все равно с ног до головы: пришлось искать в багажнике и подстилать на сиденье плед. Машину явно потребуется долго и упорно проветривать, а то и на химчистку салона отдавать. Неужели Олег заморачивается так после каждого посещения приюта? Он просто не вываливается во всяком… во всяком, как свинья, укоризненно сказал себе Сережа и неуютно поерзал. – Прости, что пачкаю тебе салон, – проговорил он вслух. – Прости, что повез тебя туда, – эхом откликнулся Олег. – Тебе же не понравилось, я вижу. – Нет, почему, можно иногда, – возразил Сережа. – Просто надо привыкнуть. Первое впечатление… тяжеловатое. Но это ведь приют, а не элитная гостиница для животных, я все понимаю. Уверен, есть места и похуже. Они снова выехали к реке, и Сережа, прислонившись лбом к холодному стеклу, стал смотреть на строительные краны на другом берегу. – У тебя никогда не было животных? – спросил Олег и хлопнул себя по лбу. – Черт, я болван. Откуда бы. – Ворона была. Белая. Дома еще. – Ничего себе экзотика, – удивился Олег. Последнюю фразу он очень старательно проигнорировал, но она все равно повисла таким огромным слоном в комнате, что в салоне сделалось как будто тесновато. – Да, только мне было года четыре, и я ничего помню, ни откуда она взялась, ни что с ней потом стало, – скороговоркой выпалил Сережа, пытаясь как можно быстрее проскочить неловкий момент. – В «Радуге» я прикармливал собаку, но это не совсем то. А у тебя есть животные? Дома, я имею в виду? – Есть, – охотно отозвался Олег. – Надо будет вас познакомить. – Собака? Кошка? – Не скажу. – Ну к чему ближе, к собаке или кошке? – Нус-нус. – Чего? – Пятьдесят на пятьдесят, говорю. Может, собака, может, кошка. – А может, не собака и не кошка. Попугайчик? Хомяк? – Придешь в гости – увидишь. – Ну скажи сейчас! Улитка? Аксо… кокль? Тотль? – Аксолотль. Нет. – Мадагаскарские тараканы? Или обычные, рыжие? Если да, их я и так знаю неплохо, можно не знакомить. – Сережа, бля, хорош, а то отшлепаю! – Если у тебя в гостях, то я согласен. Сразу после знакомства с тараканами. – Заметано. И не говори мне потом, что не было такого. *** В детстве Сереже часто снился один и тот же сон: он спешит с прогулки, нужно непременно вернуться в «Радугу» к ужину, не то наругают, но вместо двухэтажного здания на месте детдома стоит двенадцатиэтажная высотка, такая же, в какой Сережа жил до… До. Он садится в лифт и видит на панели слишком много кнопок даже для двенадцати этажей. Сережа жмет нужную, но вредный лифт постоянно привозит его не туда. То третий этаж, то седьмой, то девятнадцатый, то снова третий, то голая стена без номера, то опять первый, но все не то. Это не страшно само по себе, просто нельзя опоздать на ужин. Отчаявшись, Сережа выходит на лестницу и начинает подниматься пешком, но даже так этажи отчаянно путаются и он постоянно приходит не туда, хотя великолепно знает дорогу. Этот сон не беспокоил Сережу уже много лет, однако, возвращаясь из университетской библиотеки во вьюжных мартовских сумерках, он ощутил весьма сомнительную ностальгию. Только теперь это ощущение пугало и еще как, хотя бы потому, что Сережа прекрасно понимал, что не спит. Пока путь пролегал вдоль Фонтанки, все шло замечательно, а потом Сережа свернул и понял, что место не то. Маршрут был элементарный, Сережа бы одолел его хоть без сознания, да, он шагал, погрузившись в мысли и спрятав нос в воротнике, но свернуть не туда было попросту невозможно. Для верности Сережа снова вышел к Фонтанке, посмотрел на балкончик с обветшалыми колоннами, на водосточную трубу и выцветший росчерк граффити. Все правильно. Свернув, он должен был оказаться в длинном узком переулке, зажатом между неухоженных обшарпанных зданий, исписанных претендующими на стрит-арт каракулями и рассеченных металлическими трубами, будто змеиными ребрами, затем нужно было свернуть на улицу с архитектурой поизящнее, затем – нырнуть в загороженную металлической решеткой арку – и вуаля, он дома. Ничего сложного. Вот только переулок словно отращивал и втягивал ответвления: адрес был правильный, но Сережа, как ни метался, не мог найти свой дом. Совсем стемнело, и вокруг загорелись окна – розовым и фиолетовым светом, ярким и каким-то нереальным. – Вы не подскажете, как пройти к одиннадцатому? – спрашивал Сережа у редких прохожих. Прохожие, мотая головами, спешили мимо, и в какой-то момент Сережа заметил, что они не отбрасывают тени. Единственная тень цеплялась к нему самому – плотная, длинная и ломкая, вихляющая и подергивающаяся даже тогда, когда Сережа стоял и не шевелился. – Простите, вы не подскажете… Из-под очередного капюшона на него беззвучно оскалилась собачья морда. Потусторонний ужас, исподволь поднимающийся откуда-то из низа живота, наконец плеснул через края. Сережа развернулся и бросился бежать, не разбирая дороги, по улочкам и подворотням, залитым зловещим фиолетовым светом. Поворот, еще один, еще, стена, поворот, заколоченная арка, поворот… Сережа уже был готов рухнуть в сугроб, когда очередная подворотня выплюнула его на хорошо освещенную людную набережную. Он привалился к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось в глотке, колени ослабли, горло горело от холодного воздуха, зато прохожие отбрасывали нормальные тени и его собственная тоже вела себя прилично. Что делать? Куда идти? К Марго? К Димке или Костику в общагу? Или сразу в Кащенко, раз приемное отделение совсем рядышком? Сережа вынул телефон и набрал Олега, радуясь, что вскоре после Нового года сам предложил обменяться номерами, раз Олег почему-то с инициативой не спешил. Разжившись номером, Сережа пытался искать его в соцсетях, но не нашел профиля даже во «Вместе», где тусила, наверное, вся Россия. – Привет, ты работаешь? Таблички или наклейки с режимом работы в «Буре Баласы» не было. Отыскать кофейню на карте Сережа так и не смог. По всему выходило, что Олег открывает и закрывает свое заведение, когда вздумается: иногда он мог проторчать за стойкой сутки подряд, а иногда запирал дверь через несколько часов после полудня. В мессенджерах он, что ли, клиентам часы работы рассылает? Сережа сомневался, что так в принципе можно делать, но кофейня мало того что как-то держалась на плаву, так еще, похоже, приносила неплохие деньги. – Да, но закрываюсь через полчаса, – отозвался Олег. – Что с голосом, Сереж? Какой-то ты… запыхавшийся. – Да я… бежал, – буркнул Сережа. Чудесно. Даже у Олега не пересидишь. Попробовать к Марго или все же идти сдаваться в дурдом? – Может, тогда до меня добежишь? – тон Олега из встревоженного сделался почти игривым. – Выпьешь кофе, и пойдем вместе. Я тебя еще месяц назад обещал в гости позвать да замотались как-то. Сережа застонал про себя. Ну конечно он хотел пойти к Олегу. Вот только момент был не самый подходящий. На поход в гости Сережа возлагал большие надежды: он сильно подозревал, что распитием чая и знакомством с загадочным домашним питомцем дело не ограничится. Стадия поцелуев – и тех нечастых – затянулась на несколько месяцев. Олег углублять отношения не предлагал, по нему вообще видно не было, что он хочет чего-то серьезнее. Как он был неизменно спокойным, слегка насмешливым и чутко заботливым с самого начала, таким и остался. Сережа не мог разглядеть ни влечения, ни страсти. Более того, он и сам ничего подобного не чувствовал. Но может, оно как-нибудь само придет в нужный момент? Копаться в ощущениях было тяжело, эмоции прыскали в разные стороны, как головастики от сачка. Сережа только знал, что, если Олег предложит, он отказываться не станет. Ну а пока они просто дружили и изредка обменивались осторожными сухими поцелуями. Сережа скорее радовался, что не нужно демонстрировать замысловатые техники: впечатлить Олега в этом плане ему было нечем. На поход в гости Сережа возлагал большие надежды, но на что можно рассчитывать, ввалившись к Олегу взмокшим, растрепанным и с полным раздраем в голове? – На кофе как минимум, – пробурчал Сережа вслух и решительно зашагал по набережной. * – Короче, сначала я твою кофейню найти не мог, а теперь собственный дом, – посмеиваясь, завершил Сережа рассказ, надеясь, что истеричные нотки в голосе очевидны только ему. – Ага, – Олег подвинул к нему чашку. – А теперь скажи, хороший мой, когда ты ел в последний раз? Нормально ел, а не горсть чипсов на бегу? Сережа слегка подвис. «Хороший мой». Раньше Олег так только своих собак называл. Он обычно предпочитал действия ласковым словам, и Сережа в общем не жаловался: одного тона, которым Олег произносил «Сереж», ему вот так хватало. – Видимо, достаточно давно, раз не помнишь, – сделал собственный вывод Олег. – А когда спал больше пяти часов подряд? Сережа пожал плечами. Вот этого он точно не помнил. – А еще, если не ошибаюсь, у вас до десятых чисел февраля каникулы были. Ты чем занимался? Сережа работал. Вычитав, что на его специальности набирать практический опыт нужно чем раньше, тем лучше, он сразу после сессии напросился на две недели в одну компанию более или менее по профилю. Платить там не платили, зато студента-первокурсника согласились взять, уже радость. – А знаешь, что из этого следует? – продолжал Олег. Вопрос был очевидно риторический, и Сережа невыразительно пожал плечами. – То, что мое предсказание насчет поехавшей крыши исполняется стремительнее, чем я ожидал. Такими темпами и последнего курса ждать не придется. Маньяк из тебя, может, и получится, но вряд ли гениальный, потому что мозг от хронического недосыпа и нехватки питательных веществ просто возьмет и… – Олег тюкнул его пальцем по лбу, – створожится, понял? Сереже совсем не нравилось, что его отсчитали, как школьника, но возразить было нечего. Тяжело вздохнув, он уткнулся в кофе. – Пойдем ко мне ночевать, а? – предложил Олег помягче. – Я живу в трех шагах буквально. Завтра воскресенье. Поешь, выспишься, а утром я тебя отвезу к самому подъезду и до квартиры провожу, чтоб точно не заблудился. На обещание страстной ночи предложение не тянуло, но еда и спокойный сон – чем не достойная альтернатива? Сережа с готовностью кивнул. * Олег в самом деле жил в трех шагах буквально. Удобно устроился. Перед тем, как свернуть в квадратную арку напротив бистро, он остановился, окинул взглядом фасады и указал пальцем. – Говоришь, окна розовым и фиолетовым светились. Вот таким? Сережа проследил жест и кивнул. – Это фитолампы, Сереж. Никакой мистики. Цветы выращивают или какую-нибудь помидорную рассаду. – Но раньше там не было окон с таким светом. – Наверное, их было меньше, и ты не обращал внимания. Или по твоему маршруту не было, но ты же сам сказал, что забрел в другое место. Ладно, лампы так лампы. Непонятки с тенями тоже могли померещиться в непривычном освещении. А собачья голова? Наверное, он и вправду перетрудился. Двор был просторный, выложенный плиткой, с маленьким палисадником по центру. Летом он наверняка выглядел опрятным и нарядным. Лестничные проемы радовали шириной, чистотой и горшками с цветами на подоконниках. Ванная комната, куда Олег с порога отправил его умываться, была в ненамного лучшем состоянии, чем в Сережиной студии, но в остальном складывалось впечатление, что он чуть ли не во дворец попал. Олег включил везде свет, чтобы показать квартиру, и та с первых же секунд создала впечатление очень… уютной и домашней: коричневые, золотистые и зеленые цвета, медово-желтое освещение, изящная старая мебель. Может, даже антикварная, Сережа не разбирался. Комнаты были большие, с высоченными потолками, но сильно захламленные. В хорошем, пожалуй, смысле захламленные, как старинная лавочка или маленький музей. Подчеркнуто современными выглядели только компьютер, «умный» телевизор и всякие кухонные штуковины. – Очень круто, – искренне похвалил Сережа. – Как в музее. – Жилье от бабушки досталось, – объяснил Олег. – Разбирать я ничего не стал. Новое докупил, а старое оставил как было. – И правильно, – одобрил Сережа. – Эээ… А где питомец? Или ты его выдумал, чтобы меня сюда заманить? – А не слишком ты взрослый, чтобы на зверушек заманиваться? – фыркнул Олег. – Я бы тебя приманил… не знаю… каким-нибудь крутым игровым ПК или на что там сейчас молодежь клюет. – На психотерапевта, – пошутил Сережа. – Вон там, – сжалился Олег и кивнул на резную ширму, отгораживающую угол. Сережа подошел к ширме, остановился и напряг слух, пытаясь угадать, кто за ней. Если судить по размерам – кто угодно, но ведь какой-нибудь ротвейлер не станет тихо и неподвижно сидеть в углу, правильно? Или станет? – Не бойся, – приободрил Олег. – Они не кусаются. Они? За ширмой стоял тканевый вольер с прозрачной стенкой, а внутри в окружении мисочек и игрушек бродили два толстеньких голубовато-серых комочка. Почувствовав присутствие людей, они задрали головенки и пискляво заорали. – Ути, какая прелесть, – проговорил Сережа слегка разочарованно: ну серьезно, он ожидал увидеть кого-нибудь поэкзотичнее. – А где их мама? – Родители там, где положено быть родителям, – на работе, – небрежно сказал Олег, наклоняясь, чтобы почесать ближайшего котенка за ухом. Сережа просто кивнул. Он уже привык, что Олег иногда говорит странные вещи, непонятно даже, всерьез или в шутку. В любом случае котята явно были достаточно большими, чтобы питаться самостоятельно, так что беспокоиться за них не стоило, даже если на самом деле с их мамой что-то случилось, а Олег просто не хочет наводить грусть. – Что сначала будешь делать, мыться или ужинать? – деловито спросил Олег. – Если мыться, я найду тебе одежду. Мы одного роста, моя должна подойти. Сереже, едва он отвлекся от котят, в голову пришла мысль (читай: загон), которую следовало хорошенько обмозговать, поэтому он не колеблясь выбрал первый вариант. Олег быстро принес из соседней комнаты футболку, спортивные штаны и даже нераспечатанную упаковку белья. – Трусы можешь оставить себе, – ухмыльнулся он, сунув принесенное Сереже. – Если какие-то шмотки постирать надо, в машинку кинь. Я запущу перед ужином, к утру высохнут. В ванной Сережа разделся и после придирчивого обнюхивания отправил в стирку только футболку. Белье скрутил и сунул в рюкзак – сам дома постирает. Свитер, несмотря на паническую беготню, пах сносно. Стоя под душем, Сережа задумался над абсолютно дурацкой дилеммой: есть или не есть. Потому что если Олег предложит переспать, то набивать желудок явно не стоило: скрутит на нервах живот в самый неподходящий момент – и позора тогда не оберешься, хоть вешайся. А попросить перекусить можно будет и потом, после секса многих на жор пробивает. Но если не есть, а Олег возьмет и просто уложит его спать, то Сережа не был уверен, что дотерпит до утра. То есть дотерпит, куда денется, за сутки от голода еще никто не умирал, но мучиться понапрасну тоже не хотелось. М-да, ситуация… Ну не станешь же врываться с вопросом: «Что, как, мы сегодня в койку прыгать будем или нет?» Может, кто бы и стал, но не Сережа, поэтому он вошел в кухню, намывшись до скрипа и по-прежнему не имея ни малейшего понятия, как выкрутиться. Одежда, к слову, подошла отлично, только футболка чуточку жала в плечах. Осенью, после теткиной кормежки, он бы, наверное, в одолженную одежду влез с трудом, но активные студенческие будни незаметно отгрызли с десяток килограммов. – Я разогрею плов, ладно? – Олег закрыл холодильник и поставил около плиты большую кастрюлю. А, к черту. Лучше не рисковать. – Можно мне просто чаю? – В смысле? – удивился Олег. – Плов хороший, только утром приготовил. Или ты не любишь? Могу сварганить что-нибудь еще на скорую руку. Пасту или ленивую пиццу. Что ты хочешь? Сережа до боли вдавил мякоть пальцев в ребро ножки стула и тихо сказал: – Тебя. – Что? – переспросил Олег. В его голосе не было ни изумления, ни возмущения. Словно он в самом деле просто не расслышал. – Хочу тебя, – повторил Сережа, буравя взглядом электрический чайник. Олег, оставив в покое кастрюлю, сел напротив. – Хорошо, – сказал он. – Вообще не проблема. Я только не понимаю, как это мешает тебе нормально поужинать. Умирая от стыда, Сережа общими фразами обрисовал свои опасения. Он бы не удивился, если б Олег после его откровений сменил мнение: сложно представить что-то менее сексуальное. – Понимаю, – сказал Олег без намека на насмешку, и Сережа тихонько выдохнул. – Но скажи, ты сегодня ел вообще? – Да. – Когда? – Завтракал утром. – Стаканом того, что у вас в автоматах выдают за кофе? – безжалостно уточнил Олег. – И творожным сырком. С цукатами. – Ах да. Цукаты, конечно же, полностью меняют ситуацию. – Можно ведь и потом поесть, – возразил Сережа. – Можно, но смотри: у тебя тут стресс – сразу по нескольким причинам – и в перспективе повышенная физическая нагрузка натощак. Гипогликемия, знаешь ли, тоже может подпортить впечатления будь здоров. Что такое гипогликемия, Сережа представлял себе довольно слабо и считал, что лучше уж она, чем… – Я сварю рисовую кашу, – Олег резко поднялся. – Это примерно полчаса, а ты иди пока котят погладь. Он отвернулся к плите, всем своим видом показывая, что дальнейшие споры бесполезны. Сережа, вздохнув, отправился к котятам. Рассеянно дергая игрушкой вроде удочки, он старался выкинуть из головы вообще все мысли и настолько преуспел, что едва не заорал, когда в вольер кто-то сиганул через бортик. – Олег! – позвал он, ощущая дежавю. – У тебя тут кошка! В тельняшке! Олег показался в дверях с большой ложкой в руке. – А, это Тишка, – сказал он. – Она их воспитывает. Тишке надо было не тельняшку носить, а костюмчик ниндзя. Тихарилась же она где-то в квартире все это время. – Тишка, – повторил Сережа. – А у котят имена есть? – Да, в честь мамы и папы, Вася и Лис. Вася – это Василиса, девочка, – пояснил Олег в ответ на вопросительный взгляд. – Правда, их пока сложно различить с виду. Зачем называть котенка Лисом, когда он не рыжий? Хотя, если брать домашних лис, они разного цвета бывают… Кошка растянулась в центре вольера, и оба котенка, потеряв интерес к игрушке, забились ей под живот. Сережа старательно наглаживал всех троих, пока Олег не позвал его есть. Олег ушел в ванную, а Сережа уселся за стол перед чашкой чая и тарелкой каши с кусочком сливочного масла в центре. Есть хотелось ужасно, но при этом совершенно не было аппетита. Сережа, чувствуя себя детсадовцем, которому сказали, мол, пока все не съешь, из-за стола не выйдешь, принялся цедить сладкий чай и прокапывать в каше канавки для тающего масла. К тому времени, как шум воды стих, заработала стиральная машина, а Олег вернулся в кухню в шортах и нательной майке, большого прогресса в поедании ужина он не достиг. – Ну, и? – поинтересовался Олег. – Может, тебе туда меда или сгущенки бухнуть? – Нет, я просто… – Сереж, – Олег снова уселся напротив. – Что за детский сад «Колокольчик»? Будем гадать, что на дне тарелки нарисовано? Или тебя в качестве прелюдии с ложечки покормить? Ложечку за маму, ложечку… – он осекся и с силой хлопнул себя раскрытой ладонью по лицу. – Черт, прости, я не подумал. Сережа уже давно не ощетинивался на подобные обмолвки, и замечание, вместо того чтобы добавить атмосфере неловкости, странным образом ее разрядило. Он быстро затолкал в себя кашу, благо, жевать было необязательно. Вроде, она даже была вкусной, пусть и сваренной на воде. В животе разлилось приятное плотное тепло. – Пойдем, – сказал Олег, сполоснув посуду. – Поваляемся. По пути в спальню Сережа увидел у него на спине большую татуировку, частично прикрытую майкой. Стилизованный волк или, может быть, собака. В тему кофейни? Или кофейня в тему татуировки? Что ж, очень скоро, надо думать, будет шанс рассмотреть ее целиком. Комнату заливал рассеянный золотистый свет: горела настенная лампа. Олег сдернул с двуспальной кровати покрывало и упал на постель ничком, не раздеваясь. Сережа осторожно сел рядом. – Ляг полежи, – приглушенно предложил Олег в подушку. – Ночь долгая, вставать завтра рано не надо, успеется. Сережа угукнул, но не лег, а осторожно подергал майку за лямку. – Можно татушку посмотреть? – Конечно. Сережа задрал майку к подмышкам, а Олег вдруг текучим кошачьим движением подался назад и вывернулся из нее. – Инициатива наказуема, – весело сказал он и, не успел Сережа рта открыть, вытряхнул его из футболки. – Ну вот, начало положено, дальше будет проще. Принеси, пожалуйста, черно-белый флакон из третьего ящичка. Он указал на странный гибрид шкафчика и стола на изящных ножках. Сережа скатился с кровати, выдвинул нужный ящик и поворошил содержимое – пожелтевшие бумаги и цветные тряпочки. В углу пальцы наткнулись на твердое. – Здесь вообще никаких флаконов нет, только какая-то штука… Сережа загораживал собой свет, было темновато. Полосатая ленточка. Корабль, самолеты и еще что-то непонятное. – Что ты там раскопал? – Награду. – А, печень садыка? – Почему печень? Тут какая-то медаль. Сережа хотел рассмотреть и обратную сторону, но тут к нему привалились сзади, одна смуглая рука крепко сжала повыше локтя, а другая отобрала находку. Осознание того, что это Олег, который оказался аккурат за спиной, пришло долей секунды позже. Еще через мгновение Сережа понял, что шорт на нем уже нет. – Я так и сказал. Положи обратно, это неинтересно. Сережа, разумеется, уже не мог ничего никуда положить, а Олег небрежно сунул медаль под бумаги, задвинул ящик и открыл другой – тоже третий, но в соседнем ряду. Там и обнаружился искомый черно-белый флакон. Вынув его, Олег подтолкнул Сережу к кровати, а потом толкнул еще раз, неожиданно сильно, и он, ойкнув, рухнул на одеяла лицом вниз. – Не ушибся? – Н-нет, тут мягко, – недоуменно отозвался Сережа. Не успел он приподняться, как рядом с локтем приземлился флакон, а штаны вместе с бельем стремительно поехали вниз к коленям, стреножив его. Поджавшиеся ягодицы обдало прохладным воздухом, а следом сразу же обрушился увесистый обжигающий шлепок, прозвучавший в тишине комнаты оглушительно громко. – Ай, – сказал Сережа от удивления, а не от боли. – За что? Если медаль нельзя было трогать, прости, я не… – Так и знал, что забудешь, – рассмеялся Олег. – Медаль тут ни при чем. Ты же сам предлагал тебя отшлепать, когда мы из приюта ехали, помнишь? Сережа поморщился. Шутливо флиртовать было легко, но на деле его никто никогда не шлепал – в памяти не сохранилось как минимум – и он совсем не был уверен, что ему понравится, пусть даже в качестве эротической игры. К счастью, единственным шлепком дело и ограничилось. Олег полностью стянул с него оставшуюся одежду и велел: – Подтягивайся повыше. Сережа подполз к подушке и попытался морально настроиться, но тут Олег – голый, тяжелый и пышущий жаром – накрыл его сверху и в голове сделалось пронзительно пусто. Вспоминая их общение, Сережа ждал, что Олег будет очень осторожен. Тот и был осторожным – пока гладил, пока растягивал мокрыми пальцами, пока втискивался внутрь, останавливаясь, стоило Сереже напрячься или сжаться слишком сильно, пока неторопливо и размеренно двигался, постепенно ускоряясь, прогоняя распирающую заполненность и жжение вспышками неуклонно нарастающего животного удовольствия, от которого Сережа плавился, в голос стонал на выдохах и терялся, чего хочется больше: поглубже насадиться на член или толкнуться в восхитительно узкий скользкий кулак. Он был осторожен, а потом они оба кончили, и Сережа, дрожа и всхлипывая от переизбытка ощущений, краешком сознания отметил, как он отходит куда-то, выкинуть презерватив или, может быть, попить. Олег вернулся, и – его будто подменили. Он ласкал яростно, словно дорвался после бесконечного ожидания, сбивчиво шептал нежные, даже не пошлые слова на ухо – Сережа столько комплиментов за все месяцы знакомства вместе взятые не слышал – однако вразрез со словами все его прикосновения были чересчур, не откровенно жестокие, но как будто с едва сдерживаемой силой. Он щипал, сжимал, шлепал, покусывал, царапал – так, словно хотел грызть и драть когтями (когтями?), но изо всех сил крепился. Сережа, оглушенный разительной переменой, замер, затаился, не пытался ни возразить, ни отодвинуться. Серьезной боли он не чувствовал, просто было странно, жарко и жутковато. Член, не считаясь с противоречивыми эмоциями, через какое-то время снова встал. На пальцах Сережа мучительно ярко кончил еще раз и едва успел перевести дыхание, как Олег почти сел сверху, прижав коленями и икрами его руки, схватил его за волосы и подтянул к своему члену. Внезапно проснулась брезгливость: Сережа прекрасно помнил, где этот член побывал совсем недавно, пусть и в презервативе. Он протестующе замычал, задергал головой, попытался отвернуться. Олег рыкнул, выпустил его волосы, но сразу же перехватил за челюсть, сильно сжав пальцы, и свободной рукой принялся дрочить у Сережи перед лицом. Он удерживал большую часть своего веса, но тяжесть и стальная хватка пальцев, съезжающих на неудобно выгнутую шею, все равно мешали нормально дышать. Скользкая головка, выглядывая из кулака, мокро тыкалась то в нос, то в плотно сжатые губы. Когда Олег со сдавленным стоном приподнялся и подался вперед, Сережа высвободил руки, сипя и задыхаясь, впился ногтями куда удалось дотянуться, и теплая влага брызнула на лоб, потекла по лицу и в волосы. Олег, шумно дыша, отвалился в сторону, в грудь беспрепятственно хлынул воздух, и Сережа сел, ожесточенно растирая основаниями ладоней крепко сомкнутые веки. – Перестань, не три, дай я. Сережа дернулся, но замер, ощутив прикосновение холодной ткани. Влажной салфеткой Олег осторожно вычистил веки и вокруг глаз, а потом опрокинул его на кровать и принялся снова гладить, пощипывать, цеплять зубами и зализывать кожу, но уже без горячечной суеты, медленно и лениво. Сережа, вытянувшись на спине и чувствуя, как замедляется дыхание, не мешал. Тело налилось сонной слабостью и воспринимало происходящее спокойно, как массаж. Олег покусывал соски, скользил губами по бокам и ляжкам, щекотал языком пальцы рук и ног. То и дело он возвращался к члену, облизывал и посасывал головку, легонько сжимал яички, но тот расслабленно лежал на бедре, и в конце концов Олег, протяжно вздохнув, перекатил Сережу на бок, пристроился сзади и затих, уткнувшись носом ему в волосы и закинув на него руку. – Ну… н-нормально? – выждав пару минут, спросил Сережа, просто потому, что в его представлении молча выползать и уходить в ванную было невежливо. Голос почему-то подрагивал, хотя дыхание давно пришло в норму. – Тамам-заебись, – пробормотал Олег. Сережа не был уверен, что правильно расслышал первое слово. – Надеюсь, это значит хорошо? – Это значит охренительно, – заверил Олег. – Что ты за непонятные словечки все время вставляешь? – Не все время. Это арабский. Ну, с поправкой на русский колорит. На прошлой работе нахватался. – В Саратове? – скептически уточнил Сережа. – Ага, в нем родимом. Светская беседа, крайне непонятная, но очень увлекательная, увяла. На коже стыла, стягиваясь пленкой, адская смесь из пота, смазки, слюны и спермы, и Сереже с новой силой захотелось в душ. – Мне надо помыться, – сказал он. Олег не прижал его крепче, но закинутая на него рука с намеком напряглась. – Завтра помоешься. – Мне надо сейчас. Я весь в… во всем, – пожаловался Сережа. – У меня даже в волосах сперма. – Вот и отлично, – со странным удовлетворением заметил Олег. – Завтра помоешься, спи. Сережа притих, но про себя решил дождаться, пока он уснет, и ускользнуть в ванную. Даже если Олег проснется – не станет же догонять и из ванной выцарапывать, правда? Сережа лежал, глядя сквозь ресницы на расплывающийся огонек уличного фонаря за окном и прислушиваясь к ровному глубокому дыханию за спиной, а потом вдруг широко распахнул глаза и понял, что, во-первых, тяжесть руки исчезла, а во-вторых, комнату заливает тусклый дневной свет. Он сел, поморщившись от тупой боли во всем теле и неприятного запаха. Олег спал рядом на животе, обнимая подушку. Похоже, ночью в какой-то момент он прикрыл их обоих одеялом, но то сползло под ягодицы, и Сережа наконец хорошо разглядел татуировку. Волчья голова с ощеренной пастью и вздыбленным загривком занимала всю верхнюю половину спины. Когда Олег вздыхал или мелко шевелил лопатками, казалось, что волк топорщит шерсть. На пояснице отпечатались дуги от ногтей, и Сережа ощутил слабое мстительное удовлетворение. Он пополз к краю кровати, но Олег, не глядя и по ощущениям не двинув ни единым лишним мускулом, молниеносно быстро выбросил руку и схватил его за запястье. – Еще рано, спи, – хрипло сказал он. – Мне в туалет надо. Олег хмыкнул, выпустил его и снова обнял подушку. Чувствуя себя персонажем фильма, Сережа собрал с пола одежду и поспешно прошлепал в ванную. Болезненное любопытство – то самое, которое подталкивает посмотреть на растерзанного кошкой голубя или понюхать явно испортившуюся еду – подстрекало заглянуть в большое зеркало сбоку от раковины, но Сережа уже бросил взгляд на свои руки, ноги и торс и видеть лицо был пока не готов. Старательно отворачиваясь, он залез в ванну и извел целую пригоршню геля – аккуратно обмыл саднящую от засосов, укусов и царапин кожу, несколько раз намылил и прополоскал волосы. Потом вылез на коврик, осторожно промокнул воду мягким полотенцем, встал перед зеркалом и, глубоко вздохнув, поднял голову. Поперхнулся воздухом. Обернулся вокруг своей оси, выворачивая шею. И с трудом подавил желание завопить, как мальчишка с ветрянкой из какой-то части «Один дома». После умывания лицо выглядело совершенно нормальным – синяки от пальцев не налились, губы не опухли – зато остальное… На остальном живого места не было. В дверь постучали. – Можно? – позвал Олег. Сережа быстро натянул трусы и щелкнул щеколдой. – Ого, какой… красавец, – сказал Олег с веселым удивлением, словно никаким боком не был причастен к Сережиному бедственному положению. – Олег, ты что натворил? Меня как будто… как будто… – он не смог подобрать подходящего сравнения, хотя в голове метались какие-то нехорошие ассоциации с футбольной командой и тюремным блоком. – Лицо чистое, – утешил Олег. – На улице еще, считай, зима – одежда все прикроет. – А физра? – Сережа схватился за голову. – Завтра физра, а это все точно не сойдет, еще и хуже станет. Если меня таким увидят, решат, что… Страшно подумать, что решат! – Прогуляй, – предложил Олег. – Или надень спортивный костюм, могу один из своих одолжить. Если что-то будет видно, тоналкой замажем. – Да тут разве что в пластическом гриме искупаться, – проворчал Сережа. – Может, еще полежим? – предложил Олег, пропустив комментарий мимо ушей. – Я проветрил и постель перестелил. Ну нетушки, полежали уже. – Нет, спасибо. Я выспался и хочу есть. Несмотря на скверное настроение, аппетит разыгрался зверский – отвергнутый вчера плов пошел на ура. Олег вызвался сбегать в аптеку, и до вечера Сережа провалялся на кровати, с ног до головы обмазавшись заживляющими мазями, – дремал, листал «Вместе», делал домашку – пока Олег, явно подлизываясь, таскал лакомства и напитки и вообще выражал готовность выполнить любой каприз. Он снова сделался прежним собой, спокойным и мягким, и Сережа, сколько ни ломал голову, не мог взять в толк, что на него нашло ночью. Часов в десять Олег, как и обещал, довез его до дома и проводил до самой двери. Никаких странных сюрпризов дорога не выкинула. *** В понедельник вечером Сережа снова сидел в кофейне. Олег, видно, продолжая заглаживать вину, выставил на столик сразу три десерта – за счет заведения. Сереже даже сделалось немного стыдно вот так кофейню объедать за бесплатно, но, вспомнив ночь и все последующие неудобства, он опять ожесточился и запихнул в рот овсяное печенье целиком. – Ну что? – спросил Олег, подождав, пока он прожует и проглотит, – удалась физкультурная конспирация? – Во-первых, я в водолазке и спортивном костюме чуть тепловой удар не получил, – мрачно сказал Сережа, прикидывая, приняться сначала за шоколадный кекс или джем в креманке. – Во-вторых, переодевался, наверное, быстрее срочника, но… Но. В общем, двое спросили, где я раздобыл такую львицу-тигрицу-победительницу, остальные промолчали, но после пары кто-то в личку анонимно рекламу кризисного центра сбросил. Правда, он, по-моему, для женщин. Это кошмар. Марго, к счастью, приболела и должна была сидеть дома еще как минимум неделю. К счастью для Сережи. Димон и Костик впечатлились да забыли, а Марго небось силой бы раздела и потащила побои снимать. – Ладно, прости, я буду помягче в следующий раз. Просто давно никого не было, и… – Еще бы, если ты всех в койке под хохлому расписываешь, – ядовито вставил Сережа, агрессивно перемешивая джем. – И мне захотелось, – продолжал Олег, – не знаю… Заявить права, что ли. – Ну ты еще нассы на меня. Олег громко фыркнул и чопорно сказал: – Я приветствую разнообразие в постели, но конкретно эта практика не в моем вкусе. – Слава богу. На пару минут повисло сердитое молчание. Олег что-то записывал в давешнюю тетрадь, Сережа жевал зверски вымазанный джемом кекс. Наконец, Олег деловито спросил: – До дома сегодня нормально дошел? – Да, – Сережа пожал плечами. – Только… Мелкая во дворах тормознула, попросила пятьдесят рублей. – И ты дал? – Ну да, жалко ведь. Она какая-то чумазая, стремненькая, одета вообще не по погоде, глаза такие… серьезные, недетские. В смысле, хотел дать, – уточнил он. – Она вроде подошла, руку протянула, потом отдернула и удрала. – Это хорошо. – Почему? – Сережа вскинул голову: Олег смотрел на него непроницаемым взглядом. – Чего хорошего? Носится полуголая и голодная небось. – Ну что ты как маленький? Цыгане часто детишек подсылают, на жалость давят. Один попрошайничает, а остальные тырят кошельки и все, до чего дотянутся. – Так она, вроде, одна была и не черная. – Это вообще ничего не значит, – отрезал Олег. – Ладно, проехали, не украла ничего, и хорошо. – А, еще в дверь стучали, – вспомнил Сережа. – Два раза. Но я даже подходить не стал. Олег покачал головой. – А ты не хочешь у меня пожить? – вдруг предложил он. – Не нравится мне что-то вообще твой район, здесь всяко поприличнее. Сережа подавил машинальный порыв сразу же отказаться и задумался, подбирая с блюда шоколадные крошки. Его и в самом деле начало смущать место: то люди странные, то в квартиру ломятся. Сережа сегодня здорово перетрухнул, хотя, рассказывая, постарался не выдать эмоции. Двор Олеговой квартиры выглядел красивым и спокойным, подъезд был опрятным, а сама квартира – большой и уютной. И с котятами, между прочим, а студию Сереже сдали при условии, что он животных заводить не будет, вообще никаких, даже рыбок в аквариуме. Что могут повредить или кому помешать аквариумные рыбки? И еще еда. Перебиваясь с дешевых полуфабрикатов на съедобные, но не особо аппетитные рис, гречку и макароны собственного приготовления, Сережа корыстно подумал об Олеговой стряпне. У него даже каша на воде вкусной получилась – хотя Сережа был не в состоянии оценить ее по достоинству – а выпечку и плов и вовсе хотелось глотать вместе с пальцами и столовыми приборами. Из минусов прилагались путь до универа в два раза длиннее – но все так же практически по прямой – и… Олег. Не сказать чтобы Сережа смертельно на него обиделся, иначе бы тут не сидел, однако осадочек остался, появилась настороженность, которой раньше не было. Когда составил прочное мнение о человеке, трудно принять, что он может вести себя совершенно по-другому. Идеализировать – глупо и наивно, решил Сережа и сдержанно согласился: – Можно попробовать. Но если ты меня еще раз попытаешься так разукрасить… – Я больше не буду, – перебил Олег. – Честное слово. Сережа въехал быстро, упаковав только самое нужное. Он совсем уж дураком не был и не собирался ни разрывать договор аренды, ни переставать откладывать на оплату жилья на следующий год. Было бы очень глупо лишать себя путей отступления на случай, если совместная жизнь не заладится. И потом, даже если он останется у Олега надолго, все равно надо будет предложить разделить коммуналку. Сережа принципиально ночевал в другой комнате, пока полностью не сошел последний кровоподтек. Олег на близости не настаивал, даже не заикался, только смотрел собачьими глазами и норовил притащить завтрак в постель. Сережа попросил его так не делать: было слишком неловко. Хватало и того, что Олег заставил его написать список любимых блюд и продуктов и теперь методично их готовил, еще и ланчбокс в рюкзак подкладывал. Друзья подкалывали, что он вытащил счастливый билет: мало того, что в постели тигрица, так вдобавок кулинарит отпадно. Когда Сережа почувствовал себя морально готовым попробовать снова, то заранее продумал план побега – и из кровати, и из квартиры. Так-то Олег вел себя безукоризненно и поводов для беспокойства не подавал, но если у него в самом деле в койке каждый раз резьбу срывает, лучше остаться приятелями. Сережа нервничал едва ли не больше, чем в первый раз, однако Олег, как и обещал, не жестил – снова облапал и обмусолил с головы до ног, но следов не оставил. – Ну что ты, как псина… – пробормотал Сережа. Он пока не мог понять, нравится ему это или нет. Олег выпустил изо рта его пальцы, смахнул потянувшуюся к губе ниточку слюны и хищно улыбнулся: – Как волк. За бочок укусить можно? – Только если понарошку. Перед третьим разом Сережа погуглил, как делать это наиболее эффективно (спасибо ВикиХау за пятнадцать шагов с иллюстрациями), и сам наставил Олегу засосов, пусть и не таких впечатляющих. На этом он счел себя отмщенным и окончательно успокоился. *** Вспомнив совет Олега, Сережа решил взглянуть на сфинксов на Университетской набережной еще разок. Весна уверенно перевалила за половину, освещенные ярким солнцем, сфинксы и вправду больше не выглядели пугающими. Их спокойные, мудрые, слегка насмешливые лица не портили даже повреждения вроде сбитой бороды. Сережа вернулся к ним перед закатом и устроился на ступенях, твердо настроившись не спускать глаз со сфинкса слева и проследить любые изменения, если они вдруг появятся. Свет тускнел, к скульптурам приходили, щебетали и уходили туристы, у Сережи затекла шея и слезились глаза, хотя он старался не забывать моргать. Постепенно смеркалось, становилось холоднее. Несмотря на футболку, водолазку, джемпер и утепленную толстовку, Сережа начал зябнуть. Порой казалось, что по неподвижному гранитному лицу пробегает какая-то тень, но, моргнув, Сережа видел, что ничего не поменялось. – Серый, мля, какими судьбами!!! Сережа вздрогнул, сердце едва не выскочило из груди. Обернувшись, он увидел Женька – пацана, который последние несколько лет жил в «Радуге» в соседней комнате. – А я патлы твои рыжие увидел и думаю, ты или не ты, хотя чуваков с таким причесоном еще поискать надо! – Привет, Женьк. Ну ты напугал, я чуть в реку не булькнул. Близких друзей в детдоме Сережа не завел и особенной радости при встрече с Женьком не испытал, хотя какие-то приятные ощущения появились: он не ожидал найти старого знакомого в другом городе. Женек, напротив, едва не подпрыгивал от возбуждения. – Ты здесь теперь живешь или на экскурсии? Рассказывай че да как. Только давай пройдемся? Околеем же возле воды торчать. Сережа встал, потирая занывший зад. Перед уходом он оглянулся на сфинкса. Тот недобро косился на него с блуждающей плотоядной улыбкой на полных губах. Сережу передернуло. Твою ж мать. Они отправились бродить по набережной. Женек был в Питере проездом и планы на будущее имел довольно смутные. Сережа больше слушал, чем говорил, и после долгой вдохновленной трескотни про различные стартапы окончательно потерял ход мысли. К счастью, внятных комментариев Женек не требовал, а в конце концов выдохся и предложил перекусить. Кафе спряталось на углу дома минутах в десяти ходу от набережной. Оно называлось «Овсянка» – интересно, в честь птицы или каши? – и оказалось небольшим, очень домашним заведением с грузинской кухней. Сережа так и не привык к тому, что выходило за рамки типичной столовской еды (не считая кофе, чипсов и сладостей), да и денег на экзотику жалел, поэтому заказал овощной салат, лаваш и минеральную воду. Заморив червячка, Женек снова принялся болтать – на этот раз предаваться ностальгии. Под горячий чай, заказанный после еды, чтобы не выгнали, и его треп Сережа начал клевать носом и, когда к ним подошла официантка и сообщила, что кафе скоро закрывается, понял почему: время приближалось к часу ночи. «Нужно успеть до развода моста,» – прозвучал в голове голос Олега. Сереже в любом случае нужно было успеть до развода моста. Куковать до середины ночи очень не хотелось. – Круто посидели, – довольно сказал Женек. – Надо будет еще пересечься, пока я здесь, да? – Обязательно, – согласился Сережа, понимая, что больше они, скорее всего, не увидятся, разве что снова где-нибудь столкнутся случайно. Они распрощались у дверей. Сережа поспешным шагом добрался до поворота и, разумеется, в кого-то влетел. – Простите, – пробормотал он, отступил и спиной врезался в другого человека. Сережа поднял взгляд и обмер. Его окружили мордовороты в деловых костюмах. И… меховых рукавицах? Сережа в панике насчитал восемь человек. Выглядели они типичными, почти карикатурными офисными работниками, разве что без портфелей. Из-за бритых голов и бесстрастных лиц казались близнецами. У Сережи тоскливо заныло под ложечкой. Ну сейчас придется пояснять за прическу и шмот... Как назло, на улице было пусто. Наверное, все пошли смотреть развод мостов и не услышат в гаме толпы, даже если заорать. Да хоть и случится мимо прохожий, разве он полезет защищать незнакомца от целой банды? Сережа бы побоялся. На плечо легла тяжелая рука. Тело, не понимая, бежать или драться, словно замкнулось. Сережа обреченно покосился вправо и вниз. Пучки меха щекотнули щеку. Рукавицы, вяло подумал он, зачем рукавицы в конце апреля? Это какая-то новая группировка? Ну вот были в фильме острые козырьки, а тут меховые рукавицы? Когда из меха полезли толстые черные когти, Сережа подумал, что ему почудилось с перепугу, и думал так, пока когти, загнувшись и пробив слои ткани, не впились в тело. Боль пришла с секундным запозданием, пронзила плечо, стрельнула в руку и к ребрам. Сережа взвыл сквозь зубы. Бандит, который стоял сзади, дернул его на себя, как крюком, и обхватил другой рукой поперек туловища. Остальные двинулись ближе, и Сережа зажмурился, поскуливая, умирая от боли и ожидая ударов. Но бить его не стали, а стали… нюхать? Под аккомпанемент громкого сопения по коже аж ветер пошел. Потом они заговорили – вроде отчетливо, но совершенно непонятно, будто на иностранном языке, Сережа не мог разобрать ни единого слова. А потом когти исчезли, вызвав вспышку тошнотворной боли, рука исчезла тоже, и Сережа, оставшись без поддержки, осел на асфальт. Когда он осмелился открыть глаза, рядом никого не было. Слегка кружилась голова. По светлой толстовке расплывалось пятно, почти черное в мрачном лиловом свете окон. Ехать домой? Или сначала найти круглосуточную аптеку и чем-то остановить кровь? Нет, так он не успеет к мосту. Позвонить Олегу? В ушах странно шумело, словно шел дождь. Через пару секунд Сережа сообразил, что это не кровь в ушах гремит – шум доносился сзади, издалека, будто приближался ливень. Сережа, пошатнувшись, встал на ноги, недоуменно вертя головой. – Сереж! Он решил, что начались (или продолжились) глюки, но со стороны набережной к нему в самом деле мчался Олег. – Как ты тут?.. – Побежали! – Олег схватил его за капюшон и поволок за собой, едва не придушив. – Куда? От кого? – Заткнись. Быстрей! Сережа обернулся на бегу и застыл как вкопанный, едва не придушив себя воротом. По улице двигалось… нечто, отчетливо двигалось, хоть и не видимое глазу. Провода над головой мотались, уличные лампы раскачивались, будто маятники, окна гасли и снова вспыхивали фиолетовым светом, а асфальт вздыбился гребнем, как приливная волна. Что-то огромное медленно и неотвратимо скользило к ним, распихивая в обе стороны припаркованные у обочин автомобили. Грохот должен был стоять страшный, но слышался только этот странный шум надвигающегося ливня. Или это Сережа оглох? Рядом грязно выматерился Олег. Нет, не оглох. – Ялла, ялла! Сережа отмер, и они побежали. – Беги… через мост… – с трудом выговорил Олег. – На другой… стороне… в безопасности… – А ты? – Бери… такси… домой… Они вылетели на набережную, и Сережа снова замер. В такое время на набережной собирались огромные толпы, а река бурлила от катеров и пароходиков, набитых жаждущими полюбоваться разводом мостов. Но сейчас людей не было, вода была черная и пустая, а перед мостом… Перед ярко освещенным мостом собралась… стая. – Что это? – пролепетал Сережа. Он сам прекрасно видел что, но не мог поверить глазам: это были сфинксы – относительно небольшие каменные в чем-то типа платков, металлические с женскими грудями и сияющими золотом головными уборами, зеленые, черные, с мужскими и женскими лицами, с жуткими костяными ухмылками и провалами вместо глаз… Над ними, будто на картинке энциклопедии, сравнивающей размеры современных и вымерших зверей, возвышались две исполинские гранитные туши. Между сфинксами вились черные собаки, а к ногам Сережи, волоча за собой ржавую цепь, выкатился очень крупный коричневый заяц. У зайца было злое человеческое лицо, над которым вместо отломанных ушей торчал прут арматуры. – Беги! – прошипел Олег. Едва не споткнувшись об зайца, Сережа метнулся к мосту. Перед стаей он снова притормозил в нерешительности, оглянулся, но не увидел Олега. На его месте, развернувшись мордой к улице, стоял огромный волк. Звери расступились, позволив пройти, и больше Сережа не оборачивался. Всю правую половину тела до самого бедра жгло огнем, пульсирующим на каждом шагу, не хватало воздуха. Мост все никак не кончался, и только Сережа решил, что путь растянулся до бесконечности, будто во сне (наверное, это и есть сон, запутанный горячечный кошмар), как вылетел к пешеходному переходу. Мимо с пронзительным гудком пронеслась машина, и он понял, что едва не вывалился на проезжую часть. В уши ворвался гул большого, никогда не засыпающего города. За спиной медленно пришла в движение секция моста. Через считанные минуты мост располовинило надвое, и Сережа прилип к каменной ограде, но не смог разглядеть на другом берегу ничего, кроме огромных нечетких теней, пляшущих и изламывающихся на фасадах домов. Накативший приступ головокружения напомнил, что надо позаботиться о себе. Сережа вынул из сумки дождевик, радуясь, что он непрозрачный, и накинул, чтобы прикрыть окровавленную одежду. Затем вызвал такси. – А что ты, дорогой, в плаще? – весело поинтересовался таксист. – Дождя-то нет. – Сейчас нет, а через два метра будет, – пробормотал Сережа. – И то правда, – покладисто согласился таксист, – местные погоды, они такие. Куковать под подъездом не пришлось, ключ у Сережи был свой. Он ввалился в квартиру и упал на диван, не зная, что делать. Надо бы обработать рану… Или в травмпункт? Или вообще скорую вызвать? Крови как из поросенка, наверное, зашивать придется. Сережа соорудил подушечку из полотенец, крепко прижал к плечу и решил, что пару минут полежит и пойдет в ванную оценивать ущерб. Всего две минутки… Сережа открыл глаза и увидел над собой усатую кошачью морду. – Тишка, – беззвучно позвал он, и кошка громко заурчала. Во второй раз его вернула к действительности острая боль. – Ну вот, присохло все к чертям, – раздраженно сказал Олег. – Ты чего не разделся? Терпи теперь. – Олег! Это ты! – обрадовался Сережа и попытался приподняться, но Олег придержал его за здоровое плечо. – К счастью, дверь за собой запереть ты додумался, поэтому да, это я, а не воры. Лежи и прощайся со шмотками, буду резать. Прививка от столбняка есть? – Да, – не без труда вспомнил Сережа. – Года три-четыре назад делали. От столбняка и еще чего-то. У меня чуть рука не отвалилась. – Отлично, значит, скорее всего не отвалится сейчас. Больно было зверски, и Сережа только гигантским усилием воли сдерживался, чтобы не скулить на весь дом, но в конце концов Олег обработал рану – четыре раны: когда смыли засохшую кровь, они выглядели угрожающе, но все же не так страшно, как представлялось, – наложил повязку и скормил Сереже какие-то таблетки, от которых боль постепенно притупилась настолько, что он смог уснуть. *** Утром на Сереже снова лежала кошка, и он рассеянно удивился, что за фигня всю ночь снилась, а потом пошевелился и зашипел от боли. – Тихо, тихо. Сережа повернул голову, увидел Олега рядом и понял, что лежит на кровати в спальне. – Ты меня перенес, что ли? – Ага, как же, перенесешь тебя, лося такого, – хмыкнул Олег. – Сам под утро встал и дошел. Пищал, правда, как Васькины котята, но дошел. Сережа ничего не помнил. За «пищал» стало стыдно, все-таки пара ранок, а не оторванная рука, но Сереже раньше не приходилось получать повреждения серьезнее разбитых коленей, так что какое-то оправдание у него было. Кошка замурчала громче, должно быть, среагировала на слово «котята». Сережа пригляделся и понял, что это не Тишка: кошка была покрупнее и без неизменной тельняшки, шерсть отливала в желтизну. – Знакомься, это Василиса, – церемонно сказал Олег. Сережа, глядя на кошку, задумался, откуда она взялась. Олег вчера с улицы впустил? Тишка – он был уверен – жила в квартире, но хорошо пряталась, с таким количеством мебели и потайных уголков это было несложно. Может, скоро откуда-нибудь и папа Лис выползет? – Ты не хочешь рассказать, что случилось ночью? – спросил он. Произошедшее все еще казалось ярким сном и даже, как сон, уже начало подергиваться дымкой, но отчаянно ноющее плечо в эту версию не вписывалось. – Мыться, завтракать и таблетки, – вздохнув, сказал Олег. – Потом мы пойдем вернем на место Васю, там все и расскажу. – Куда на место? – неохотно уточнил Сережа: вставать не хотелось. – Давай, подъем, ты не инвалид, – подбодрил Олег. – Не оторвали же тебе руку, поболит и перестанет. – А могли оторвать? – буркнул Сережа, но Олег пропустил вопрос мимо ушей. Несмотря на таблетки и импровизированный слинг, плечо разнылось от ходьбы. К счастью, ходьбы той было минут десять не больше. Они оказались на мощеной пешеходной улице с фонарями и кафешками. – Вон там Лис. Елисей то бишь, – указал Олег. Сережа не с первой попытки разглядел на уровне второго этажа что-то вроде полочки, на которой крепилась скульптура сидящего кота, с любопытством взирающего на людей внизу. – А вон там, – Олег развернулся в противоположную сторону, – Василиса. Должна быть, – сердито добавил он и открыл рюкзак. Кошечка выбралась, ловко вскарабкалась по тканевой палатке кофейни, пробежала по карнизу, изящно изогнулась и замерла. По ее тельцу прошла волна, и через секунду около окна вместо живого зверька застыла выкрашенная золотистой краской скульптура. Сережа огляделся. Люди шагали мимо как ни в чем не бывало, все были заняты телефонами и друг другом. – Котята вырастут и их подменят. Тогда они смогут уйти, совсем уйти, топать куда угодно, хоть по всему миру, как европейские пенсионеры. Но нет, она же ждать не хочет, гулена, – укоризненно сказал Олег. – Пару лет назад аж до Москвы догуляла. Гвалт поднялся страшный, мол, достопримечательность украли. Хорошо, ее там Пашка на крышах отловил и вернул. Сережа не стал уточнять, кто такой Пашка. – А Тишка… тоже? – беспомощно спросил он. – Ее полное имя – Тишина Матроскина, – кивнул Олег. – Хотели здесь же установить, но места не нашли. Можем и до нее дойти, только это минут двадцать. – В смысле? Она разве не дома… А как ее не хватились, если она постоянно у тебя тусит? Олег закинул рюкзак на спину, и они медленно побрели в сторону Невского. – А как, по-твоему, ночью сфинксы со всего Питера сбежались и их пропажи никто не заметил? – парировал Олег. – Они могут гулять где угодно, но все будут видеть их на законных местах. Это просто Васька вредничает, – он фыркнул. – И слава богу, что только она. Если б такой фокус Восток или Запад выкинули, случился бы конец света, не иначе. – Восток и Запад? – Сфинксы с Университетской. Увидев на другой стороне парк, Сережа решительно пересек проспект и зашагал туда. Олег молча шел следом. Перед памятником Сережа уселся на скамейку и заявил: – С места не сдвинусь, пока не объяснишь, что происходит. Олег сел рядом, потер лицо и сказал, глядя на памятник: – Иногда легенды – это не просто легенды, понимаешь? Помнишь истории про самоубийства на Обводном? Ты нырнул с Борового, а я с Каретного, около Волковки. В две тысячи семнадцатом. Тоже, кстати, в правило десяти лет не вписался. Последняя командировка всю душу вынула, повидал некоторое дерьмо, как говорится, вот и… Депрессия, запои, все дела. В общем, стою на мосту пьяный в зюзю и слышу голос, мол, кому ты такой нужен… Ну и прочее в том духе, не помню уже. Много мне не надо было, и я – бульк, – Олег изобразил рукой крутую дугу. – Не выплыл, правда, слишком пьяный был, но добрые люди вытащили. Мозги немного прополоскал и стал со своей жизнью потихоньку что-то делать. А через пару-тройку недель началась… чертовщина. Я думал, что крышей поехал. То улицы путаются, то окна цвет меняют, то скульптуры оглядываются… Все хуже и хуже. Разные чудики цепляться начали. Один раз иду по улице, смотрю на мужика, а этот мужик – я. Ломанулся в ближайшую дверь и оказался в кофейне. – Твоей? – уточнил Сережа. – Моей. Но тогда она еще была не моей, называлась по-другому, и работала там одна дама. Она-то мне и организовала курс молодого бойца по новым правилам жизни в Санкт-Петербурге. – Ты с ней спал? – ревниво уточнил Сережа. – Кто о чем, а вшивый о бане, – закатил глаза Олег. – Нет, не спал. Мне мужики нравятся. Да мы и не так долго общались. Она убедилась, что я один не пропаду, оставила кофейню на меня, а сама упорхнула каким-то другим бизнесом заниматься. Готовить я изначально неплохо умел, а по ходу еще лучше наловчился, так что пока меня все устраивает. – Почему тогда я Марго и ребят не смог к тебе привести? – удивился Сережа. – Сереж, – Олег повернулся и заглянул ему в глаза. – Я понимаю, что у тебя психологические защиты толщиной с Великую китайскую стену, но давай ты их немного приподнимешь, а? Если ты придешь не один, то никакой кофейни не увидишь. Для твоих друзей моей кофейни не существует. Ни для кого не существует, если только с ними не случилось то, что случилось с тобой или со мной. – А что с тобой случилось? – тупо спросил Сережа. Олег выразительно вскинул брови. – Что? – севшим голосом проговорил Сережа. – Ты что, умер, что ли? – Да, – ядовито сказал Олег. – Что делает тебя некрофилом, поздравляю. Сережа, оторвав взгляд от его лица, заторможенно оглянулся. Уличные звуки смешались в ровное высокое гудение, а все вокруг стало каким-то слишком ярким и плоским, будто декорации в детском кукольном театре. В себя привела резкая боль: Олег несильно, но чувствительно ткнул его в раненое плечо. – Сереж, не выпадай. Я не умер, ты не умер, никто не умер, и реальность вполне реальная, просто немного… дополненная. – А почему ты мне раньше ничего не сказал? – кое-как собрав мысли в кучку, спросил Сережа. – Прошло уже… восемь месяцев. Зачем ты врал про собак, и про мужиков в костюмах, и про фитолампы, и про то, что я просто переучился, и про… Про что-то еще? – Про девочку-цыганку. Про грабителей. Про зеркальную дверь, – с каменным лицом подсказал Олег. – Там все время был коридор. Ты не свое отражение тогда видел, а перевертыша. Они принимают облик тех, кто на них посмотрит. Но ты не бойся, они, вроде, безобидные, просто любопытные. – Вроде, – хмыкнул Сережа. – А те с когтями не безобидные. Они чуть меня не сожрали. – Не сожрали бы, – возразил Олег с ноткой самодовольства. – Многие учуют на тебе мой запах и трогать не станут. А от остальных скоро сам отбиваться сможешь. Или научишься мирно сосуществовать. Ага, особенно с той монструозной хренью, которая улицу распахала. В новостях, кстати, ни о масштабных разрушениях, ни об эпичной битве криптидов ни слова не было, из чего Сережа сделал вывод, что все это произошло на том слое реальности, который, как утверждал Олег, «дополнение». Олег откинулся на спинку лавки и с минуту молчал, наблюдая за детьми, с веселыми воплями бегающими вокруг памятника. – Ты мне очень понравился, Сереж, – наконец сказал он. – И я хотел, чтобы ты как можно дольше прожил… по-человечески. Как обычный студент. Между тем, как ты начинаешь видеть и получаешь какие-то возможности, чтобы давать отпор, проходит некоторое время… порядочно времени. В моем случае года полтора. Ты начинаешь видеть изнанку города, а она начинает видеть тебя. И с тобой… взаимодействовать. Понимать, что технически откуда угодно может вылезти что угодно и с тобой что-нибудь сделать, пока ты ничего сделать не можешь… Это очень тяжело, по себе знаю. Поэтому я решил защищать тебя – позвал жить к себе, пометил своим запахом – и держать хотя бы в относительном неведении так долго, как только получится. Рассказывал про город и его фольклор, готовил потихоньку. Прости, если это был плохой план, я хотел как лучше. – Это был плохой план, – подтвердил Сережа. Он медленно осмотрел окрестности свежим взглядом, но ничего подозрительного и выходящего за рамки привычного не увидел. – Все не так ужасно, ты привыкнешь, – приободрил Олег. – Нужно только принять некоторые меры предосторожности: не подходить к подозрительным ночным прохожим, не слушать голоса на Обводном – кстати, их можно задабривать цацками, они тогда некоторое время потише сидят. Что еще? С собаками ты уже поладил, ну это понятно, они самые дружелюбные. Если улицы начинают путаться, нужно развернуться и идти прямо, не оглядываясь. Не бежать, не смотреть на окна, не подходить к прохожим. Не паниковать. Ну и главное, уносить ноги с Васьки до развода мостов. Мы ночью, конечно, этой твари задницу совместными усилиями надрали, но мне такие фокусы нелегко даются, а она все равно скоро опять вылезет. Сережа сковырнул щепку, переваривая услышанное. – А дальше что будет? – спросил он. – Я буду с тобой как минимум до тех пор, пока ты не станешь большим и сильным, – улыбнулся Олег. – Посмотрим, что подарит тебе город. – Нет, я… Я не хочу никуда от тебя уходить, – пробормотал Сережа. – Я имею в виду, что дальше. Вообще. Что с нами в итоге будет? – А, – посерьезнел Олег. – Не знаю. Книг об этом не написали, а все мои… знакомые в этом плане не особо разговорчивые. Пока я никаких катастрофических изменений не заметил. Но… – Но? – Но мне всего тридцать пять, а у меня иногда возникает ощущение, что я глубже и глубже проваливаюсь в изнанку города, – признался Олег. – Кто знает, может, к пятидесяти я стану как зверолапые, к восьмидесяти – как перевертыши, принимающие облик прохожих, а к ста восьмидесяти превращусь в ту гигантскую хтонь на Васильевском острове. Не приведи бог, конечно. – То есть, если у тебя лет через двадцать отрастут лапки, мне придется твою кофейню унаследовать? – возмутился Сережа. – Нетушки! Я готовить не умею! Олег хлопнул глазами и расхохотался так, что проходящая мимо старушка отшатнулась и перекрестилась, что-то недовольно бормоча. Отсмеявшись, он сделал движение, будто хотел порывисто прижать Сережу к себе, но вовремя опомнился и взъерошил ему волосы. – Я тебя люблю, – тепло сказал он. – У нас все будет хорошо. *** Сережа перешел дорогу к Новокаменному мосту, спустился по ступеням и остановился у ограждения. Поверхность воды, ярко-синяя под ясным небом, шла мелкими волночками. Сережа сбросил в канал несколько цепочек, купленных в ювелирке. Что-то непонятное – темное или, быть может, серебристое – поднялось навстречу из глубины, натягивая поверхность, разглаживая рябь, только чтобы бесследно пропасть мгновение спустя. Сверху посигналили. – Иду, иду, – пробормотал он, вернулся к машине и сел на пассажирское сиденье рядом с Олегом. – Напомни, куда мы едем? – В приют, будем налаживать отношения с Мишкой, – бодро сообщил Олег. – Я скорее налажу отношения с Васькой, – пробурчал Сережа. – Ну, с тем, который асфальт ломает и машины распихивает. – О, так ты ему уже имя дал, как мило, – приторно похвалил Олег. – Делаешь успехи. Потренируешься на Мишке, а потом можно и Ваську окучивать. – Очень смешно. Поехали уже. И они поехали.